Пароход

    Стоял февраль – самый отвратительный месяц в Сочи – дожди, ветра, переходящие временами в снегопад и гололедицу.  На  перемене мальчишки, как обычно, побежали  к обрывистому  берегу моря, что у маяка,  полюбоваться     штормящим  морем На горизонте   с удивлением увидели   контуры большого корабля  с дымком из трубы. Это озадачило. Зима  в разгаре,  до начала навигации  несколько месяцев.  На листьях южных пальм  лежал снег  только что прошедшего, по южному обильного,  снегопада.  В море купалось отражение  свинцово – черных, низко нависавших над водой  туч,  в городском порту - спокойствие мертвого сезона.  Громкий звон уличного колокола  позвал на урок, шумная ватага, толкаясь и сопя, бросилась в классы. Про учителя забыли, обсуждали – откуда пароход?  Решили -  военный корабль приближается к городу, раньше такое бывало, охрану Родины даже зимой не отменяют!  Возбужденное ожидание увидеть грозные башни, стволы орудий  и прочие флотские атрибуты  едва сдерживалось до окончания очередного занятия. При первых ударах звонка, толпа сорванцов рванула на улицу. Скорей к обрыву!  К разочарованию это был не военный крейсер, а пассажирский корабль, но какой-то странный. Очертания  - не наши,  чужой флаг на мачте. В порт не заходит, одиноко стоит на рейде. Из ворот гавани  вдруг бойко выплыл  всем известный, (каждый мальчишка мечтал  краем глаза заглянуть в него) пограничный катер и направился к пароходу. Изумлению,  любопытству и домыслам не было конца. Иностранцы?! У нас!? Откуда?! Единственно иностранное, что видели в своей жизни (и то очень редко) рубашки, плащи, зонтики из Китая, туфли фирмы «Цебо».  Еще слушали по радиоприемнику, таясь от родителей и соседей, зажигающие звуки саксофона и барабана с непонятными  английскими словами «Абаб даба люба Джури, фюри о олюри«  радио из Анкары (диктор обьявляет «Бурасы Анкара и начинается ровно в 14.00 до 14.30!). От  музыки кровь вскипала, руки - ноги  отбивали ритм, сами пускались в пляс, а в голове зарождались  непонятные мечтания и надежды.
Занятия пошли спустя рукава, кто то уже доложил учителям  - преподаватели, строила предположения по поводу странного события. Авария, провокация, нападение? Учителя с серьезным и озабоченным за судьбу Отечества, видом высказывали догадки о возможных причинах появления вражеского судна – после упокоения    Иосифа Виссарионовича прошло не более 2-х лет,   память о внешних и внутренних врагах еще не выветрилась. На большой перемене  для выяснения обстоятельств наиболее отчаянные сорви – головы понеслись  к морвокзалу,  весь класс ринулся следом. Весть о вражеском пароходе мигом облетела город. Людей прибывало,  набережная заполнилась  любопытствующей толпой, живо рассуждавшей о происках империализма,  заблудившимся пароходе и возможных международных осложнениях.  Пограничники нервно сновали на катерах к пароходу  и обратно.  Наконец показались катера с  какими то людьми на борту, по одежде явно иностранцы!   Народ заволновался, придвинулся к ограде набережной. И вот исторический момент – впервые, может быть, за всю историю города на берег высадились – американцы( в руках некоторых пассажиров были флажки США)!
  Мальчишки жадно вглядывались в лица, одежду, манеры.  Высокие, худощавые, разного возраста. Остроносые, черные туфли – мечта стиляг  г. Сочи. Узкие брюки, белые рубашки, расстегнутые  вороты, полуверы. Старики в клетчатых пиджаках и  шляпах с короткими полями. Молодые женщин, девушки в  юбках выше колен,  стройным ногам и необычной   белизной кожи. Отделенные цепочкой милиционеров,  с интересом осматривали толпу, дружелюбно улыбались, фотографировались. Народ было в испуге  шарахнулся  в сторону, раздались возмущенные возгласы о мини юбках и узкоштанниках,  но как то быстро успокоился. Вдруг  откуда- то зазвучали знакомые  по «Бурасы Анкара» ритмы.  Волшебные звуки издавала какая то коробочка в руках  молодого  американца. Положив ее  на асфальт набережной, усилил звук  и…. начал  ловко и красиво извиваться, прыгать, переворачиваться, крутиться и вертеться с белоногой  американкой в мини. 
   Жадно ловили каждое движение танца, знакомого по кадрам из «Иностранной кинохроники», разоблачавшим загнивание капиталистического общества!  В толпе сочинских граждан опять послышались возмущенные голоса. Милиция, растерявшаяся вначале, опомнилась и стала оттирать толпу от господ, раздавая нам подзатыльники, матерясь и требуя разойтись. Большая перемена давно  закончилась и мы стремглав кинулись вверх по улице, нашу гимназию.  Никто не думал об уроках, даже учителя, все были заняты необычайной новостью о пароходе и американцах. К концу занятий появился мужик в штатском, но с военной выправкой и вкрадчивым голосом провел политбеседу о вражеских происках и падких на громкое и яркое некоторых отщепенцев. В  конце он угрожающе отметил, что партия и правительство, проявляя неуклонную заботу, не позволит подрывать основы, будет беспощадно искоренять и бороться. В глазах девчонок загорался неподдельный патриотизм. «Малыши» покорно молчали, двоешники и второгодники – ухмылялись, тем  самым подтверждая свою морально – политическую неустойчивость.
  Последующие дни  только и разговоров о пароходе. Граждане в ужасе, органами безопасности приняты повышенные меры безопасности. Американцы группами гуляют вокруг морского порта под бдительным наблюдением людей в штатском. Стоит некоторым зевакам подойти ближе – раздается грозное ворчание.
  На следующий день на большой перемене пытаемся репетировать увиденный танец  звучным названием   рокн – ролл, за который изгоняют из комсомола, школы, вообще из общества светлого будущего!  Девочки в ужасе забились в угол и в никакую не желают составить пару – пляшут мальчишки. Ажиотаж нарастает, «старшие» важничают, ну это просто – танцуй и все, видели на набережной?
Ну да, да как же? Стройся салаги! Исполняй музыку!
Опа даблюба! Опап даб рикейл!  Джури, фюри о олюри! Стучи в такт крышками парт! Ты, давай  скатерть с учительского   тейбла,оберни вокруг бедер!
Надорви шов, сделай разрез, ты баба! Не забудь! Крутись, несись, подпрыгивай, через колено, между ног, через себя. Бьемся задами, еще, еще! Вертись, крутись! Не хватает  разгула, как видели в «Иностанной кинохронике»! Круши мебель! Ломай стул!
Прыгай на стол! Мало! Поджигай! Спички, спички где!  Опап даб люма! Опаб даб люма!» Топ, гоп, шоп! Улю лю,ля! Горим! Дым! Огнетушитель, где! Бей,  струю!
 Стоп! Вдруг гробовая тишина. Немая сцена. Посреди класса стоит преподаватель и очумело смотрит вокруг, пытаясь уяснить происходящее.  Крутится волчком, шипит, выплевывая на пол пену огнетушитель. Дымится вата от учительского, разгромленного стула, валяется спешно сброшенная с бедер скатерть. Ученики стоят по струнке за партами. 
   Родители, в тот  вечер,   долго не могли   дождаться детей  домой, многие в волнении – что случилось - побежали в школу –  педсовет пытался решить  судьбу будущих ниспровергателей коммунизма.
   Тяжело передвигая ноги, поднимаюсь на «гору», идет дождь, ноги вязнут в раскисшей глине. Внизу  серпантин шоссе,  вдали полоска моря, в которую из-  за холма выплывает пароход. Пытаюсь вспомнить, где его видел, знакомые очертания. Напряжение становится невыносимым. Падаю вниз, пролетаю над нашим домиком и садом. Просыпаюсь. За окном предрассветные сумерки, стучит дождь. В печке разгорается огонь, разожженный матушкой, тепло робко проникает во влажное холодное нутро комнаты. В руках сжимаю бесценный дар американского народа - подаренную на набережной улыбчивым незнакомцем неведомый инструмент под названием  «шариковая авторучка».