Перегрев от недогрева

Перегрев от недогрева: почему российская экономика «кипит» там, где ничего не производится
Ключевой вывод: то, что официально называют «перегревом экономики», на самом деле является структурной деформацией. Это не результат всеобщего роста, а «точечный перегрев», созданный военным кейнсианством: оборонный сектор работает на пределе благодаря бюджетным вливаниям, тогда как гражданское производство, потребительские товары и технологии — то, что можно назвать «реальным сектором» — не развивались ни в последние десятилетия СССР, ни после его распада. И развивать их никто не планирует. «Перегрев» — это симптом. Причина — пустота в реальном секторе.

I. Видимость «перегрева»: кто на самом деле «кипит»
С 2023 по 2025 год российские официальные лица и Центробанк repeatedly использовали слово «перегрев» для описания экономической ситуации. На первый взгляд, данные это подтверждают.

В 2024 году оборонные расходы России выросли более чем на 50% в реальном выражении. Военное кейнсианство закачало в экономику огромные деньги. Оборонные предприятия перешли на трёхсменный режим, зарплаты сварщиков и техников достигли исторических максимумов. Безработица упала до «рекордных» 2,2% — но это не признак процветания, а симптом того, что рабочая сила выкачана мобилизацией. Ликвидные активы Фонда национального благосостояния сократились с 6,5% ВВП перед войной до примерно 1,8% к концу 2025 года. Инфляция держится выше 7%, и Центробанк был вынужден поднять ключевую ставку до 21% и удерживать её месяцами, чтобы сдержать спрос.

Эти данные рисуют картину «перегрева»: спрос высок, рабочая сила в дефиците, инфляция высока, Центробанк вынужден тормозить. Но эта картина односторонняя. Она описывает один срез экономики — военно-финансовый комплекс — а не целое.

II. Суть «недогрева»: кто на самом деле «замерзает»
Чтобы понять реальное состояние российской экономики, нужно посмотреть на другую половину картины: непрерывное сжатие гражданского реального сектора.

Производство легковых автомобилей в 2022 году рухнуло на 45%, после чего лишь частично восстановилось. Лёгкая промышленность зависит от иностранных комплектующих на 80–90%, санкции разорвали цепочки поставок, а импортозамещение так и не заработало.

Эта «гражданская деиндустриализация» — не временное следствие войны, а продолжение структурного перехода, который не был завершён за тридцать лет после распада СССР. Россия так и не создала самоподдерживающуюся систему гражданского производства. Советская модель «тяжёлая промышленность — военный приоритет» была разрушена после 1991 года, но на смену ей пришёл не рынок потребительских товаров, а цикл «добыча ресурсов — экспорт — импорт потребления». Нефтегазовые доходы поддерживали потребление, но никогда не превращались в производительные силы. Когда военное производство снова стало единственным двигателем роста, сжатие гражданского сектора стало лишь крайним выражением этого структурного дефекта.

Доклад Кильского института мировой экономики (Германия) за июнь 2026 года описывает это ещё прямее: российская экономика сформировала «двухколейную систему» — рост в секторах, связанных с войной, полностью зависит от стагнации гражданских секторов. Автор доклада Мориц Шуларик отмечает: «В первые годы войны российская экономика оказалась более устойчивой, чем многие ожидали, но теперь её резервы исчерпаны».

III. Парадокс ставки: «охлаждать» военку, чтобы «заморозить» гражданку
Политика высоких ставок Центробанка обнажает ядро этого структурного противоречия.

Набиуллина в марте 2026 года, выступая перед Думой, назвала низкую производительность труда, а не высокие ставки, главным препятствием для развития, и предупредила, что «нельзя развиваться за счёт кошельков граждан». С технической точки зрения главы Центробанка это может быть разумным суждением: если денежная масса растёт быстрее товарной, инфляция выходит из-под контроля.

Но вопрос в том, кто получает эти деньги и кто несёт издержки.

Председатель Комитета Госдумы по защите конкуренции Валерий Гартунг возразил по существу: «Банки за последние годы показали рекордную прибыль, а страна погружается в экономический кризис. Кто-то наживается на войне». Он указал на структурную деформацию: 70% российской экономики контролируется государственными монополиями или структурами, подконтрольными правительству. Эти монополии способны перекладывать дополнительные издержки высоких ставок на потребителя, тогда как малый и средний бизнес, а также гражданские предприятия вынуждены нести всю тяжесть.

Это означает, что высокие ставки не «охлаждают» действительно перегретый оборонный сектор — он финансируется напрямую из бюджета и нечувствителен к стоимости кредита, — а ускоряют смерть гражданского сектора. Малые предприятия не могут получить доступные оборотные средства, инвестиции останавливаются, производство сжимается. В апреле 2026 года Financial Times сообщила, что повышение НДС с 20% до 22% и снижение порога для малого бизнеса «толкают сотни тысяч предприятий к краю пропасти». Один владелец керамического производства сказал: «Мы закрываемся не потому, что слабы, а потому что умеем считать».

Это — направленная заморозка под именем «охлаждения». Центробанк, подавляя инфляцию, одновременно убивает любые клетки, из которых могла бы вырасти альтернативная экономика.

IV. Почему СССР мог делать холодильники, а Россия не может
СССР в 1970–1980-е годы, несмотря на низкое качество потребительских товаров, мог серийно выпускать холодильники, телевизоры, стиральные машины, шампуни. Причина не в «передовых технологиях», а в том, что в СССР была целостная промышленная система — пусть неэффективная, но охватывавшая всю цепочку от сырья до готового изделия. Лёгкая промышленность имела собственные министерства, заводы, НИИ и рабочие кадры.

После распада СССР эта система была разрушена. «Шоковая терапия» 1990-х не создала новую систему потребительского производства, а уничтожила старую, не построив новой. Заводы лёгкой промышленности либо закрылись, либо были превращены в склады и торговые центры. Конструкторские бюро распались, инженеры ушли, технологические цепочки разорвались.

К 2026 году потребительское производство в России по-прежнему зависит от импортной сборки или прямого импорта. Смартфоны, бытовая техника, автомобили, лекарства — эти «предметы повседневного спроса» либо не производятся, либо находятся на стадии «отвёрточной сборки»: импортируются комплектующие, в России закручиваются винты, ставится маркировка «Сделано в России».

СССР мог делать холодильники, потому что у него была (неэффективная, но целостная) промышленная система. Россия не может, потому что за тридцать с лишним лет так и не попыталась всерьёз создать эту систему.

V. Где выход: от «перегрева военки» к «перевариванию в гражданке»
Первое. Конверсия военных технологий в гражданскую продукцию. Россия накопила в оборонном секторе значительные технологии: материаловедение, оптика, электроника, точная механика. Но эти технологии заперты в режимных институтах и не текут в гражданский сектор. GPS, интернет, микроволновые технологии в США вышли из военных разработок. Россия этот переход не совершила. Это не технологическая проблема, а институциональная: оборонные предприятия не имеют стимула делать гражданскую продукцию, потому что государство закупает оружие, а не холодильники.

Второе. Развивать перерабатывающую промышленность, а не продолжать зависеть от добычи. Нефть и газ по-прежнему экспортируются, но доходы поглощаются войной. Если часть этих доходов направить на создание потребительских производств — от пищевой переработки до сборки бытовой техники, от фармацевтики до текстиля, — структура экономики начнёт меняться. Это требует долгосрочных инвестиций, а текущая ставка в 21% делает долгосрочные инвестиции почти невозможными.

Третье. Восстановить профессиональное образование и техническую подготовку. Россия испытывает острый дефицит инженеров и квалифицированных рабочих. Советская система техникумов разрушена, а новая не создана. Нет рабочих — нет производства. Это требует десятилетий последовательных вложений, а текущий бюджет поглощён войной.

Четвёртое. Сломать монополии, дать возможность расти малому и среднему бизнесу. 70% российской экономики контролируется государственными монополиями. Малый и средний бизнес не может получить кредит, землю, энергию и инфраструктуру. Без малого бизнеса нет конкуренции и инноваций в потребительском производстве.

VI. Заключение
«Перегрев» — не проблема. Проблема в том, что в экономике горит только один орган, а остальное тело замерзает. Оборонный сектор пожирает большую часть государственных ресурсов, но не создаёт ничего устойчивого: оружие расходуется, а гражданское производство могло бы работать десятилетиями.

СССР мог делать холодильники, потому что у него была (неэффективная, но существовавшая) система. Россия не может, потому что выбрала не делать. Не потому что нет способностей, а потому что нет воли. Искушение ресурсными доходами, приоритет военки, пренебрежение гражданским сектором — это политический выбор, а не технологическая судьба.

Если Россия не изменит этот выбор, то после «перегрева» её ждёт не «охлаждение», а опустошение: экономика, в которой останутся только нефть, газ и оружие, не сможет прокормить сто сорок миллионов человек.