Как Иван-дурак миллиард выиграл

ГЛАВА 1. Утро, которое не убило Ивана

Утро началось с того, что над Мухосранском пролетел метеорит. Не долетел, правда — упал в болото за речкой. Взрывная волна выбила стёкла в половине города.
У Ивана — ни одного.
Потому что он спал с открытой форточкой, и волна просто пролетела сквозь.
Иван проснулся от того, что Шарик ткнулся мокрым носом в ладонь.
— А, чертяка, — пробормотал он, не открывая глаз. — Что, жрать захотел? Или Кузя опять на крышу залез?
Шарик вильнул хвостом — мол, и то, и другое.
Иван сел, потянулся. В окно увидел, что у соседей стёкла выбиты, во дворе перевёрнута будка, а дядя Коля бегает в трусах и машет руками.
— Чего это они? — удивился Иван. — Опять у тёти Зины самогон ударил?
Он оделся, вышел на крыльцо. Мухосранск выглядел так, будто по нему прошёлся слон. Иван почесал затылок:
— Ну и дела.
К нему подбежал дядя Коля, трясясь:
— Ты видел?! Видел?!
— Чего? — не понял Иван.
— МЕТЕОРИТ! — заорал дядя Коля. — С неба упал! В болото! Весь город тряхануло!
Иван посмотрел на небо. Оно было серым, обычным, утренним.
— А, — сказал он. — Ну и хорошо, что в болото. А то бы вон в меня попал.
Дядя Коля выпучил глаза:
— Тебя бы убило!
— Так не убило же, — пожал плечами Иван. — Я вон живой. Пойдём, позавтракаем, а там видно будет.
Он пошёл в дом, а дядя Коля остался стоять, открыв рот. Потом перекрестился:
— Ивана ничего не берёт. Точно говорю.
________________________________________
* * *
Иван Петрович Задов жил в Мухосранске с рождения. Городок был маленький, тысячи на полторы домов, не больше. Люди знали друг друга в лицо, здоровались с каждым, а про чужих сразу спрашивали: «А это чей такой будет?»
Жизнь тут текла медленно, как патока из банки. Утром — петухи, днём — тишина, вечером — разговоры на лавочках и запах свежего хлеба из пекарни.
Ивана все знали. Иван был мужик работящий, но — без царя в голове. Не то чтобы дурак, а так... себе на уме. Работал он на стройке — не потому что надо, а потому что нравилось. Мастер на все руки: и крышу перекрыть, и забор починить, и печку сложить. Деньги брал небольшие. Вернее, брал столько, сколько дадут. А иногда и совсем не брал.
— Иван, ты чего? — удивлялись соседи. — За работу деньги положены.
— Так я ж для людей старался, — отмахивался Иван. — Куда мне деньги? У меня всё есть.
И правда — всё у него было. Дом старый, но крепкий. Огород родил. Во дворе — Шарик, пёс рыжий, ушастый, породы «двортерьер». В доме — Кузя, кот полосатый, ленивый до безобразия. Иван говорил, что Кузя не кот, а «мышеловка на пенсии». Кузя на это только фыркал из-под печки и продолжал дрыхнуть.
Семья у Ивана не сложилась. В молодости он собирался жениться на Нинке из соседней улицы, но Нинка уехала в город, к тётке, и с концами. Другие невесты появлялись, но как-то не приживались. То им казалось, что Иван слишком простой. То — что слишком бедный. То — что слишком счастливый без них.
— Вань, ну какой ты будешь муж? — говорила ему тётя Зина, местная сваха на пенсии. — У тебя ни денег, ни амбиций. Ты хоть в футбол играешь?
— Не, — честно признавался Иван. — Я лучше огурцы посолю.
Тётя Зина махала рукой:
— Пропащий ты человек, Иван. Так и будешь со своим котом да псом век вековать.
Иван не обижался. Поглаживал Шарика за ушами, смотрел на Кузю, который важно проходил мимо, задрав хвост, и говорил:
— А чо, нормально живу. Свои не бросят.
________________________________________
* * *
На этот раз метеорит — это было, конечно, событие. В Мухосранске ничего такого не случалось со времён войны, когда над городом пролетал немецкий самолёт и сбросил бомбу в болото. С тех пор болото так и называлось — «Немецкое». Теперь туда упал метеорит.
К обеду у болота собралась половина Мухосранска. Стояли, смотрели, обсуждали.
— Глубокая воронка! — кричал дядя Коля, размахивая руками. — Метров десять!
— Не ври, — поправляла его тётя Зина. — Три метра. Я сама видела.
— А я говорю — десять!
— А я говорю — язык у тебя десять метров! Врун несчастный!
Иван подошёл, посмотрел на болото. Вода стояла как стояла. Только посредине образовалась воронка, и вокруг плавали обгоревшие ветки да трава.
— Ну и чо? — спросил Иван у толпы.
— Как чо? — возмутился дядя Коля. — Это ж метеорит! Гость из космоса!
— А, — сказал Иван. — Налить ему, что ли, чаю? Всё-таки гость.
Народ засмеялся. Дядя Коля обиделся:
— Ты, Иван, совсем дурак. Это ж событие мирового масштаба! Сейчас сюда учёные приедут, журналисты. А может, и американцы!
— Пусть приезжают, — кивнул Иван. — У нас знаешь какие огурцы солёные? Американцы такое не едали. Вот и угостим.
И пошёл домой — обедать.
А вслед ему смотрели и качали головой:
— Ну Иван! Ну молодец! Всё ему нипочём.
________________________________________
* * *
Вечером того же дня в Мухосранск действительно приехали журналисты. Двое: молодой парень с камерой и девушка с микрофоном. Они ходили по городу, спрашивали у людей:
— Вы видели метеорит?
Все видели. Все рассказывали. Дядя Коля рассказал три раза — каждому журналисту отдельно, и каждый раз по-новому. То метеорит был размером с дом, то с автобус, то «с два автобуса и ещё прицеп».
Журналистка — Леночка, как она представилась, — подошла к дому Ивана. Иван в это время поливал огород. Шарик лежал рядом и наблюдал. Кузя сидел на заборе и делал вид, что он тут вообще ни при чём.
— Здравствуйте! — сказала Леночка, ослепительно улыбаясь. — Вы местный?
Иван выключил шланг, посмотрел на неё внимательно:
— Это смотря кто спрашивает.
— Я корреспондент телеканала «Россия-2»! — представилась Леночка. — Мы снимаем сюжет о метеорите. Вы его видели?
Иван подумал.
— Ну, видеть не видел, а слышать — слышал. Стёкла, правда, целы остались. Сплю с форточкой — волна пролетела сквозь.
Леночка заулыбалась:
— Какая интересная деталь! А вы не могли бы рассказать подробнее?
Иван вздохнул:
— Чего рассказывать-то? Грохнуло — я и проснулся. Думал, у дяди Коли самогонный аппарат рванул. А оно вон чо — гости из космоса.
Он хлопнул себя по колену:
— Ладно, пойдёмте в дом. Чайку попьём. Огурчиками угощу. Вы хоть ели?
Леночка хотела отказаться, но Иван так посмотрел на неё — просто и по-доброму, — что она вдруг сказала:
— Ну... если только чаю.
Они сидели на кухне. Иван налил чай в большую кружку с надписью «Лучший дед» и поставил перед Леночкой банку с огурцами.
— Давай-давай, подкрепись. А то худая какая-то. Вас там в вашей Москве не кормят, что ли?
Леночка засмеялась:
— Да кормят. Просто работа такая — всё время на бегу.
— А, — кивнул Иван. — Ну, это плохо. Человеку положено сидеть, есть не спеша и думать о хорошем. А вы всё бежите. Куда бежите-то?
Леночка задумалась. Потом честно сказала:
— Не знаю.
— Вот. А я знаю. Я никуда не бегу. Мне и тут хорошо. Так что вы это... передайте вашим — пусть к нам приезжают. Не на метеорит смотреть, а так... Пожить. Огурцы есть. Знаете, какие у нас огурцы?
И он начал рассказывать. Про то, как он солит огурцы. Про то, сколько укропа кладёт. Про то, что секрет — в воде из местного колодца.
Леночка слушала. И сама не заметила, как записала в блокнот: «Огурцы. Укроп. Колодец. Счастье».
________________________________________
* * *
Через неделю в Мухосранск пришла местная газета. На первой полосе — статья: «Метеорит упал в Мухосранске: учёные исследуют воронку».
А на второй полосе — маленькая заметка: «Иван Задов: человек, которого не убил метеорит».
Дядя Коля прочитал и обиделся:
— А почему это про него пишут, а не про меня? Я тоже метеорит видел!
Никто не ответил. Все читали заметку.
Там было написано, что Иван Задов — «удивительный человек, который живёт в гармонии с собой и миром». Что он «не гонится за материальными благами и считает, что счастье — в простых вещах». Что он «угостил корреспондента чаем и солёными огурцами, которые, по словам корреспондента, были лучшими в её жизни».
Иван прочитал и почесал затылок:
— Чего написали-то... «Счастье в простых вещах». Ну да, а чо? Оно и есть.
Он сложил газету, положил на подоконник. Шарик подошёл, понюхал.
— Не, Шарик, это не для тебя. Ты газеты не читаешь. Ты лучше Кузю спроси, он у нас грамотный. Правда, Кузя?
Кузя лежал на печке и не ответил. Он вообще редко отвечал. Только фыркал иногда — если что-то было не по нём.
Иван вышел на крыльцо. Посмотрел на закат. Небо было оранжевым и розовым, как в детстве. Он вздохнул полной грудью:
— Хорошо-то как. Огурцы вон растут. Метеорит упал — не в меня. Шарик рядом. Кузя на печке. Чего ещё человеку надо?
И пошёл спать.
Наутро следующего дня он проснулся от того, что телефон — видавший виды, старый, с кнопками — зазвонил. Да так громко, что Кузя аж подпрыгнул на печке.
Иван взял трубку. Заспанным голосом спросил:
— Алло?
— Иван Петрович Задов? — спросил вежливый голос. — Вас беспокоят из компании «Спортлото». Поздравляем, вы выиграли миллиард рублей!
Иван посмотрел на телефон. Потом на Шарика. Потом на Кузю.
— Ага, — сказал он. — И я вас тоже поздравляю.
И нажал отбой.
— Шарик, — сказал он. — Ты слышал? Миллиард я выиграл.
Шарик завилял хвостом.
— Ну вот, — вздохнул Иван. — А у меня огурцы не политы. Пойдём поливать. Миллиард подождёт.
И пошёл поливать огород.

ГЛАВА 2. Огурцы Ивана

Иван гордился своими огурцами больше, чем иной министр гордится своей пенсией. И было чем. У Ивана на огороде росли не просто огурцы — а произведение искусства. Соседи снимали шапку, проходя мимо его парника. Даже дядя Коля — который ни перед кем шапку не снимал, кроме как перед участковым — и тот уважительно козырял, глядя на грядки.
— Вань, ну как ты так делаешь-то? — спрашивали соседи. — У нас вон огурцы кривые, горькие, а у тебя — загляденье.
Иван пожимал плечами:
— Так я их люблю. Они и растут.
Люди не понимали. Но огурцы — понимали.
В прошлом году один огурец вымахал такой, что Иван с него три банки закатал. Три литровые банки, заметьте. Огурец нарезал — и три банки полностью, ещё и хвостик остался. Хвостик Иван отдал Кузе. Кузя хвостик съел и потребовал добавки.
— Не, — сказал Иван. — Добавки не будет. Это ж огурец — не поросёнок. Приходи через год.
Кузя обиделся и неделю спал под печкой, выходил только есть.
________________________________________
* * *
В этом году — а дело было ранней весной, как раз после того самого метеорита — в Мухосранск приехал агроном. Вернее, не агроном, а так... человек, который говорил, что он агроном. Мужичок маленький, юркий, с хитрющими глазами и портфелем, из которого торчали пакетики с семенами.
— Люди добрые! — кричал он на базарной площади. — Семена нового, небывалого сорта! «Богатырский хруст»! Урожай — космический! Пальчики оближешь!
Народ толпился. Тётя Зина взяла два пакетика, потом вернула один — что-то ей не понравилось в глазах агронома. Дядя Коля взял четыре, но потом выменял два на бутылку самогона — правда, самогон оказался водопроводной водой, и дядя Коля ходил злой неделю.
Иван проходил мимо. Агроном его окликнул:
— Уважаемый! Подходите! Сорт чудо-какой! Сами посадите — сами удивитесь!
Иван остановился, посмотрел на пакетик:
— А чего за сорт?
— «Богатырский хруст»! — затараторил агроном. — Огурцы — вот такие! — Он развёл руками, показывая арбуз. — А может, и больше! Сочные, хрустящие, один вкус чего стоит!
Иван взял пакетик, повертел в руках:
— А чего ж ты сам их не сажаешь, если они такие хорошие?
Агроном замялся:
— Так я... в командировке! Я разъезжаю, семена людям раздаю. Просвещаю!
Иван хмыкнул:
— Ну-ну. Давай два пакетика.
Агроном аж подпрыгнул от радости:
— Два?! Да вы, уважаемый, в накладе не останетесь! Сорт уникальный! Таких огурцов ни у кого не будет!
Иван расплатился, сунул пакетики в карман и пошёл домой. Агроном смотрел ему вслед и довольно потирал руки:
— Эх, хороший мужик попался. Доверчивый. Такие семена — самим бы пригодились, да уж ладно. Вручил судьбу!
Он сел в старую «Волгу» и уехал. Больше его в Мухосранске никто не видел.
________________________________________
* * *
Иван посадил семена в начале мая. Вскопал грядку, удобрил, полил тёплой водой. Шарик сидел рядом и внимательно наблюдал: а вдруг из земли вылезет что-то вкусное?
— Не, Шарик, — говорил Иван, закапывая семечко. — Это не для тебя. Это для салата. Хотя кто тебя знает... Может, и для тебя что останется.
Семена взошли на удивление быстро. На третий день появились маленькие зелёные петельки. На пятый — расправились первые листочки. Через неделю грядка уже зеленела, и Иван ходил довольный.
— Хороший сорт, — говорил он, глядя на всходы. — Быстрый. Это хорошо.
Но через две недели он заметил странное. Огурцы росли не просто быстро — они росли стремительно. Каждое утро Иван выходил на огород — и замечал: за ночь плети удлинились сантиметров на двадцать.
— Ничего себе, — говорил Иван, почесывая затылок. — Так и до забора недалеко.
До забора действительно оказалось недалеко. К концу июня огурцы доползли до забора, обвили его и поползли дальше.
— Шарик, — позвал Иван. — Ты это видишь?
Шарик подошёл, понюхал огуречную плеть, чихнул.
— Вот и я думаю, — вздохнул Иван. — Не иначе как агроном тот не вру;ки семена продал. А может, и вру;ки.
________________________________________
* * *
В июле началось веселье.
Огурцы поползли на сарай. Потом — на крышу. Иван ходил вокруг дома и только головой качал. Он пытался подвязывать плети, но они росли быстрее, чем он успевал. Пытался обрывать лишние побеги — не помогало. Огурцы были решительно настроены захватить весь участок.
— Может, вы их заговорили? — спрашивал дядя Коля, глядя на зелёное нашествие. — Или это инопланетное? Может, те семена — с метеорита?
— С какого метеорита? — не понял Иван.
— С того самого! Который в болото упал! Агроном тот — он наверняка с ними связан!
— Дядя Коля, — устало сказал Иван, — ты у нас самый умный. Иди семена свои поливай.
Дядя Коля обиделся, но ушёл. А Иван стоял посреди двора и смотрел на огуречные джунгли.
— Ну и дела, — сказал он. — Вот это урожай. Вот это я понимаю.
Самый главный огурец — тот, который вымахал первым — к августу был размером с бревно. Не с полено — а с полноценное бревно. Он лежал на земле, толстый, зелёный, пупырчатый, и нагло занимал пол-огорода.
Иван попробовал его поднять. Не смог.
— Шарик, — позвал он. — Иди помоги.
Шарик подошёл, упёрся лапами в огурец, потянул. Огурец не сдвинулся. Кузя, проходя мимо, посмотрел на них с презрением и ушёл на печку.
________________________________________
* * *
Тётя Зина прибежала с утра пораньше. Взбудораженная, растрёпанная, с полотенцем в руках.
— Иван! — закричала она ещё с калитки. — Твоя зелёная змея мой колодец обвила!
Иван вышел на крыльцо:
— Какая змея?
— Вот такая! — Тётя Зина развела руками, показывая размером с добрую удавку. — Твой огурец! Он у меня весь двор занял! Он у меня воду пьёт! Я сегодня утром вышла — а он у меня ведро вытащил и в колодец уронил!
Иван почесал затылок:
— Ведро уронил? Это вряд ли. Огурцы вёдра не роняют. Им это ни к чему.
— А я тебе говорю — он! — настаивала тётя Зина. — Убери его! Он у меня весь участок задушит!
Иван вздохнул. Пришлось идти разбираться.
Огурец действительно дополз до тёти Зининого двора. Мало того — он обвил колодец, поднялся по столбу и свешивался сверху, как зелёная верёвка. Тётя Зина стояла рядом с ухватом, готовая обороняться.
— Ну-ка, — сказал Иван, подходя к огурцу. — Ты чего это, брат, разошёлся?
Огурец не ответил. Но Иван его понял. Он вообще с огурцами умел разговаривать.
— Уважаю, — сказал он, поглаживая зелёный бок. — Уважаю размах. Но давай-ка, брат, поаккуратнее. Тётя Зина — женщина пожилая, ей колодец нужен. А ты воду пьёшь — так и она хочет попить. Давай дружно жить.
Тётя Зина смотрела на него, как на сумасшедшего:
— Ты с ним разговариваешь? Со своим огурцом? С овощем?
— А чо, — пожал плечами Иван. — Он живой. Растёт. Разговаривать не умеет, а слушать — слушает. Правда, брат?
Огурец, кажется, скрипнул.
Иван снял плеть с колодца, осторожно отвёл её в сторону, привязал к столбу забора.
— Вот так. Теперь будешь расти вдоль забора. Красиво будет. И тёте Зине не мешай.
Тётя Зина смотрела на всё это с открытым ртом.
— Иван, — наконец сказала она. — Ты точно дурак?
— Ага, — улыбнулся Иван. — А кто ж ещё с огурцами разговаривать будет?
________________________________________
* * *
К концу августа огурец — тот самый, главный — дорос до состояния, когда его надо было снимать. Иван понял: больше ждать нельзя. Скоро он заполонит весь двор, а потом поползёт на улицу. И что тогда? Будут соседи ходить через зелёный туннель?
— Так, мужики, — сказал Иван, собрав дядю Колю и ещё двух соседей. — Помогайте. Снимать урожай надо.
— Это какой? — спросил дядя Коля, подозрительно глядя на огурец размером с бревно.
— Вот этот, — кивнул Иван. — Самый главный.
Мужики переглянулись.
— Вань, — сказал сосед Пётр. — А ты уверен, что это огурец? Может, это... как его... кабачок? Или тыква?
— Не, — уверенно сказал Иван. — Огурец. По запаху видно. И по пупырышкам. Давай, берись за тот конец.
Они брались. Огурец не поддавался. Пришлось взять топоры. Рубили два часа. Огурец был такой плотный, что топор звенел, как по дереву.
— Ну и зараза! — кряхтел дядя Коля. — Я такого сроду не видал!
— А я говорил — хороший сорт, — довольно сказал Иван, вытирая пот. — «Богатырский хруст». Всё-таки не обманул агроном. Хотя... обманул. Такой огурец — это ж не огурец, а танк.
Наконец огурец поддался. Рухнул на землю — и земля вздрогнула. Пыль поднялась столбом.
— Ну вот, — сказал Иван, с любовью поглаживая огурец. — Красавец!
________________________________________
* * *
Закатали сто сорок банок. Это не шутка: сто сорок литровых банок солёных огурцов. Иван нанял трёх соседок — резать, укладывать, заливать рассолом. Работали два дня.
Шарик сидел в углу и облизывался. Кузя расхаживал по кухне с видом генерального инспектора: проверял, не пропустил ли кто огуречного хвостика.
Когда всё закончилось — а закончилось всё грандиозным количеством банок, которые стояли в погребе, на веранде, под кроватью и даже в бане — Иван сел на крыльцо, усталый, но довольный.
— Ну что, Шарик, — сказал он. — Заготовили. На зиму хватит. Ещё и соседям раздадим.
Соседям раздали. Тётя Зина взяла три банки — и больше не ругалась на зелёного захватчика. Дядя Коля взял пять. Пётр взял две.
— Вкусные, зараза, — сказал Пётр, жуя огурец. — Так и хрустят. Вань, а где ты семена-то брал?
— Агроном приезжал, — махнул рукой Иван. — Продал семена. «Богатырский хруст» называется.
— А он ещё приедет?
— Не знаю. Сказал, командировка у него. А может, и не командировка. Может, сбежал. После таких огурцов и сбежишь.
Мужики засмеялись. А Иван взял банку с огурцами, открыл, вытащил один — хрустящий, зелёный, пахучий — и закусил. Кузя тут же прибежал на запах.
— Ну, — сказал Иван, протягивая коту огуречный огрызок. — Держи. Ты заслужил.
Кузя взял огрызок, важно ушёл под печку.
Иван посмотрел ему вслед, улыбнулся:
— А что, хороший сорт. Жалко, семян больше нет.
________________________________________
* * *
А через два дня его телефон зазвонил снова. Иван как раз сидел на крыльце, пил чай и смотрел на закат.
— Алло, — сказал он.
— Иван Петрович Задов? — спросил вежливый голос. — Вас беспокоят из компании «Спортлото».
— Ага, — сказал Иван. — Ну вы опять со своим миллиардом?
— Да, — сказал голос. — Мы звоним уже два раза. Вы не верите?
— Да верю, верю, — махнул рукой Иван. — Только у меня тут огурцы. Не до разговоров. Перезвоните через полчаса, я как раз чай допью.
И нажал отбой.
Шарик посмотрел на него преданными глазами. Кузя вышел из-под печки, сел на крыльцо рядом с Иваном.
— Ну что, мужики, — сказал Иван. — Пойдёмте огурцы досаливать. А то миллиард подождёт. У нас тут дела поважнее.
И никуда не пошёл. Сидел на крыльце, допивал чай и смотрел на закат.
Телефон в кармане завибрировал снова. Иван не ответил — он разговаривал с Кузей о важном, об огурцах и о том, что счастье — это когда ничего не надо менять.

ГЛАВА 3. Как Иван керосин покупал

Зима в тот год пришла рано. Не спросила, не постучалась — взяла и пришла. Мороз ударил такой, что птицы на лету замерзали. Вода в колодцах покрывалась ледком, а народ в Мухосранске закутался в тулупы и шубы и сидел по домам — ждал, когда оно всё кончится.
Иван мороза не боялся. У него печка была хорошая, дрова заготовлены с осени, шуба старая, но тёплая. Только вот одна беда — свет отключали. Не часто, нет, так, время от времени. Сядет — и сиди в потёмках. Хорошо, если вечером — можно и спать лечь. А если в сумерках — то и не почитаешь, и не поужинаешь как следует.
— Надо бы керосину купить, — сказал Иван Шарику. — Для лампы. А то сядет свет — будем в темноте сидеть, как филины.
Шарик согласен не был. Филином он быть не хотел. Но возражать не стал — Шарик вообще никогда не возражал. Только хвостом вилял да головой кивал.
Иван взял канистру — старую, ещё отцовскую, с потёртой ручкой — и пошёл на заправку. Она у них в Мухосранске со времён Советского Союза стояла. Одна колонка, будка, и мужик в промасленной телогрейке по имени Степаныч.
Степаныч сидел в будке, читал газету и грел чай на обогревателе. Увидел Ивана — кивнул:
— Здорово, Вань. Чего надо?
— Керосин есть? — спросил Иван, ставя канистру на землю.
Степаныч поднял бровь:
— Керосин? Откуда у меня керосин? Ты чо, Вань, перепутал? Мы тут только бензин держим. И солярку. А керосин — это в райцентре. В хозяйственном магазине.
— А, — сказал Иван. — Ну, спасибо. Схожу.
Он взял канистру, повесил на плечо и пошёл в райцентр. Это километров пятнадцать, если пешком. Иван не спешил: мороз хоть и злой, а ему не привыкать.
Дошёл за два часа. Райцентр — городок побольше Мухосранска, называется Новосёлово. Там и больница, и школа, и универмаг, и даже кинотеатр на два зала. В хозяйственном магазине Иван подошёл к продавщице:
— Здравствуйте. Керосин у вас есть?
Продавщица — женщина средних лет, с усталым лицом и в вязаной кофте — посмотрела на него внимательно:
— Был. Но вчера приехал какой-то чудак и выкупил всю партию. Всю, до капли. Говорит, для дома. А у самого глаз нет — не то что керосин, солярку не отличит.
— А ещё где взять? — не удивился Иван.
— Да нигде, — махнула рукой продавщица. — Теперь до весны не завезут. Раньше не было — теперь и подавно не будет. Ты бы уж дома сидел, мил человек. Чего по морозу шастаешь?
— Да мне для лампы, — сказал Иван. — Свет часто отключают.
— Керосинка-то есть?
— Есть. Лампа старая, ещё отцовская. Давно не пользовался, а тут свет зачастил отключать. Подстраховаться хочу.
Продавщица посмотрела на него и вздохнула:
— Эх, Ваня... В наше время керосин — на вес золота был. За керосином очереди стояли. А теперь — на тебе, всё под заказ. Ну, не знаю. Может, у Прохорыча спроси. Он у нас всё знает. Может, у него завалялся где.
— Это кто? — спросил Иван.
— Да старик один. В Заовражье живёт. Бобыль, как и ты. Говорят, у него всего полно. И керосин есть. Только он просто так не отдаст. Ты с ним по-хорошему.
Иван кивнул, поблагодарил и пошёл в Заовражье.
________________________________________
* * *
Заовражье — это деревня в трёх километрах от Новосёлово. Маленькая, дома четыре, и все заколоченные. Только один дом живой: с трубой, из которой идёт дым, и с тропинкой, протоптанной к колодцу.
Иван постучал. Из дома вышел старик — сухой, жилистый, в валенках и кожухе. Глаза — колючие, но вроде не злые.
— Чего надо? — спросил Прохорыч.
— Керосин есть? — спросил Иван. — Говорят, у тебя есть.
Прохорыч посмотрел на него долго. Потом сказал:
— Есть. А зачем тебе?
— Свет отключают. Лампа есть. Нужен керосин.
Прохорыч склонил голову:
— А много ли надо?
— Ну... литра три, наверное. Для запаса.
Прохорыч кивнул:
— Ладно. Заходи. Есть у меня литра три-четыре. Поделюсь.
Иван зашёл. Дом у Прохорыча был старый, но ухоженный. В углу — иконы. На печи — кот, похожий на Кузю, только белый. Иван увидел кота, усмехнулся:
— Тоже кот?
— А как же, — ответил Прохорыч. — Какой дом без кота? Это не дом, а сарай. А у меня дом.
Прохорыч налил керосин в канистру. Чистый, прозрачный, без запаха — ну, с запахом, но не таким, какой бывает у плохого керосина.
— Сколько с меня? — спросил Иван.
Прохорыч махнул рукой:
— Да бери так. Мне не жалко. Ты человек простой, правильный. Вижу. Дорогу нашёл по морозу, не поленился. Бери. Дома пригодится.
Иван хотел заплатить, но Прохорыч не взял.
— Ладно, — сказал Иван. — Тогда спасибо. Дай бог тебе здоровья.
Сел — и пошёл домой. Через мороз, через заснеженные поля — с канистрой керосина за плечом.
________________________________________
* * *
Идёт Иван, радуется. Керосин есть, лампа будет работать. В Мухосранске его встретили с удивлением:
— Ванька! Ты чего — в райцентр ходил?
— Да, — сказал Иван. — За керосином.
— И где взял?
— Да мужичок один поделился. Прохорыч из Заовражья. Хороший дед.
Соседи закивали — знаем, мол, Прохорыча. Хитрый дед, но добрый.
А на подходе к своему дому Иван увидел у сельмага дядьку. Мужик был нездешний — с машиной, с «Жигулями» видавшего виды. У багажника стоял бидон и воронка.
— Мужик! — крикнул нездешний. — Керосин нужен? Есть керосин! Отличный, чистый, как слеза!
Иван подошёл. Канистра у него уже была — полная, от Прохорыча. Но мужик говорил так убедительно:
— Дёшево отдам. Сто пятьдесят за литр. Для дома. Для лампы. Могу даже туда-сюда.
— А откуда керосин? — спросил Иван.
— Да тут... — мужик замялся. — Из хозяйственного магазина. Весь выкупил. Тебе несу людям, помогаю.
Иван вспомнил слова продавщицы — «чудак выкупил всю партию». И глаз у мужика был нечестный. И улыбка кривая.
— Сто пятьдесят? — переспросил Иван.
— Ага. Партия хорошая. Дёшево отдаю.
Иван почесал затылок. Ему керосин был уже не нужен — у него своего полная канистра. Но он решил проверить. Взял бидончик, открыл крышку, понюхал. Пахло... соляркой. Какой-то дрянью.
— А ну-ка, — сказал Иван. — Дай-ка я проверю.
Он достал спичку, чиркнул, поднёс к горлышку. Мужик аж отскочил:
— Ты чо?! Спалишь!
Иван поджёг — и жидкость занялась каким-то чадящим, вонючим пламенем. Это была не солярка и не керосин. Это была какая-то смесь — то ли из отработки, то ли из чего похуже.
— Эх, мужик, — сказал Иван. — А ведь людям продаёшь. Думают — керосин. А это... не пойми что. У нас в деревне примусы стоят. Керосинкам нужен чистый керосин. А ты им что даёшь?
Мужик побледнел:
— Да ты чо, нормальный керосин! Просто я — честно продаю!
Иван покачал головой:
— Ну-ну. Продавай. Только вот что — людям не дай бог рванёт.
Он развернулся и пошёл домой. Канистра Прохорыча лежала за плечом, тёплая, надёжная.
Позади он слышал, как мужик заводил «Жигули» — с испугу, наверное, решил не искушать судьбу и свалить из Мухосранска по-английски.
________________________________________
* * *
Через две недели — как раз когда ударили самые злые морозы — свет в Мухосранске отключили.
На сутки.
Иван достал лампу, залил керосин, зажёг фитиль. Загорелось ровно, чисто, светло. Тёплый свет озарил кухню. Шарик улёгся у печки, довольно жмурясь. Кузя — Кузя был, конечно, выше всяких там осветительных приборов, но даже он перебрался со своей лежанки поближе к свету и теплу.
Иван сел за стол. Достал книжку — потрёпанную, ещё отцовскую, «Огниво» Андерсена. Открыл. Читал при лампе, пил чай и был совершенно счастлив.
А наутро его разбудил грохот. Вышел на крыльцо — а там весь Мухосранск бегает, и все возмущённые.
Оказывается, ночью у половины соседей взорвались примусы. Рванули так, что где стёкла выбило, где потолок закоптило, а дядя Коля — тот вообще чуть без бровей не остался. Ходил чёрный, как трубочист, и ругался страшно.
— Зараза! — орал он. — Этот проходимец на «Жигулях»! Продал мне, гад, какое-то пойло! Я думал — керосин, а оно как бабахнет!
— А у меня кастрюлю расплавило! — кричала тётя Зина, размахивая дырявой кастрюлей.
Все сбежались к сельмагу. Кто-то уже звонил участковому. Соседи пересказывали, как у них рвануло, какие последствия. Кто-то кричал, что мужика того найти надо — и поймать — и...
— Слушайте, — сказал вдруг Пётр. — А как же Иван? Он тоже керосин покупал? У него не рвануло?
И все обернулись.
Иван стоял на крыльце своего дома, прихлёбывая чай из кружки с надписью «Лучший дед». За его спиной — в окне — всё ещё горела лампа. Свет от неё лился тёплым светом на заснеженный двор.
— Иван! — закричал дядя Коля. — У тебя чо не рвануло?
Иван спокойно посмотрел на него:
— А у меня нечему рваться, — сказал он. — Я керосин у Прохорыча взял, в Заовражье. А тому мужику с «Жигулей» не поверил. Ну его — нехороший он человек. Недобрый.
Народ замер.
— Подожди, — сказал дядя Коля. — Ты что, знал, что у него керосин плохой? Ты поэтому не брал?
Иван чуть улыбнулся — чуть-чуть, еле заметно:
— Ну... как сказать. Он у меня подозрение вызвал. Глаза нехорошие. И керосин у него вонял. А Прохорыч — нормальный дед. Проверенный.
Все переглянулись. Потом Пётр сказал:
— Вань, дружище. Ты нас спас! Если б не твой нюх — у нас бы все примусы взлетели бы на воздух!
— Ну да, — сказал дядя Коля, потирая опалённые брови. — Спасибо тебе, Вань. Ты у нас прямо герой.
Иван допил чай и поставил кружку на перила.
— Да какой я герой, — махнул рукой. — Я просто чувак с нюхом. Огурцы-то я чую за версту, а керосин — и подавно. Так что — не за что. Есть чай — заходите, грейтесь.
Народ ещё пошумел, обсудил, поругался на мужика с «Жигулей» — но постепенно разошёлся. Дядя Коля ушёл домой спасать брови. Тётя Зина пошла варить кастрюлю заново.
А Иван вернулся в дом. Затушил лампу (свет уже дали, к обеду), убрал её на полку. Погладил Шарика:
— Вот так-то, Шарик. Иногда ничего не делать — это самое правильное дело.
Шарик вильнул хвостом: согласен.
Кузя вышел из-за печки, посмотрел на Ивана с видом кота, который всё знал с самого начала, и ушёл обратно — досыпать.
Иван почесал затылок, улыбнулся и пошёл проверять огурцы в кладовке.

ГЛАВА 4. Шарик и медведь

Осень в тот год стояла золотая. Листья облетали, но не сразу, а как-то лениво, будто тоже не хотели расставаться с летом. Грибы попёрли — страшная сила. Подосиновики, подберёзовики, лисички, белые. Мужики из Мухосранска с утра до вечера пропадали в лесу. Возвращались с полными корзинами, с полными вёдрами, с полными мешками. Кто-то умудрялся даже набрать полный багажник «Нивы».
Иван грибы любил. Но не так, чтобы фанатично. Собирал в удовольствие. Идёт, дышит, глядит по сторонам — и как найдёт семейку лисичек, так присядет на корточки, полюбуется: красиво ведь как! Никакая картина не сравнится.
В то утро он собрался в лес. Надел старенькую куртку, взял корзину, нож и позвал Шарика:
— Пошли, Шарик. За лисичками. Вчера на Горелой поляне их видимо-невидимо было. Сегодня — возьмём.
Шарик подпрыгнул, залаял — он в лес любил. Там и белки, и мыши, и зайцы. Одним словом — собачье счастье.
Пошли. Дорога до леса — полчаса. Иван шёл спокойно, насвистывал. Шарик бежал впереди, то и дело нырял в кусты, выскакивал, тявкал — звал за собой.
— Иду, иду, — усмехался Иван. — Ты погоди, я — следом, у меня ноги, а не колёса.
Дошли. Лес встретил их тишиной и запахом прелой листвы. Грибов, как и говорил Иван, было — хоть косой коси. Уже через полчаса у него полкорзины лисичек набралось. Шарик носился между деревьями, распугивая кого ни попадя, и был совершенно счастлив.
— Хорошо идём, — сказал Иван, присаживаясь под берёзкой. — Передохнём. Шарик, не убегай далеко.
Шарик, конечно, убежал. Иван вздохнул, посидел, послушал лесную тишину. Вдыхать осенний лес — это особая наука. Иван в ней был доктором наук.
Вдруг Шарик вернулся. Прибежал быстро, но не радостно. Наоборот — прижал уши, заворчал. Даже не заворчал — загудел низко, тревожно, как гудит собака, когда чует опасность.
Иван поднял голову.
Из-за кустов — метрах в пятнадцати — выходил медведь. Огромный, бурый, лобастый. Шерсть дыбом. Встал на задние лапы — и сделался выше человеческого роста. Смотрел на Ивана маленькими тёмными глазками, шевелил ноздрями — принюхивался.
Иван медленно поднялся, не делая резких движений. Корзину с грибами поставил на пень. Шарик глухо зарычал, прижавшись к ноге.
— Тихо, Шарик, — спокойно сказал Иван. — Не рычи. Он не злой. Он просто смотрит.
Медведь переступил с лапы на лапу, качнулся. Так и стоял — доминой над кустами.
Иван снял кепку, почесал затылок и вдруг сказал — так просто, будто соседу в сельмаге:
— Здорово, дядя. За грибами тоже?
Медведь моргнул. Раз. Другой. Глаза у него были круглые, глубокие, как у всех медведей — немного грустные, немного голодные.
— Ну, — продолжал Иван, поправляя кепку. — Ты это... не стой столбом. Ежели за грибами — так вон туда иди. — Он махнул рукой куда-то в сторону. — За ёлкой поляна богатая. Я уже полкорзины набрал — а там ещё больше. Тебе вон туда, мимо муравейника. — Он помолчал. — Только на муравейник не наступи, слышь? Муравьи там злые. Тебе такая война ни к чему.
Медведь замер. В лесу стало совсем тихо. Шарик прижался к ноге Ивана, дрожал — но молчал. Даже он понял: тут не до лая.
Иван смотрел медведю прямо в глаза. И в глазах его не было ни страха, ни злости. Было только ровное, спокойное — как у человека, который знает, что мир большой, и на всех хватит места.
— Ну что встал-то? — поторопил Иван. — Солнце вон уже вон где. До темноты надо успеть. Иди давай. А я в другую сторону пойду. Не мешай друг другу.
Медведь постоял. Постоял. Потом — медленно, спокойно — опустился на четыре лапы. Потряс головой, будто сбрасывая наваждение. И — потопал туда, куда показал Иван. За ёлку, мимо муравейника. Не спеша, деловито — как хозяин, получивший нужную справку.
Иван смотрел ему вслед, пока бурая туша не растворилась в кустах. Потом выдохнул:
— Ну и дела. — Почесал Шарика за ухом. — Видал? Нормальный дядя. По грибы пришёл. А ты боялся.
Шарик поднял на него глаза — преданные, слегка недоверчивые. Он был согласен с тем, что дядя нормальный. Но предпочёл бы, чтобы такие дяди держались от его хозяина подальше.
Иван поднял корзину. Надо было — и правда — успеть до темноты. Лисички не вечны. Да и Шарик устал.
________________________________________
* * *
Вернулся Иван в Мухосранск под вечер. Полная корзина лисичек — на засолку, на жарку, на сушку. Шарик шёл рядом, гордый. Ещё бы: он такой подвиг совершил — медведя переждал, не гавкнул.
В сельмаге вечером было людно. Народ обсуждал последние новости: у кого медведь улей разворотил, у кого козу задрал, а дядю Васю — тот вообще лаптем хвастался, что видел зверя в малиннике. Иван стоял в сторонке, слушал — и молчал.
Дядя Коля заметил его с полной корзиной:
— Ого, Ванька! Набрал! А я вон — пустой. Говорят, в лесу медведь. Целый день народ пугает. Ты-то его не видел?
Иван пожал плечами:
— Да видел. Вон, за Горелой поляной.
У сельмага стало тихо. Все уставились на Ивана.
— Встретил? — переспросил дядя Коля. — И что?
— Ничего, — сказал Иван. — Поздоровался. Показал, где грибы. Разошлись.
Дядя Коля прищурился:
— И он тебя не тронул?
Иван посмотрел на него удивлённо — как на человека, который задаёт странный вопрос:
— А зачем ему меня трогать? Я ему поляну показал. Место хорошее, грибное. Чего на людей кидаться, когда вокруг грибов полно?
Народ переглянулся. Пётр недоверчиво хмыкнул. Тётя Зина перекрестилась. Дядя Коля долго сопел, надувался — но так и не придумал, что сказать.
— Ну ты, Ванька, и выдумщик, — наконец выдавил он. — Медведь, значит, тебя послушался. Прямо сказки какие-то.
Иван не стал спорить. Взял корзину, пошёл домой. Там его ждали Кузя (насупленный, потому что есть хочет), огурцы (в рассоле, дозревают) и тихий вечер у печки.
А мужики в сельмаге ещё долго обсуждали. Одни говорили — врёт Иван. Другие — не похоже, он никогда не врёт. Третьи — а вдруг и правда?
— Чудеса, — бормотал дядя Коля, уходя домой. — Медведь грибы собирает. Иван с медведем разговаривает. Скоро у нас волки почтальонами работать будут.
Но тем не менее — с тех пор в лес поодиночке мужики без ружья ходить перестали. Лучше толпой, лучше с собаками, лучше пораньше. А если кто и ходил в одиночку — то только Иван.
И что вы думаете? Каждый раз возвращался с полной корзиной. А один раз даже с двумя.
— Встретил кого? — интересовались соседи.
— Да не, — отмахивался Иван. — Грибы сами в корзину прыгали.
Ему не верили. Но завидовали — честно.

ГЛАВА 5. НЛО над Мухосранском

Июнь в тот год стоял тёплый и солнечный. Иван как раз собрался чистить картошку — молодую, с собственного огорода, первую за сезон. Сидел он на лавочке у сельмага — там, где мужики вечерами собирались и где удобно было и картошку почистить, и на людей посмотреть.
Рядом с ним — ведро с водой. В руках — нож. Дело шло споро: картофелина за картофелиной ложилась в кастрюльку, очистки летели в ведро. Иван насвистывал что-то из старого кино — то ли про Штирлица, то ли про комсомол.
— Красота, — бормотал он, заглядывая в кастрюльку. — Это ж надо — картошка какая уродилась. Ровная, крупная. В самый раз с укропчиком.
Шарик лежал рядом, высунув язык и жмурясь на солнце. Кузя — тот вообще не пошёл с ними. Кузя в это время на печи досматривал третий сон, поэтому его не было.
И тут — загудение.
Сначала тихое, едва слышное — как будто трансформатор застрекотал. Потом громче. Гудело низко, мощно, противно — так, что у Ивана мурашки пошли.
Он поднял голову.
Над Мухосранском зависла тарелка.
Серебристая, круглая, гладкая — как отполированная сковорода. Висела прямо над крышей сельмага, метрах в тридцати, и гудела. То ли включалась, то ли выключалась, то ли просто ворчала — не поймёшь.
Иван замер с картофелиной в одной руке и ножом в другой. Шарик вскочил и начал лаять на тарелку — с тем же усердием, с каким лаял на соседского кота.
— Шарик, тихо, — машинально сказал Иван. — Дай посмотреть.
А по всему Мухосранску уже началась суета. Дядя Коля выскочил из дома в одних подштанниках, задрав голову:
— НЛО! НЛО! Тарелка!
Тётя Зина, которая как раз шла с коромыслом от колодца, бросила вёдра, перекрестилась:
— Господи, пронеси!
Сосед Пётр — мужик обстоятельный — сначала побежал за ружьём, потом подумал и нырнул в погреб. Жена его, тётя Марина, стояла на крыльце с подвернутой юбкой и тыкала пальцем в небо:
— Ой, батюшки! Ой, люди добрые! Это же инопланетяне летают! Это — конец света!
На улицу высыпала половина Мухосранска. Кто-то крестился. Кто-то бежал за ружьём. Кто-то прятался в погреб. Народ метался, кричал, размахивал руками.
А Иван сидел на лавочке у сельмага и чистил картошку.
Он посмотрел на тарелку. Посмотрел обратно на картошку. Вздохнул.
— Иван! — заорал дядя Коля, подбегая к нему. — Ты чего сидишь?! Там НЛО! Не видишь? ТАРЕЛКА!
Иван поднял голову. Посмотрел на тарелку. Потом снова — на картошку.
— Ну НЛО и НЛО, — сказал он. — Может, сядет, может, улетит. Картошка вон не чищеная. Надо дочистить, пока не стемнело.
— Ты что! — дядя Коля аж подпрыгивал на месте. — Ты не понимаешь! Это же пришельцы! Они прилетели! Может, они к нам! Может, хотят контакт установить!
Иван задумчиво посмотрел на дядю Колю:
— А с чего ты взял, что хотят?
— Да как с чего! Тарелка над деревней висит! Они ищут контакт!
Иван аккуратно снял глазок с картофелины:
— Может, им просто сесть негде. Вон у тебя пол-огорода крапивой заросло. Захотели бы — сели бы на твою крапиву.
Дядя Коля открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Ванька, — выдавил он. — Ты точно дурак.
И побежал дальше — к народу, к тарелке, к общему переполоху.
А тарелка тем временем постояла, постояла — и начала подниматься. Медленно, как большая серебристая капля. Гудела, гудела — и вдруг раз! — и улетела. Только мерцающая точка осталась в небе. Потом и она пропала.
Стало тихо.
Народ постепенно вышел из укрытий. Кто-то ещё крестился. Кто-то матерился с досады — не успели-таки сфотографировать. Кто-то радовался — не утащили, не забрали.
Дядя Коля стоял посреди улицы и орал:
— Улетели! Улетели! А я так и не успел спросить, когда беспилотники запустят!
Вечером в сельмаге было шумно. Мужики сидели, пили чай и обсуждали событие дня.
— Не иначе — военные испытания какие! — говорил Пётр, который так и просидел в погребе до самого вечера.
— Какие военные, — возражал дядя Коля. — Это пришельцы! Они Землю изучают! Они нас сутками наблюдают!
— А чо ж они улетели? — спросил Пётр.
— Так испугались чего-то! — уверенно заявил дядя Коля. — Видят — шум, гам, никто контакт не идёт. Вот и решили — не время.
— Может, они искали, к кому обратиться, — задумчиво сказал кто-то.
— Ну а чо они улетели-то? — опять спросил Пётр.
— Испугались, — повторил дядя Коля. — Они ж не знают, какие мы. А мы вон — с ружьями, с криками, с погребами. А может, им просто не понравилось, что никто не вышел контакт устанавливать. Не проявили гостеприимства!
Все посмотрели в сторону Ивана. Иван сидел в углу, пил чай с баранками и молчал.
— Вань, — обратился к нему дядя Коля. — А ты чо не вышел-то? Ты же на лавочке сидел! Мог и контакт установить!
Иван допил чай, поставил кружку на блюдце:
— Так картошка же не чищена, — сказал он. — Мне до ужина её ещё дочистить надо. Да и с кем контакт? Я с ними не знаком. Может, они люди хорошие, а может — не очень. Вот как ты начнёшь знакомиться — так тоже без картошки вечером останешься.
Спорить с ним было невозможно. Дядя Коля посмотрел на него долго, хотел что-то сказать — но передумал. Только махнул рукой:
— Эх, Ванька... Пропадёшь ты со своей философией.
А Иван усмехнулся, вышел из сельмага и пошёл домой — дочищать картошку. Шарик бежал за ним, виляя хвостом.
Наутро Мухосранск проснулся с одной новостью: больше НЛО над деревней не появлялось. Ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю.
В сельмаге мужики строили теории:
— Улетели насовсем! Не понравилось им тут.
— Может, мы им не подошли.
— А может, они искали контакт только с теми, кто спокоен. Как у нас Иван. Так Иван вон не вышел — картошку чистил.
И все замолкали.
А может — и правда. Пришельцы искали контакт с людьми. С теми, кто их не боится, кто не бегает с ружьями и не прячется в погреб. С теми, кто смотрит спокойно — как на соседа, зашедшего попить чаю.
Но Иван картошку чистил.
И ужин у него был на славу — с молодой картошкой, укропчиком и огурчиками.
А НЛО больше не показывалось.
Не потому, что испугалось. А потому что поняло: в Мухосранске не до них. Тут картошку чистят, огурцы солят, грибы собирают. Не до тарелок нам.
Тут жизнь кипит.

ГЛАВА 6. Как Иван баню топил

Зима в тот год была лютая. Мороз за тридцать, снегу по колено. Дрова в печке трещали, как будто их кто-то специально учил громко гореть. В доме у Ивана было тепло, уютно — печка работала исправно, Кузя на ней дремал сутками напролёт, Шарик спал на полу, свернувшись калачиком.
А вот баня. Баня у Ивана была отдельная, во дворе, стояла себе маленькая, аккуратная, с годами потемневшая — но крепкая. Он её сам строил ещё лет десять назад, из доброй лиственницы, на совесть.
Но зимой, в такие морозы, баню топить — это отдельная история. Иван это понимал. Потому и откладывал: то холодно, то некогда, то лень. А тут — суббота наступила. А в субботу у Ивана, как у всякого правильного человека, баня — святое дело.
— Ну, Шарик, — сказал он, потягиваясь с утра. — День банный. Пошли готовиться. Наколю дров, истоплю — быть тебе сегодня чистым псом.
Шарик обрадовался. Он баню любил — после неё всегда давали косточку.
Иван оделся потеплее, вышел в сарай. Дрова там лежали аккуратной поленницей — отборные берёзовые, сухие, звонкие. Он выбрал штук десять, наколол, сложил в охапку и понёс в баню.
В бане было холодно, как в морозилке. Стены — инеем покрылись. Иван усмехнулся:
— Ничего. Щас прогреется. У меня печка — зверь.
Он открыл печку. Внутри было чисто, зола почти не накопилась — с прошлого раза. Иван сложил дрова как положено — крест-накрест, с щепками снизу. Поджёг. Дрова зашипели, задымились, потом весело занялись.
Иван закрыл дверцу печки, поправил заслонку и вышел на крыльцо — ждать. Ну а что в бане делать? Греется — и греется. Надо подождать, пока тепло наберётся. Иван сел на заснеженное крыльцо, достал из кармана газету — старую, недельной давности, но читать всё равно интересно — и принялся штудировать местные новости.
Читал он медленно, со вкусом. У него вообще всё было медленно, со вкусом. Быстро только картошку ел.
— А чо это у нас в области делается? — бормотал он. — Коровы... поля... опять коровы... — Он перевернул страницу. — О, у Петровича из Новосёлово телёнок родился с двумя головами! Вот это новость! Надо будет съездить, посмотреть. Или не надо? Зачем мне две головы? Мне одной хватит.
Прошло минут сорок. Иван сидел на морозе, но ему было тепло — от бани шло жаркое дыхание. Из трубы валил густой дым. Иван по опыту знал: значит, печка разгорелась хорошо.
— Ну, ещё чуть-чуть, — сказал он сам себе. — И можно париться.
Вдруг внутри бани что-то хлопнуло. Не сильно — так, будто кто-то ладонью по доске хлопнул. Иван поднял голову.
— О, — сказал он. — Это печка разгорелась. Ну ладно.
Он посидел ещё немного. Дочитал статью про корову с двумя головами (оказалось, что это просто телёнок с пятном — и то непонятно, как Петрович его с двумя головами увидел). Сложил газету, сунул в карман.
— Всё, — решил он. — Хватит ждать. Пора париться.
Встал, потянулся. Шарик тут же встрепенулся:
— Ты в баню?
— Ага. Сторожи двор.
И Иван открыл дверь.
Из бани вырвался пар. Настоящий, густой, горячий. Иван вошёл — и аж обомлел: жара стояла такая, что дышать было нечем. Воздух дрожал. Стены были раскалённые: потрогаешь — обожжёшься. Потолок тоже гудел от жара.
— Ну и баня! — крякнул он. — Это я понимаю. Прогрелась!
Он посмотрел на полок. А на полке — веник, который он занёс ещё утром, чтобы согрелся. И веник этот... дымился. Сам по себе. Без огня.
— Ох ты ж, — сказал Иван. — Вот это жар. Веник не выдержал.
Он схватил веник, выдернул из бани, кинул в снег. Тот зашипел, выпустил облако пара и погас.
Иван вернулся в баню. Потрогал стену — горячая. Потрогал печку — горячая. Выходит, баня готова. Даже более чем.
— Ну, — сказал он, раздеваясь. — Зато прогрелась. Зря пропадать будет — надо париться.
Он залез на полок. В бане было так жарко, что у него защипало глаза. Но Иван был человек привычный. Он лег, закрыл глаза, и начал с наслаждением париться.
Пар обжигал. Веник — тот, второй, который он специально не заносил в баню заранее — он подержал над каменкой, размочил, и принялся хлестать себя по бокам. Жарко? Да. Горячо? Да. Но зато — как же хорошо!
— Ах, — кряхтел Иван, переворачиваясь с боку на бок. — Ах, хорошо. Ах, как же хорошо.
Через полчаса он вывалился из бани — красный, мокрый, довольный. Шарик бросился к нему, обнюхал, лизнул в руку — проверял, что хозяин жив.
— Жив, жив, — выдохнул Иван, садясь прямо в снег. — Как же хорошо-то. Баня — чудо. Вот это я понимаю.
Он посидел, остыл и пошёл в дом — пить чай.
________________________________________
* * *
Утром следующего дня Иван пошёл в баню — проверить, как она там, не остыла ли, не надо ли протопить ещё. Он открыл дверь — и обомлел.
Внутри было тепло, сухо. Но печка... Печка была треснувшая. По всей длине — от верха до самого низа — зияла трещина. Иван подошёл ближе, потрогал. Трещина была свежая. Час назад её тут не было.
— Ох ты ж, — сказал он. — Вот это да. Ну и дела.
Он вернулся в дом, сел за стол, налил чаю и долго смотрел в окно. Трещина была опасная. Если бы она прорвалась, когда он парился — кирпичи бы посыпались, пар бы ударил в лицо, угарный газ пошёл бы внутрь. Мог бы и сгореть, и угореть — одним словом, помереть, не долго думая.
И ведь он именно вчера парился! Именно вчера! А сегодня — трещина. Если бы печка треснула на полчаса раньше — истории Ивана тут и закончилась бы. Сгорел бы человек в собственной бане.
Иван почесал затылок, усмехнулся:
— А, — сказал он. — Зато выпарился знатно. Вот это баня была! Таких бань ещё не бывало.
________________________________________
* * *
В сельмаге вечером он рассказал эту историю. Как топил, как веник задымился, как печка потом треснула. Мужики слушали, открыв рты. Дядя Коля аж побелел:
— Ты что, Ванька! Ты же мог угореть! Ты же мог сгореть! Печка-то вся треснула! А ты в ней парился, как веник над огнём!
Иван пожал плечами:
— Ну так парился-то я вчера. А трещина — сегодня. Просто повезло, что она потом треснула. Если бы она треснула раньше — я бы в бане не сидел. А я вон — сижу, чай пью. Живой.
Дядя Коля посмотрел на него долгим взглядом, перекрестился:
— Ванька, тебя сам чёрт бережёт! Или Бог. Один из них точно!
Иван отхлебнул чай:
— Не знаю, кто бережёт. Я просто баню топил.
Мужики зашумели, загалдели. Кто-то говорил, что Иван — счастливчик. Кто-то — что он просто не торопится и потому всё у него вовремя случается. Кто-то — что у него ангел-хранитель, который спит только на левом ухе и всё время за ним приглядывает.
Иван не спорил. Допив чай, он поднялся:
— Ладно, мужики. Пойду я. Баню надо починить. Печка-то треснула. А у меня в субботу — опять баня. Придётся латать.
И ушёл.
А мужики смотрели ему вслед и думали: вот человек живёт — не спешит, не суетится, ничего не боится. И всё у него хорошо. И баня топится. И огурцы растут. И медведи его не трогают. И НЛО улетают. Может, потому, что он не боится? Может, счастье — оно для тех, кто не спешит?
Никто не знал.
Но каждый в душе завидовал Ивану.

ГЛАВА 7. Кузя на проводе

Курица у Ивана была — отдельная история. Звали её Кузя. Да, да, для курицы имя странное, но Иван рассуждал просто: «Кузя — оно и в Африке Кузя. Какая разница — кот Кузя или курица Кузя. Главное, чтобы откликалась».
И Кузя откликалась. На всё откликалась. На «Кузя, иди сюда», на «Кузя, где ты опять», на «Кузя, куда ж ты провалилась». Но делала при этом всё по-своему.
Курица она была рыжая, пёстрая, с важной походкой и независимым взглядом. На других кур не смотрела вовсе — считала себя выше этой куриной возни. Петуха у Ивана не было, и Кузя сама себе была хозяйкой. Ходила по двору, как генерал по плацу, и руководила — и курами соседскими (если они случайно на двор забегали), и Шариком (которого она слегка побаивалась, но вида не подавала), и самим Иваном (который её, честно говоря, побаивался чуть больше, чем она его).
Главная странность Кузи была в том, что она несла яйца где попало. Никакого курятника для неё не существовало. Иван построил ей отличный курятник — с насестом, с гнездом, с подстилкой. Кузя зашла туда один раз, осмотрелась, фыркнула (по-куриному, конечно) и вышла. И больше никогда туда не возвращалась.
Она несла яйца:
— в Ивановом сапоге, который стоял в сенях (Иван однажды сунул ногу — и почувствовал что-то тёплое, круглое — хорошо, хоть не раздавил);
— на чердаке, среди старых газет и банок (обнаружил через три недели, когда полез за вареньем; яйцо было свежее, будто его минуту назад снесли);
— в кармане старой телогрейки, которая висела в сарае (нашёл, когда собирался на рыбалку — сунул руку за спичками, а там — яйцо);
— даже в корыте, из которого пил Шарик (Шарик потом долго ходил удивлённый и отказывался пить из этого корыта);
— и один раз — в кармане штанов Ивана, которые он снял накануне и оставил на стуле. Хорошо, что штаны были широкие.
Иван на это не ругался. Только удивлялся:
— Ну и Кузя. Ну и несёт. Главное — несёт. Не яйцо, а сплошное приключение.
Кузя на его слова не реагировала. Она вообще была себе на уме.
________________________________________
* * *
Однажды — а дело было летом, в самую жару — Иван вышел во двор и увидел: Кузя сидит на крыше.
Мало того что сидит — она забралась на самую вершину, на старую телевизионную антенну, которая торчала над крышей ещё с советских времён. Антенна была ржавая, кривая, но стояла крепко — ещё отец Ивана её ставил. Кузя взгромоздилась на самый верх, сидела, важно оглядывая двор сверху, и кудахтала.
— Кузя! — закричал Иван снизу. — Ты чего? Слезай! Упадёшь — шею свернёшь!
Кузя посмотрела на него сверху — с высоты своей куриной важности — и ничего не ответила. Только хвостом повертела.
— Кузя! Ну слезай, кому говорю! — Иван замахал руками. — Слышишь — упадёшь!
Кузя сидела. Антенна раскачивалась.
Иван почесал затылок, посмотрел по сторонам — не видит ли кто этого цирка. Хорошо, никого не было. Соседи — кто в огороде, кто на работе.
— Ну и что мне с тобой делать? — спросил Иван у курицы.
Кузя не ответила. И вдруг — закудахтала громче, засуетилась на антенне, приподнялась. И — снесла яйцо.
Прямо на антенну.
Яйцо скатилось по металлической трубе, проехало по наклонной части, слетело с края — и полетело вниз.
Иван ахнул. Яйцо летело с высоты трёх метров, кувыркаясь в воздухе. Иван бросился к нему, чтобы поймать. Но не успел.
Яйцо шлёпнулось на траву. И... не разбилось.
— Чего? — Иван подбежал, наклонился. Яйцо лежало целое, тёплое.
Он поднял его. Оно было тёплое — совсем свежее, только что снесённое. Иван посмотрел на яйцо, потом на Кузю, которая сидела на антенне с видом победительницы.
— Во даёт, — сказал он. — Яйцо с неба. Прямо в руки.
Он усмехнулся, положил яйцо в карман:
— Ну ты и Кузя. Ладно, сиди, раз так. Всё одно не слезешь.
Кузя осталась сидеть на антенне.
________________________________________
* * *
Она просидела там весь день. Солнце пекло нещадно. Иван пару раз выходил, звал её:
— Кузя! Слезай! Тени вон сколько! Простудишься на жаре!
Кузя молчала. Она, видимо, решила, что антенна — это теперь её место. Её наблюдательный пост. Её куриный командный пункт.
Иван в конце концов махнул рукой:
— Ну и сиди. Упрямая, как... как ты сама. Курица — она и есть курица.
Он ушёл по своим делам — полил огород, проверил огурцы, почистил картошку к ужину. К вечеру на небе начали собираться тучи.
Сначала — лёгкие, белые. Потом — серые. Потом — тяжёлые, тёмные, как вата, набухшая водой.
Иван посмотрел на небо:
— Ох, гроза будет. Большая гроза.
Он вспомнил про Кузю. Вышел во двор, поднял голову — Кузя сидела на антенне. Как сидела, так и сидела. Даже не пошевелилась.
— Кузя! — закричал Иван. — Слезай! Гроза идёт! Слезай, кому говорю!
Кузя посмотрела на небо. Посмотрела на Ивана. И осталась.
— Ну всё, — сказал Иван. — Щас буду снимать.
Он приставил лестницу к стене дома, полез на крышу. Забрался наверх, протянул руку к антенне:
— Кузя, иди сюда. Ну!
Кузя отодвинулась.
— Кузя!
Кузя отодвинулась ещё.
Иван покачал головой:
— Ну ты и характер. Ладно. Сиди. Но я за тобой наблюдаю.
Гроза приближалась. Стало темно, как вечером. Ветер поднялся, зашумел в ветвях, загудел в трубе. Иван спустился с лестницы и встал под навесом — наблюдать за Кузей.
Кузя сидела.
Первая молния ударила далеко — за речкой. Осветила небо на секунду. Иван перекрестился:
— Ну, Господи, пронеси.
Гром прокатился над полем.
Вторая молния — ближе. Ударила в лес за огородом.
И вдруг — третья. Прямо в антенну.
Ослепительная вспышка. Оглушительный треск. Иван зажмурился, присел. Когда открыл глаза — антенна дымилась. По ней бежали оранжевые искры, плавился металл.
Кузя... Кузя исчезла.
Иван бросился к лестнице. Взлетел на крышу. Кузя лежала на шифере, недалеко от антенны — живенькая, но ошалевшая. Перья у неё на хвосте были подпалены.
— Кузя! — подхватил он её. — Живая? Ну-ка, ну-ка.
Кузя моргнула, потрясла головой, посмотрела на Ивана. И — возмущённо закудахтала.
— Живая, — выдохнул Иван. — Ну и слава богу.
Он спустился с крыши, держа Кузю под мышкой. Та ворчала, но не вырывалась. Похоже, она наконец поняла, что антенна — не самое лучшее место для куриных посиделок.
________________________________________
* * *
Утром Мухосранск проснулся от криков. Оказывается, молния, ударившая в антенну Ивана, сделала своё дело — разряд пошёл по проводам, и вся техника в деревне сгорела. У всех.
— У меня телевизор! — орал дядя Коля, выбегая на улицу. — Совсем новый! Вчера ж купил!
— У меня холодильник дымом пошёл! — кричала тётя Зина.
— А у меня стиральная машина искрить начала! — вторил Пётр.
Ни у кого не работало ничего. Телевизоры, холодильники, стиральные машины, даже радиоприёмники — все сгорели. По деревне стоял запах палёной проводки. Народ бегал, хватался за голову, звонил в электросети.
А у Ивана — ничего.
Иван вышел на крыльцо, посмотрел на всё это бедствие, почесал затылок:
— Хм. А у меня вон ничё не сгорело.
— Как так? — изумился дядя Коля. — Ты же на одной линии с нами!
— Так у меня и телевизора нет, — пожал плечами Иван. — Я его не включаю. Мне и без него хорошо. А холодильник у меня — погреб. Огурцы вон стоят. А стиральную машину я не покупал — я руками стираю. Так что — нечему гореть.
Народ стоял и смотрел на него с завистью. У кого-то телевизор — сгорел. У кого-то холодильник — сгорел. У кого-то и то и другое, и ещё стиральная машина в придачу. А Иван — стоит, целехонький, в доме у него всё работает (лампочка горит, печка греет), и даже яйца есть.
Дядя Коля подошёл ближе, заглянул ему в глаза:
— Иван, а ты как догадался телевизор не включать?
— А я не догадывался. Мне просто некогда. То огород, то баня, то Кузя на крыше. Телевизор подождёт.
И показал яйцо, которое вчера Кузя снесла на антенне:
— Вот. Курица моя — вон что делает. Яйца прямо с неба падают. Техника у всех горит, а у меня — яйцо свежее. Вот так-то.
Мужики переглянулись, покачали головами. Кто-то вздохнул. Кто-то позавидовал. А дядя Коля почесал лысину и сказал:
— Ивана сам чёрт бережёт. Или Бог. Один из них точно.
Кузя, услышав такую речь, важно прошла мимо них по двору, подняла хвост и ушла в сарай — досыпать после вчерашнего приключения.
А Иван пошёл готовить яичницу — из того самого яйца, что упало с неба и не разбилось.
И яичница вышла на славу.

ГЛАВА 8. Дорога в Мухосранск

Дорога в Мухосранск была не просто дорогой. Это было произведение искусства — только в жанре «ужасы». О такой дороге слагали легенды. О ней говорили шёпотом. Её боялись.
Яма на яме. Ямой погоняет. И если где-то попадался ровный участок — то это была не дорога, а мираж. Через сто метров он заканчивался, и начиналась реальность. Жестокая, ухабистая, беспощадная.
Приезжие — редкие гости в Мухосранске — вязли в этой дороге с завидной регулярностью. Ломали подвески, пробивали колёса, плакали. Один командированный из области так расстроился, что бросил машину прямо посреди дороги и ушёл пешком. Потом его нашли в лесу — он собирал грибы и не хотел возвращаться.
— Там такая дорога, — говорил он, — что лучше пешком, зато без нервов.
Местные водители — а их было немного — ездили по этой дороге осторожно. Знали каждый ухаб, каждую яму, каждую кочку. Дядя Коля, у которого был старенький «Москвич», перед выездом всегда крестился. Пётр, владелец «Нивы», ездил так медленно, что его обгоняли пешеходы. Тётя Зина вообще не ездила — ходила пешком. У неё для дороги были специальные резиновые сапоги.
А Иван...
У Ивана был «Запорожец». Да, тот самый. Жёлтенький, горбатенький, с мотором, который заводился, если ему об этом вежливо попросить. Иван свой «Запорожец» любил. Называл его «Золотце». Говорил:
— У него характер. Он просто так не поедет. С ним надо по-хорошему.
И «Золотце» слушался Ивана. Заводился с пол-оборота. Ездил ровно. Не капризничал.
А главное — Иван ездил по мухосранской дороге не глядя. То есть — не придерживаясь никакой траектории. Он просто ехал. Ямы объезжал? Да нет, не особо. Он в них попадал, но как-то... мягко. Кочки переезжал? Переезжал. Но они как будто сами под ним приседали.
— Как ты это делаешь? — спрашивал дядя Коля, вытирая пот после очередной тряски. — Я тут зубами стучу, почки отбиваю, а у тебя всё ровно!
Иван пожимал плечами:
— Так я не трясусь. Зачем трястись? Дорога — она как человек. Если ты её боишься — она тебя трясёт. А если ты с ней по-хорошему — она тебя бережёт.
Мужики крутили пальцем у виска. Но поделать ничего не могли — Ивана дорога действительно не трясла.
________________________________________
* * *
В то утро Иван собрался в райцентр. Надо было картошку привезти — он договорился с одним мужиком, что продаст два мешка молодой картошки. Мужик обещал хорошую цену.
— Ну, Золотце, — сказал Иван, похлопывая «Запорожца» по крыше. — Поехали за картошкой. Только без фокусов.
«Золотце» согласно чихнул мотором и тронулся с места.
Дорога до райцентра — двадцать километров. Первые десять — по мухосранской дороге, дальше — трасса нормальная, асфальт. Но первые десять — это испытание.
Иван ехал спокойно. Насвистывал. «Золотце» переваливался с боку на бок, подпрыгивал на кочках, нырял в ямы — но ехал. Иван руль держал легко, почти не глядя на дорогу. Смотрел по сторонам: лес, поле, лес, поле. Красота.
Вдруг — яма. Большая. Глубокая. Такая, что даже местные объезжали её по обочине, рискуя завязнуть.
Иван в неё попал.
Но не просто попал — он так лихо влетел в эту яму, что «Запорожец» подбросило вверх. Машина взмыла в воздух — вся, целиком. Перевернулась в воздухе — раз. Перевернулась — два. И приземлилась — на колёса.
Как? Никто не знает. Физика молчит. Инженерия в шоке.
Иван сидел за рулём. Спокойный. Ровный. Поправил кепку. Посмотрел в зеркало заднего вида — картошка в багажнике, судя по звуку, осталась на месте.
Он вылез из машины. Отряхнулся. Посмотрел на «Золотце». «Золотце» стояло на колёсах — целое, невредимое. Ни одной вмятины. Ни одной царапины.
Рядом с дорогой стоял мужик — приезжий, на иномарке. Он видел весь этот цирк. Стоял с открытым ртом и не мог произнести ни слова. Наконец выдавил:
— Как?!
Иван посмотрел на него:
— Что — как?
— Как ты выжил?! Ты перевернулся! Три раза! В воздухе!
Иван подошёл к багажнику, открыл его. Два мешка картошки лежали ровно. Он поднял один мешок, проверил:
— Ну вот, картошка, наверное, побилась?
Развязал мешок. Картошка была целая. Ни одной побитой. Ровная, чистая, одна к одной.
— Хм, — сказал Иван. — А картошка целая. Вот это удача.
Он загрузил мешки обратно, сел в машину и поехал дальше.
Приезжий стоял на обочине и смотрел ему вслед. Долго смотрел. Потом перекрестился и поехал в объезд — через три деревни, по нормальной дороге, лишь бы не встречаться с этим сумасшедшим на «Запорожце».
________________________________________
* * *
Вечером Иван вернулся в Мухосранск. Довольный. Продал картошку по хорошей цене. Купил гвоздей, верёвки и семян на следующий год.
В сельмаге его уже ждали. Дядя Коля, Пётр и ещё пара мужиков сидели на лавочке, пили чай и обсуждали событие. Приезжий мужик с иномарки — он всё-таки доехал до Мухосранска, но через объездную — уже рассказал всем про Ивана. Про то, как «Запорожец» три раза перевернулся в воздухе и приземлился на колёса.
— Ванька! — заорал дядя Коля, завидев Ивана. — Ты чего? Ты как? Живой?
— Живой, — сказал Иван, паркуя «Золотце». — Картошку продал. Вон, гвозди купил.
— Да не про гвозди! — махнул рукой дядя Коля. — Ты перевернулся! Три раза! В воздухе! Как ты жив остался?!
Иван слез с машины, потянулся:
— Ну, как сказать. Яма там одна. Большая. Я в неё попал. Машина подпрыгнула. Покрутилась немного. И встала. Ну а чего? Всё нормально.
— Какое нормально?! — Пётр аж подскочил. — Ты должен был разбиться! По всем законам! Машина — вдребезги, ты — в больницу!
Иван посмотрел на него удивлённо:
— А чего вы хотите? Дорога у нас — тоже заговорённая. Просто вы не умеете по ней ездить. Ездите как придётся — она вас и бережёт. А вы всё боитесь, объезжаете, креститесь. Вот она вас и трясёт.
Мужики замолчали. Дядя Коля долго сопел, потом спросил:
— И что же — мне теперь тоже без страха ездить? По ямам, как ты?
— Ну, — пожал плечами Иван. — Это уж тебе решать. Только моя картошка целая, и я целый. А ты вон в прошлом месяце на ровном месте в кювет съехал. Так что думай.
И пошёл домой. Разгружать гвозди.
________________________________________
* * *
С тех пор по Мухосранску пошла легенда. Сначала шёпотом — на лавочках у сельмага, на кухнях, в очередях за хлебом. Потом — громче. Легенда гласила:
«Кто ездит по мухосранской дороге без страха — того она бережёт. Кто боится — того трясёт. А кто едет как Иван — тому сам чёрт не брат».
Глупость, конечно. Сказки. Многие так и думали.
Но странное дело — многие проверяли.
Дядя Коля, наслушавшись Ивана, в следующий раз поехал в райцентр с замиранием сердца, но стараясь не бояться. И — о чудо! — доехал без единой ямы. То есть ямы-то были, но он как будто их не замечал. «Москвич» шёл ровно, будто по асфальту.
Пётр — тот решил, что Иван просто везунчик, и продолжал ездить с опаской. И его трясло. Каждый раз. Выбивало душу, стучало зубами, гремело подвеской. И Пётр злился:
— Почему у Ивана ровно, а у меня тряско?!
Жена Петра, тётя Марина, пожимала плечами:
— А может, ты просто боишься. А Иван — нет.
Пётр не верил. Но однажды решил попробовать — поехать без страха. Сел за руль, глубоко вздохнул, сказал себе: «Дорога — она как человек. Если с ней по-хорошему — она добрая». И поехал.
И — о чудо! — доехал ровно. Без тряски. Без стука. Без единого ухаба.
Он потом долго ходил задумчивый. Подошёл к Ивану:
— Вань, а в чём секрет-то?
Иван усмехнулся:
— Да нет никакого секрета. Просто перестань воевать с дорогой. Она тебе не враг. Она тебя домой везёт. Уважай её — и она тебя уважать будет.
Пётр ушёл, почесывая затылок. А через неделю купил новую подвеску — старую так и не убил, потому что ездить стал спокойно.
Мухосранская дорога осталась такой же — яма на яме. Никто её не чинил. Но теперь по ней ездили по-другому. Спокойно. Не боясь. И — странное дело — никто больше не ломал подвески. Даже приезжие, наслушавшись легенды, перестали плакать.
А Иван ездил как ездил — не глядя. И «Золотце» его слушалось.
Вот такая история.
Дорога у нас — заговорённая, — говорил Иван, садясь в машину. — Просто вы не умеете по ней ездить.
И уезжал. Ровно. Спокойно. Без тряски.
Как по асфальту.

ГЛАВА 9. Пожар

Лето в тот год было жаркое. Сухое. Трава желтела уже в июне, листья на берёзах сворачивались в трубочки, а земля трескалась, как старая глиняная посуда. Мухи злые, оводы наглые. Солнце палило так, что даже тень была горячей.
Иван в такую жару работал по-умному: рано утром — огород, потом сиеста, как в жарких странах, а вечером — снова дела. Правда, он не знал, что у него сиеста. Он просто говорил: «Жарко — чего по солнцепёку шастать? Полежу, подожду, когда спады;т».
Шарик разделял его философию — в полдень он залезал под крыльцо и лежал там, высунув язык, как будто его кто-то специально повесил сушиться. Кузя — курица — пряталась под кустом смородины и только изредка возмущённо кудахтала: мол, довели птицу до ручки.
В тот день Иван как раз сидел под навесом, пил холодный квас и смотрел на знойное марево над огородом. От кваса пахло хлебом и мятой. Иван пил медленно, с наслаждением, и никуда не торопился.
— Хорошо жить, — сказал он Шарику. — Воздух тёплый. Квас холодный. И делать ничего не надо. Красота.
Шарик согласен не был — ему было жарко. Но возражать не стал.
И вдруг — крики.
Сначала далёкие, потом ближе. Голос тёти Зины — пронзительный, как пожарная сирена:
— Пожар! Пожар! У дяди Коли сарай горит!
Иван поставил кружку с квасом на стол, встал, вышел из-под навеса. И правда: над двором дяди Коли поднимался столб дыма. Чёрный, густой, с искрами. Ветер гнал его в сторону соседних дворов.
По улице уже бегали люди. Кто-то с вёдрами, кто-то с вёдрами без воды, кто-то просто с криком. Дядя Коля выскочил из дома в одних подштанниках, с багром наперевес, и орал:
— Сарай! Сарай горит! О господи! Где вода? Где люди? Караул!
Тётя Зина металась с коромыслом, поливала забор (зачем? Иван не понял). Пётр тащил шланг, но к шлангу не было воды. Мужики бегали с вёдрами от колодца, плескали на огонь, но огонь был злой, сухой, и вёдра — что попы в море.
Иван постоял, посмотрел на всё это столпотворение. Вздохнул. Потом не спеша прошёл к себе во двор, взял ведро, встал в очередь к общему колодцу.
Тётя Зина увидела его и завопила:
— Иван! Ты чего?! Там пожар! Горим ведь! А ты стоишь, как на базаре! Беги! Лей! Людей зови!
Иван подошёл к колодцу, спокойно опустил ведро, набрал воду:
— А куда мне торопиться? — ответил он. — Горит — так горит. Ведро наберу — потом пойду.
— Да ты что! — взвизгнула тётя Зина. — Ты дурак! Сарай же сгорит!
— Сгорит, — согласился Иван. — Если гореть суждено — сгорит. А я что — быстрее ведро наберу от того, что бегать буду? Нет. Ведро как наберётся, так и наберётся. А потом уж и пойдём.
Он спокойно набрал ведро. Медленно — но не потому, что ленивый, а потому что не спешил. Зачем спешить? Вода от спешки холоднее не станет. И огонь от крика тише не станет.
Он понёс ведро к сараю. Шёл не спеша, переставлял ноги ровно, не проливал. Вёдра, когда идёшь медленно, не расплёскиваются. Это Иван знал. Вода — она тоже не любит суеты.
Подошёл к горящему сараю, метнул воду. Одно ведро на такое полыхание — что комар слону. Вода зашипела, испарилась, и не помогла вовсе.
Мужики вокруг орали, бегали, хватались за голову. Кто-то уже звонил в пожарную. Кто-то тащил лестницу. Кто-то просто стоял и матерился, глядя на огонь.
— Бесполезно! — кричал Пётр. — Щас соседние дома займутся! Ветер в ту сторону!
Иван постоял, посмотрел на огонь, потом на небо. Ветер дул с севера — на сарай, на соседние дворы. Искры летели к дому тёти Зины.
Иван вздохнул, почесал затылок и пошёл обратно к колодцу.
— Опять за ведром? — крикнула тётя Зина. — Да брось ты! Всё равно не поможет!
— А я и не бегу, — ответил Иван. — Я за вторым ведром.
Он снова спокойно набрал воду. Пошёл обратно. Метнул. Снова — капля в море. Но пока он ходил — а ходил он медленно, не спеша, с расстановкой — прошло время. А время — оно, между прочим, не только для воды. Оно и для ветра.
Ветер — он как человек. Тоже не любит, когда на него орут. Пока все бегали, кричали, махали руками — ветер делал своё дело. А когда Иван спокойно носился ведрами, что-то в воздухе поменялось. Ветер стих. Помедлил. И — развернулся. Подул в другую сторону.
Огонь, который уже тянулся к забору тёти Зины, вдруг заколебался. Искры, летевшие на соседние дворы, развернулись и полетели в сторону пустыря.
— Гляньте! — закричал кто-то. — Ветер меняется!
— Не может быть! — ахнул дядя Коля. — Ещё минуту назад — в ту сторону дул!
Иван подошёл к сараю, посмотрел на огонь. Огонь догорал. Уже не полыхал, а так — дотлевал. Крыша обрушилась, стены догорали. Но — только сарай. Соседние дома и заборы не тронуты.
— Ну вот, — сказал Иван, вытирая пот. — А вы говорите — ведро не поможет.
Народ замер. Смотрели на него. Кто-то открыл рот. Кто-то перекрестился.
— Это как? — выдавил дядя Коля. — Одно ведро — и пожар сам потух?
— Ну, — пожал плечами Иван, — я два вылил. Но дело не в вёдрах. Дело в спокойствии. Пока вы бегали и орали — ветер нервничал и огонь подгонял. А я спокойно шёл — ветер подумал-подумал, да и развернулся. Огонь без ветра — он не злой. Он сам по себе догорает.
Мужики переглянулись. Никто ничего не понял. Но факт оставался фактом: сгорел только сарай. Дома целы. Люди целы. Огород цел. Лето продолжается.
Дядя Коля постоял, посмотрел на обгоревший остов сарая, вздохнул:
— Ну и ладно. Сарай — дело наживное. Главное — сами целы.
Все постепенно разошлись. Кто-то пошёл искать пожарных — сказать, что уже не надо. Кто-то — домой, успокоиться. Тётя Зина ушла в дом пить валерьянку. Пётр закурил и долго смотрел на пепелище.
А Иван пошёл домой допивать квас. Пока ходил — квас нагрелся. Но Иван и это пережил. Налил из погреба холодного — вот и всё.
________________________________________
* * *
Наутро Мухосранск пришёл разгребать пепелище. Дядя Коля ходил среди обгоревших досок, шуровал палкой, вздыхал. Потом вдруг остановился. Присмотрелся. Замер.
Под обрушившейся стеной, у самого фундамента, стояли три бутылки. Зелёные, целые, с мутноватой жидкостью внутри. Самогон.
Дядя Коля поперхнулся. Подошёл ближе. Бутылки стояли рядком, как солдаты.
— Это ж моя заначка! — прошептал он. — Три литра! Самогона! Я его на зиму прятал! А он...
Он поднял одну бутылку. Целая. Не треснула. Не лопнула. Даже пылью не покрылась.
— Чудеса, — сказал дядя Коля. — Самогон уцелел. Среди такого пожара. Три бутылки. Как стояли, так и стоят.
Он оглянулся. Увидел Ивана — тот стоял на своём дворе, смотрел, как разбирают пепелище.
— Ванька! — крикнул дядя Коля, поднимая бутылку. — Гляди! Самогон цел! Три бутылки! Это ж надо — ни одна не лопнула!
Иван подошёл, посмотрел:
— Ну да. Самогон — он крепкий. Его огнём не возьмёшь. Потому что он сам — огонь. Не зря говорят: самогон — как человек. Если ты его уважаешь — он тебя бережёт.
Дядя Коля посмотрел на бутылку, потом на Ивана. Глаза у него заблестели — то ли от нахлынувших чувств, то ли от дыма, которым он надышался.
— Вань, — сказал он с дрожью в голосе. — Пойдём. Налей я тебе стакан. За уважение. За то, что ты нас все спас. И за самогон, который ты уберёг.
Иван усмехнулся:
— Ну, за уважение я бы выпил. А самогон — он сам себя уберёг. Я тут ни при чём.
Но от стакана не отказался.
Сидели вечером на лавочке у дома дяди Коли. Перед ними — обгоревший сарай. За ними — закат. В руках — по стакану самогона. Дядя Коля налил Ивану — полный, не пожалел.
— Ну, — сказал Иван. — За то, чтобы сараи горели, а дома стояли. И чтобы люди друг друга уважали.
Выпили. Иван крякнул. Покатал самогон во рту, прислушался к ощущениям.
— Хороший самогон, — сказал он. — Мягкий. С яблоками, что ли?
Дядя Коля аж подскочил:
— Угадал! С яблоками! Осенью прошлой закладывал. Яблоки у меня — антоновка. С душицей перегонял.
— Душица — это хорошо, — кивнул Иван. — Душица — она для мягкости. А яблоко — для аромата. Самогон у тебя, дядя Коля, знатный. Жалко только, сарай сгорел.
Дядя Коля вздохнул:
— Да уж. Сарай — дело такое. Сгорел. Самогон цел. Убыток налицо.
— Построим новый, — сказал Иван.
Дядя Коля посмотрел на него:
— Когда?
— А чего ждать? — пожал плечами Иван. — Лето. Тепло. Лес рядом. Давай завтра и начнём. Соберём мужиков — и за неделю управимся. Ты ж мне помогал, когда мой забор чинил. Теперь я помогу.
Дядя Коля смотрел на него долго. Потом вдруг заморгал, отвернулся — не то от заката, не то от чувств.
— Спасибо, Вань, — сказал он тихо. — Спасибо тебе.
— Да не за что, — махнул рукой Иван. — За самогон спасибо. Сарай — он дело наживное. А самогон, если его беречь и правильно пить — он душу греет.
________________________________________
* * *
И построили. За неделю.
Собрались всем миром: Иван, дядя Коля, Пётр, ещё двое мужиков, даже тётя Зина пришла — обед варить. Сарай получился лучше прежнего. Из свежего леса, с новой крышей, с полками и с местом для хранения — специально для заначек.
Соседи шутили:
— Теперь, дядя Коля, если заначку прятать будешь — клади её подальше от печки. А то опять сгорит.
Дядя Коля смеялся. Но заначку спрятал уже в новом месте — под полом. Говорил, что так надёжнее.
А Иван в тот вечер сидел на крыльце своего дома. Перед ним — закат. Рядом — Шарик. На перилах — Кузя-курица, которая наконец-то слезла с антенны и теперь присматривала за двором с более удобной позиции.
Иван смотрел на новый сарай дяди Коли. Светился он в лучах заходящего солнца свежей древесиной. Красиво.
— Хорошее дело сделали, — сказал Иван. — Всем миром. Как раньше. Не то что сейчас — каждый сам за себя. А тут — никто никого не бросил.
Шарик вильнул хвостом: согласен. Кузя — курица — что-то одобрительно кудахтнула: мол, и я помогла. Хотя не помогла. Но вида не подала.
Иван вздохнул:
— Хорошо жить, когда люди вместе. Когда друг друга уважают. Когда пожар — и никто не бросил. Когда сарай сгорел — а все помогли. Вот это жизнь. А вы говорите — ведро не поможет.
Он посидел ещё немного. Потом встал, пошёл в дом — чай пить. Квас кончился.
А наутро — новая история началась.

ГЛАВА 10. Разговор в сельмаге

Осень подкралась незаметно. Вроде только вчера было лето, жара, огурцы, баня — а тут уже листья пожелтели, по утрам трава хрустит от инея, и вечера стали длинными и прохладными. Мужики в Мухосранске потихоньку сворачивали огородные дела и перебирались на зимний режим: вечером — в сельмаг, на ящики, к прилавку.
В тот вечер народу собралось много. Дядя Коля, Петрович — тот самый, из Новосёлово, который телёнка с двумя головами видел (оказалось — пятно), — кузнец Саныч с перепачканными сажей руками, Пётр, ещё пара мужиков. Сидели, пили кефир, обсуждали новости.
А новостей за лето накопилось — выше крыши.
— Ну и лето у нас было, — крякнул дядя Коля, отхлебнув кефира. — Я такого не припомню. Метеорит, НЛО, медведь, пожар, молния. Прямо как в кино.
— Хуже, чем в кино, — сказал Петрович. — В кино хоть понятно, кто хороший, кто плохой. А у нас — сплошная неразбериха. То ли инопланетяне, то ли медведи, то ли ещё кто.
— Это ты про Ивана? — усмехнулся кузнец Саныч.
Петрович посмотрел на него:
— А что Иван? Иван — человек. Обычный. Даже слишком обычный. Но с ним происходит что-то... — Он замялся, подбирая слово. — Необычное.
За прилавком сидела продавщица тётя Люба — женщина грузная, добрая, с вечно вязаными носками в руках. Она подняла голову:
— А чего вы всё на Ивана киваете? Он такой же, как все. Просто не суетится.
— Не суетится? — хмыкнул дядя Коля. — Ты, Люба, не видела, как он в яму на «Запорожце» влетел. Три раза перевернулся в воздухе! Три раза! И вышел целый, и картошка целая! Это после такого — «не суетится»?
Тётя Люба пожала плечами:
— А что ему суетиться? Он же не знал, что перевернётся. Суетился бы — может, и разбился бы. А он спокойный — оттого и целый.
Мужики переглянулись.
— Люба дело говорит, — сказал Саныч. — Я в кузне десять лет работаю. Если я начну переживать, что молоток сорвётся или искра в глаз попадёт — я ж себе все пальцы отобью. А я спокойный — и ничего. Только мелкие ожоги.
— Спокойный! — фыркнул дядя Коля. — А кто в прошлом году себя по лбу молотком стукнул? Забыл?
Саныч обиделся:
— Так то ж не от переживаний. То я на бабу свою засмотрелся. Она в окно вышла, а я...
— Ладно, ладно, — замахал руками дядя Коля. — Не про тебя речь. Про Ваньку.
Все посмотрели в угол сельмага. Там, у прилавка, на табуретке сидел Иван. Пил кефир и ел пряник. Спокойный, ровный, как будто не о нём речь, а о ком-то постороннем.
— Слушайте, мужики, — сказал дядя Коля. — А давайте считать. Сколько раз Иван чудом спасался? За это лето хотя бы.
— Давай, — оживился Петрович. — Только по-честному.
Мужики зашевелились, загибали пальцы.
— Первое, — начал дядя Коля. — Метеорит в болото. Все бабы повскакивали, по всей деревне — крик, паника. А он спит. Один спал. И чудом не пострадал. Все думали — конец света, а он — храпит.
— Хорошо, что храпел, — вставил Пётр. — А то бы выскочил — и метеорит ему прямо на голову. А так — дома остался. Второй раз — медведь. Рассказывал он мне. Идёт по лесу, грибы собирает. Медведь на задних лапах стоит. А Ванька ему — «Здорово, дядя, за грибами тоже?». Ну что это такое? Это ж надо иметь такую наглость!
— Или смелость, — уточнил Саныч. — Медведь, он же такой: если ты его не боишься — он и не тронет. Ванька его не боялся — вот он и ушёл.
— Третье, — продолжал дядя Коля. — Молния. Моей хате телевизор сгорел, у Петровича — холодильник, у всех сгорело. А у Ваньки — ничего. Потому что он телевизор не смотрит!
— А он вообще ничего не смотрит! — засмеялся Петрович. — У него даже нет телевизора! Вот и весь секрет.
— Ну да, — согласился дядя Коля. — Но кто ж знал, что телевизор — это опасно? А он вот знал. Или не знал, а просто не смотрел. И — пожалуйста — целый.
— Четвёртое, — подхватил Пётр. — Пожар. Сарай-то горел. Все бегали, орали, водой плескали. А Ванька взял ведро, не спеша сходил к колодцу, набрал, принёс — и огонь сам потух. Ну не чудо ли?
— Чудо, — согласился Саныч. — Только, если по-честному, он не один. Я тоже воду носил.
— Ага. А ты вёдра расплёскивал, орал и паниковал. А он — спокойно ходил. Вот и разница.
— Пятое, — сказал дядя Коля. — Дорога. Перевернуться три раза на «Запорожце» — и остаться целым. Да ещё и картошку целую привезти. Это ж — как в сказке про Емелю. Емеля на печи ездил, а Ванька — на «Запорожце» по нашим ухабам. Но Возка его не берёт.
— Шестое! — добавил Петрович. — Ну как вы про НЛО забыли?! Тарелка над деревней висела. Все попрятались. А он сидел на лавочке и картошку чистил. Если бы пришельцы захотели кого-то забрать — забрали бы его как самого спокойного. Но он сидел — и они улетели.
— Улетели, — хмыкнул Саныч. — Испугались, наверное. Как же — сидит человек, картошку чистит. Им такое непонятно.
— А ещё керосин вспомните, — сказал дядя Коля. — Всем этим чудаком на «Жигулях» дрянь продали. У половины деревни примусы взорвались. А у Ваньки — не взорвалось. Потому что он к этой дряни даже не притронулся. Нюхнул — и понял.
— А Кузя! — добавила тётя Люба из-за прилавка. — Курица-то его несёт яйца где попало. И не разбиваются! Прямо как заговорённые!
Все замолчали. Каждый загнул пальцы и посчитал.
— Семь раз, — сказал Петрович. — Как минимум семь. А если ещё огурцы припомнить — так все десять.
— Десять, — согласился Саныч. — Я на поминки ему уже дважды собирался. Оба раза зря. Хороший он мужик, живучий. Но не суетливый. Вот ведь в чём штука.
Иван, который всё это время сидел у прилавка и ел пряник, наконец поднял голову:
— А может, я просто счастливый? — спросил он. — Чего вы каркаете всё время? Накаркаете ещё на мою голову...
— Да какой ты счастливый! — возмутился Петрович. — Ты посмотри на себя. Ты разве обычный человек? Метеорит мимо тебя — ты спишь. Медведя словами разогнал. Курица у тебя яйца с неба несёт. Молния у всех телевизоры сожгла — а ты даже не заметил. Дорога тебя не убивает. Пожар сам себя тушит. Ты что, заговорённый, что ли?
Иван доел пряник, вытер губы рукавом, запил кефиром. Потом посмотрел на мужиков — спокойно так, ровно:
— Да не заговорённый я. И не счастливый. Просто живу. Живу себе — и всё. А вы всё вокруг суетитесь, боитесь, переживаете. Чего бояться-то? Метеорит упал? Ну и что? Он в болото упал, а не на голову. Медведь в лесу? Ну и что? Он грибы ищет, а не людей. НЛО над деревней? Ну и что? Оно улетело — и ладно. Пожар? Сарай сгорел — так мы новый построили. Дорога? Она нас домой везёт, а не в могилу. А вы всё боитесь. Боитесь — и живёте в страхе. А жить надо просто. Тогда и метеорит мимо пролетит, и медведь поляну найдёт, и пожар сам потухнет.
Мужики смотрели на него и молчали. Такую речь от Ивана они слышали впервые. Надо же — он же никогда столько не говорил. А тут — целую лекцию прочитал. И вроде каждое слово — простое, без хитростей. А вместе — в самую точку.
Иван взял второй пряник с прилавка, сунул в карман. Слез с табуретки.
— Ладно, мужики. Пойду я. Вас тут много, а у меня дела. Шарик вон уже заждался.
Он кивнул всем, попрощался с тётей Любой и вышел.
В сельмаге повисла тишина. Мужики смотрели в закрывшуюся дверь.
— Вот, — сказал наконец дядя Коля, беря новый стакан кефира. — Человек говорит правильные вещи. Всю жизнь боялся, а он — нет. И оттого живёт лучше нас всех.
— Надо жить как Иван, — задумчиво проговорил Петрович.
— Как Иван? — усмехнулся Саныч. — Кто ж так сможет? Он же — один такой. На всю округу. Может, на всю страну.
— А может, и на весь мир, — тихо сказала тётя Люба, не отрываясь от вязания. — Только таких больше не делают.
________________________________________
* * *
Иван вышел из сельмага. Вечер был тихий, осенний. Листья шуршали под ногами. В небе уже зажглись первые звёзды — крупные, чистые, как будто их специально вымыли и повесили сушиться.
Шарик ждал у крыльца. Увидел хозяина, вскочил, завилял хвостом.
— Ну что, Шарик? — Иван потрепал его по голове. — Домой пойдём? А то Кузя, небось, уже спать улеглась. А меня без ужина оставила.
Шарик тявкнул. Иван усмехнулся и пошёл через деревню. Мимо домов с тёплыми окнами, мимо огородов с убранной ботвой, мимо старого колодца, мимо берёзы, на которой белка прятала запасы.
Кузя действительно спала. Свернулась клубочком на крыльце дома Ивана. Увидела его, приоткрыла один глаз, что-то сонно кудахтнула — мол, явился, а ужин, между прочим, давно готов — и снова уснула.
Иван постоял на крыльце. Посмотрел на небо. Где-то там, высоко-высоко, пролетел спутник — маленькая светящаяся точка, ровно двигавшаяся по чёрному небу.
— Вон оно, — сказал Иван. — Прилетит к нам кто-нибудь ещё — а я опять буду картошку чистить. Или спать. Или чай пить.
Он зевнул.
— Хорошая жизнь, — сказал он. — А лучше — и не надо.
Зашёл в дом. В окнах загорелся тёплый свет. Шарик растянулся у крыльца, положив морду на лапы. Кузя спала на своём месте. Где-то вдалеке, у сельмага, мужики ещё долго обсуждали Ивана и его чудесную жизнь.
А Иван сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно на звёзды. Он не думал ни о каких чудесах. Он просто жил.
И этого было достаточно.

ЧАСТЬ II. ВЫИГРЫШ
ГЛАВА 11. Билет

Осень в тот год затянулась. Бабье лето стояло такое тёплое, что мужики ходили в рубашках с коротким рукавом, а бабы сушили бельё на улице аж до самого октября. Иван говорил: «Хорошая осень. Тёплая. Урожайная. И не надо никуда спешить — всё успеется».
Он сидел на завалинке своего дома, грелся на солнышке и строгал палку. Палка была нужна для огорода — подпереть ветку яблони, которая от тяжести плодов клонилась к земле. Иван строгал медленно, аккуратно, снимая тонкую стружку. Каждая стружка падала на землю, закручиваясь спиралью.
— Красота, — бормотал он. — Стружка — она как жизнь. Если её не торопить — она сама красивой закрутится. А если дёргать — она сломается.
Шарик лежал рядом, положив морду на лапы. Он не разделял философских размышлений хозяина, но ему было тепло и хорошо, и этого было достаточно.
— Вань! — раздался голос от соседнего двора. — Вань, ты дома?
Иван поднял голову. Через забор перевешивалась тётя Зина — полная, краснолицая, в цветастом платке, повязанном по-бабьи — под подбородком.
— Дома, — ответил Иван. — А чего ты через забор орёшь? Зашла бы — чаем напоила.
— Да некогда мне чаи распивать! — отмахнулась тётя Зина. — Ты вот что. В сельмаге лотерея. Билеты продают. По сто рублей. Главный приз — миллион! Представляешь? Миллион!
Иван отложил палку, посмотрел на тётю Зину:
— Миллион? Это чего ж за такие деньги?
— Ну как чего! — всплеснула руками тётя Зина. — Это ж выигрыш! Деньги! Жить можно — не тужить! Пойдём купим билеты! Мне одной как-то боязно, а вместе — веселее!
Иван почесал затылок:
— Зин, а я чай не допил. И палку не дострогал.
— Да что твоя палка! — возмутилась тётя Зина. — Там миллион! А ты про палку!
Иван вздохнул, поднялся, отряхнул штаны:
— Ну, если миллион, то, конечно. Сходим. Только я билет покупать не собираюсь. Так, прогуляюсь с тобой до сельмага.
В сельмаге у прилавка толпился народ. Продавщица тётя Люба еле успевала подавать лотерейные билеты. Мужики, бабы, даже Пётр — и тот пришёл.
— Берёшь? — спросил он у Ивана.
— Да не собирался, — ответил Иван. — Я за компанию с Зиной пришёл.
— А чего не берёшь-то? — удивился Пётр. — Сто рублей — не деньги. А вдруг повезёт? Миллион!
Иван почесал затылок. Посмотрел на билеты — красивые такие, с золотистой надписью «Удача». Потом посмотрел на мелочь в кармане.
— Понимаешь, какое дело, — сказал он. — Тётя Люба, ты мне сдачу с пятисот давала? А у меня теперь в кармане мелочь звенит. Сто рублей монетами. Носить их неудобно — карман оттягивают, при ходьбе звенят. А если я билет куплю — так от мелочи избавлюсь. И карман легче будет.
— Так ты из-за этого? — ахнул Пётр. — Из-за мелочи?!
— Ну а чего мелочь носить? — пожал плечами Иван. — Она тяжёлая. Звенит. Того и гляди — потеряешь. Дай-ка мне один билет, Люба.
Тётя Люба протянула ему билет. Иван повертел его в руках, сунул в карман телогрейки — туда же, где лежали гвозди, верёвка и старый носовой платок.
— Всё, — сказал он. — Билет есть. Мелочи нет. Карман полегче стал. Хорошая покупка.
— Ты хоть номер запиши! — всполошилась тётя Зина. — А то забудешь!
— Зачем записывать? — удивился Иван. — Билет у меня. Куда он денется? В кармане полежит. А номер... Ну цифры разные. Я их всё равно не запомню.
Тётя Зина покачала головой и ушла покупать себе сразу три билета. Иван посмотрел на её покупки, усмехнулся и пошёл домой — достроговать палку. Билет остался лежать в кармане телогрейки — вместе с гвоздями, верёвкой и платком.
________________________________________
* * *
Прошло две недели.
Две недели — это срок, за который в Мухосранске успевает произойти много всего. Или мало. Как посмотреть.
У Петра украли курицу. Не Кузя — это была соседская, через три двора. Курица была жирная, важная, ходила по улице с таким видом, будто она — председатель колхоза. И вот — пропала. Пётр ходил по деревне и кричал: «Честных людей обворовывают! Караул!» Но курица не нашлась. Зато через два дня у Петра в огороде объявились чужие следы — кто-то ночью выкопал полгрядки моркови. Пётр опять орал. Соседи сочувственно вздыхали. Иван слушал всё это и молчал.
— А чего ты молчишь, Вань? — спросил его Пётр. — У меня курицу украли и морковь выкопали. А ты молчишь!
— А что говорить? — пожал плечами Иван. — Курицу жалко, конечно. Но она, может, сама ушла. Куры — они такие: гуляют где хотят. А морковь... Ну выкопали. Может, это мыши? У нас мыши в этом году — во! С хвостом, как у крысы.
— Какие мыши?! — возмутился Пётр. — Морковь мыши не выкапывают!
— А я почём знаю? — сказал Иван. — Я не мышь. Может, у них свои понятия.
Пётр обиделся, плюнул и ушёл. А Иван в тот день как раз ходил на рыбалку.
________________________________________
Рыбалка у Ивана была особенная. Он не ездил на дальние водоёмы, не сидел с утра до вечера с удочкой. Он брал лодку — старый плоскодонный «казанку» — выгребал на середину пруда, закидывал удочку и... засыпал.
— Рыба, она как человек, — говорил Иван. — Шум не любит. Если ты сидишь тихо и не дёргаешься — она к тебе сама приходит. А если ты бегаешь, удилищами машешь — она прячется.
В тот день он сел в лодку, отгрёб от берега, закинул удочку и задремал. Солнышко грело. Вода плескалась о борта. Тишина. Красота.
И вдруг — бульк! — в лодку что-то шлёпнулось. Иван приоткрыл один глаз. На дне лодки билась рыба. Небольшой карась.
— О, — сказал Иван. — А я тебя не ловил.
Он посмотрел на удочку — поплавок стоял неподвижно. Карась как будто сам выпрыгнул из воды. Иван пожал плечами, снял рыбу и бросил в ведро.
Не успел он снова закрыть глаза — как в лодку шлёпнулся второй карась.
Иван сел. Посмотрел на воду. Посмотрел на карасей.
— Это что за чудеса? — спросил он вслух.
В ответ — вода булькнула, и третий карась прилетел прямо ему в ведро.
— Во дают, — сказал Иван.
Он посидел ещё полчаса. За это время в лодку налетело семь карасей. Ни одного с удочки. Все — сами. Выпрыгивали из воды и шлёпались в лодку. Как будто их кто-то запускал с берега, как из пушки.
Иван почесал затылок:
— Ну, рыба. Ну, даёт. То ли у них там иерархия какая, то ли просто скучно им.
Поймав седьмого карася, он сложил удочку, погрёб к берегу. На берегу его ждал Шарик.
— Гляди, Шарик, — Иван поднял ведро. — Семь штук. И ни одного с удочки. Ну и рыба пошла. Сама в лодку прыгает.
Шарик обнюхал ведро, посмотрел на хозяина с подозрением. Ему не верилось. Но факт оставался фактом — семь карасей лежали в ведре. Свежие. Ровные. Один к одному.
— Хорошо жить, — сказал Иван, забирая улов. — Когда рыба сама просится в суп.
________________________________________
* * *
Дома Иван почистил рыбу, поставил варить уху и пошёл чинить забор.
Забор — это вечная история. То доска отвалилась, то столб покосился, то соседская корова морду просунула и весь огород объела. Иван относился к этому философски.
— Забор — он как человек, — говорил он. — Если за ним следить — он хорошо стоит. А если запустить — он падает.
Он взял молоток, гвозди и принялся приколачивать отвалившуюся доску. Дальше — больше: укрепил два столба, подтянул сетку, заменил сгнившую перекладину. Дело шло не спеша, но ровно. К вечеру забор стоял как новенький.
Иван отошёл, посмотрел:
— Хороший забор получился. Теперь никакая корова не пролезет.
Он сел на крыльцо и посмотрел на закат. Уха варилась. Шарик лежал у ног. Кузя спала на заборе — на новом, на самом верху.
— Красота, — сказал Иван.
________________________________________
* * *
На следующее утро Иван колол дрова. Дело привычное, но Иван и его делал не спеша. Размахнётся — и топор сам находит щель. Полено распадается на две половинки. Иван кладёт их в кучу, берёт следующее.
— Вань! Вань! — раздался голос от калитки.
Иван поднял голову. Во дворе стояла тётя Зина — запыхавшаяся, красная, с газетой в руках.
— Вань! — выдохнула она. — Ты билет-то проверил?
— Какой билет? — удивился Иван.
— Лотерейный! В сельмаге покупал! Две недели назад! Я тебе ещё говорила, что надо номер записать! Ты не записал! А розыгрыш — вчера был! Выигрышные номера в газете! Миллион!
Иван опустил топор:
— А, билет. Ну был какой-то. Я его в телогрейку положил.
— Доставай! Доставай скорей! — тётя Зина аж подпрыгивала на месте. — Я свой проверила — у меня ничего. А у тебя? Ты же билет без номера покупал! Может, у тебя выигрышный!
Иван вздохнул, отряхнул руки от опилок и пошёл в сарай. Телогрейка висела на гвозде — там же, где и висела. Иван запустил руку в карман, пошарил. Гвозди. Верёвка. Носовой платок. Мелочь — медяки. Гвозди. Ещё раз.
— Хм, — сказал Иван.
Он вывернул карман. На землю посыпались гвозди, верёвка, платок, семечки подсолнуха, крошки от пряника — и ничего похожего на лотерейный билет.
Иван почесал затылок. Заглянул в карман ещё раз. Пусто.
— Потерял? — ахнула тётя Зина, заглядывая через плечо.
— Вроде нет, — сказал Иван. — Он сам потерялся. Или я его куда-то ещё положил.
— Как потерялся?! — всплеснула руками тётя Зина. — Там же миллион! Миллион, Ваня! Ты понимаешь?!
Иван пошарил в других карманах. Пусто. Пошарил в штанах. Пусто. Вздохнул.
— Ну и ладно, — сказал он. — Потерялся — и потерялся. Значит, не мой он был.
Тётя Зина смотрела на него с ужасом:
— Ты понимаешь, что ты мог бы выиграть миллион?!
— Мог бы, — согласился Иван. — А мог бы и не выиграть. Теперь уже не узнаю. Да и зачем мне миллион? У меня вон забор новый. Огурцы солёные. Куры есть. Рыба в пруду. Вот и всё моё богатство.
Тётя Зина долго смотрела на него, потом махнула рукой и ушла — рассказывать соседям, что Иван потерял, может быть, миллионный билет и даже не расстроился.
А Иван остался. Доколол дрова, сложил их в поленницу. Убрал топор. Пошёл в дом — допивать чай.
— Вот так и живём, — сказал он. — Куда-то билет делся. Ну и бог с ним. Главное — забор целый и уха была вкусная.
А билет, между прочим, так и не нашёлся. Ни в телогрейке, ни в штанах, ни в доме. Исчез. Может, сгорел в печке вместе с листьями, которыми Иван растапливал. Может, улетел с ветром, когда Иван вытряхивал карманы. Может, его стащила Кузя — она всё тащила в свой тайник под крыльцом.
Но Иван не искал. И не расстраивался.
— Не судьба, — говорил он. — Миллион — он не для меня. А для того, кто его найдёт. Пусть порадуется.
И жил себе дальше. Дрова колол. Забор чинил. Рыбу ловил. Чай пил.
А Мухосранск гудел. Весь день обсуждали Ивана. Кто-то говорил, что он дурак. Кто-то — что он святой (потому что не жаден). Кто-то просто качал головой и завидовал — что у Ивана такой спокойный характер, что ему даже миллион не нужен.
Так и закончилась эта история.
Но это, как вы понимаете, было только начало.

ГЛАВА 12. Газета

Тётя Зина прибежала рано утром, когда Иван ещё только умывался на крыльце. Она размахивала газетой, как флагом на демонстрации, и кричала так, что проснулись, кажется, даже куры на соседнем подворье.
— Ванька! Ванька! Ты где?! Подъём!!! Там это... Там номер! Такой номер! — Она запыхалась, остановилась у калитки, упёрла руки в бока, переводя дух. — Я вчера газету купила, чтобы спички заворачивать, а там — выигрышная таблица! И у тебя... я посмотрела... Ванька, я твой номер запомнила, когда ты покупал! Я же говорю — надо было записать! А я записала! У меня в голове! Ты представляешь?!
Иван насухо вытер лицо полотенцем, повесил его на перила, спокойно посмотрел на тётю Зину:
— Здорово, Зин. Чего кричишь-то с утра?
— Какое здорово?! — взвизгнула она, пролезая в калитку и разворачивая газету прямо перед его носом. — Ты посмотри! Смотри! Видишь? Выигрышные номера! Главный приз — один миллиард рублей! Миллиард! А вот здесь номер твоего билета! Я запомнила! 4528-3917-0065! Смотри, вот он! Вот в таблице! Полное совпадение!!! Ты выиграл!!! Ты миллиардер!
Иван взял газету, поднёс к глазам, посмотрел. Потом перевёл взгляд на тётю Зину. Потом снова на газету. Потом на Шарика, который смотрел на него преданными глазами, не понимая, из-за чего сыр-бор.
— Шарик, — сказал Иван. — Я, кажется, миллиард выиграл.
Шарик вильнул хвостом. Ему было всё равно. Графа «миллиард» в его миске не значилась, потому что еду туда клали и так.
Иван перевёл взгляд на Кузю, которая сидела на заборе, нахохлившись, и смотрела на него с высоты куриного величия. Кузя отвернулась. Похоже, она тоже не впечатлилась.
Иван ещё раз посмотрел на газету. Перечитал: «4528-3917-0065». Даже без очков видно. Совпадает. Прочитал ещё раз. Потом сложил газету аккуратно, вчетверо, положил на стол во дворе. Почесал затылок.
— Ну надо же, — сказал он. — Выходит, я и правда выиграл. Хорошая новость.
Тётя Зина ждала, что он бросит вёдра, кинет всё, начнёт звонить и бегать. Но Иван только вздохнул, посмотрел на небо, потом на картофельное поле, темнеющее за огородом.
— Ты чего стоишь?!! — заорала тётя Зина. — Ты чего?! У тебя миллиард! Миллиард, Ванька! Это же... это же... ты теперь самый богатый человек в России! Да что там в России — в мире!!! А ты стоишь! Как пень!!!
Иван посмотрел на неё спокойно и развёл руками:
— А что я, по-твоему, должен делать? Прыгать? Плясать? Миллиард — он от этого никуда не денется. Он никуда не убежит. Он там — в таблице, в газете — лежит. Подождёт. А у меня вон картошка не окучена. Если я её сейчас не окучу — она зарастёт сорняками. И что я буду миллиардер с сорной картошкой? Нет. Так не пойдёт.
— Да какая картошка?! — взвизгнула тётя Зина. — Ты что?! Ты теперь миллиардер! Ты можешь купить хоть сто мешков картошки! Тысячу мешков!
— Зачем мне тысяча мешков? — удивился Иван. — Мне одну надо. Вон ту, что в огороде. Что я с тысячью мешков делать буду? Гнить будет. А эта — свежая, своя. Вот её и надо доложить. Пока не поздно.
Тётя Зина открыла рот. Закрыла. Потом схватилась за голову, развернулась и убежала со двора, крича на бегу:
— Люди! Люди!!! Ванька миллиард выиграл! Ванька миллиард!!! А он картошку собирается копать!!! С ума сошёл!!! Все сюда!!! Скорее!!!
Иван посмотрел ей вслед, покачал головой и пошёл в сарай за тяпкой.
— Ненормальная баба, — сказал он Шарику. — Кричит так, будто пожар. А всего-то — миллиард. Подумаешь.
Шарик согласился, завиляв хвостом.
И Иван пошёл окучивать картошку.
________________________________________
Тем временем по Мухосранску уже разлетелась весть. Тётя Зина орала так, что её было слышно в Новосёлово. Уже через десять минут соседи высыпали на улицу, у сельмага собралась толпа. Все кричали, махали руками, перебивали друг друга:
— Вы слышали? Иван миллиард выиграл!
— Какой миллиард?! Не может быть!
— Точно говорю! Зина видела газету! Номер совпал!
— А что он? Что он?
— А он картошку пошёл окучивать!!! С ума сошёл, что ли?!
Народ ахнул, зашумел, задвигался. Большинство решили, что Иван просто не понял, сколько это — миллиард. Надо ему объяснить. Срочно. Прямо сейчас. Пока он не ушёл и не закопал билет в грядку вместе с картошкой.
К дому Ивана двинулась толпа. Дядя Коля, Петрович, Пётр, Саныч-кузнец, ещё несколько мужиков и баб. Все — как на демонстрацию. Шли быстро, деловито, с возбуждёнными лицами. У сельмага кто-то уже кричал: «Надо банкет организовать!» — хотя Иван ещё ничего никому не говорил.
Иван тем временем спокойно окучивал картошку. Он делал это аккуратно, ловко, не спеша. Тяпка-мотыга взлетала и опускалась, взбивая тёмную землю вокруг кустов. Солнце припекало. Иван разогнулся, вытер пот со лба, посмотрел на небо.
— Хороший день, — сказал он. — Тёплый. Земля мягкая. И картошка, вон, какая зелёная стоит, радуется.
— Иван!!! — заголосили от калитки. — Ванька!!! Выходи!!!
Иван обернулся. У его калитки стояла толпа. Вся деревня. Дядя Коля впереди, с красным лицом, с газетой в руке (успел принести свою), размахивал ею:
— Ты чё?! Ты чё тут стоишь?! Ты там миллиард выиграл! Ты теперь такой... такой!.. А ты тяпкой махаешь! Ты что, не понял?!
Иван опёрся на тяпку, посмотрел на толпу. Спокойно так, по-доброму:
— Понял, — сказал он. — Выиграл. Ну и что?
— Как что?! — Дядя Коля аж подпрыгнул. — Ты теперь богатый! Самый богатый! Ты теперь можешь всё купить! Всё! Что хочешь! Миллиард!! Это же вон сколько денег! Это же на всю жизнь хватит!
Иван оглядел толпу — благо толпа не помещалась в калитке и толпилась за ней снаружи. Вдруг — движение сбоку. Из леса, от дороги, начали подтягиваться люди. На велосипедах, на мотоциклах, даже одна легковушка приехала — откуда-то из Новосёлово. Мужик в пиджаке с запонками зачем-то приехал. Вылез, поправил галстук, осмотрелся:
— Где тут миллиардер живёт? Я его родственник. Восьмая вода на киселе, но все же родственник.
Иван посмотрел на него. Потом посмотрел на Шарика.
— Слышь, Шарик, — сказал он тихо. — У меня родственники появились. А я их отродясь не видел. Надо же — какой я, оказывается, родовитый. Откуда ж они все взялись?
А родственники прибывали. Откуда ни возьмись — выныривали из-за заборов, из-за леса, с остановки автобусной. Кто-то вёл себя вежливо — стоял, улыбался. Кто-то уже проталкивался во двор, протягивал руки:
— Ваня! Ваня! Помнишь, мы лет десять назад на свадьбе у Петра виделись? Я тогда ещё говорил: «Этот парень далеко пойдёт!» Так и вышло! Пошли, а? Обмоем, а? У тебя ж теперь есть на что!
Иван стоял и смотрел на всю эту суету. Толпа гудела. Крики, обсуждения, советы — всё в кучу.
— Так! — гремел дядя Коля. — Надо сейчас же звонить организаторам! Подтверждать выигрыш! Ехать в Москву! Получать деньги!
— В банк надо! В банк! — вторила тётя Зина. — Я слышала, миллиардеры должны деньги в банк класть, под проценты!
— Какой банк! — отмахнулся Пётр. — Сначала надо охрану нанять! Чтоб его дом стеречь! А то мало ли что!
— Охрану! — фыркнул Петрович. — Да ему теперь надо в Москву переезжать! В столицу! В хоромы! Покупать квартиру на Патриках! Я читал — там все богатые живут!
Иван слушал всё это и молчал. Потом аккуратно поставил тяпку к забору, расстегнул ворот рубахи, посмотрел на небо. Народ затих в ожидании — что он сейчас скажет.
Иван прокашлялся:
— Люди добрые. Я вам чё скажу. Вы все такие умные, деловитые. Но вон у меня картошка недокученная. Вот она. Видите? — Он кивнул на грядки. — Если я её сейчас не докучу — сорняк её задушит. А у меня семья — Шарик вон, Кузя. Им кушать надо. Так что вы тут пока обсудите мои миллиарды — а я пойду докучу картошку. Она, в отличие от миллиардов, не подождёт. Она сгниёт.
Народ загудел.
— Да что ты заладил со своей картошкой?! — возмутилась тётя Зина. — Там миллиард! Понимаешь? Милли-ард! Ты можешь купить себе целый магазин картошки! Целый колхоз!
Иван покачал головой:
— А зачем мне чужой колхоз? Мне свой огород милее. И потом, картошка, она денег не понимает. Ей всё равно, сколько у меня миллиардов. Ей надо, чтобы её окучили, полили и любили.
Он повернулся, взял тяпку и пошёл докапывать грядку. Уже на середине ряда остановился, обернулся через плечо.
— Дядя Коль, — позвал он. — Ты газету-то обронил. Забери, а то ветром унесёт. И ещё... — Он помолчал. — Когда все разойдутся — зайди. Чаем напою. Обсудим, что с этим миллиардом делать. А то у меня от ваших криков голова разболелась.
И пошёл дальше. Тяпка мерно поднималась и опускалась. Толпа стояла и смотрела, как он окучивает картошку. Всё это было так абсурдно, так по-ивановски, что никто не нашёлся, что сказать. Кто-то хотел возразить — но не смог. Иван делал то, что делал всегда. Он жил своей жизнью.
Толпа начала рассасываться. Кто-то ушёл обиженный (родственники), кто-то — с уважением (соседи). Тётя Зина схватилась за сердце, но до дома дошла сама. Саныч-кузнец сказал, покачав головой:
— Ну, Ванька. Ну, даёт. Такой шанс — а он картошку копает. Это ж надо.
И ушёл, бормоча под нос.
А Иван докопал картошку. Выпрямился, вдохнул свежий воздух, посмотрел на вечернее солнце. Постоял, подумал и пошёл в дом. Налил себе чаю. Выпил. Подошёл к газете, лежащей на столе. Раскрыл. Посмотрел на номера ещё раз. Погладил страницу.
— Миллиард, — сказал он вслух. — Ну и дела.
Он положил газету на видное место — в киот к иконам. Пусть лежит. Утром разберёмся. А сейчас — спать. Завтра полить огурцы и сходить на рыбалку.
Миллиард подождёт.
А картошка — нет.

ГЛАВА 13. Не верю

Иван, конечно, был человеком спокойным. Даже слишком спокойным, как считала вся деревня. Но даже у Ивана был свой порог удивления. Вот только порог этот находился где-то очень далеко, и до него ещё нужно было дойти.
Утром он проснулся, умылся, попил чаю. Потом вспомнил про газету, которая лежала в киоте. Подошёл, достал, развернул. Посмотрел на номера. Потом на билет. Потом снова на газету.
Иван почесал затылок.
— А может, это не мой билет? — сказал он вслух. — Может, я номер перепутал?
Он попробовал вспомнить, что за номер был на билете, когда он его покупал. Но не вспомнил. Иван вообще редко запоминал цифры — зачем? Они сами себя запоминают, если надо.
А тут — надо.
Иван вздохнул, оделся, положил билет в карман — теперь уже в штаны, чтобы не потерять — и пошёл в сельмаг. Надо было проверить. А то мало ли. Может, тётя Зина обозналась. У неё зрение не то — она вчера козла от барана отличить не смогла, пока тот не заблеял.
В сельмаге было людно. С утра пораньше у прилавка толпился народ. Все обсуждали, естественно, одно и то же — Ивана и его миллиард.
— О, Ванька идёт! — закричал кто-то. — Вань! Ты чего? Проверять пошёл? Давай, давай! А то вдруг ошибка?
Иван подошёл к прилавку, за которым стояла тётя Люба, и положил билет на стекло:
— Люб, глянь. Это какой у меня номер был?
Тётя Люба взяла билет, посмотрела, потом посмотрела в газету, которую кто-то уже оставил на прилавке. Сверила. Ещё раз сверила. Аж глаза протёрла.
— Вань, — сказала она. — У тебя точно совпадает. Номер — 4528-3917-0065. В газете — такой же. И он — главный приз. Миллиард.
Иван забрал билет, посмотрел на него, как на странную зверушку:
— Хм. Ну, Люб, а может, это газета врёт?
— Газета не врёт, — сказала тётя Люба. — Это ж официальный тираж. Тут номер горячей линии есть. Позвони, проверь.
В углу сельмага висел старый дисковый телефон — на случай пожара или других чрезвычайных происшествий. Иван подошёл к нему, снял трубку, набрал номер из газеты. Все в сельмаге замерли. Даже дышать перестали.
В трубке загудело, потом щёлкнуло:
— Лотерейный центр «Удача», слушаю вас.
Иван прокашлялся:
— Здравствуйте. Это Мухосранск беспокоит. Иван Иванов. У меня билет. Номер 4528-3917-0065. Вы не подскажете — он выигрышный или нет?
В трубке зашелестели бумагой. Потом женский голос произнёс:
— Да, гражданин Иванов. Проверяю. Ваш номер совпадает с выигрышной комбинацией главного приза. Поздравляю! Вы выиграли один миллиард рублей!
Иван помолчал. Потом сказал:
— Ага. Спасибо.
И повесил трубку.
В сельмаге повисла мёртвая тишина. Все смотрели на Ивана. А он стоял, смотрел на телефон и почесывал затылок.
— Ну и что мне с ним делать? — спросил он наконец.
— С чем? — выдохнул кто-то из толпы.
— С миллиардом, — ответил Иван. — У меня вон картошка уже окучена. Забор починен. Дрова наколоты. На что мне миллиард тратить?
Народ в сельмаге загудел. Иван повернулся и пошёл домой — надо было уху варить. Вчерашняя рыба ещё лежала в ведре.
________________________________________
* * *
Вечером к дому Ивана подъехала чёрная машина. Настоящая, блестящая, с тонированными стёклами. Из неё вышли трое мужчин в строгих костюмах и с кожаными папками под мышками. У одного были очки в золотой оправе — ну просто министр.
Иван в это время сидел на крыльце и резал лук для ухи. Увидел гостей, отложил нож, поднялся:
— Здравствуйте. Вы к кому?
— Мы к вам, — сказал человек в очках. — Вы Иван Иванов? Мы из лотерейного центра «Удача». Нам сообщили, что вы выиграли главный приз. Мы приехали оформить выигрыш.
Иван посмотрел на машину, на костюмы, на папки. Потом на лук.
— Так, — сказал он. — А вы, часом, не мошенники? А то у нас тут недавно чудак на «Жигулях» ездил — керосин вместо топлива продавал. Полдеревни чуть не взорвалось.
Человек в очках обиделся:
— Мы официальные представители! У нас документы есть! Удостоверения! Печати!
Он протянул Ивану какую-то бумажку с голограммой. Иван посмотрел на неё, повертел, даже понюхал. Потом вернул.
— Ну ладно, — сказал он. — Проходите. Только я уху варю. Уха — она ждать не будет. Так что вы пока проходите, садитесь — я лук дорежу.
Гости переглянулись. Такого они ещё не видели. Миллиардер режет лук для ухи! Но спорить не стали. Прошли во двор, сели на лавку.
Иван дорезал лук, кинул его в котелок, размешал. Потом сел напротив гостей, положил руки на колени.
— Рассказывайте, — сказал он. — Что там за оформление?
Человек в очках раскрыл папку. Второй — тот, что помоложе — достал ноутбук. Третий, самый молчаливый, сел в сторонке и стал что-то записывать в блокнот.
— Иван, — начал человек в очках, — вы выиграли один миллиард рублей. Это огромные деньги. Вам нужно заполнить несколько документов, подтвердить личность и выбрать способ получения выигрыша. Мы переведём деньги на ваш счёт. Или вы можете получить их наличными — но носить миллиард наличными не рекомендуется, честно говоря.
Иван кивнул:
— Это да. Тяжело будет. Миллиард — это ж какая пачка? Килограммов сто, наверное? Я такие и не подниму. Лучше на счёт. А то у меня вон спина слабая.
Человек в очках поперхнулся:
— Ну... да. На счёт — это правильно. Так что вот, заполните, пожалуйста, анкеты. Подпишите согласие. И — можете считать себя миллиардером.
Иван взял ручку, посмотрел на анкету. Там были поля: фамилия, имя, отчество, дата рождения, адрес. Иван заполнил всё аккуратно — писал медленно, но разборчиво. Потом задумался:
— А что писать в графе «род деятельности»? Я — разнорабочий. В огороде работаю, на рыбалку хожу, дрова колю. Так и писать?
Человек в очках слегка растерялся:
— Ну... вы можете написать — индивидуальный предприниматель? Или — рантье? Это те, кто на доходы живёт.
Иван почесал ручкой затылок:
— Не, какой я рантье? Я — Иван. Писать буду просто: «Хозяин». У меня — дом, огород, Шарик, Кузя. Вот и вся моя собственность.
Он вывел в графе «род деятельности» — «хозяин дома, огорода и собаки с курицей».
Человек в очках посмотрел в анкету. Прочитал. Поднял брови. Промолчал. Решил не спорить.
Пока они заполняли бумаги, уха поспела. Иван налил всем по миске. Гости, которые явно не привыкли есть уху из мятой алюминиевой посуды, вежливо отказались было — но от запаха не устояли.
— Ну, — сказал человек в очках, отхлебнув. — Вкусно. Очень вкусно. Прямо как в детстве — бабушка так же варила.
— Бабушка — она всегда хорошо варит, — кивнул Иван. — Секрет — в рыбе. Карася, что ли, ловил? Нет, я вчера карасей с пруда взял. Они сами в лодку прыгали. Ну я и взял. Не пропадать же добру.
Гости переглянулись. «Они сами прыгали», — видимо, хотели спросить они, но не решились. Миллиардер, который кормит ухой и рассказывает про то, что рыба сама прыгает в лодку, — это был для них слишком сильный культурный шок.
— Иван, — осторожно начал человек в очках, — а вы не хотите... ну, не знаю... купить что-нибудь? Машину? Дом в Москве? Яхту?
Иван задумчиво пожевал уху:
— А зачем мне яхта? У меня лодка есть. На ней рыба сама ловится. А в Москве — чего делать? Там огурцы не растут. Асфальт кругом. Люди бегают. Нет, я лучше здесь останусь. У меня тут и сарай, и забор, и Кузя.
— Кузя — это ваша жена? — спросил молодой человек с ноутбуком.
Иван посмотрел на него с удивлением:
— Какая жена? Кузя — это курица. Воон та, видите? — он кивнул на забор, где сидела Кузя. — Она у меня яйца несёт где попало. Недавно на антенну забралась. Снесла яйцо — оно с неба упало и не разбилось.
Гости опять переглянулись. Молодой человек с ноутбуком тихо спросил:
— А вы в курсе, что вы миллиардер?.. Что вы можете позволить себе буквально всё?
Иван доел уху, поставил миску на стол:
— В курсе, — кивнул он. — Но «всё» — оно разное бывает. Вон, огурцы уродились — это «всё» для меня. Уха сварилась — это «всё». Шарик здоров, Кузя яйца несёт — это «всё». А миллиард... Ну что ж — миллиард. Он есть. И ладно.
Он встал, убрал посуду, потом налил чаю всем. Гости пили чай с пряниками и молчали. Они приехали оформлять выигрыш к обычному миллиардеру — а нашли человека, которому миллиард не был нужен. И это было настолько непривычно, что у них самих всё внутри перевернулось.
Самый молодой, с ноутбуком, вдруг сказал тихо:
— А я бы купил себе новую машину. А потом ещё одну. И квартиру в Москве. И в Питере. И на море поехал бы.
Иван кивнул:
— Купил бы? Ну и покупай. Деньги твои. Только я вот что тебе скажу, парень. Деньги — они, как вода. Если их много — они сквозь пальцы утекают. А если мало — тоже утекают, только медленнее. Главное — не то, сколько у тебя денег, а то, что ты с ними делаешь. Или не делаешь.
Парень задумался. А Иван налил ему ещё чаю.
Вдруг Кузя — курица, которая до сих пор сидела на заборе — встрепенулась, закудахтала и спрыгнула с забора. Она подошла к столу, где лежали документы, посмотрела на них с подозрением. Потом — быстро, как молния — запрыгнула на стол и... снесла яйцо. Прямо на кипу официальных бумаг.
— Кузя! — только и успел сказать Иван.
Яйцо — тёплое, свежее — скатилось с папки и покатилось по столу, оставляя за собой мокрый след на гербовой бумаге. Сотрудники вскочили. Молодой человек с ноутбуком вскрикнул. Человек в очках поперхнулся чаем.
Кузя, невозмутимая, как её хозяин, спрыгнула со стола и пошла обратно на забор — будто ничего особенного не произошло. А она действительно не считала это событием. Она курица. Ей положено нести яйца. А то, что она снесла его на документы, — так это место первым попалось. Она не выбирала.
Иван подошёл, взял яйцо, вытер о штаны:
— Вот, — сказал он. — Это вам от Кузи. Подарок. К завтраку пригодится.
Гости смотрели на яйцо. Потом на Ивана. Потом на документы с яичным следом. Потом снова на Ивана.
— Ничего себе, — сказал наконец молодой человек с ноутбуком. — Курица яйца на документы кладёт. А вы говорите — миллиард. У вас тут... — Он замялся. — У вас тут хорошо.
Иван кивнул:
— Хорошо. Миллиард — это, конечно, приятно. Но вот яйцо — оно нужнее. Яйцо — это ж еда. А миллиард — это так, цифры в бумажке. Не съешь его.
Гости оформили все документы, забрали бумаги с яичным разводом (решили, что это не страшно) и уехали. На прощание Иван подарил им мешок картошки — в знак благодарности. «Чтобы не с пустыми руками уезжать», — сказал он.
Отъезжая, человек в очках обернулся и увидел в зеркало заднего вида: Иван стоял у калитки и махал им рукой. Рядом с ним — собака. А на заборе — курица, сидевшая так, как будто именно она здесь главная.
— Удивительный человек, — сказал человек в очках.
— Какой-то он неправильный, — отозвался молодой с ноутбуком. — Миллиардер, а картошку дарит.
— А может, он как раз правильный, — задумчиво ответил человек в очках. — А неправильные — это мы.
И они уехали в ночь — одни, с мешком картошки и тёплым яйцом от Кузи. Это был необычный визит в необычную деревню к необычному миллиардеру.
Иван посмотрел им вслед, вздохнул, вернулся в дом. Завтра надо было полить огурцы. И навестить забор. И проведать уху — если осталось.
Шарик довольный зашёл следом. Даже Кузя слезла с забора и прошла в курятник — не потому что решила там ночевать, а потому что любопытно было.
— Хорошие люди попались, — сказал Иван Шарику. — Приехали миллиард вручать, а уехали с картошкой и яйцом. Вот так и надо. С подарками.

ГЛАВА 14. Сумбур

Иван проснулся от шума. Сначала он подумал, что это Кузя опять забралась на крышу и гоняет голубей. Потом — что это Шарик лает на корову. Но шум был слишком сильный, слишком многоголосый. Где-то рядом гудела толпа — а в Мухосранске толпы были редкостью. Толпы — это когда свадьба или похороны. А тут — ни того ни другого.
Иван сел на кровати, почесал затылок, посмотрел в окно. За окном — прямо за забором — стояла толпа. Человек тридцать. А может, и больше. Среди них — люди с камерами, с микрофонами, с блестящими штативами. Кто-то запускал квадрокоптер прямо над его домом. Кто-то снимал на телефон, кто-то говорил в камеру, размахивая руками. У калитки стояла тётя Зина и что-то объясняла толпе, показывая на дом Ивана.
Иван прищурился. Потом зевнул. Потом отвернулся от окна и лёг обратно.
— Шарик, — позвал он. — Глянь, что там за цирк.
Шарик, который уже стоял у двери и рычал, обернулся на хозяина: «Какой цирк, хозяин? Там непонятные люди с коробками на головах».
Иван вздохнул, полежал ещё пять минут. Потом встал, надел штаны, натянул рубаху и подошёл к окну. Калитка его двора была открыта — кто-то из «помощников» уже распахнул её. На крыльце сидела Кузя и смотрела на толпу с высоты своего куриного величия. Судя по её нахохленному виду, она тоже была недовольна.
— Вань! — донеслось с улицы. — Ваня! Мы знаем, что вы дома! Выйдите, пожалуйста! Несколько слов для телевидения!
Иван закрыл окно. Подошёл к двери, запер её на крючок. Потом подошёл ко второму окну, закрыл и его.
— Не выйду, — сказал он сам себе.
Шарик одобрительно гавкнул: правильно, хозяин. Сиди дома, нечего по улицам шастать.
Иван сел за стол, налил чаю из заварочного чайника. Чай был уже холодный — Иван не любил торопиться, даже когда кипятил воду. Он поставил чайник на печку, зажёг огонь. Достал из шкафа пряники. Положил на стол. Сел ждать, пока чайник закипит.
А на улице — тем временем — начинался самый настоящий бедлам.
— Иван Иванов! — кричал кто-то в рупор. — Выйдите! Мы хотим задать вам несколько вопросов! Это касается вашего выигрыша!
— Иван! — вторил другой голос, женский, визгливый. — Мы из телепередачи «Утро на всю страну»! Расскажите нашим зрителям, каково это — проснуться миллиардером?!
— А я вам с экрана скажу, — бормотал Иван, наливая кипяток в кружку. — Проснуться миллиардером — это как проснуться с похмелья. Голова болит и на улицу выходить не хочется.
Снаружи гул нарастал. Иван видел из окна, как кто-то из журналистов присел на его забор — забор жалобно скрипнул, но выдержал. Другой — молодой парень с камерой — пытался залезть на берёзу, чтобы снять сверху. Третий — суетился у калитки, выспрашивая у тёти Зины что-то про Ивана.
Дядя Коля появился неожиданно. Он шёл через толпу, размахивая палкой — той самой, которой обычно гонял своих гусей. На лице его было выражение крайнего недовольства.
— А ну! — заорал он. — А ну брысь отсюда! Это что за сборище? Что вы тут делаете? Частная собственность! Вон отсюда, кому говорю! А то я вас как гуся!..
Толпа журналистов слегка отхлынула — палка дяди Коли выглядела внушительно. Но они не ушли. Они окружили дядю Колю, засыпали его вопросами:
— Вы сосед? Расскажите, какой он — Иван?
— Он всегда был такой спокойный? Или миллиард его изменил?
— Правда ли, что он сам не верит в свой выигрыш?
— А правда, что у него курица несёт яйца на документы?
Дядя Коля отмахивался:
— Какая, к чёрту, курица?! Я ничего не знаю! Валите отсюда, пока я вас палкой не разогнал! Ванька — мой друг! Я его в обиду не дам!
Иван сидел в доме, пил чай и слушал этот шум. Потом встал, подошёл к полке, где лежали старые газеты. Взял одну — за прошлый год, с кроссвордом — и сел в кресло у окна. Развернул. Начал читать.
— В прошлом году урожай какой был, — бормотал он, глядя в газету. — А в этом — лучше. Надо же. И дождей больше не надо — всё само выросло.
Шарик лёг у его ног. Кузя сидела на подоконнике и презрительно смотрела на толпу. Ей не нравился этот шум. Она даже пыталась что-то кудахтать в ответ, но её голос тонул в общем гвалте.
За окном тем временем происходило что-то невообразимое. Появился какой-то человек в деловом костюме, с портфелем, который расталкивал толпу локтями:
— Иван! Иван! Я из инвестиционного фонда! У меня к вам выгодное предложение! Вложите деньги в наш проект! Мы гарантируем триста процентов годовых!
За ним — другой, в спортивном костюме с золотой цепью:
— Ваня! Брось их всех! Я представляю сеть автомобильных салонов! Купи себе десять машин! Двадцать! Сто! Для друзей! Для себя! Тачку — вон той курице!
Кузя нахохлилась. Похоже, предложение про тачку ей не понравилось.
Иван допил чай, закрыл газету, зевнул. Он читал статью о том, как в прошлом году в Мухосранске убирали картошку — и как хорошо всё уродилось. Иван не спеша встал, подошёл к окну. Открыл форточку.
В ту же секунду — откуда ни возьмись — молодой корреспондент, тот самый, что пытался залезть на берёзу, подскочил к окну и просунул микрофон прямо в форточку:
— Иван Иванов! Скажите пару слов! Скажите, вы счастливы?
Иван посмотрел на него. Потом на микрофон. Потом — куда-то вдаль, на свой огород. Там, за забором, зеленели грядки с огурцами. Крупные, красивые, один к одному. Иван перевёл взгляд на корреспондента и спокойно ответил:
— Я и до этого был счастлив. Вон, огурцы уродились.
Корреспондент замер с открытым ртом. Потом посмотрел на огород. Потом — снова на Ивана. Потом — на камеру, которая записывала всё это.
— Огурцы? — переспросил он растерянно.
— Огурцы, — кивнул Иван. — Солёные потом будут. С укропом и чесноком. Банок на десять закатаю. Вот. А чего мне ещё желать?
Он закрыл форточку. Сел обратно в кресло, взял газету за прошлый год и продолжил читать. Шарик одобрительно засопел у ног. Кузя спрыгнула с подоконника и ушла в курятник — ей надоел этот балаган.
А корреспондент стоял с открытым ртом — и не знал, что сказать в камеру. Он-то ожидал услышать что-то про миллиард, про счастье, про невероятную жизнь. А услышал — про огурцы.
Дядя Коля, наконец, достучался до толпы:
— А ну, кому сказал? Валите отседова! Нет тут никакого миллиардера! Есть Иван — мужик хороший! А вы пришли, сумбур развели! Он вам не клоун! Вон, пока палку не взял!
Журналисты, блогеры, инвестиционные консультанты — все нехотя попятились. Кто-то кричал на ходу:
— Иван! Иван! Мы ещё вернёмся! Передайте Кузе привет!
Иван не ответил — он дочитывал статью о том, как правильно солить огурцы, чтобы они хрустели.
________________________________________
К вечеру толпа рассосалась. На улице остались лишь дядя Коля, который сидел на лавочке у калитки и зорко поглядывал по сторонам, и Кузя, которая устроилась на заборе и смотрела на деревню с высоты своего куриного положения. Никто больше не приставал.
Иван выключил свет в доме, лёг на кровать. Шарик свернулся на полу у ног.
— Слышь, Шарик, — сказал Иван в темноте. — А я ведь и правда счастливый. До того, как выиграл. И после — тоже. Вон, огурцы уродились. И уха была. И пряники есть. Что ещё человеку надо?
Шарик одобрительно гавкнул. Иван закрыл глаза. За окном — тихо. Звёзды. Лёгкий ветерок. Где-то вдалеке лаяла собака. Иван улыбнулся и заснул.
Кузя за окном нахохлилась и тоже закрыла глаза. В её курином понимании ночь была для того, чтобы спать. Все эти люди с коробками на головах — они просто суматошились зря. Никто из них не понял главного: у Ивана — огурцы уродились. А это, между прочим, и есть счастье.

ГЛАВА 15. Отказ

Утро после визита журналистов было тихим. Иван вышел на крыльцо, потянулся, посмотрел на небо. Солнышко всходило медленно, нехотя, как будто тоже не выспалось. Где-то заливисто кукарекал петух — и тут же замолчал, подавившись. Видимо, сам понял, что орёт спросонья.
Иван постоял несколько минут, сказал мысленно «хорошо» и пошёл умываться. После этого — перекусил вчерашней ухой, попил чаю. Потом подсел к столу, где на видном месте лежала газета с выигрышными номерами. Рядом — билет.
Он посмотрел на них. Потом на Шарика.
— Слышь, Шарик, — сказал Иван. — А ведь эти-то деньги не мои. Я их не зарабатывал. Я просто мелочь из кармана вытряхнул. А тут — миллиард. Как-то неправильно.
Шарик склонил голову набок: «А чё неправильно? Тебе ж дали — ты и бери».
Иван покачал головой:
— Не, не то. Я вот картошку сажал. Поливал. Окучивал. Она выросла. Это — моё. А миллиард? Я его не сеял, не поливал, не окучивал. Чего он ко мне прилип? Всю жизнь без него прожил — и дальше проживу. Наверное.
Шарик вздохнул: хозяин — чудак, но привыкнуть уже можно.
Кузя сидела на крыльце и тоже слушала. Ей, в общем-то, было всё равно — она своих денег не имела, кормили и так.
Иван достал сотовый телефон. Старый, кнопочный. Ему его Петрович подарил — «на всякий случай». Иван звонил с него редко — не любил. Проще дойти и сказать лично. Но до лотерейного центра топать было далеко, поэтому пришлось звонить.
Он набрал номер. На том конце ответили после второго гудка. Женский голос — профессиональный, с улыбкой, которую видно даже по телефону:
— Центр «Удача», здравствуйте! Слушаю вас.
Иван прокашлялся:
— Здравствуйте. Это Иван Иванов, из Мухосранска. Я вчера у вас миллиард выиграл. Так вот я... того... решил отказаться.
В трубке повисла тишина. Потом женщина неуверенно переспросила:
— Простите, что?.. Отказаться? От чего?!
— От выигрыша. От миллиарда то есть. Не нужен он мне.
Снова пауза. Потом на том конце провода послышалось какое-то бормотание: видимо, женщина-оператор звала кого-то ещё. В трубке зашуршало, защёлкало — и новый голос, мужской, солидный:
— Здравствуйте. Это начальник отдела выплат, Пётр Геннадьевич. Мне сообщили, что вы... хм... хотите отказаться от выигрыша?
— Ну да, — сказал Иван. — Не нужны мне ваши деньги. Я ж их не зарабатывал. Зачем мне чужие?
Мужчина помолчал. Потом сказал:
— Иван, вы понимаете, что это невозможно? По закону РФ, если билет признан выигрышным — выплата должна быть произведена. Обязательно. Мы не имеем права не выплатить вам выигрыш. Иначе — суд, скандал, проверки. Для вас и для нас.
Иван выслушал, почесал затылок:
— Так вы, что, силой заставите меня миллиард взять? Да вы что? У нас в Мухосранске так не делают. Силой — только козла в сарай загоняют, да и то он упирается.
— Иван, — терпеливо объяснил начальник отдела, — выигрыш — это не наказание. Это... это подарок судьбы! Вы можете купить всё, что хотите!
— А я ничего не хочу, — ответил Иван. — У меня всё есть. Хотите — передайте этот миллиард кому-нибудь другому. Вон, в соседней деревне мост плохой. Или в школе отремонтируйте. Или детский дом купите что-нибудь.
— Так не положено, — упавшим голосом сказал начальник. — Выигрыш — персональный.
Иван тяжело вздохнул:
— Ну и проблему вы мне устроили. Пойду на рыбалку, подумаю, что с вашим миллиардом делать.
Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Вздохнул, натянул куртку, взял ведро, удочку и пошёл на пруд. По дороге встретил тётю Зину — она опять размахивала руками и кричала что-то про телевизор. Иван помахал ей рукой и прошёл мимо. Рыбалка ждала.
На рыбалке, как ему и полагалось, клюнуло сразу. Рыба сама вешалась на крючок, а один особо наглый карась так и вовсе выпрыгнул из воды и шлёпнулся прямо в ведро. Иван сидел, смотрел на поплавок и думал.
— Ишь ты, — бормотал он. — Живёшь, не тужишь. А тут — на тебе, миллиард на голову свалился. И отказаться от него — целая проблема. Смешно.
К ужину Иван вернулся с полным ведром рыбы. Настроение у него было хорошее. Он как раз думал, какую уху сварит на этот раз — с пшеном или с картошкой — когда во дворе раздался шум.точнее, топот множества ног.
Иван выглянул в окно. По улице к его дому двигалась процессия. Впереди — человек в строгом костюме с адвокатским портфелем. За ним — ещё один, с папкой. Дальше — женщина в очках в дорогой оправе, судья на вид. А за ними — толпа мужиков в тёмных костюмах, один из которых тащил целый принтер. Принтер — это как-то странно сочеталось с деревенским пейзажем, но любопытно.
Процессия остановилась у калитки. Человек в костюме протиснулся во двор, кашлянул:
— Иван Иванов?
Иван вышел на крыльцо, вытирая руки полотенцем.
— Я. А вы кто?
— Мы — представители лотерейного центра, юридический отдел, нотариусы, работники суда, — отчеканил он. — Мы приехали, чтобы убедить вас... то есть, официально зафиксировать ваш отказ от выигрыша, если вы настаиваете, но также разъяснить вам все юридические последствия этого шага. Возможно, вы не до конца осознаёте, от чего отказываетесь. Разрешите нам войти и всё объяснить?
Иван посмотрел на всю эту делегацию. Посмотрел на небо. Вздохнул.
— Войти? — переспросил он. — Так, входите. Только у меня условие.
— Какое условие? — осторожно спросил юрист.
— Картошку сначала помогите выкопать, — спокойно ответил Иван. — Урожай вон какой! А у меня — руки одни. Поможете — поговорим. А не поможете — так и не о чем разговаривать.
Юристы переглянулись. Судья — женщина в очках — поправила очки. Но спорить не стали: уж больно хотелось им решить вопрос с упрямым миллиардером.
И повели их в огород. Иван выдал каждому по ведру и показал грядки. Пришлось объяснять, как выкапывать картошку, чтобы не порезать клубни лопатой. Через полчаса юристы в дорогих костюмах копали картошку под палящим солнцем. Пот градом катился по их холёным лицам. Кто-то расстегнул ворот рубашки. Кто-то снял пиджак и положил в траву. Судья-женщина сняла туфли и месила землю босыми ногами с выражением лица «я в это не верю».
Иван сидел на лавочке, смотрел на них и посмеивался.
— А вы ничего, — говорил он, глядя, как юрист ловко орудует лопатой. — Наверное, в детстве картошку копали. А потом пошли в ваши суды-юристы. Зачем? Природа же лучше. Вон — земля. От неё и сыт, и пьян, и душой спокоен.
К вечеру поле было выкопано. Юристы стояли, держась за поясницы, и смотрели на кучу картошки, собранную их руками. Они выглядели как демоны преисподней, которых заставили писать икону — наполовину испуганно, наполовину гордо. Иван посмотрел на них, потом на кучу, и рассмеялся:
— Ну, мужики. Вижу — вы можете, когда захотите. А теперь будем чай пить. И разговаривать.
Он завёл их в дом, налил всем чаю. Юристы сидели за столом — усталые, пропахшие землёй и потом, — и пили чай с пряниками. Потом начали говорить про свой миллиард, про обязательства, про невозможность отказа. Иван слушал молча и, наконец, сказал:
— Вот что я вам скажу. Если нельзя — нельзя, берите ваши бумаги. Я подпишу. Но с одним условием.
— С каким? — оживился начальник отдела.
— Кузю мою накормите с рук. Она капризная — чужих не любит.
Юристы переглянулись. Кузя сидела на крыльце и смотрела на них с подозрением. Но, в конце концов, один из юристов взял горсть зерна и протянул курице. Кузя посмотрела на него с презрением, но зерно склевала. Из рук. Юрист был горд и смущён одновременно.
Иван посмотрел на эту сцену и сказал задумчиво:
— Вот и хорошо. А то я уж подумал, что у вас тут совсем всё плохо. А вы, оказывается, неплохие люди. Миллиард ваш — дайте детскому дому или школе. Скажите, что это Иван из Мухосранска передал. Пускай людям польза будет. А я уж и по земле похожу, и с картошкой своей. Всё равно никто её так не полюбит, как я.
Юристы засобирались. Забрали документы (с яичным разводом от Кузи). Попрощались с Иваном за руку. Начальник отдела сказал:
— Вы даже не представляете, какой вы... необычный человек. Мы приехали вручить вам миллиард — а вы нас заставили картошку копать.
Иван усмехнулся:
— Так это и есть — вручить. Не деньгами, так делом. А теперь идите. Вон, автобус у сельмага ждёт. Небось, домой хотите. И гляньте там — в школе крыша течёт. Если уж мои деньги — пусть на ремонт пойдут. А мне и здесь хорошо.
Процессия уехала. Иван стоял у калитки и смотрел вслед автобусу. Шарик сидел рядом. Кузя — на воротах. Вечер опускался тихий, ласковый.
— Ну, чудаки, — сказал Иван. — Учить меня вздумали. Денег навязать. А я что — без них не жил? Жил. И дальше жить буду.
Он пошёл в дом, сел за стол. Включил чайник. Шарик улёгся у его ног. Иван посмотрел на свой огород, на кучу картошки, на тихое закатное небо. Улыбнулся:
— Хорошо, что я не взял. Чем больше денег — тем больше проблем. А у меня — огурцы. И картошка. И этого — на все сто хватит.

ГЛАВА 16. Принуждение

На следующее утро Иван проснулся с мыслью, что вчерашние юристы ему приснились. Но на крыльце, попивая чай, он увидел на столе оставленную ими визитку с золотым тиснением: «Лотерейный центр "Удача". Отдел по работе с победителями».
Иван повертел визитку в руках, хмыкнул и сунул в карман. Всё-таки не сон.
День шёл своим чередом. Иван полил огурцы, покормил кур, сходил за водой к колодцу. Потом сел на завалинку и задумался. Шарик устроился рядом, положив голову ему на колени.
— Слышь, Шарик, — сказал Иван. — А что они там говорили? Что если я не возьму — миллиард государству уйдёт? И лотерея обанкротится? Люди без работы останутся?
Шарик вздохнул — собачьим языком он в экономику не вникал, но по тону хозяина чувствовал: что-то не так.
Иван достал визитку, посмотрел на номер телефона. Вздохнул. Набрал.
— Центр «Удача», — ответили на том конце.
— Это Иван Иванов, — сказал он. — Вчерашний. Который отказывался. Вы говорили, что если я не возьму — все пострадают. Это правда?
— Да, Иван, — ответил усталый голос начальника отдела выплат. — Это так. Если вы откажетесь официально, деньги по закону уйдут в государственный бюджет. А наша компания обязана будет выплатить налоги, которые превышают её операционный бюджет. Мы обанкротимся. Двести тридцать семь человек потеряют работу. А ещё — начнётся разбирательство, проверки, следователи будут опрашивать вас, как свидетеля... Это долгая и утомительная история. Поверьте.
Иван помолчал. Потом спросил:
— А если я возьму — вы все при деле останетесь?
— Да. Вы получите деньги, мы выполним обязательства. Все будут довольны.
Иван вздохнул так тяжело, что Шарик на полу подпрыгнул.
— Вот навязались, — сказал он. — Ну что ж, раз так надо — придётся взять. Приезжайте со своими бумагами. Подпишу.
На том конце провода послышался облегчённый выдох.
— Спасибо, Иван! Вы не пожалеете! Мы будем у вас через два часа!
Иван положил трубку и посмотрел на Шарика.
— Вот так, Шарик. Теперь я миллиардер. Можно сказать, из-под палки.
Шарик чихнул. Он не понимал, почему хозяин расстраивается. Деньги — они и в Африке деньги. На них можно купить сто килограмм колбасы.
— Ну да, — словно услышав мысли пса, ответил Иван. — Колбасы-то купить можно. Только мне и без колбасы неплохо. Вон, сало есть. Своё.
Но спорить с законом не стал. Юристы приехали через полтора часа — на сей раз в ещё большем количестве. Было тихо, чинно, торжественно. Иван подписал все бумаги. Когда его попросили указать реквизиты счёта, он честно признался:
— А нет у меня счёта. Не заводил никогда.
Пришлось юристам оформлять ему счёт прямо на месте. Позвонили в банк, продиктовали данные, через час Иван официально стал обладателем банковского счёта с одним миллиардом рублей. Юристы поздравляли его, жали руку, фотографировались на память у крыльца. Иван стоял среди них — в выцветшей рубашке, с Шариком у ног, — и выглядел так, будто его сфотографировали против воли.
— Ну, всего вам доброго, — сказал он на прощание. — Вы уж там... держитесь.
Юристы уехали. Стало тихо. Только Кузя кудахтала где-то за сараем — вероятно, обсуждала произошедшее с воробьями.
Иван постоял, почесал в затылке. Потом посмотрел на крышу своего дома. В углу, над верандой, протекало — уже неделю, после дождя. Он давно собирался залезть и залатать, да всё руки не доходили.
— Раз уж теперь миллиардер, — сказал он Шарику. — Может, самое время крышу покрасить. А то протечёт.
Он достал лестницу, вынес лист шифера, взял молоток и гвозди. Полез на крышу. Шарик сидел внизу, задрав голову, и следил, чтобы хозяин не упал.
Через два часа крыша была починена. Иван — миллиардер собственной персоной — стоял на крыльце, отряхивал руки от трухи и гвоздей. Он посмотрел на свою работу удовлетворённо:
— Вот теперь порядок. Ничего не течёт.
Кузя подошла и посмотрела на него с уважением — насколько курица вообще может испытывать уважение к человеку.
Вечером Иван сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Шарик лежал рядом, зевал. Открылась дверь, вышла тётя Зина — она пришла проведать его после всей этой суматохи и теперь уходила. Перед уходом сказала:
— Вань, ты теперь самый богатый в деревне. Может, хоть забор новый поставишь?
Иван пожал плечами:
— А зачем? Забор старый, но держится. Подкрашу весной.
Тётя Зина покачала головой и ушла. Иван снова посмотрел на небо. Звёзды — те же самые, что и вчера. Ничего не изменилось.
— Ну вот, Шарик, — сказал он. — Теперь я миллиардер.
Шарик зевнул. Он не понимал, почему хозяин говорит это так, будто сообщает плохую новость. Для него миллиардер — это кто? Это человек, у которого есть миска всегда полная. А у хозяина миска всегда полная. Значит, он и так был миллиардером. Собачья логика.
Иван вздохнул:
— Только чего-то не чувствую разницы. Картошку надо копать — так и надо. Крыша течёт — так и течёт. Какие-то проблемы были — так и остались. А тут ещё и голова болит: как бы эти деньги не испортили мою жизнь.
Он посидел ещё немного, потом встал, потянулся:
— Ладно. Завтра надо борщ сварить. Свёкла в этом году хорошая уродилась. А деньги... Деньги пусть лежат. Они от этого не испортятся. А я — не испорчусь.
Он лёг спать. Ему снилась картошка — большая, ровная, в вёдрах, — а не миллиарды.
Спал он спокойно. Единственное, что изменилось на утро — это то, что счёт его банковский вырос на один миллиард рублей. А в остальном... всё осталось, как прежде.
Тётя Зина, правда, пришла наутро и сказала, что по телевизору показывали его портрет и назвали «самым скромным миллиардером России». Иван на это ответил:
— А чего скромного-то? Просто живу. Вон, огурцы полить надо. А то засохнут.
И пошёл с лейкой к грядкам. Всё как раньше.

ГЛАВА 17. Василий

Про Василия в Мухосранске ходили легенды. Говорили, что он «выбился в люди». Родился в деревне, учился в той же школе, что и Иван, гонял вместе с ним коров и ловил рыбу в пруду. А потом — уехал. В город. Поступил в институт. Стал «менеджером». Носил галстук. Говорил по телефону непонятные слова: «синергия», «консолидация», «цифровизация».
В деревню Василий приезжал редко. Когда приезжал — ходил по улицам, смотрел на всё снисходительно, вздыхал и говорил: «Эх, деревня. Отстали вы тут от жизни». Бабы его недолюбливали, мужики посмеивались за спиной. Но Василий не обращал внимания — он был «деловой человек».
И вот он узнал про Ивана. Узнал из новостей. Сидел в своём офисе с чашкой латте, смотрел телевизор — и вдруг увидел знакомое лицо. Иван Иванов из Мухосранска выиграл миллиард! Василий чуть латте не поперхнулся.
— Ванька?!! Тот самый Ванька, который со мной коров пас?!! Миллиардер?! Да не может быть!
Но новости врать не будут. Василий в тот же день взял отгул, сел в свою белую «Тойоту» — последнюю модель, с кожаным салоном и подогревом сидений — и поехал в Мухосранск. Ехал он три часа. По пути дважды останавливался перекусить. Дорога его раздражала — ямы, ухабы, грязь. «Как здесь можно жить?» — думал он, подпрыгивая на сиденье. — «Вот уж точно — медвежий угол».
Наконец он въехал в деревню. Остановился у дома Ивана, вылез из машины, одёрнул пиджак. На пороге появился Иван — в старой рубахе, с лопатой в руках. Увидел Василия, удивился:
— Васёк? Ты что тут делаешь? Сколько лет! Ты же в городе вроде... в этих, как их... в менеджерах?
— В топ-менеджерах! — поправил Василий. — Я — топ-менеджер. Руковожу отделом продаж. И я, между прочим, приехал тебя спасать.
Иван посмотрел на лопату, потом на Василия:
— Спасать? Меня? От чего?
— От тебя самого! — Василий решительно подошёл к Ивану, хлопнул его по плечу. — Ты что, дурак?!! У тебя миллиард! А ты в деревне сидишь! Картошку ешь! Лопатой машешь! Ты понимаешь, что это за деньги?!
Иван спокойно ответил:
— Картошку ешь. Потому что вкусно. А лопатой машу — потому что бегать с лопатой полезно. А то спина затекает.
Василий закатил глаза:
— Слушай сюда, Ваня. Я — специалист. Я десять лет в экономике. Я знаю, как правильно распорядиться деньгами. Ты мне доверяешь?
— Ну, доверяю, — пожал плечами Иван. — Ты же вроде не обманывал меня никогда.
— Тогда слушай мою программу! — Василий достал телефон, открыл презентацию. — Первое. Мы открываем счёт в банке. Депозит под высокий процент. Второе. Мы покупаем акции крупных компаний — «Газпром», «Сбер», «Яндекс». Третье. Мы инвестируем в криптовалюту. Я знаю одну перспективную монету — «Лунный пёс»! За год вырастет в тысячу раз!
Иван слушал, кивая головой, как китайский болванчик. Потом спросил:
— Василий, а зачем?
— В каком смысле — «зачем»?!! — опешил Василий. — Это же прибыль! Пассивный доход! Ты будешь богатеть, даже когда спишь!
— А я и так богатею, — улыбнулся Иван. — Вон, картошка поспела. Огурцы засолил. Мёд у дяди Коли купил. Вот это — настоящее богатство. А твои акции — они ж бумажные. Их не съешь.
Василий схватился за голову:
— Ваня! Ваня! Ты не понимаешь! Это же — не просто бумажки! Это — будущее! Ты можешь стать долларовым миллиардером! Ты можешь купить виллу в Испании! Ты можешь... — Он задумался, подбирая самое весомое. — Ты можешь купить остров! Собственный остров! В океане!
Иван на секунду задумался:
— А что мне делать на острове? Там же ни огорода, ни пруда. Картошка не вырастет. Огурцы не засолятся. Куда Кузю девать? Она же на острове со скуки помрёт.
Василий уставился на него. Потом на Кузю, которая сидела на заборе и смотрела на белую «Тойоту» — и что-то нагло кудахтала.
— Ваня, — сказал Василий голосом, каким обычно объясняют сложную математику ученикам второго класса. — Курица — она не должна определять твою финансовую стратегию. Ты должен думать о глобальном! О мировых рынках! О будущем!
Иван вздохнул:
— Вась, я об этом и думаю. Вон — глобальный — небо-то какое. Видишь? А вон на том облаке — дождик будет к вечеру. Надо успеть сено перевернуть. А у тебя — рынки, акции. Чего ты с ними носишься?
Василий уже начал задыхаться от возмущения:
— Ты неисправим! Ну и что, что тебе не нужно?! Я тебе говорю — ты обязан инвестировать! Это повысит твою финансовую грамотность!
— Моя грамотность и так хорошая, — ответил Иван. — Я читать умею. Писать тоже: «Иван» да «Иванов». Правда, с ошибками немного. Но для огорода — достаточно. А для остального — есть Шарик. Он умный.
Василий нервно выдохнул:
— Ладно. Я тебя понял. Ты упрямый, как баран. Но я не сдамся. Я останусь на пару дней. Буду тебе объяснять. Приведу тебя в чувство.
И остался. Иван, ничуть не расстроившись, сказал: «Ну останься. Только помоги картошку выкопать — а то у меня спина болит». Василий хотел отказаться — но понял, что иначе Иван вообще не будет его слушать. Пришлось взять лопату.
Картошку копали весь вечер. Василий в своём дорогом пиджаке и белой рубашке выглядел нелепо. Он то и дело поправлял галстук, стирал пот со лба и тихо ругался сквозь зубы. Иван работал спокойно и даже улыбался.
— Ничего, Вась. Земля — она быстро учит. Не хочешь работать — лопатой по лбу получишь. Шутка. Шучу я. Давай, выкапывай да клади в ведро.
На следующий день Василий снова взялся за своё. Разложил на столе распечатки, графики, таблицы.
— Смотри, — тыкал он пальцем в бумаги. — Вот — динамика роста. Вот — инфляция. Вот — ставка рефинансирования. Если мы инвестируем хотя бы половину — ты будешь получать проценты, которых хватит на жизнь целой деревни.
Иван посмотрел на графики, повертел бумагу так и сяк.
— А почему эти линии вверх и вниз скачут? — спросил он. — Как пила. Неустойчиво как-то. Вон у меня картошка — она всегда вверх растёт. Равномерно. Верный курс.
Василий взвыл:
— Картошка! Картошка! Ты можешь думать не только о картошке?!
Иван задумался и ответил:
— Могу. Ещё о свёкле думаю. Она в этом году тоже хорошо выросла. Вот, борщ сварю.
Василий понял, что это безнадёжно. Он решил зайти с другой стороны.
— Слушай, Вань. Если не хочешь себе — подумай о других. О семье! О детях! Ты же мог бы обеспечить их будущее!
Иван тяжело вздохнул.
— Вась, у меня нет детей. Жены тем более. Есть Шарик, Кузя, огород и дом. Вот и вся семья. А для них миллиард не нужен. Шарику — миска, Кузе — зерно. Мне — чай с пряниками. А больше ничего и не надо.
Василий в отчаянии хлопнул ладонью по столу. Распечатки разлетелись по комнате. Он провёл руками по волосам:
— Так... Так... Хорошо. Зайдём с другой стороны. Давай ты просто... откроешь депозит. Это же безопасно. Банк будет платить тебе проценты. Тебе не надо ничего делать.
— А если банк лопнет? — спросил Иван. — Как тот чудак на «Жигулях», который керосин продавал. Я думаю, банки — такие же чудаки, только в пиджаках. Мне, Вась, эта надёжность ваша — как-то... сомнительна. Вот у меня в погребе картошка лежит. Она не лопнет. Она — моя. До весны хватит.
Василий закрыл глаза, сосчитал до десяти, потом открыл:
— Ну, Ваня. Ну хорошо. Скажи мне честно. Ты вообще понимаешь, сколько это — миллиард?
Иван почесал затылок:
— Ну, понимаю. Это сто миллионов десяток. Или тыща тысяч. Или... как у тебя там? В общем — много, наверное. Только что мне с этого «много»? Мне и «мало» за глаза хватает. Я всю жизнь жил на «мало» — и не бедствовал.
Василий сидел за столом, держась за голову. Иван налил ему чаю. Василий взял кружку дрожащими руками, отхлебнул, закашлялся.
— Ваня, — сказал он тихо, — я не понимаю тебя. Совсем. У меня в городе — ипотека, кредит на машину, микрозаймы. Я всё время считаю, всё время боюсь, что не хватит. Я бы на твоём месте уже был бы в Лондоне, в отеле, с сигарой.
Иван посмотрел на него с жалостью:
— Вот для этого мне и не нужны деньги, Вась. Чтобы не считать. Чтобы не бояться. А ты вон — сам сказал: ипотека, кредиты, страхи. А я вот живу — и никого не боюсь. Медведя — не боюсь. Молнию — не боюсь. А бабки эти ваши бумажные — тем более.
Василий глубоко вздохнул и, видимо, принял какое-то решение. Он поднялся из-за стола, одёрнул пиджак и сказал:
— Ладно, Вань. Я вижу — переубедить тебя трудно. Но я не сдался. Я ещё вернусь. Мы продолжим наши переговоры.
Он вышел на улицу, сел в свою белую «Тойоту», хлопнул дверью. Завёл двигатель. И вдруг — дикий кудахтающий звук из-под сиденья.
Василий подпрыгнул, обернулся. На водительском сиденье — его белом, дорогом, из натуральной кожи — лежало яйцо. Тёплое, свежее, прямо посередине. А на заднем сиденье — на его выходном костюме, наверняка дорогом — восседала Кузя. И смотрела на Василия взглядом, в котором можно было прочитать: «Ну что? Докатился?».
— Ты!.. — заорал Василий. — Ты что!.. Вон из машины! Вон!!!
Он замахал руками, пытаясь выгнать курицу. Кузя неторопливо, с чувством собственного достоинства, спрыгнула с сиденья, прошествовала по салону, прямо по коврикам, и спрыгнула на землю. На пороге появился Иван:
— Ой, Кузя. Ты что ж, Васькину машину за своё гнездо приняла? Ну, извини, Васёк. Она у меня неразборчивая. Где сядет — там и снесёт.
Василий посмотрел на яйцо, на курицу, на Ивана. Посмотрел на своего — недавно купленного, ещё пахнущего новым салоном — и покрылся красными пятнами. Потом вышел из машины, взял с сиденья яйцо, подошёл к деревенскому крану, что был у колодца. Открыл воду. Помыл сиденье. Молча. Потом ещё раз посмотрел на Ивана, покачал головой:
— Я приеду. Когда-нибудь. Я сделаю из тебя инвестора. Клянусь!
И, хлопнув дверью машины, уехал. Иван посмотрел вслед белой «Тойоте», покачал головой и сказал Кузе:
— Слышь, Кузя. Ты, конечно, молодец, что яйцо снесла. Только не надо в чужие машины. Лучше в свой курятник. Там тёпленько.
Кузя кудахтнула — похоже, она не согласна, что курятник лучше.
Василий ехал по дороге и никак не мог успокоиться. Он только что потратил полдня на объяснение элементарной финансовой грамотности — а упрямый деревенщина так ничего и не понял. Зато курица поняла — снесла на сиденье подогрев. Символично. В том смысле, что жизнь в деревне — штука непредсказуемая.
А Иван сел на крыльцо, погладил Шарика и сказал задумчиво:
— Вот и Васёк приезжал. Хороший мужик. Только весь в графиках своих сидит. А жизнь-то — она не в графиках. Она вон — в огороде. И в чае с пряниками.
Он налил себе чашку, отхлебнул и довольно зажмурился.
— Хорошо, что я не в банке сижу. А то бы и чаю попить некогда было.

ГЛАВА 18. Первые шаги

Василий приехал через неделю. На сей раз — не на белой «Тойоте», а на чёрном внедорожнике с затемнёнными стёклами. Потому что «для важных переговоров нужен серьёзный автомобиль». Иван вышел на крыльцо, посмотрел на машину, почесал затылок:
— О, Вась. А где твоя белая? Продал что ли?
— Белая — для повседневных дел, — важно ответил Василий, вылезая из внедорожника. — А эта — для статусных встреч. Сегодня, Ваня, мы едем в город. Я покажу тебе, как работает настоящий финансовый мир.
Иван посмотрел на небо. Потом на Василия. Потом на Шарика, который лежал у крыльца и лениво зевал.
— А зачем мне ваш финансовый мир? — спросил он. — Вон у меня свой мир. Тут и огурцы, и медведь, и пруд.
— Затем, что ты — миллиардер! — всплеснул руками Василий. — А ведёшь себя как пенсионер! Ты должен управлять своим капиталом! Приумножать его! Развивать! А для этого надо встретиться с брокерами, посмотреть на биржу, понять, как работают инвестиции!
Иван вздохнул, но спорить не стал. Василий — упрямый. Если он что-то вбил себе в голову — он это сделает. Проще согласиться и перетерпеть.
— Ладно, — сказал Иван. — Только я оденусь.
Он ушёл в дом и через десять минут вышел в своём обычном виде: выцветшая рубашка, старые штаны, резиновые сапоги. Правда, сверху накинул пиджак — тот самый, что надевал на свадьбу племянницы десять лет назад. Пиджак был серый, с пуговицами на вырост, и отдавал нафталином. Василий посмотрел на этот наряд и застонал:
— Ваня! Мы едем в банк! Там люди в костюмах! А ты — в резиновых сапогах!
— А что такого? — удивился Иван. — Сапоги — чистые. Я их помыл. А если вашим банкирам мои сапоги не понравятся — так это их проблемы. Не нравится — не смотрите.
Василий понял, что переубеждать бесполезно. Он махнул рукой и сел в машину. Иван уже открыл переднюю дверь, как вдруг из-за сарая выскочила Кузя. Она подбежала к машине, вспрыгнула на порог и, не спрашивая разрешения, устроилась на заднем сиденье.
— Кузя! — возмутился Василий. — А ну вылезай! Это не деревенская телега! Это — бизнес-класс!
Кузя посмотрела на него с таким презрением, что Василий поперхнулся. Она расправила перья и уселась поудобнее, как будто всю жизнь ездила на задних сиденьях «бизнес-класса».
— Пусть едет, — сказал Иван. — Она умная. В городе не потеряется. А если что — я её найду.
Василий закатил глаза, но спорить не стал. Так они и поехали в город: миллиардер в резиновых сапогах и с курицей на заднем сиденье.
Город встретил их шумом, высотками, пробками и запахом бензина. Кузя с интересом смотрела в окно. Ей явно нравилось — тут было на что посмотреть. Люди в странных одеждах, машины, дома до неба. Она даже попыталась кудахтнуть что-то одобрительное, но Василий шикнул на неё.
Первым делом они поехали в банк. Огромное здание из стекла и бетона, с колоннами и охраной на входе. Иван посмотрел на него и сказал:
— Ого. Как дворец. Только без кур. Жалко.
Василий провёл его внутрь. В холле было прохладно, пахло кофе и дорогой кожей. За стойкой сидела девушка в строгом костюме. Увидев Ивана — в резиновых сапогах и с нафталиновым пиджаком — она на секунду замерла, но профессиональная улыбка не сходила с её лица.
— Здравствуйте! Чем могу помочь?
— Здравствуйте, — сказал Иван. — Я — Иванов. Вот, приехал посмотреть, как у вас деньги хранятся.
Девушка моргнула:
— Вы... Иванов? Тот самый, который?!
— Ну, наверное, — пожал плечами Иван. — Если Иванов с миллиардом — то я.
Девушка побледнела. Потом покраснела. Потом замахала руками, приглашая их в переговорную.
В переговорной — за длинным столом, с видом на город — Ивану подали чай. Он отхлебнул, поморщился:
— А покрепче нету? А то какая-то вода с ароматом. Вон, у нас в деревне чай — так чай. Заварка, кипяток, полотенце. А тут — вода с ароматом.
Василий сделал страшные глаза, но Иван не обратил внимания. Он достал из кармана привезённые с собой пряники и положил на стол:
— Угощайтесь. Домашние. Я пёк.
Банковские сотрудники вежливо отказались, но настойчивый Иван положил пряники на тарелку и пододвинул к ним. Они переглянулись. Но пряники выглядели аппетитно, и один молодой человек всё-таки взял. Надкусил. Удивился:
— Ого. Вкусно.
— Вот видите, — кивнул Иван. — А вы говорите — надо в банк ходить. А я говорю — пряники печь надо. Это надёжнее.
После банка Василий повёз его в брокерскую контору. Офис находился в деловом центре, на двадцать пятом этаже. Из окна открывался вид на весь город. Иван подошёл к окну, посмотрел вниз и сказал:
— Высоко. А если землетрясение? Или ураган? Тут же все эти стекляшки попадают. Нет, в деревне надёжнее. Дом — он одноэтажный. Если упадёт — не больно.
Брокер — молодой человек с модной стрижкой, в очках без диоптрий, с маникюром — встретил их у входа. Он улыбнулся настолько профессионально, что Ивану стало не по себе.
— Иван! Добро пожаловать! Меня зовут Артём. Я ваш персональный брокер. Мы с вами будем работать над приумножением вашего капитала.
Артём развернул на столе ноутбук, на экране замелькали графики. Красивые, цветные, с линиями вверх и вниз.
— Вот, смотрите, — начал Артём, тыкая пальцем в экран. — Это — динамика роста индекса МосБиржи. Видите восходящий тренд? Если мы инвестируем в голубые фишки, мы получим стабильный доход выше инфляции. А вот здесь — волатильность нефтяных котировок. Смотрите, как колеблется! Это — отличная возможность для спекулятивной торговли.
Иван смотрел на графики, как на древние письмена. Потом перевёл взгляд на Артёма:
— Молодой человек, а можно проще? Я не понимаю ваших слов.
Артём поперхнулся и улыбнулся ещё шире:
— Конечно! Давайте я объясню простыми словами. Вы покупаете долю в компании — и она приносит вам прибыль. Это как...
— Как курица, — перебил Иван. — Вот у меня в деревне есть курица. Курица несёт яйца. Каждый день. Я яйца продаю. Или ем. Это разве не инвестиция?
Артём замер. Потом сглотнул:
— Ну... ну, в каком-то смысле... да. Курица — это... актив. Который приносит... дивиденды. В виде яиц.
Иван просиял:
— Вот! Так и запишите. Моя Кузя — это мой финансовый инструмент. Инвестиция. Акция. Только она перьями шелестит, а не бумажками.
И как раз в этот момент Кузя, которая всё это время слонялась по кабинету, запрыгнула на стол и снесла яйцо. Прямо на документы о диверсификации портфеля.
Артём смотрел на яйцо — свежее, тёплое, коричневое в крапинку. Потом на Кузю. Потом на Ивана. И сказал:
— У вас очень... диверсифицированный портфель.
Иван взял яйцо, вытер о рукав:
— Вот, молодой человек. Это вам от Кузи. Подарок за консультацию. — Он повернулся к Василию: — Вась, а этот брокер у тебя что, всерьёз думает, что я буду с этими графиками сидеть? У меня вон дома огурцы не политы. Кузя голодная. Шарик один скучает. Нет, вы как хотите, а я в деревню. Там и без ваших акций жизнь кипит.
Василий схватился за голову. Весь его грандиозный план — показать Ивану мир больших финансов, вдохновить его на великие свершения — рассыпался в пух и прах.
— Ваня! — взмолился он. — Ну хоть что-нибудь! Ну купи себе что-нибудь! Ну пожалуйста! Ты не можешь жить с миллиардом, как с ведром картошки!
— А что мне купить? — искренне удивился Иван. — У меня всё есть. Дом, сарай, огород. Шарик, Кузя. Удочка. Лодка. Чайник. А если я куплю что-то ещё — оно же простаивать будет. Не люблю, когда вещи простаивают. Вон, у соседа полкомнаты инструментами заставлено, а он ни одного не использует. Говорит: «Пусть будут». А я говорю: «Ты их лучше тому отдай, кто ими работает». А он не отдаёт. Жадный.
Василий замолчал. Он понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Этого человека невозможно переделать. Он родился в деревне — и умрёт в деревне. Никакой миллиард не сделает из него городского жителя.
На обратном пути Василий молчал. Только когда они выехали на трассу, он вдруг спросил:
— Вань, а ты хоть понимаешь, что у тебя денег больше, чем у всего нашего района?
Иван задумался:
— Наверное. Только мне от этого не жарко и не холодно. Я и без денег жил хорошо. И с деньгами живу не хуже. Только вот проблема у меня появилась.
— Какая?
— Люди вокруг нервничать начали. Вон ты, например. Раньше ты спокойный был. А как узнал про миллиард — так и забегал. Я тебя таким и не видел.
Василий замолчал. Он вдруг понял, что Иван прав. Он сам, Василий, за эти дни нанервничался больше, чем за год работы. И всё из-за чужих денег. А Иван, наоборот, — спокоен.
У дома Василий заглушил мотор. Повернулся к Ивану:
— Вань, ты... ты извини, что я тебе надоедал. Я ж как лучше хотел.
— Знаю, — кивнул Иван. — Ты всегда хотел как лучше. Только лучше — оно не всегда в деньгах. Заходи когда-нибудь. Ухой накормлю.
Он взял Кузю под мышку и пошёл к дому. Василий смотрел ему вслед — на этого странного, удивительного человека, который выиграл миллиард и остался самим собой. Потом развернул машину и поехал обратно в город. На душе у него было странно — как будто он только что получил урок, который не мог получить больше нигде.
А Иван вошёл в дом, поставил чайник. Кузя отправилась в свой курятник — после такого путешествия надо было отдохнуть. Шарик вышел из будки, обнюхал хозяина, довольно замахал хвостом.
— Ну вот, Шарик, — сказал Иван. — Съездили в город. Посмотрели на их жизнь. И ничего не поняли. Огурцы у нас лучше растут.
Он налил чай, сел за стол и с удовольствием откусил пряник. За окном вечерело. Где-то лаяла собака. Кудахтала Кузя. Пахло свежескошенной травой. И в этом мире — простом, понятном и родном — Иван был по-настоящему счастлив.
А на его банковском счёте лежал миллиард. Но Иван об этом не думал. Он думал о том, что завтра надо дособрать огурцы — а то уже перерастают.

ЧАСТЬ 3. ИНВЕСТИЦИИ
ГЛАВА 19. Акции — это скидки?

Василий приехал рано утром. Он был полон решимости. Вчера он всю ночь не спал — читал статьи про инвестиции, просматривал вебинары, строил планы. Он решил, что сегодня во что бы то ни стало сделает из Ивана настоящего инвестора.
— Ваня! — закричал он ещё с калитки. — Ваня, подъём! У нас сегодня великий день! Мы едем в брокерскую компанию! Ты познакомишься с миром больших финансов. Я договорился о встрече с топовым брокером. Он тебе всё покажет!
Иван вышел на крыльцо, протирая глаза:
— Вась, ты чего орёшь с утра? Куры ещё не проснулись.
— Какие куры?! — Василий был уже во дворе, размахивал портфелем. — У нас встреча через два часа! Ты должен быть готов! Одет! Собран!
Иван посмотрел на себя. На нём была телогрейка, под ней — старая рубашка, внизу — резиновые сапоги. Он пожал плечами:
— А я готов. Одет. Собран. Вон, телогрейка чистая. Сапоги вчера мыл.
Василий застонал:
— Ваня! Ты идёшь в офис брокерской компании! Там люди в костюмах за миллионы! А ты — как с огорода!
— Так я с огорода и есть, — спокойно ответил Иван. — А если их это смущает — так это их проблемы. Я в гости напрашиваться не буду. Это они меня звали. Значит, пусть принимают такого, какой есть.
Спорить было бесполезно. Василий махнул рукой и пошёл к машине. Иван уже открыл заднюю дверь, чтобы запрыгнуть Шарик, но тут из курятника вышла Кузя — важная, нахохленная, с таким видом, будто она — председатель правления.
— Кузя, ты опять? — вздохнул Иван.
Кузя посмотрела на него — мол, а ты думал, я тут одна останусь? — и решительно запрыгнула на заднее сиденье. Василий, увидев это, схватился за голову:
— Ваня! Ты опять курицу берёшь?! В офис?! Серьёзное учреждение?! Это же неприлично!
— А почему неприлично? — удивился Иван. — Она умная. Никого не клюнет. Если только не обидеть. А если обидеть — тогда может и клюнуть. Но вы её не обижайте — и всё будет хорошо.
Василий закрыл глаза, сосчитал до десяти и сел за руль. Так они и поехали: миллиардер в телогрейке, курица на заднем сиденье и менеджер, который мысленно уже писал заявление об увольнении.
Офис брокерской компании находился в самом центре города, в высотном здании из стекла и бетона. Иван скептически посмотрел на небоскрёб:
— И чего они так высоко залезли? Если лифт сломается — как они спускаться будут? Прыгать, что ли?
— Там есть лестницы, — буркнул Василий.
— Ага. А если пожар? Они же все сгорят, как спички. Вон у нас в деревне — если пожар, так сразу на улицу выбежал. А тут попробуй выбеги с двадцатого этажа.
Василий промолчал. Он втолкнул Ивана в лифт, нажал кнопку двадцать пятого этажа. Лифт плавно пополз вверх. Кузя с интересом смотрела на цифры этажей, которые светились на панели. Видимо, она считала, что подъёмник — это забавная штука.
На двадцать пятом этаже их встретила девушка на ресепшене. Увидев Ивана — в телогрейке, резиновых сапогах, с курицей под мышкой — она на секунду потеряла дар речи. Но профессиональная улыбка быстро вернулась на её лицо:
— Здравствуйте! Вы, наверное, к Аркадию?
— Наверное, — кивнул Иван. — Если Аркадий — это тот, который про акции говорит.
— Да, да. Проходите. Он вас ждёт в переговорной.
Они прошли через огромный зал, где за столами сидели люди в костюмах и смотрели в мониторы. На экранах мелькали графики, цифры, какие-то стрелки. Все были чем-то страшно заняты. Кто-то кричал в телефон: «Продавай! Продавай!», кто-то бегал с бумагами, кто-то просто сидел и смотрел в экран с таким видом, будто от этого зависела его жизнь.
Иван остановился посреди зала и огляделся:
— Ничего себе. Как на базаре, только все в пиджаках. У нас в Мухосранске бабы так же кричат, когда картошку продают. Только они ещё и семечки лузгают. А эти — вон, даже семечек не едят. Наверное, невкусные тут семечки.
Василий подтолкнул его в спину к переговорной. Там за столом сидел тот самый Аркадий — молодой человек с модной стрижкой, в очках без диоптрий и с улыбкой на лице, которая должна была означать «я профессионал, мне можно доверять».
— Иван! — вскочил он. — Добро пожаловать в нашу компанию! Садитесь! Я вам всё покажу!
Иван сел. Кузя устроилась на столе, рядом с ноутбуком. Аркадий несколько раз моргнул, но решил не обращать внимания. В конце концов, клиент — миллиардер. Пусть будет с курицей.
— Итак, — начал Аркадий, разворачивая ноутбук к Ивану. — Вот здесь вы видите котировки акций.
На экране ползли цифры. Много цифр. Разных цветов. Красные, зелёные, синие. Они беспрерывно двигались, прыгали, скакали. Иван смотрел на них несколько секунд, потом прищурился:
— А чего это они всё время прыгают? Устали, наверное. Вон, у нас в деревне есть коза — так она прыгает только тогда, когда ей хвост прищемят. А так — стоит, ест траву.
Аркадий вежливо улыбнулся:
— Это рынок, Иван. Он постоянно двигается. Ваша задача — поймать момент, когда цена низкая, купить, а потом продать, когда цена высокая.
Иван посмотрел на графики. Потом на Аркадия. Потом снова на графики.
— А почему они не стоят на месте? — спросил он. — Вон, у меня в огороде картошка растёт. Она не прыгает. Она спокойно растёт. А эти ваши акции — как блохи на сковородке. Туда-сюда, туда-сюда. Нервные какие-то.
Аркадий сглотнул. Он уже начал понимать, что сегодняшняя встреча будет непростой.
— Иван, позвольте мне объяснить вам, как устроен фондовый рынок. Видите эту компанию? Это «Газпром». Вы покупаете акцию — вы становитесь совладельцем компании. Если компания зарабатывает — вы зарабатываете.
— А если не зарабатывает? — уточнил Иван.
— Ну... тогда вы теряете, — признался Аркадий.
— Ага, — кивнул Иван. — То есть, вы мне предлагаете купить то, что может подешеветь. А я могу вообще без денег остаться. И за это мне ещё и заплатить вам надо, да?
— Ну... да, — сказал Аркадий. — Есть комиссия за сделки.
Иван задумался:
— Сынок, а слушай. У нас в деревне есть мужик, Петрович. Он — жулик. Он всем предлагает купить у него «золотую кастрюлю». Говорит: «Кастрюля золотая, готовь в ней — и всё вкусное становится». А кастрюля на самом деле — медная, покрашенная жёлтой краской. Она после первой же варки облезает. И Петрович с этого имеет комиссию.
Аркадий почувствовал, что его сравнили с жуликом Петровичем. Он попытался сохранить лицо:
— Иван, мы работаем честно. Это официальная биржа. Всё прозрачно.
Иван кивнул:
— Ну, допустим. Только я вот что понять не могу: зачем мне покупать эти ваши бумажки, которые прыгают? Вон, у меня в деревне корова есть. Ну, не у меня, а у дяди Коли. Но она молоко даёт. Каждый день. Исправно. Никуда не прыгает. Стоит себе — ест траву. И — даёт молоко. Вот это я понимаю — надёжная инвестиция. Купил корову — есть молоко. Не купил — нет молока.
Аркадий заморгал:
— Вы хотите купить корову?
— Зачем? — удивился Иван. — Я про принцип говорю. Вы тут, в городе, всё усложнили. А жизнь простая: есть корова — есть молоко. Нет коровы — нет молока. Акции ваши — они даже молока не дают. Они только прыгают. И всё.
Аркадий открыл рот, закрыл. Потом попытался объяснить:
— Акции — это не корова, Иван. Это доля в бизнесе. Вы покупаете часть компании, которая зарабатывает деньги. Компания растёт — и ваша доля растёт.
Иван слушал, кивал головой, потом сказал:
— Ну да. Акции — они как скидки в магазине. Купил подешевле — продал подороже. Только скидки — они для дураков, чтоб лишнее покупали. А мне лишнее не надо. У меня всё есть. Зачем мне покупать то, что прыгает?
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как Кузя — о чудо! — довольно кудахчет. Ей нравилось, как хозяин разговаривает с этим городским парнем в очках. Правильно, мол. Так их. Экономистов этих.
Василий, который всё это время сидел в углу и молчал, простонал:
— Аркадий, извините. Он не понимает. Он — деревенский.
— Деревенский, — согласился Иван. — Зато честный. А вы, городские, всё бегаете, кричите: «Продавай! Покупай!» А чего продаёте-то? Воздух, что ли? Вон, у нас бабы на базаре семечками торгуют — так у них товар настоящий. Жареный. С солью. А у вас — бумажки. Даже не понюхаешь.
Аркадий снял очки и потёр переносицу. Он понял, что сегодня он ничего не продаст. Этот человек смотрел на мир совершенно иначе. Ему не нужны были графики, котировки, тренды. Ему нужны были огород, корова и чтобы молоко было.
Он вздохнул и закрыл ноутбук:
— Иван, а что вам вообще нужно? Вы же миллиардер! Вы можете купить всё, что захотите! Половину города! Или даже целый город!
Иван задумался. Потом сказал тихо:
— Сынок, а я не хочу город покупать. Я в деревне живу. Мне там хорошо. Солнце, воздух, речка. Огурцы растут. Картошка. Куры. А город... Город — он шумный. Люди в нём нервные. Вон вы — сидите здесь, на двадцать пятом этаже, смотрите на цифры и бегаете. А я — я лучше сяду на завалинку, попью чай и посмотрю, как облака плывут. Вот моя инвестиция. В себя. В спокойствие.
Аркадий смотрел на него — на этого странного человека в телогрейке с курицей на столе — и не знал, что ответить. Что можно ответить человеку, которому миллиард не нужен?
— Иван, — тихо спросил он. — А зачем вы тогда вообще пришли?
— Василий привёз, — честно признался Иван. — Он думает, что меня надо научить деньгами распоряжаться. А я думаю, что меня учить нечему. Я деньгами не распоряжаюсь. Я их просто... не трачу. А они лежат. Ну и пусть лежат.
Он встал, взял Кузю под мышку и направился к двери. Потом остановился:
— А вы хороший молодой человек. Только зря вы на эти циферки смотрите целыми днями. Вон, на улице осень. Листья падают. Красота. А вы тут сидите, с экранами. Пойдите, прогуляйтесь. Листики посмотрите. А то так и состаритесь за компьютером.
И вышел. Василий, извиняясь, поспешил за ним. Аркадий остался один в переговорной. Он сидел, смотрел на закрытую дверь и думал. Про облака. Про листья. Про то, что он уже три года не был в деревне. И про то, что этот странный мужик в телогрейке, наверное, прав.
А Иван вышел на улицу — и город вдруг показался ему ещё более шумным, чем раньше. Он вздохнул свободнее — как будто сбросил с плеч тяжёлый груз. Кузя на его руках согласно кудахтнула: мол, и правильно, хозяин. Поехали домой, там огурцы ждут.
— Поехали, — кивнул Иван.
Он сел в машину к Василию, который молча завёл двигатель и поехал в сторону деревни. Через час они уже подъезжали к Мухосранску. Иван, глядя на знакомые поля и перелески, сказал:
— Вась, ты извини. Я понимаю, что ты хочешь как лучше. Но мне это не надо. Я лучше чаю попью.
Василий молчал. Он понял, что спорить бесполезно. Но он не сдался. Он только начал.

ГЛАВА 20. Портфель Ивана

После визита к Аркадию Василий решил, что хватит уговаривать. Он возьмёт процесс в свои руки. Он сам выберет надёжные акции, сам оформит документы, сам будет управлять портфелем Ивана. Ивану останется только подписать бумаги. И всё.
Василий потратил три дня на анализ рынка. Он изучал отчёты, смотрел графики, консультировался с аналитиками. Наконец он составил идеальный портфель: «Сбербанк», «Газпром», «Лукойл», «Норникель», «Роснефть». Голубые фишки, надёжные, стабильные. Никакого риска.
В пятницу утром Василий приехал в Мухосранск с толстой папкой документов. Иван как раз собирался на рыбалку. Он стоял у калитки с удочкой и ведром, когда во дворе появился запыхавшийся Василий.
— Ваня! Отлично, что я тебя застал! — закричал он. — Вот, я подготовил всё. Тебе нужно только подписать. Это доверительное управление. Я буду следить за твоими инвестициями, а ты — просто отдыхай.
Иван посмотрел на папку:
— Вась, я на рыбалку собрался. Караси ждут. Я вчера прикормку сделал — она, понимаешь, настаиваться должна. А тут ты со своими бумажками.
— Это на пять минут! — взмолился Василий. — Ты только поставь подпись здесь, здесь и вот здесь.
Он раскрыл папку и начал тыкать пальцем в разные места. Иван смотрел на бумаги, как на древние свитки:
— А что тут написано-то?
— Не важно! — отмахнулся Василий. — Ты мне доверяешь? Я же твой друг!
— Доверяю, — вздохнул Иван. — Ты же вроде не обманывал.
Он взял ручку и, не читая, поставил подписи во всех указанных местах. Василий облегчённо выдохнул:
— Всё! Теперь ты — официальный инвестор. Я буду управлять твоим портфелем. Через год у тебя будет на двадцать процентов больше!
— Хорошо, хорошо, — кивнул Иван, забирая удочку. — Только мне сейчас не до процентов. У меня караси. Пока!
И он убежал на рыбалку, оставив Василия стоять с папкой у калитки.
Василий сдержал слово. В понедельник утром он сел за компьютер и начал оформлять инвестиционный портфель Ивана. Он уже почти закончил, когда ему понадобилось уточнить одну деталь. Он набрал номер Ивана. Тот не ответил — видимо, был в огороде. Василий позвонил ещё раз. Ещё раз. Никто не брал трубку.
— Ладно, — сказал он себе. — Я сам всё сделаю. Потом позвоню, расскажу.
Он открыл приложение на телефоне Ивана — то самое, которое установил ему на прошлой неделе. В конце концов, он же доверил ему управление. Значит, имел право зайти и проверить, как там дела. Но когда он открыл приложение, у него потемнело в глазах.
На экране был список последних сделок. И этот список не имел ничего общего с его аккуратным, выверенным портфелем. Василий прочитал и почувствовал, как сердце пропустило удар:
— «Аэрофлот»... «Магнит»... «Яндекс»... «Северсталь»... «Детский мир»...
Он перечитал ещё раз. Потом ещё. Потом начал оседать на стул.
Эти покупки были совершены вчера, в воскресенье. В то время, когда Василий отдыхал, уверенный, что Иван на рыбалке. А Иван... Иван залез в приложение. И накупил чёрт знает чего.
Василий схватил телефон и набрал Ивана. Трубку взяли после пятого гудка.
— Ваня! — заорал он. — Ты что наделал?!
— А, Вась, — спокойно ответил Иван. — Привет. Чего кричишь?
— Какое «привет»?! — Василий тряс телефоном. — Ты что накупил?! «Аэрофлот»?! «Магнит»?! «Детский мир»?! Ты понимаешь, что это — не портфель, а хаос?! Здесь нет никакой логики!
Иван зевнул:
— Есть логика. Я все названия знаю. «Аэрофлот» — самолёты. Люблю смотреть, как они летают. Красиво. «Магнит» — у меня на холодильнике магнитики висят. Я их коллекционирую. «Яндекс» — я в детстве был Яшей. Почти. Ну, почти Яша. Вот и купил. «Северсталь» — север — это хорошо. Там рыба. Я на севере никогда не был, но говорят — хорошо. А «Детский мир» — это чтобы если Алинка приедет. У меня пока нет Алинки, но вдруг приедет когда-нибудь? Может быть.
Василий слушал это и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног:
— Ваня! Эти акции выбраны по принципу «нравится — не нравится»! Так нельзя инвестировать! Ты должен вкладывать в то, что приносит прибыль! Что растёт! Что надёжно!
— А они вроде тоже растут, — беззаботно ответил Иван. — Я вчера смотрел — там всё зелёным было. Красиво.
— Это было вчера! — закричал Василий. — А завтра может быть красным! Ты понимаешь?!
Иван вздохнул:
— Вась, я вообще-то не собирался в это играть. Ты сам сказал — надо инвестировать. Вот я и инвестировал. Купил то, что знаю. А то, что ты предлагал — «Сбербанк», «Газпром» — так я про них и не слышал никогда. Как я буду вкладывать в то, чего не знаю? Вот я знаю, что «Магнит» — это магазин. Там продукты продают. Я туда хожу иногда. Значит, магазин хороший, раз люди туда ходят. А «Детский мир» — это для детей. Если дети есть — туда ходят. Значит, у них дело хорошее. Все просто.
Василий упал на стул в своём офисе и закрыл глаза. Он представил, как его аккуратный, выверенный портфель превращается в кашу. Как аналитики смеются над ним. Как он объясняет начальству, что его клиент-миллиардер купил «Детский мир» в надежде на несуществующую Алинку.
— Это провал, — прошептал он. — Мы потеряем всё.
— Не переживай, — спокойно ответил Иван. — Мне эти деньги не нужны были. Если пропадут — так и хорошо. Отстанут все со своими советами. Буду жить, как раньше: огурцы, рыбалка, Шарик. Красота.
Василий открыл рот, закрыл. Потом спросил:
— Ваня, ты хоть понимаешь, какой это риск? Акции могут упасть в любой момент! Ты можешь лишиться всего!
— А что мне терять? — искренне удивился Иван. — У меня дом есть. Огород. Шарик. Кузя. Удочка. А эти бумажки — они не настоящие. Ну, упадут. Ну, пропадут. Зато у меня вон, караси в ведре. Их не упадёт.
Иван положил трубку. Василий сидел, глядя в одну точку. Потом он открыл приложение и посмотрел на портфель Ивана. Там, помимо его аккуратных «голубых фишек», теперь красовались пять новых позиций, выбранных по принципу «мне нравится название». Портфель был испорчен. Безнадёжно.
Но где-то в глубине души Василий почувствовал странное уважение к этому человеку. Иван — единственный, кто не боялся потерять миллиард. Потому что для него этот миллиард — не была цель. Он был просто... бумажками. А настоящие ценности у Ивана были другие.
Василий вздохнул, закрыл приложение и пошёл наливать себе кофе. Ему нужно было подумать. О жизни. О приоритетах. О том, что, может быть, этот странный деревенский мужик — с его «Магнитом» и «Детским миром» — на самом деле знает что-то, чего не знают все эти аналитики в башнях из стекла и бетона.
А Иван в это время сидел на берегу пруда. Перед ним стояло ведро, полное карасей. Кузя прогуливалась рядом. Шарик лежал в тени. Иван смотрел на воду, на облака, на стрекоз, которые летали над водой, и думал о том, что жизнь — прекрасная штука. Особенно когда не думаешь о деньгах.
— Хорошо, — сказал он сам себе. — Завтра надо огурцы посолить. А то они уже перерастают. И Кузе зерна купить.
И он пошёл домой — довольный, спокойный, свободный. Миллиардер, который не думал о миллиарде.

ГЛАВА 21. Курица и брокер

Прошла неделя. Василий звонил каждый день и каждый день пытался объяснить Ивану, что его портфель — это катастрофа. Но Иван не слушал. Он полол грядки, солил огурцы и ходил на рыбалку. Ему было хорошо.
Но Василий не сдавался. В субботу утром он позвонил и сказал:
— Ваня, приезжай в офис. Аркадий хочет показать тебе, как растёт твой портфель. Это важно.
— Вась, у меня огурцы не политы, — ответил Иван. — Они засохнут.
— Огурцы подождут! — взмолился Василий. — Это же твои деньги! Они растут! Ты должен это видеть!
Иван вздохнул. Посмотрел на Кузю. Кузя посмотрела на него. И в её глазах было написано такое: «Хозяин, я с тобой. Куда ты — туда и я». Иван понял, что спорить с курицей бесполезно. Если Кузя решила ехать — она поедет.
— Ладно, — сказал он. — Съездим. Но только на пару часов.
Они приехали в офис брокерской компании к полудню. Иван вышел из машины — в телогрейке, резиновых сапогах, с Кузей на плече. Кузя сидела важно, как генеральный директор международной корпорации. Она оглядывала стеклянный небоскрёб с высоты Иванова плеча, и в её взгляде читалось: «Ну и что вы тут построили? Курятник и то выше».
В холле их встретила та же девушка на ресепшене. Увидев Ивана с курицей, она уже не удивилась. Она только вежливо улыбнулась:
— Иван Петрович, Аркадий вас ждёт. Проходите.
Иван прошёл через зал, где трудились сотрудники. Кузя смотрела по сторонам — на мониторы, на графики, на людей в костюмах. Она явно пыталась понять, что здесь происходит. Но, видимо, не поняла — и презрительно отвернулась.
Аркадий уже ждал их в переговорной. Он выглядел отдохнувшим — видимо, выходные пошли ему на пользу. Увидев Ивана с Кузей, он слегка напрягся, но взял себя в руки:
— Иван Петрович! Рад вас видеть! Проходите, садитесь. Я хочу показать вам результаты.
Иван сел. Кузя осталась у него на плече. Она явно не собиралась слезать. Аркадий развернул ноутбук:
— Смотрите. Ваш портфель. «Яндекс» вырос на три процента. «Аэрофлот» — на полтора. «Магнит» — почти на два. Даже «Детский мир» подрос!
Иван посмотрел на графики. Зелёные стрелочки. Красиво.
— Ну, — сказал он. — Хорошо. Растут — и хорошо.
— «Хорошо»?! — Аркадий всплеснул руками. — Это же отличный результат! За неделю — почти десять процентов годовых! Если так пойдёт и дальше — через год у вас будет на десять процентов больше! Это же — сотни миллионов!
Иван посмотрел на Кузю. Кузя посмотрела на него. Потом Иван сказал:
— А Кузя у меня вообще без всяких акций яйца несёт. Каждый день. Исправно. Вот это — дивиденды. Причём надёжные.
На слове «Кузя» дверь в переговорную приоткрылась. В щёлку просунулась голова молодого аналитика. Потом ещё одна. Потом ещё. Сотрудники офиса, которые уже наслышаны о чудаке-миллиардере с курицей, собрались в коридоре и с интересом прислушивались.
— А сколько она приносит в месяц? — спросил кто-то из-за двери.
Иван прикинул в уме:
— Ну, яйца сейчас почём? Рублей сто за десяток, наверное. Вот и считайте. В месяц — рублей триста, если не больше. И это без всяких бирж. И главное — она не падает. Курица — она ж не акция. Она — курица. Ей не нужен интернет.
В переговорную начали заглядывать сотрудники. Кто-то достал телефон и начал фотографировать Кузю. Кто-то спросил:
— А как вы её кормите?
— Зерном в основном, — ответил Иван. — Она у меня непривередливая. Ест всё. Но больше всего любит пшено. Пшено даст — так она прямо светится от счастья.
Молодой аналитик — тот самый, что спрашивал про акционирование — задумчиво посмотрел на Кузю:
— А вы не пробовали её... ну, акционировать? Выпустить акции вашей курицы? Продавать долю в ней инвесторам?
Иван не понял, но согласился:
— Да я её вообще не трогаю. Она сама несёт. Зачем мне её акционировать? Она и так хорошая.
Аналитик открыл рот, закрыл. Потом произнёс:
— Но если бы вы выпустили, скажем, сто акций Кузи... и продавали их по десять рублей... То есть, если Кузя несёт яйцо каждый день — то дивиденды были бы... — Он начал считать в уме.
Иван посмотрел на него, посмотрел на Кузю. Потом сказал:
— Сынок, ты это брось. Кузя — не для бизнеса. Она — для души. А если вы её акционируете — она обидится и перестанет нестись. Она у меня гордая.
Кузя на плече Ивана одобрительно кудахтнула и грозно посмотрела на аналитика. Видимо, она полностью поддерживала своего хозяина.
Вокруг собралась уже небольшая толпа. Кто-то снимал Кузю на видео. Кто-то задавал вопросы Ивану про деревню, про огород, про то, как он живёт с миллиардом. Иван отвечал просто и спокойно — как всегда. Он рассказывал про огурцы, про медведя, который заходил в огород, про Шарика и про то, как он солит капусту на зиму.
Аркадий сидел в стороне и смотрел на это с удивлением. Его переговорная, где обычно обсуждались серьёзные вопросы, теперь напоминала деревенскую посиделку. Только вместо бабушек — аналитики в костюмах. И вместо семечек — вопросы про курицу.
Кто-то из сотрудников спросил:
— Иван Петрович, а вы не хотите зарегистрировать товарный знак «Кузя»? Это может быть брендом!
Иван пожал плечами:
— А зачем? Кузя и так знаменитая. Вон, вся деревня её знает. Даже зайцы в лесу знают. Правда, Кузя? — Он погладил курицу по голове. Кузя довольно зажмурилась.
Василий в это время стоял в коридоре. Он не входил в переговорную — он стоял у окна и пил валерианку прямо из пузырька. Он слышал, как его клиент-миллиардер обсуждает с аналитиками акционирование курицы, и чувствовал, что мир сошёл с ума. Или сошёл с ума он сам.
— Вась! — позвал его Иван из переговорной. — Иди сюда! Тебе тоже надо на Кузю посмотреть. Она сегодня особенно красивая.
Василий вздохнул, убрал пузырёк в карман и вошёл. В переговорной царило оживление. Кузя сидела на столе — она наконец соизволила спуститься с плеча Ивана — и позировала для фото. Какой-то сотрудник протянул ей кусочек печенья. Кузя взяла его — важно, как королева принимает дань — и съела.
— Вот, — сказал Иван. — Вы тут с акциями своими. А Кузя — она простая. Ей печенье дал — она довольна. Ей ничего больше не надо.
Василий посмотрел на эту сцену и вдруг понял, что Иван — самый счастливый человек из всех, кого он знает. Потому что ему действительно ничего больше не надо. У него есть дом, огород, собака, курица и чувство покоя.
Он подошёл к Ивану и сказал тихо:
— Ваня, поехали домой. Твои огурцы, наверное, уже плачут без тебя.
Иван улыбнулся:
— Вот и я говорю. Пора. А то они у меня строгие. Не полил — сразу вянут. Обижаются.
Он взял Кузю под мышку, попрощался со всеми:
— Спасибо вам, ребята. Хорошие вы. Только зря вы всё время на эти циферки смотрите. Вы лучше на небо посмотрите. Вон, какое голубое. — Он показал в окно. — А вы его, наверное, и не видите. Всё в экраны уткнулись.
Сотрудники переглянулись. Кто-то невольно поднял голову к окну. Действительно, небо было голубое. И облака плыли. Красиво.
— Работайте, — сказал Иван на прощание. — А я поехал. Огурцы ждут.
Он вышел. Кузя — на его плече, важная, как генеральный директор. За ними — Василий, который уже спрятал валерианку и пытался выглядеть серьёзным.
В машине Иван сказал:
— Вась, а они хорошие, эти твои брокеры. Только совсем от жизни оторвались. Им бы на природу. Подышать. А они — в этих коробках. Как куры в клетке. Только у кур хоть яйца есть, а у них — только графики.
Василий не нашёлся, что ответить. Он просто завёл двигатель и поехал в сторону деревни. А Кузя на заднем сиденье довольно кудахтала. Она явно была довольна собой.

ГЛАВА 22. Офшор

Василий не унимался. После того как портфель Ивана начал расти — вопреки всем прогнозам, — он решил, что пора двигаться дальше. В понедельник утром он снова стоял у калитки Ивана с папкой документов.
— Ваня! — закричал он ещё с порога. — У меня гениальная идея! Тебе нужно диверсифицировать активы!
Иван как раз завтракал. Он сидел за столом, ел гречневую кашу с молоком и смотрел в окно, где Кузя гоняла воробьёв по двору. Услышав Василия, он вздохнул и отложил ложку.
— Вась, ты опять? Я же просил — в выходные отдыхать.
— Это не отдых, это работа! — Василий влетел в дом, развернул на столе свои бумаги. — Смотри. Твой капитал сейчас весь в России. А если что-то случится? Если кризис? Если санкции? Твои деньги обесценятся!
Иван посмотрел на Василия, потом на свою кашу. Каша была вкусная. Гречневая, с маслом. Он отхлебнул молоко.
— Вась, а что случится-то? Я вон кашу ем. Каша не обесценится. Она всегда вкусная.
— Ваня! — Василий начал заводиться. — Ты не понимаешь! Тебе нужно вывести часть средств за границу! В офшор!
Иван перестал жевать:
— В кого?
— В офшор! — Василий поднял палец, как учитель в школе. — Это такая... юрисдикция, где налоги ниже. Где твои деньги будут в безопасности. Где никто не сможет их найти. Это называется «налоговая оптимизация». И «конфиденциальность».
Иван доел кашу. Потом вытер рот рукавом и спросил:
— Вась, а это законно?
Василий замялся. Он посмотрел в окно, потом на потолок, потом на свои бумаги.
— Ну... это... серая зона. Но все так делают.
Иван почесал затылок:
— А зачем мне серая зона? У меня и в белой всё нормально. Вон, огурцы уродились. Окна я уже поменял. Что мне ещё? Я не понимаю, зачем мне прятать деньги. Я их не крал. Мне их дали. Пусть лежат. Если что — я их отдам.
Василий сел напротив Ивана и начал терпеливо объяснять — как ребёнку:
— Ваня, представь. У тебя есть миллиард. Ты кладёшь его в российский банк. А банк — он может лопнуть. Или государство может заморозить счета. Или ещё что-нибудь. А если ты выведешь деньги на Кипр — они будут в безопасности. Это как... как загородный дом для денег. Дача. Понимаешь?
Иван задумался. Дача. Загородный дом. Ну, это звучало не так страшно. У него самого не было дачи — он жил в деревне, и это было как бы и есть дача. Но он понимал, о чём Василий говорит.
— Так ты говоришь, — уточнил Иван, — что деньги можно на дачу отправить? Пусть там живут?
— Ну... да! — обрадовался Василий. — Можно сказать и так. Загородный дом для денег.
Иван хмыкнул:
— Чудно. Никогда не слышал, чтобы деньги на даче жили. У меня вон дед говорил: «Деньги должны работать». А у твоих — дача. Они там что, отдыхают?
Василий почувствовал, что тонет:
— Ваня, ну это метафора. Деньги будут вложены в зарубежные активы. Они будут приносить доход. А главное — они будут защищены от любых потрясений.
Иван посмотрел на него. Потом на Кузю, которая заглянула в окно. Потом снова на Василия. Вздохнул.
— Ладно, Вась. Ты — мой друг. Я тебе доверяю. Если ты говоришь, что надо — значит, надо. Только я ничего подписывать не буду. Ты сам подписывай. А я просто палец приложу.
— Так нельзя! — всплеснул руками Василий. — Нужна подпись!
Иван вздохнул ещё глубже:
— Ладно. Когда ехать-то?
Они поехали к нотариусу — в соседний районный центр, где была контора. Нотариус оказался сухим, серьёзным человеком лет шестидесяти, в очках с толстыми линзами и в коричневом костюме. Он встретил их в своём кабинете, посмотрел на Ивана — в телогрейке и сапогах, — но ничего не сказал. Видимо, привык к разным клиентам.
— Итак, — начал нотариус, усаживаясь за стол. — Документы о передаче активов в траст на Кипре. Прошу вас ознакомиться.
Он подал Ивану длинный документ. На английском языке. Иван посмотрел на него, как на древний манускрипт. Буквы прыгали, слова были непонятные.
— Сынок, — сказал он нотариусу. — А можно я просто подпишу? Я же всё равно ничего не понимаю. У меня вон курица дома ждёт. Некогда мне ваши бумажки читать.
Нотариус снял очки и посмотрел на Ивана строго:
— Вы понимаете, что подписываете? Это передача активов в траст на Кипре. Вы отказываетесь от прямого владения средствами в пользу доверительного управления. Это серьёзный юридический шаг.
Иван кивнул:
— А, траст. Это как доверие, что ли? Ну, я вам доверяю. Вы ж вроде не обманщики. Подписываю.
Он взял ручку и поставил подпись: «Иванов И.П.» — быстрым, неразборчивым почерком, каким обычно подписывал квитанции за квартплату. Буквы слились в одну кривую линию.
Нотариус посмотрел на подпись, потом на Ивана. Потом на Василия, который сидел в углу и нервно теребил галстук.
— Это ваша подпись? — уточнил нотариус.
— Моя, — кивнул Иван. — Я всегда так расписываюсь. Быстро и красиво. Мне говорили, что у меня подпись как у врача. Только я не врач. Я огородник.
Нотариус тяжело вздохнул, надел очки и начал читать документ вслух, как того требовала процедура. Он читал медленно, с расстановкой, монотонно. Иван сидел напротив, кивал головой, но по его лицу было видно — он не понимает ни слова. Через пять минут он начал клевать носом. Через десять — уже откровенно зевал.
— «...в соответствии с законодательством Республики Кипр...» — монотонно читал нотариус.
Иван вдруг встрепенулся:
— А где это — Кипр? Это далеко?
— Это остров в Средиземном море, — ответил нотариус, не поднимая глаз.
— А, остров, — протянул Иван. — А у нас в пруду тоже остров есть. Правда, маленький. На него только цапля садится. Я туда деньги не клал. А то бы цапля их утащила.
Василий застонал в углу. Нотариус продолжал читать, делая вид, что не слышит. А Иван смотрел в окно и думал о том, что, наверное, пора возвращаться домой. Кузя без него скучает. Шарик — тем более. А деньги... Деньги — они и на Кипре деньги. Главное — чтобы огурцы не засохли.
Когда нотариус наконец закончил, Иван подписал ещё несколько бумаг — не глядя, автоматически. Потом встал и потянулся:
— Всё? Свободен?
— Да, — сказал нотариус устало. — Всё оформлено.
Иван повернулся к Василию:
— Ну вот, Вась. Отправил я свои деньги на дачу, на Кипр. Пусть живут. А я поехал. Кузя ждёт. Она у меня без присмотра может в огород залезть. А там — мои огурцы. Она их клюёт. Зараза такая. Хотя, может, на Кипре огурцы вкуснее? Не знаю. Надо будет как-нибудь съездить проверить.
Он вышел из кабинета, и Василий услышал, как Иван в коридоре разговаривает с кем-то по телефону:
— Алё, Петрович? Присмотри за Кузей, я скоро буду. Да, знаю, что она тебя клюёт. А ты ей зерна дай — она добрее станет.
Василий сидел в кабинете нотариуса и смотрел на документы, которые он только что помог подписать. Формально всё было сделано правильно. Но он чувствовал, что это — какой-то абсурд. Миллиардер, который не знает, что такое траст, подписал документы о передаче активов на Кипр — и даже не поинтересовался, сколько денег он переводит.
Нотариус убрал документы в сейф и посмотрел на Василия:
— Скажите, а ваш клиент... он всегда такой?
— Всегда, — вздохнул Василий. — Он вообще не понимает, что у него есть миллиард. Для него главное — огурцы и курица.
Нотариус задумчиво покачал головой:
— Знаете, а ведь, наверное, он самый счастливый из всех моих клиентов. Они все приходят сюда с кучей вопросов, переживают за каждый процент. А он... он даже не спросил, сколько денег переводит.
Когда Василий вышел на улицу, Иван стоял у машины и разговаривал с каким-то мужиком. Мужик оказался местным — он тоже приехал к нотариусу оформлять наследство. Иван обсуждал с ним, как лучше солить грибы — с укропом или без.
— С укропом вкуснее, — убеждённо говорил Иван. — И чеснока не жалей. Тогда грибы — объедение.
Василий подошёл и молча открыл дверь машины. Иван попрощался с мужиком, сел в машину и сказал:
— Хороший мужик. Говорит, у них в лесу опята в этом году — прямо завались. Надо будет сходить. Соберу на зиму. Засолю.
Василий завёл двигатель и покатил в сторону деревни. Он чувствовал себя странно — как будто только что участвовал в каком-то сюрреалистическом спектакле. Иван вывел миллиард в офшор, а думает о грибах.
А Иван сидел рядом и мирно смотрел в окно на проплывающие мимо поля. Он думал о том, что осень в этом году будет хорошая. И что грибов, наверное, много. И что Кузя его, конечно, заждалась.
Когда они подъехали к дому, Иван вышел, потянулся и сказал:
— Вась, спасибо тебе. Ты — хороший друг. Помог мне с этими вашими... как их... трастами. Только больше меня никуда не вози. Мне и дома хорошо.
Он погладил Кузю — которая, конечно, уже выскочила из курятника и бежала к нему — и пошёл в дом. Василий посмотрел ему вслед и понял, что, наверное, никогда не сможет понять этого человека. Но он завидовал ему. Завидовал его спокойствию. Его уверенности. Его умению жить здесь и сейчас, не думая о завтрашнем дне.
Иван же сел за стол и налил себе чаю. За окном смеркалось. Кузя устроилась на подоконнике. Шарик лёг у ног. Всё было как всегда. Только где-то далеко, на Кипре, у него теперь была «дача» для денег. Но Иван об этом даже не думал. Он думал о том, что завтра надо полить огурцы.

ГЛАВА 23. Кипрские каникулы

Прошла неделя. Иван уже забыл про Кипр, траст и все эти денежные дела. Он жил своей обычной жизнью: поливал огурцы, ходил на рыбалку, солил грибы. Всё было хорошо и спокойно. Но в один из вторников, когда Иван как раз собирался чинить забор, зазвонил телефон.
Иван посмотрел на экран. Номер был странный — начинался с каких-то непонятных цифр. Не местный, не российский. Иван нахмурился, но взял трубку.
— Алло?
— Мистер Иванов? — раздался голос с сильным акцентом. — Здравствуйте. Это банк «Лимассол Траст» на Кипре. Говорит Георгиос Пападопулос.
Иван прижал трубку плечом и продолжил заколачивать гвоздь:
— А кто это? Я не знаю никакого Пападопулоса.
— Мы управляем вашим трастом. Вы учредили его неделю назад. У нас возникли небольшие проблемы с документацией. Вам нужно прилететь к нам и подписать дополнительные бумаги.
Иван перестал заколачивать гвоздь:
— С каким трастом? Я ничего не терял.
— Не теряли, а учредили, — поправил голос. — Траст. Это юридическая структура для ваших активов. Вы подписали документы у нотариуса.
Иван почесал затылок:
— А, это когда меня Васька возил. Ну да, я что-то подписывал. Только я не понял, что там написано. А теперь что, проблема какая-то?
— Небольшая. Нужно ваше личное присутствие. Вы должны прилететь на Кипр и подписать несколько документов. Это займёт не больше часа.
Иван задумался. Потом спросил:
— А далеко это?
— Примерно четыре часа лёту.
Иван посмотрел на небо. Потом на забор. Потом на Кузю, которая сидела рядом и смотрела на него с интересом.
— А там рыба есть? — спросил он.
На том конце замолчали. Было слышно, как Георгиос Пападопулос пытается переварить вопрос.
— Рыба? — переспросил он наконец. — Не знаю. Наверное, есть. Мы на острове. Вокруг море.
— Море — это хорошо, — одобрительно сказал Иван. — В море рыба всегда есть. А у нас в пруду — караси. Но они мелкие. А в море — небось большая рыба.
— Наверное, — неуверенно ответил Георгиос. — Так вы прилетите?
Иван подумал. С одной стороны — забор надо чинить. С другой стороны — он никогда не был за границей. Никогда не видел моря. А тут — такой случай. Да и Кузя... Нет, Кузя в самолёт не поместится. Хотя, может, и поместится. Она маленькая. В клетку можно посадить.
— Ладно, — сказал Иван. — Слетаю. Заодно море посмотрю. А то я всю жизнь в деревне прожил, моря и не видел. Говорят, оно синее. Большое. До горизонта — и дальше.
Георгиос облегчённо выдохнул:
— Отлично! Мы всё организуем. Через два дня пришлём билеты. Документы подготовим.
Иван положил трубку и задумчиво посмотрел на Кузю:
— Слышь, Кузя. Я на море уезжаю. На Кипр. Говорят, там тепло. Море. Рыба большая. Хочешь со мной?
Кузя громко кудахтнула. Она явно хотела. Но у Ивана были сомнения. Как её везти? В самолёт с курицей не пускают. Хотя... Если посадить её в корзинку и сказать, что это — ручная кладь? Она же маленькая. Может, и пропустят.
Иван вздохнул и пошёл к соседке — попросить, чтобы присмотрела за домом, Шариком и огородом, пока его не будет. Соседка, тётя Нюра, удивилась:
— Ты куда собрался-то, Вань?
— На Кипр, — спокойно ответил Иван. — Дела. Говорят, там рыбалка хорошая.
Тётя Нюра перекрестилась:
— С ума сошёл. За чем тебе на Кипр? У нас вон пруд есть. Там и рыба, и вода. Чего тебе за границей не сидится?
— Так документы подписать надо, — объяснил Иван. — А то Васька говорит, что деньги мои там лежат. А без подписи их не достать. А то пропадут.
Тётя Нюра покачала головой, но согласилась присмотреть за хозяйством. Иван собрал небольшой рюкзак: смену белья, бутерброды с салом, термос с чаем и баночку мёда. На всякий случай. А вдруг там кормят плохо?
Через два дня пришло сообщение с билетами. Иван посмотрел на них и ничего не понял — всё было на английском. Но Василий приехал, чтобы проводить его в аэропорт, и помог разобраться.
— Ваня, ты уверен, что хочешь лететь? — спросил Василий, когда они стояли у здания аэропорта.
— А чего не лететь? — пожал плечами Иван. — Человек я свободный. Дома никого не оставляю — Кузя с Нюрой, Шарик с Петровичем. Огурцы поливают. Грибы сушатся. Всё хорошо. А я море посмотрю.
— А если там что-то не так с документами? — не унимался Василий. — Вдруг тебя обманут?
Иван усмехнулся:
— Вась, а что они у меня заберут? Деньги? Так они мне и не нужны. Вот если бы они у меня картошку забрали — тогда бы я расстроился. А деньги... Ну, заберут и заберут. Меньше проблем будет.
Василий вздохнул и покачал головой. Но проводил Ивана до зоны вылета.
В самолёте Иван сидел у окна и смотрел на облака. Ему было интересно. Он никогда не видел облака сверху. Они были белые и пушистые, как вата. Иван даже попробовал провести пальцем по стеклу, будто бы потрогать одно из них. Но, конечно, не достал.
— Красота, — бормотал он. — У нас в деревне облака — они высоко. А тут — прямо под ногами. Как будто по небу идёшь.
Стюардесса — молодая симпатичная девушка — подошла к нему:
— Что вам принести? Чай, кофе, сок?
— Чай, — сказал Иван. — Только покрепче. А то у вас тут, небось, чай слабый. Как вода.
Стюардесса улыбнулась и принесла ему чай в пластиковом стаканчике. Иван отхлебнул, поморщился:
— И чего я говорил. Вода с ароматом. Ни тебе заварки, ни полотенца. Ладно, есть у меня свой.
Он достал из рюкзака термос с крепким чаем и налил себе в кружку. Стюардесса смотрела на это с недоумением, но ничего не сказала.
Через четыре часа самолёт приземлился. Иван вышел из аэропорта и ахнул. Солнце, пальмы, синее небо. И море! Настоящее море — огромное, бесконечное, сверкающее на солнце. Иван остановился и замер.
— Ну ты гляди, — сказал он сам себе. — Какая махина. И всё — вода. Если бы у нас в пруду столько воды было, я бы на лодке до того берега плыл — и не доплыл бы.
Он постоял несколько минут, любуясь морем. Потом его встретил водитель с табличкой «Иванов» и отвёз в офис к Георгиосу Пападопулосу.
Офис был — в красивом здании с видом на море. Георгиос оказался пухлым мужчиной лет пятидесяти, с усами и тёплой улыбкой. Он встретил Ивана в холле:
— Мистер Иванов! Добро пожаловать на Кипр! Проходите, присаживайтесь. Сейчас мы решим все вопросы.
Иван сел в кресло и огляделся:
— А что за морем видно? — спросил он, показывая на окно.
— Это Турция, — ответил Георгиос. — Очень близко.
— Турция? А у нас в Мухосранске говорят, что до Турции — полмира. А тут — вон она, рядышком. Видать, врали люди. Или мерили по-другому.
Георгиос улыбнулся и начал раскладывать документы:
— Итак, мистер Иванов. У нас возникла небольшая проблема. Дело в том, что вы некорректно подписали документы. Ваша подпись недостаточно...
— Разборчивая? — подсказал Иван.
— Совершенно верно. Юристы не могут разобрать вашу фамилию. Нам нужно, чтобы вы подписали ещё раз, чётко. И вот здесь — поставить инициалы.
Иван посмотрел на бумаги:
— А что там написано?
— Это стандартный договор доверительного управления трастом. Вы передаёте свои активы в управление нашей компании. Мы гарантируем их сохранность, конфиденциальность и приумножение. Всё стандартно.
Иван взял ручку:
— Ладно. Сейчас подпишу. Только руки почему-то дрожат. Небось, от самолёта. Или от чая вашего. Слабый чай — он нервы не успокаивает. Лучше бы я своего из термоса выпил, но я его ещё в самолёте допил.
Он аккуратно вывел свою подпись. Потом поставил инициалы. Георгиос проверил документы и удовлетворённо кивнул:
— Всё в порядке. Теперь ваши активы полностью защищены. Хотите кофе?
— А чай у вас есть? — спросил Иван. — Только крепкий.
Георгиос позвонил секретарю, и через пять минут Ивану принесли чай. На этот раз — крепкий. Иван отхлебнул и одобрительно кивнул:
— Вот это чай. А то в самолёте — вода с ароматом. А тут — настоящий. Как у нас в деревне. Хорошо.
Он допил чай, попрощался с Георгиосом и вышел на улицу. Посмотрел на море и решил, что раз уж он прилетел — надо искупаться. Он снял сапоги, снял телогрейку и пошёл к воде. Народ на пляже смотрел на него с удивлением — мужик в рубахе и штанах идёт в море. Но Иван не обращал на них внимания.
Он вошёл в воду и замер. Море было тёплым и ласковым.
— Ну ничего себе, — сказал он. — У нас в пруду вода в августе и то холоднее. А тут — как парное молоко. Красота.
Он искупался, вышел на берег и сел на песок. Посмотрел на море, на небо, на пальмы. И подумал, что, наверное, не так уж и плохо на этом Кипре. Но дома лучше. Там огурцы, картошка, Кузя. И пруд с карасями.
Через два часа Иван уже летел обратно в Россию. В самолёте он опять смотрел на облака и думал о том, что расскажет Петровичу про море. И что Кузя, наверное, уже заскучала без него. И что карасей давно никто не ловил — надо будет сходить на пруд.
Когда самолёт приземлился, Иван вышел в холодную российскую осень. Сел в автобус, доехал до деревни. У калитки его встречали Шарик и Кузя. Кузя, завидев хозяина, радостно закудахтала и подбежала к нему, хлопая крыльями.
— Ну, привет, — сказал Иван и погладил её. — Скучала? А я тебе оттуда ничего не привёз. Там, на Кипре, всё не как у нас. Пальмы вместо берёз. Море вместо пруда. Хорошо там, красиво. Но дома лучше. Вон — огурцы. А у них огурцов нет. А без огурцов — какая жизнь?
Он вошёл в дом, поставил чайник и сел за стол. За окном смеркалось. Где-то лаяла собака. Кузя устроилась на подоконнике. Шарик лёг у ног. Всё было как всегда. Иван улыбнулся:
— Хорошо дома. Особенно после Кыпра этого. Там море — здорово, конечно. Но здесь — моя земля. И мне на ней спокойно.

ГЛАВА 24. Самолёт

Иван проснулся в четыре утра. За окном было темно, холодно, моросил мелкий осенний дождь. Он полежал немного, глядя в потолок, потом вздохнул и встал.
— Ладно, — сказал он сам себе. — Раз надо — значит, надо.
Он оделся тепло: поверх телогрейки надел старую куртку, которую ещё дед носил. Сунул в карман паспорт и билеты, которые ему распечатал Василий. Потом зашёл в курятник.
Кузя сидела на насесте и смотрела на него сонным глазом.
— Ну что, Кузя, — сказал Иван. — Полетели на Кипр. Ты ж у меня всегда со мной. А без тебя я как без рук. Хотя, конечно, ты — не руки. Ты — курица. Но курица умная. А умная курица — лучше, чем глупые руки. В общем, ты меня поняла.
Кузя поняла. Она спрыгнула с насеста и деловито зашагала к Ивану. Иван взял её тёплую, сонную, и сунул за пазуху. Она там устроилась, притихла. Только разок кудахтнула — мол, хозяин, ты меня не задави.
Выйдя во двор, Иван подошёл к будке Шарика. Шарик высунул голову и смотрел на хозяина с недоумением: «Ты куда в такую рань?»
— Слушай, Шарик, — сказал Иван. — Ты со мной полетишь. Я тебя как груз оформлю. В клетке. Не бойся, не потеряешься. А без тебя мне скучно будет. Кто ж меня охранять будет?
Шарик завилял хвостом. Он был готов лететь хоть на край света, лишь бы с хозяином.
Василий подъехал в полшестого. Увидев Ивана с клеткой, в которой сидел Шарик, и с подозрительным бугорком за пазухой, он схватился за голову.
— Ваня! Ты что, берёшь с собой собаку и курицу?! Ты понимаешь, что это международный перелёт?! Там же таможня, пограничники, документы!
— А у меня всё документы есть, — спокойно ответил Иван. — Шарик у меня — с прививками. Я ещё осенью его к ветеринару возил. А Кузя... Кузя — она вообще без документов. Она у меня — домашняя. Таможня её не тронет.
— Домашняя?! — Василий уже не знал, плакать ему или смеяться. — Ты что, думаешь, таможенники на это посмотрят? Они у тебя Кузю отберут!
— А я её не отдам, — твёрдо сказал Иван. — Она у меня учёная. Если надо — она молчать будет. Правда, Кузя?
Кузя из-за пазухи согласно кудахтнула — еле слышно, будто понимала, что сейчас нужно вести себя тихо.
Василий махнул рукой. Бесполезно. Он уже давно понял, что Ивана невозможно переделать. Он помог погрузить клетку с Шариком в багажник и повёз Ивана в аэропорт.
В аэропорту Иван растерялся. Тут всё гудело, бегало, шумело. Люди с чемоданами, тележками, детьми. Объявления на непонятном языке. Ивану стало не по себе. Он подошёл к стойке регистрации и протянул паспорт.
Девушка за стойкой посмотрела на него — на мужика в старой куртке, с клеткой, в которой сидел пёс — и вежливо спросила:
— Вы — Иванов Иван Петрович?
— Ну, — кивнул Иван. — А вы откуда знаете?
— У вас билет на Кипр. Регистрация на рейс. Собака — оформите как груз.
Иван передал клетку с Шариком. Шарик тоскливо посмотрел на хозяина: «Ты меня не бросаешь?» Иван погладил его через прутья:
— Не бойся, Шарик. Щас долетим — и я тебя заберу. Ты у меня умный. А умных не бросают.
Кузя за пазухой завозилась. Иван прижал её рукой:
— Цыц. Спи.
Кузя затихла.
На паспортном контроле пограничник посмотрел на Ивана — на его паспорт, потом снова на него, потом снова на паспорт.
— Иван Петрович? Тот самый, который...?
— Ну, — сказал Иван. — Если вы про миллиард — то да. А если про огурцы — то я тоже.
Пограничник хмыкнул, поставил штамп и пропустил его. Иван пошёл в зону вылета, прижимая к груди спрятанную Кузю. Она вела себя образцово — ни звука. Только один раз чихнула, когда Иван проходил мимо какого-то мужика с сигаретой. Иван замер. Но никто не обратил внимания.
В самолёте Иван долго искал своё место. Наконец нашёл — у окна. Он сел, пристегнулся и выглянул в иллюминатор. Внизу расстилалось серое, дождливое утро. Иван вздохнул.
Самолёт начал разбегаться по взлётной полосе. Иван вцепился в подлокотники. Ему было страшно. Он никогда не летал. Когда самолёт оторвался от земли, Иван закрыл глаза и прошептал:
— Ну, Бог даст — не упадём. Кузя, ты там как?
Кузя из-за пазухи слабо кудахтнула — мол, терпимо. Иван погладил её через куртку:
— Ничего. Долетим. Там, говорят, тепло.
Через десять минут самолёт набрал высоту. Иван открыл глаза и ахнул. Внизу — облака. Белые, пушистые, бесконечные. А над ними — голубое небо. Яркое солнце. Иван смотрел в иллюминатор как заворожённый. Он никогда не видел такого. В деревне небо — оно всегда сверху. А тут — и сверху, и снизу. Как будто он попал в другой мир.
К нему подошла стюардесса — высокая, красивая, с идеальной улыбкой:
— Что-нибудь будете? Чай, кофе, сок?
Иван задумался. Потом спросил:
— А у вас тут водки нет? Нет, я серьёзно. У нас в деревне без водки никак. Хотя... — он помолчал. — Я лучше чай попью. Водка — это для праздников. А чай — для жизни.
Стюардесса улыбнулась и принесла ему чай. Иван взял стаканчик, отхлебнул и поморщился:
— Ну вот, опять вода с ароматом. Ни тебе заварки, ни полотенца. Ладно, есть у меня в термосе свой. — Он достал из рюкзака термос, налил себе в кружку крепкого чая и с удовольствием отхлебнул. — Вот это чай. Домашний. С мёдом.
Стюардесса смотрела на него с изумлением, но ничего не сказала. Она уже привыкла ко всяким пассажирам. Но этот — в куртке с телогрейкой и с термосом домашнего чая — запомнится ей надолго.
Иван пил чай и смотрел в иллюминатор. Россия уплывала вниз. Поля, леса, реки — всё уменьшалось и исчезало в облаках. Иван думал: «Вот оно как. Живут же люди. По небу летают. А у нас в Мухосранске — и не хуже. Вон, закат, наверное, такой же. И небо такое же. Только там — земля под ногами. А тут — облака. Но земля надёжнее».
Сосед Ивана — плотный мужчина в дорогом костюме, с золотыми часами и кольцом на пальце — посмотрел на него с любопытством. Потом вдруг узнал:
— Вы... вы — тот самый миллиардер из деревни? Иванов?
Иван обернулся:
— Ну. Если вы про меня.
Бизнесмен оживился:
— Я вас по телевизору видел! Вы тот самый, который миллиард выиграл и не знал, куда его девать! Вы — легенда! Что вы тут делаете? В бизнес-классе? Хотя у вас же денег полно...
Иван пожал плечами:
— Да вот, приспичило на Кипр. Говорят, траст у меня там. Надо подписать. Васька устроил. А я, если честно, так и не понял, зачем мне этот траст. Но Васька — умный. Он знает.
Бизнесмен смотрел на Ивана с удивлением. Потом начал рассказывать:
— А у меня вот яхта. На Кипре. Стоянка в Лимассоле. Красивая. Тридцать метров. Захотите — продам. Или виллу могу подсказать. С видом на море. Девочки там... — он многозначительно подмигнул. — Тоже есть. Любые. За ваши деньги — всё что угодно.
Иван слушал, кивал. Потом вздохнул и сказал:
— А у меня вон Шарик. Он проще. Надёжнее, чем ваши трасты. С ним не надо ничего подписывать. Он и так верный. А яхта... Яхту я не знаю, зачем мне. Я на лодке могу по пруду поплавать. Там караси клюют. А на яхте разве карасей половишь? Они ж её испугаются.
Бизнесмен открыл рот и закрыл. Потом попытался объяснить:
— Яхта — это статус. Это престиж. Когда ты приходишь в порт на яхте — все смотрят на тебя. Ты — человек!
Иван посмотрел на него с интересом:
— А у нас в деревне статус — это когда у тебя огород уродился. Или когда ты медведя из малины выгнал. Или когда у тебя курица две сотни яиц за год снесла. Вот это — уважение. А яхта... Яхта — она ж сгорит или утонет. А огород — он вечный.
Бизнесмен замолчал. Он не знал, что ответить. Впервые в жизни он встретил человека, которому не нужны были его яхты, виллы, девочки. Который смотрел на мир иначе. Который не стремился ни к чему, кроме спокойной жизни на земле.
Иван допил чай, поставил кружку и снова посмотрел в иллюминатор. Облака тянулись до горизонта. Белые, пушистые, красивые. Иван улыбнулся:
— Красота-то какая. У нас в деревне небо — тоже красивое. Но тут оно — с другой стороны. Как будто облака сверху видишь. А у нас их снизу видно. Но, наверное, всё равно одинаково красиво.
Бизнесмен вздохнул и отвернулся к своему иллюминатору. Он думал о том, что, может быть, есть что-то важнее яхт и девочек. Может быть, есть что-то в этой простой жизни, чего он не понимает. Но он не знал, что именно.
А Иван летел, смотрел на облака и думал о доме. О том, как Кузя — теперь уже за пазухой — тихо задремала. О Шарике, который летел в грузовом отсеке. О том, что, наверное, это хорошо — посмотреть мир. Но возвращаться домой — ещё лучше.
Через четыре часа самолёт начал снижаться. Иван выглянул в иллюминатор и увидел море. Синее, бесконечное, сверкающее на солнце. У него захватило дух:
— Ну ты гляди, Кузя. Море. Настоящее. — Он погладил её через куртку. — Даже больше, чем наш пруд.
Самолёт приземлился. Иван вышел в тёплый кипрский воздух, щурясь от яркого солнца. Он был на Кипре. Впервые в жизни за границей. И первым делом он подумал о том, что надо найти Шарика и выпустить Кузю — а то она уже, наверное, затекла сидеть за пазухой.

ГЛАВА 25. Кипр

Самолёт приземлился, и Иван вышел в тёплый кипрский воздух. Солнце слепило глаза. Пальмы покачивались на ветру. Где-то вдалеке виднелось море — синее, бесконечное, сверкающее. Иван остановился, прищурился и сказал:
— Ну ты гляди. Красота-то какая. А я думал, это только на картинках бывает.
Шарик, которого уже выпустили из клетки, бежал рядом, радостно виляя хвостом. Кузя, освобождённая из-за пазухи, сидела на плече Ивана и смотрела по сторонам с недоверием. Она явно не понимала, где она и что здесь происходит. Но ей было интересно.
У выхода из аэропорта Ивана ждала целая делегация. Человек шесть — все в светлых костюмах, с улыбками до ушей, с планшетами и портфелями. Впереди стоял тот самый Георгиос Пападопулос — пухлый мужчина с усами, который звонил Ивану неделю назад.
— Мистер Иванов! — радостно воскликнул он, шагая навстречу. — Добро пожаловать на Кипр! Мы так рады вас видеть! Позвольте представить — наши юристы, финансовые консультанты, менеджеры по работе с клиентами. Все они готовы помочь вам с оформлением документов.
Иван посмотрел на эту толпу в светлых костюмах, потом на своё отражение в стеклянной двери аэропорта — мужик в телогрейке, поверх куртка, на плече курица, рядом пёс — и усмехнулся:
— Что-то вы все такие нарядные. Как на праздник собрались. А я вот — как с огорода. Только огорода у меня тут нет.
Георгиос вежливо улыбнулся:
— Ничего страшного. Для нас главное — вы. Прошу вас, садитесь в машину. Мы отвезём вас в офис, покажем документы, и вы сможете отдохнуть.
Ивана усадили в длинный чёрный автомобиль — такой длинный, что он не понимал, как такая машина вообще поворачивает. Шарик запрыгнул следом и устроился на кожаном сиденье. Кузя осталась на плече Ивана — она не собиралась слезать.
В машине Иван смотрел в окно. Пальмы, кипарисы, цветы. Дома — белые, с красными крышами. А вдали — море. Оно мелькало между зданиями, и Ивану хотелось выскочить и побежать к нему.
— А долго ехать до вашего офиса? — спросил он.
— Минут двадцать, — ответил Георгиос.
— А море далеко от офиса?
— Нет, офис находится прямо на набережной. Вид на море из окон.
Иван кивнул и замолчал. Он думал о море.
Когда они приехали в офис — красивое здание с колоннами и стеклянными стенами — Ивана провели в переговорную комнату на верхнем этаже. Оттуда открывался вид на всё побережье. Иван подошёл к окну и замер.
Море было прямо перед ним. Огромное, синее, бесконечное. Волны накатывали на берег, белая пена сверкала на солнце. Чайки кричали. Где-то вдалеке плыл белый корабль.
Иван стоял у окна и молчал. Юристы рассаживались за столом, раскладывали бумаги, включали ноутбуки. Георгиос подошёл к Ивану:
— Мистер Иванов, присаживайтесь. Нам нужно подписать несколько документов. Это займёт не больше часа.
Иван не обернулся. Он продолжал смотреть на море. Потом спросил:
— А можно я сначала на море схожу?
Георгиос замер. Юристы переглянулись.
— Но... нам нужно подписать документы, — неуверенно сказал один из них. — Мы специально прилетели...
— Успеет, — спокойно ответил Иван, не отрываясь от окна. — Море вон, рядом. Всю жизнь мечтал посмотреть. Не каждый день к морю ездишь. Вы тут, небось, каждый день его видите. А я — первый раз. Дайте хоть искупаться.
Георгиос хотел возразить, но посмотрел на Ивана — на этого странного человека в телогрейке, который смотрел на море с таким восхищением, как будто перед ним было чудо света — и понял, что возражать бесполезно. Если Иван решил идти на море — он пойдёт на море. А документы подождут.
— Хорошо, — вздохнул Георгиос. — Идите. Мы подождём.
Иван просиял:
— Спасибо, сынок. Я быстро. Только искупаюсь — и сразу вернусь.
Он вышел из офиса, прошёл через набережную и спустился к пляжу. Песок был тёплый, белый, мелкий. Иван снял куртку, телогрейку, сапоги. Остался в рубахе и штанах. Посмотрел на воду, на волны, на чаек. И вдруг — раз, разделся до трусов.
Шарик радостно бегал по пляжу, лаял на чаек. Кузя сидела на берегу, на кучке одежды Ивана, и гордо смотрела на птиц. Она явно пыталась понять, кто эти белые крикливые существа, которые летают над водой.
Иван вошёл в воду. Она была тёплая — как парное молоко. Он шёл всё глубже и глубже, пока вода не дошла до груди. Потом остановился и замер. Он стоял и смотрел на горизонт. Туда, где небо встречалось с морем. И ему казалось, что это — самый красивый момент в его жизни.
— Ну ты гляди, — прошептал он. — Красота-то какая. Неужели я это вижу? Я, Иван Иванов из Мухосранска. Стою в море. На Кипре. Где-то далеко от дома. И тут так хорошо, что аж дух захватывает.
Он постоял так несколько минут. Потом окунулся с головой. Вынырнул и рассмеялся. Шарик, увидев, что хозяин в воде, рванул к нему и поплыл рядом. Пёс явно был счастлив.
— Молодец, Шарик, — сказал Иван. — Хороший ты пёс. И плаваешь хорошо. А я вот в пруду плаваю — так там вода холоднее. А тут — прям как в бане. Только баня у нас в деревне — с веником. А тут веника нет. Но и так хорошо.
Кузя на берегу смотрела на них с беспокойством. Она явно не понимала, зачем хозяин залез в эту огромную лужу. Но, видя, что он улыбается, решила не волноваться. Она отвернулась и принялась наблюдать за чайками. Каждая чайка, пролетавшая мимо, получала от неё грозный взгляд: «Ты кто такая? Ты здесь не живёшь. Я — хозяйка этого пляжа». Чайки не обращали на неё внимания.
Иван купался минут двадцать. Потом вышел на берег — довольный, мокрый, счастливый. Сел на песок рядом с Кузей. Посмотрел на море, на солнце, на чаек. Достал из кармана штанов — которые остались на берегу — бутерброд с салом и начал есть. Сало было солёное, вкусное. Иван жевал и смотрел на море.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Но дома всё равно лучше. Там у меня огурцы. И пруд. И тишина. А тут — чайки орут. Нет, они красивые, конечно. Но шумные. Как городские. Всё им надо куда-то лететь, что-то кричать. А у нас в деревне — тихо. Только петухи по утрам орут. Да и те по делу — солнце встречают.
Он доел бутерброд, вытер руки о штаны, оделся и пошёл обратно в офис. Юристы уже заждались. Они сидели в переговорной, нервно поглядывая на часы. Когда Иван вошёл — мокрый, с песком на одежде, с Кузей на плече — они облегчённо выдохнули.
— Мистер Иванов! — воскликнул Георгиос. — Вы вернулись! Отлично! Теперь давайте подпишем документы.
Ивана усадили за стол. Перед ним разложили бумаги — штук двадцать, не меньше. Иван посмотрел на них, как на древние рукописи:
— И что тут написано?
Георгиос начал объяснять:
— Это договор о доверительном управлении трастом. Ваши активы передаются в управление нашей компании. Мы гарантируем конфиденциальность, сохранность и приумножение капитала. Это стандартная процедура для международного планирования.
Иван слушал, кивал, но явно ничего не понимал. Через пять минут он перебил:
— Сынок, а можно я просто подпишу? Я же всё равно ничего не пойму. Я человек простой, деревенский. Мне бы огурцы поливать, а не эти ваши бумажки читать.
Георгиос вздохнул, но кивнул. Иван взял ручку и — быстро, не глядя — поставил подпись на каждой странице. Получилось криво, неразборчиво, но юридически действительно. Как он сам говорил — подпись как у врача.
Юристы переглянулись. Один что-то записал в планшет. Георгиос убрал документы в портфель:
— Всё готово, мистер Иванов. Ваш траст официально зарегистрирован. Теперь ваши активы защищены законом Республики Кипр.
Иван зевнул:
— Ну и хорошо. А я всё равно ничего не понял. Но зато море посмотрел. Спасибо вам, ребята. Хорошие вы. Только зря вы всё в этих бумажках сидите. Вы бы лучше на море посмотрели. Вон оно какое красивое. — Он показал в окно. — А вы его, наверное, и не замечаете уже. Привыкли. А я вот — не привык. У нас моря нет. У нас пруд. Но пруд — тоже хорошо. Там караси клюют.
Он встал, взял Кузю, позвал Шарика (который спал в углу на ковре) и направился к двери. Георгиос окликнул его:
— Мистер Иванов! А куда вы? Вы же прилетели на Кипр. Посмотрите город, отдохните, сходите на экскурсию!
Иван обернулся и задумчиво посмотрел на Георгиоса. Прикинул что-то в голове. Потом спросил:
— А мне это зачем? Дело сделал, бумаги подписал. Дома огурцы ждут. Кузя вон — видите, как на вас смотрит? Она не любит, когда я долго по чужим местам хожу. Она думает, что меня тут чем-то накормят не тем.
Георгиос открыл рот и закрыл. Он не знал, что ответить. Перед ним стоял человек, который прилетел на Кипр, искупался в море, подписал документы на миллиард — и теперь собирается улетать обратно, потому что его ждут огурцы. Курица на его плече подтверждающе кудахтнула — мол, хозяин прав.
— Ваня, подожди! — сказал Георгиос, но Иван уже вышел. Он шёл по набережной, разговаривая с Кузей:
— Красиво тут, Кузя. Но дома лучше. Правда, дома лучше? Там у нас и трава зеленее, и небо голубее. Ну, почти. А море... Море — оно большое. Но у нас пруд — тоже ничего. Только мелкий. Но караси в нём — ого-го.
Кузя довольно закудахтала. Она была согласна с хозяином. Что бы ни сказал хозяин — она всегда будет согласна. Потому что хозяин умный. А умный хозяин зря говорить не будет.
Иван сел в такси, доехал до аэропорта. Купил билет на ближайший рейс до Москвы. Пока ждал посадки, сидел в зале ожидания, смотрел на пальмы за окном и думал. Кузя сидела у него на коленях, а Шарик лежал рядом с ногами. Все вместе они смотрели на кипрское небо. Им было хорошо. Но им хотелось домой.

ГЛАВА 26. Возвращение

Самолёт приземлился в Москве поздним вечером. Иван вышел из аэропорта — уставший, сонный, с Кузей за пазухой и Шариком на поводке. Вокруг — холод, ветер, моросит дождь. После тёплого Кипра это показалось особенно неприветливым.
— Ну и погодка у нас, — пробормотал Иван, кутаясь в куртку. — Только что в море купался, а тут — как в погребе.
Он сел в такси до Мухосранска. Водитель — молодой парень — всю дорогу косился на него в зеркало заднего вида. Мужик с курицей за пазухой, собакой на заднем сиденье и запахом моря — такое не каждый день увидишь.
— Вы что, с моря? — осторожно спросил водитель.
— С Кипра, — зевнул Иван. — Дела были. Бумажки подписывал.
— С Кипра?! — Водитель аж притормозил. — А чего ж вы в телогрейке? Там же тепло!
— Так я и удивился, — усмехнулся Иван. — Телогрейка мне там лишняя была. Но я ж не знал, что там так жарко. Вот и взял. Думал — раз заграница, так там всё как у нас. А оно вон как — пальмы, море. Я даже искупался.
Водитель покачал головой и поехал дальше. Он уже понял, что этот человек — особенный. Таких в его такси ещё не было.
В Мухосранск приехали за полночь. Иван расплатился, вышел из машины и остановился у своей калитки. Тишина. Только луна светит над полями. Да где-то вдалеке лает собака. Иван глубоко вздохнул. Воздух здесь был другой — родной, пахнущий травой и землёй.
Он открыл калитку и вошёл во двор. Из будки высунулся Шарик — нет, это он сам и был, Шарик. Просто он уже выскочил из машины и бежал впереди хозяина. Пёс забежал в будку, повертелся, улёгся. Дома.
Иван вошёл в дом. Включил свет. Всё было на месте: печка, стол, лавка, икона в углу, занавески на окнах. Чисто, прибрано — тётя Нюра постаралась. Иван снял куртку, телогрейку, сапоги. Отпустил Кузю — она сразу побежала в свой угол, к миске с зерном. Потом поставил чайник.
За окном — темнота. Иван вышел на крыльцо, сел на лавочку. Закурил — хотя вообще-то не курил. Просто захотелось посидеть, посмотреть на звёзды. Звёзды здесь были — яркие, близкие. Не то что в городе.
И тут он услышал шаги. Со стороны соседнего двора — голоса. Кто-то шёл к его калитке. Иван пригляделся: тётя Зина, дядя Коля, Петрович и ещё человек пять. Вся деревня.
— Вань! — закричал Петрович ещё от калитки. — Ты вернулся?! Мы уж думали — ты там навсегда остался, на этом твоём Кыпре!
Иван усмехнулся:
— Да куда я денусь. Прилетел. Дела все переделал. Вот, сижу, на звёзды смотрю.
Соседи заполнили двор. Кто-то нёс самогон, кто-то — солёные огурцы. Тётя Зина — пирог с капустой. Прямо посреди ночи — как будто праздник. Иван смотрел на них и чувствовал, как тепло разливается по груди. Всё-таки дома — это дома.
— Ну что? — спросил дядя Коля, усаживаясь на лавку рядом. — Рассказывай. Как там заграница?
Иван вздохнул. Посмотрел на звёзды. Потом сказал:
— Красиво. Море, солнце, пальмы. Тёплый ветер. Люди — в белых рубашках, ходят, улыбаются. Офисы у них — стеклянные, до неба. Всё у них — по-другому. Красиво, конечно. Но... — Он махнул рукой. — Телогрейка мне там лишняя была. Вот и вся разница.
Мужики засмеялись. Кто-то подал Ивану кружку самогона. Иван взял, понюхал, поморщился:
— Ох, Петрович. Ну ты и горазд самогон гнать. Крепкий, небось?
— А то! — довольно ответил Петрович. — На травах настоянный. Пей, не бойся.
Иван отхлебнул. Крепко. Обожгло горло. Он закусил огурцом и удовлетворённо крякнул:
— Хорош. Вот это — по-нашему. А то там, на Кыпре, они вино пьют. Я пробовал. Для меня оно как компот — только без ягод. А это — настоящий напиток. Земляной. Мужицкий.
— А деньги? — спросил Петрович, прищурившись. — Ну эти, твои инвестиции? Что там с ними?
Иван махнул рукой:
— Да какие там инвестиции. Бумажки подписал. Траст какой-то. Я так и не понял — то ли я кому-то должен, то ли мне должны. Но все довольные были. Улыбались. Жали руку. Говорили: «Всё будет хорошо». Ну и ладно. Пусть будет хорошо.
Мужики захохотали.
— Вань, ты — единственный человек на земле, который миллиардом заведует как ведром картошки! — сказал дядя Коля, вытирая слёзы. — Никому не верит, но все его любят!
— А чего мне им не верить? — удивился Иван. — Они вроде не обманщики. Хотя... Один там был — молодой, в очках. Он мне всё про яхты рассказывал. Про девочек. А я ему говорю: «Сынок, а у меня вон Шарик. Он проще. Надёжнее ваших яхт». Он обиделся, наверное. Но я по-доброму.
Иван допил самогон, поставил кружку на стол. Посмотрел на свой огород — тёмный, тихий, в лунном свете. Огурцы — они всегда там, на грядках. Картошка цветёт. Кузя — вот она, рядом, копается в земле, ищет червячков.
— Вот, — сказал Иван, показывая рукой на огород. — Заграница заграницей, а дома и стены греют. Огурцы — они не подведут. Картошка — она всегда уродится. А эти ваши акции, трасты, инвестиции... — Он махнул рукой. — Они как дым. Вроде есть, а вроде и нет. Не пощупаешь. Не понюхаешь. А огурец — он настоящий. Хрустит. Солью посыпал — и готово.
Тётя Зина покачала головой:
— Вань, ты — чудо. Все бы так жили: спокойно, да с огурцами.
Иван улыбнулся:
— А чего сложного? Живи — и не дёргайся. Деньги — пыль. А земля — она вечная. Вот ты, Зина, сколько лет на этой земле живёшь — и ничего с тобой не случилось. А если бы ты за границей жила, в этих офисах, — так ты бы там вся извелась. А тут — красота.
Соседи посидели ещё с полчаса. Попили самогону, поели пирога. Потом разошлись — кому на работу вставать, кому скотину кормить. Иван остался один. Сидел на лавочке, смотрел на звёзды. Кузя — рядом, копается в земле. Шарик — в будке, довольно посапывает.
Иван допил чай, который уже остыл. Встал. Потрепал Кузю по голове:
— Пойдём спать, Кузя. Завтра огурцы поливать. А то они без меня, небось, заскучали.
Он вошёл в дом, лёг на кровать. Над головой — деревянный потолок, пахнет сеном и травами. За окном — тишина. Только сверчки поют. Иван закрыл глаза и подумал: «Хорошо дома. Лучше дома ничего нет. Никакой Кипр не сравнится».
И заснул.
А на Кипре, в это время, в шикарном офисе с видом на море, юристы запирали сейф с документами о трасте Ивана Иванова. Они улыбались — сделка совершена, комиссия получена. Но что-то им было неспокойно. Этот странный русский мужик — с телогрейкой и курицей — никак не выходил из головы.
«Наверное, — думал один из них, — он счастливее нас всех. У него — огурцы, дом, собака. А у нас — только этот офис и эти бумаги».
Но он не сказал этого вслух. Он только вздохнул и посмотрел в окно на море. Море было красивое. Но где-то далеко, в российской деревне Мухосранск, в эту самую минуту досаливали огурцы. И, наверное, это было важнее.

ГЛАВА 27. Почтальон

Прошла неделя. Иван жил своей обычной жизнью: поливал огурцы, окучивал картошку, ходил на рыбалку. О Кипре он уже почти забыл. Ну, подписал какие-то бумаги, искупался в море — и ладно. Жизнь продолжалась.
В четверг утром Иван как раз собирался на огород — картошку окучивать, — когда у калитки появился почтальон. Дед Михеич — сухонький старичок с сумкой через плечо — ковылял по деревне с утра, разносил газеты и письма.
— Иванов! — крикнул он ещё от калитки. — Тебе письмо! Гляди, какое важное — с печатью, из-за границы!
Иван подошёл к калитке, взял конверт. Толстый, плотный, с какими-то голограммами и надписями на английском. Иван повертел его в руках:
— И от кого это?
— Не знаю, — пожал плечами Михеич. — Но с виду — богатые. Вон, конверт какой. Небось, из твоего банка.
— Спасибо, Михеич, — кивнул Иван. — Заходи, чайку попьёшь?
— Некогда, — махнул рукой почтальон. — Мне ещё к Петровне на другой конец деревни. У неё внук из армии пишет. Она ждёт — не дождётся.
Михеич ушёл. Иван сел на лавочку у крыльца, положил письмо на колени. Кузя тут же подскочила и устроилась рядом, с интересом рассматривая конверт. Шарик подошёл, понюхал, зевнул и улёгся у ног.
Иван вскрыл конверт. Внутри — несколько листов плотной бумаги, испещрённой цифрами и графиками. Иван посмотрел на них, ничего не понял. Потом перевернул последний лист — там было письмо на русском языке. Видимо, для таких, как он.
«Уважаемый Иван Петрович! — читал он. — Сообщаем вам, что за прошедший месяц стоимость вашего портфеля ценных бумаг увеличилась на 12,4%. Прирост вашего капитала составил 207 миллионов рублей. Общая стоимость ваших активов...»
Иван дочитал до конца и задумчиво посмотрел на Шарика.
— Шарик, — сказал он. — Тут написано, что мои деньги... того. Приумножились.
Шарик вильнул хвостом. Ему было всё равно.
Иван перечитал письмо ещё раз. Потом ещё раз.
— Ну ничего себе, — пробормотал он. — Я же эти акции покупал — по алфавиту. «Аэрофлот», «Магнит», «Яндекс»... Думал — куплю, и пусть лежат. Не пропадут же. А они — вон как выросли. На двести миллионов, что ли? Чудно.
Он посмотрел на Кузю. Кузя смотрела на него. Потом на письмо. Видимо, она тоже не понимала, что там написано. Но вид у неё был важный — как будто это она всё устроила.
— Ну вот, — вздохнул Иван. — Теперь ещё больше денег. А мне и старых не надо было. Куда мне столько? Я и не знаю, куда девать. Вот раньше — у меня миллиард был. А теперь — миллиард и ещё двести миллионов сверху. А огород — он от этого больше не стал. Картошка — она тоже не быстрее растёт. Огурцы — те вообще не понимают, сколько у меня денег. Им главное — вода да солнце.
Он положил письмо на стол и пошёл окучивать картошку. Деньги подождут. Картошка — не подождёт. Если её не окучить — сорняки задушат. А сорняки — они не знают, что у хозяина миллиард. Им всё равно.
Иван окучивал картошку до самого вечера. Солнце палило, пот катился градом. Но он работал спокойно, размеренно. Иногда останавливался, вытирал лоб и смотрел на небо. Думал о чём-то своём. Обычно — ни о чём.
Когда солнце начало клониться к закату, Иван закончил. Сложил тяпку в сарай, пошёл к колодцу — ополоснулся. Потом сел на крыльцо, налил себе чаю. Кузя устроилась рядом. Шарик — у ног. Тишина.
И тут со стороны дороги послышался шум. Иван поднял голову. По грунтовке к его дому ехала белая «Тойота». Подняв облако пыли, она остановилась у калитки. Из машины выскочил Василий — в дорогом костюме, с развевающимся галстуком. Он был в таком восторге, что, казалось, ещё немного — и он взлетит.
— Иван! — закричал он ещё от калитки. — Иван! Ты гений! Ты просто гений! Твои акции! Они выросли! Мы богаты!
Иван спокойно отхлебнул чаю:
— Вась, ты чего орёшь? Я же здесь. Не глухой.
Василий влетел во двор. Он размахивал руками, как ветряная мельница:
— Иван! Ты понимаешь, что произошло?! Твои «Аэрофлот», «Магнит», «Яндекс» — они выросли! Выросли на двенадцать процентов! За месяц! Это — невероятно! Аналитики предсказывали падение! А они — выросли! Ты — финансовый гений!
Иван посмотрел на Василия. Потом на чай. Потом снова на Василия. Он не понимал, чему тут радоваться.
— Вась, — сказал он спокойно. — А тебе не кажется, что ты слишком много бегаешь? Сядь. Посиди. Пряник вот возьми.
Он протянул Василию пряник — тот самый, который испекла тётя Нюра. Василий машинально взял пряник, посмотрел на него, но есть не стал. Он всё ещё был в возбуждении:
— Иван! Ты понимаешь, что это значит? Теперь у тебя почти полтора миллиарда! Ты можешь купить ещё больше акций! Мы можем расширить портфель! Вложиться в новые компании! Мы можем стать ещё богаче!
Иван вздохнул:
— Вась, сядь. — Он показал на лавку рядом с собой. Василий послушно сел. — Вот скажи мне: зачем мне ещё богаче? У меня и сейчас есть всё, что надо. Дом есть. Огород есть. Картошка — вон, цветёт. Огурцы — растут. Кузя — яйца несёт. Шарик — верный пёс. Рыба — в пруду клюёт. Что мне ещё?
Василий открыл рот и закрыл:
— Но... деньги... Ты можешь купить всё, что захочешь! Дом на Кипре! Яхту! Путешествия!
— Вась, — терпеливо сказал Иван. — Я уже был на твоём Кипре. Искупался в море. Посмотрел на пальмы. Красиво, конечно. Но домой захотелось. Потому что дома — лучше. А яхта... Яхта — она ж тонет иногда. Или ломается. А пруд — он просто пруд. Ему ничего не надо. Он всегда есть.
Василий замолчал. Он смотрел на Ивана и пытался понять. Но не мог. Для него деньги были — цель. Для Ивана — просто... деньги. Бумажки, которые не имеют значения.
— Иван, — тихо сказал он. — Ты — единственный человек, которого я знаю, который не радуется, когда его состояние растёт.
Иван усмехнулся:
— А чему радоваться? Я же не работал. Я просто окучивал картошку. А эти ваши акции — они как-то сами выросли. Я даже не понял как. Вот в прошлом году у меня кабачки выросли — так я их поливал, полол. А тут — не поливал, не полол. А они взяли — и выросли. Чудно. Небось, на Кипре им лучше было. Там солнце, море. А я тут — в Мухосранске — картошку окучиваю. И мне норм.
Он допил чай и поставил кружку на стол.
— Вась, ты ешь пряник-то. Вкусный. Тётя Нюра пекла. Она, когда печёт, всегда душу вкладывает. Вот это — настоящее богатство. А деньги... — Он махнул рукой. — Они есть — и ладно. Нету — тоже не страшно. Главное — чтобы картошка уродилась. А она уродится. Я чувствую.
Василий посмотрел на пряник в своей руке. Потом откусил. Пряник был вкусный — мягкий, с мёдом, с изюмом. Василий жевал и смотрел на закат. Закат был красивый — красный, золотой, как будто кто-то разлил краску по небу.
— Красиво, — сказал Василий неожиданно для себя.
— А то, — кивнул Иван. — Природа — она всегда красивая. Даром что у нас тут не Кипр. Зато душа спокойная. А на душе спокойно — значит, всё хорошо. Деньги — они потом. Много денег — много забот. А мне заботы не нужны. Мне бы тихо-мирно. Огурцы, картошка, рыбалка.
Василий доел пряник, посмотрел на свои руки. На дорогой костюм. На белую «Тойоту» у калитки. И вдруг почувствовал, что всё это — мишура. А счастье — вот оно, рядом, сидит на лавочке, в телогрейке, с чашкой чая и курицей под боком.
— Иван, — сказал он тихо. — А можно я к тебе иногда приезжать? Просто так. Посидеть. На закат посмотреть.
Иван улыбнулся:
— Приезжай, Вась. Приезжай. Пряники у тёти Нюры всегда есть. А закаты — они каждый вечер. Хоть каждый день смотри. Я не прогоню.
Василий ещё некоторое время сидел на лавочке рядом с Иваном. Потом встал, сел в свою белую «Тойоту» и уехал в город. И всю дорогу думал о том, что, наверное, есть что-то важное в этой простой жизни. Что-то, что он упустил. Что-то, чему нельзя научиться в университете.
А Иван посидел ещё немного на крыльце, потом зевнул, потрепал Кузю по голове и пошёл спать. Деньги подождут. А утро вечера мудренее. Завтра — новый день. И, может быть, надо будет сходить на пруд. Порыбачить.

ГЛАВА 28. Мечта Василия

Прошло ещё две недели. Иван жил своей жизнью: поливал, полол, рыбачил. Письма из банка он складывал в ящик стола, не читая. Ему было всё равно, сколько там у него денег. Они были — и ладно.
Но Василий не успокаивался. Он звонил каждый день. И каждый день его голос становился всё более возбуждённым:
— Иван! Я нашёл кое-что! Это гениально! Это уникальная возможность! Мы должны вложиться!
Иван слушал и отвечал одно и то же:
— Вась, я картошку поливаю. Позвони позже.
Но Василий не сдавался. И вот однажды — в субботу — он примчался в Мухосранск лично. На этот раз — не на белой «Тойоте», а на чёрном джипе. Выскочил из машины, размахивая какими-то бумагами. Глаза горят. Улыбка до ушей.
— Иван! — закричал он ещё с дороги. — Это наш шанс! Я всё проверил! Это легально! Это надёжно!
Иван сидел на крыльце, чистил картошку на ужин. Он поднял голову, посмотрел на Василия, на его горящие глаза и подумал: «Опять. Ну когда же он успокоится».
Василий подбежал к нему и сунул в руки какие-то бумаги:
— Смотри! Фонд «Капитал-Альянс»! Они гарантируют двести процентов доходности за месяц! Двести процентов, Иван! Понимаешь? Если мы вложим миллиард — через месяц получим три! Это же... Это же фантастика!
Иван посмотрел на бумаги. Мельком. Потом отложил их в сторону и продолжил чистить картошку.
— Василий, — сказал он спокойно. — А ты сам-то в это веришь?
— Конечно! — Василий чуть ли не подпрыгивал на месте. — Я проверял! Они зарегистрированы в Лондоне! У них лицензия! У них офис в Дубае! Всё легально!
Иван дочистил картошку, положил её в кастрюлю с водой и поставил на печку. Потом вытер руки и посмотрел на Василия:
— Вась, а объясни мне тогда такую вещь. Если это так выгодно — двести процентов за месяц, — то почему тогда все эти ваши миллиардеры не вкладывают туда всё? Если бы это было правдой, они бы всё туда засунули. А не в свои офшоры, не в акции по десять процентов годовых. Они бы все побежали в этот ваш «Капитал-Альянс». А они не бегут. Почему?
Василий замер. Он открыл рот, закрыл. Потом попытался объяснить:
— Ну... это... сложные механизмы. Не все знают об этой возможности. Я же — аналитик. Я вижу то, что другие не видят.
Иван вздохнул:
— Василий. Ты мой друг. Я тебя давно знаю. Ты хороший человек. Но ты — как тот козёл, который увидел капусту за забором и думает, что она его. А она — чужая. И забор — высокий. А за забором — не капуста, а нарисованная картинка.
Василий нахмурился:
— Ты думаешь, это лохотрон?
— Я ничего не думаю, — пожал плечами Иван. — Я просто картошку чищу. Но скажи мне: эти люди — из «Капитал-Альянса» — они что, добрее других? Они взяли и решили раздать всем двести процентов? Так не бывает. Если кто-то обещает тебе золотые горы — значит, он хочет забрать у тебя твою землю. Или картошку. Или деньги.
Василий сел на лавку рядом с Иваном. Он уже не подпрыгивал. Он смотрел на бумаги в своих руках, и в его глазах появилась тень сомнения.
— Но я проверил... — тихо сказал он. — Они настоящие. Я говорил с их менеджерами. Они так убедительно рассказывали...
— Убедительно — это когда продают ненужное, — усмехнулся Иван. — Вот у нас в деревне был цыган. Продавал «чудо-средство» от всех болезней. Настойка из трав. Он так убедительно рассказывал — все верили. А оно — обычная вода с крапивой. Пил — не помогало. Но деньги он собрал. Потом его поймали. Но деньги не вернули.
Василий посмотрел на Ивана. Потом на бумаги. Потом снова на Ивана.
— А если это всё-таки правда? Если это действительно возможность? Мы могли бы стать...
— Кем? — перебил Иван. — Ещё богаче? А зачем? Вась, посмотри вокруг. Вон, огород. Картошка растёт. Огурцы — зеленеют. Курица яйца несёт. Небо — голубое. Солнце — светит. Чего тебе ещё? Деньги — они не купят тебе счастье. Они купят тебе заботы. А забот у меня и так хватает — вон, картошку надо поливать.
Василий замолчал. Он чувствовал, что Иван прав. Где-то в глубине души он знал, что это — лохотрон. Что не бывает двести процентов за месяц. Что всё это — сказки для наивных. Но ему так хотелось верить. Ему так хотелось доказать Ивану, что он, Василий, — не просто менеджер, который возит миллиардера на рыбалку. Что он — великий инвестор. Что он может превратить миллиард в два. Или в три.
Иван посмотрел на него и, кажется, понял его мысли.
— Слушай, Василий. Деньги эти мне не нужны. Они у меня появились случайно. Я их не заработал. Я их не просил. Если хочешь — можешь сам вложиться в этот свой фонд. Я не против. Только не тащи меня. Мне и так хорошо. А тебе... Тебе, может, и надо это попробовать. Может, ты поверишь — и поймёшь. А может, обожжёшься — и тоже поймёшь.
Василий поднял голову:
— А если я потеряю все свои сбережения?
Иван пожал плечами:
— Тогда ты поймёшь, что деньги — не главное. А если выиграешь — тоже поймёшь, что не главное. Как ни крути, а главное — картошка. Я тебе точно говорю. Я старый человек. Я знаю.
Василий сидел и молчал. Он думал. Он вспоминал свои годы в университете, годы работы в банке, все эти отчёты, анализы, прогнозы. Он всегда верил в умные слова: «диверсификация», «хеджирование», «оптимизация». Он думал, что если он знает эти слова — то он умный. А Иван — который не знает ни одного из этих слов — он почему-то счастливее.
— Ладно, — наконец сказал Василий. — Я вложусь сам. Только свои деньги. И посмотрим, что из этого выйдет.
Иван кивнул:
— Попробуй, Вась. Попробуй. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Василий вложился. Через неделю он позвонил Ивану и рассказал, что фонд показывает отличные результаты. Ещё через неделю — что прибыль растёт. Иван слушал, кивал и продолжал поливать огурцы.
А через месяц фонд «Капитал-Альянс» исчез. Вместе с деньгами Василия — всеми его личными сбережениями, которые он копил пятнадцать лет. Офис в Лондоне закрылся. Телефон в Дубае отключился. Менеджеры перестали выходить на связь.
Василий остался ни с чем.
Он приехал в Мухосранск, сел на лавку рядом с Иваном и заплакал. Иван сидел молча. Он не говорил: «Я же тебе говорил». Он не ругал Василия. Он просто сидел рядом, смотрел на закат и молчал.
Потом он встал, зашёл в дом и вынес кружку чаю.
— Пей, Вась. Чай с мёдом. Успокойся. Ничего страшного не случилось. Деньги — они дело наживное. А вот душа — она одна. Если ты душу потеряешь — это страшно. А деньги... Деньги вернутся.
Василий взял кружку. Попробовал чай. Он был сладкий, тёплый, с мёдом. Василий пил и постепенно успокаивался. Когда кружка опустела, он посмотрел на Ивана:
— Как ты живёшь? Как ты умудряешься быть таким спокойным? У тебя миллиард — и тебе всё равно. У меня было три миллиона — и я из-за них чуть с ума не сошёл.
Иван улыбнулся:
— А я не зарабатывал эти деньги. Я их не заработал. Они сами пришли. Вот если бы я их вкалывал — тогда бы, наверное, переживал. А так — они чужие. Пусть лежат. Мне они не нужны. Мне бы огурцы поливать. И на рыбалку ходить.
Василий посмотрел на закат. Потом на Ивана. Потом снова на закат. Он начинал понимать что-то важное. Что-то такое, чему нельзя научиться в университете. Что-то такое, что знают только старые люди в деревнях, которые живут просто, но счастливо.
— Иван, — тихо сказал он. — Спасибо.
— За что? — удивился Иван.
— За то, что не сказал «я же тебе говорил». За то, что чаю дал. За то, что ты есть.
Иван усмехнулся:
— А что мне говорить-то? Ты сам всё поймёшь. Ты парень умный. Умный — но горячий. Поостынешь — поймёшь. А чай... Чай я всегда налью. Сиди, пей. И пряник вот возьми. Тётя Нюра пекла.
Василий взял пряник, откусил и вдруг почувствовал, что жизнь продолжается. Что потерянные деньги — это не конец света. Что есть что-то более важное. Дружба. Близость. Понимание.
Он посидел ещё час. Потом встал, пожал Ивану руку и уехал. В свою съёмную квартиру. Без денег. Но с новым пониманием жизни.
А Иван посмотрел ему вслед, вздохнул и пошёл кормить Кузю. Которую уже потерял терпение.
— Ну что, Кузя, — сказал он курице. — Видала? Горячий парень. Всё ему надо — быстро, много, сразу. А так не бывает. Картошка — она быстро не растёт. Ей время надо. И деньгам тоже время надо. А главное — душе. Душе время надо, чтобы понять, что ей надо. А это — самое сложное.
Кузя согласно кудахтнула и клюнула зерно. Она была полностью согласна с хозяином.

ГЛАВА 29. Финансовый гений

Новости о том, что портфель Ивана вырос ещё на тридцать процентов, разлетелись по Москве мгновенно. Сначала об этом написали в деловых газетах. Потом — в интернете. Потом о Иване заговорили по телевизору.
«Загадочный миллиардер из деревни», — писали одни.
«Финансовый гений, который смеётся над законами рынка», — писали другие.
«Иванов И.П. — человек, который обогнал Уоррена Баффетта», — кричали третьи.
Иван обо всём этом ничего не знал. Он жил своей обычной жизнью и знать не знал, что его имя теперь произносят в московских офисах с благоговением и трепетом.
Но однажды утром у его калитки остановилась целая колонна машин. Чёрные джипы, белые «Мерседесы», серебристые «Ауди». Из них вышли люди — все в дорогих костюмах, с портфелями, планшетами, ноутбуками. Человек десять, не меньше.
Иван как раз собирался идти на пруд. Он стоял на крыльце, держал удочку и с удивлением смотрел на эту делегацию.
— Вы кто такие? — спросил он.
Вперёд вышел высокий мужчина в очках, с седой бородой, профессорского вида:
— Иван Петрович? Мы — представители финансового сообщества. Аналитики, консультанты, эксперты. Мы приехали узнать ваш секрет.
Иван опустил удочку:
— Какой секрет?
— Секрет вашего успеха! — воскликнул другой — молодой парень с галстуком-бабочкой. — Ваш портфель вырос на сорок процентов за три месяца! При том что аналитики предсказывали падение рынка. Вы обыграли всех! Расскажите, как вам это удалось?
Иван посмотрел на них, потом на удочку, потом снова на них. Он ничего не понимал.
— Ребята, — сказал он. — Я картошку ещё не полил. Может, потом?
— Нет-нет-нет! — замахали руками эксперты. — Это очень важно! Расскажите нам! Вы использовали алгоритмическую торговлю? Торговали на новостях? Применяли методы технического анализа?
Иван вздохнул. Он понял, что просто так эти люди не уйдут. Он бросил удочку, зашёл в дом и вынес на крыльцо два ведра. Перевернул их вверх дном и сел на одно.
— Ладно, — сказал он. — Садитесь кто куда. Только расскажу я вам всё равно ничего умного. Потому что я ничего умного не делал.
Эксперты переглянулись и расселись. Кто на лавку, кто на забор, кто просто на траву. Достали блокноты, диктофоны, планшеты. Приготовились записывать.
Иван почесал затылок:
— Ну, как было дело. Пришёл я к Ваське — это брат мой двоюродный. Он говорит, что я денег выиграл. Миллиард. Я и не понял сначала. Ну, миллиард — и миллиард. У нас в деревне меряют картошкой, а не деньгами. Потом он говорит: «Надо их вложить». Я спрашиваю: «Во что?» Он говорит: «В акции». Я спрашиваю: «А что это?» Он говорит: «Бумажки такие. Они растут». Ну, я подумал — если бумажки, то пусть. Купил, говорит, всё подряд по алфавиту. Я и купил. А потом забыл. Вот и весь секрет.
Эксперты переглянулись. Один поднял руку:
— То есть вы хотите сказать, что вы выбрали акции по алфавиту? Без анализа? Без прогнозов? Без диверсификации?
— Ага, — кивнул Иван. — По алфавиту. Сначала все, что на «А». Потом — что на «Б». Потом... Ну, «Яндекс» на «Я» — самый последний. Я его еле нашёл. В самом конце списка.
Профессор с седой бородой встал и подошёл к Ивану:
— Это же противоречит всей теории рынка! Так не бывает! Рынок непредсказуем! Никто не может систематически обыгрывать рынок!
Иван пожал плечами:
— Да я и не обыгрываю. Я просто купил и забыл. А вы вот все бегаете, суетитесь, что-то анализируете. А я ничего не делаю. Может, в этом и дело? Чем меньше дёргаешься — тем лучше растёт?
Профессор открыл рот и закрыл. Он не нашёл, что ответить. Он — доктор экономических наук, автор пятидесяти статей, профессор кафедры финансов — стоял перед мужиком в телогрейке и не знал, что сказать.
— Это невозможно, — наконец выдавил он. — Так не бывает. Это... это против всех законов физики. То есть экономики. То есть всего!
Иван посмотрел на него и улыбнулся:
— Сынок, а ты чай пил сегодня? А то вон, глаза какие-то бешеные. Пойдём, налью. У меня хороший, с мёдом. Тётя Нюра мед передала. С липы. Вкусный.
Профессор машинально пошёл за Иваном. Иван налил ему чай в кружку, подал пряник. Профессор стоял посреди деревенской кухни, держал чашку чая с мёдом и смотрел на печку, на занавесочки, на икону в углу. Он никогда не был в такой обстановке. Он привык к стеклянным офисам, к кофе-машинам, к конференц-залам. А тут — печка, чай с мёдом, пряники.
Он отхлебнул чай. Чай был вкусный. Тёплый. Настоящий. Профессор выпил всю кружку. Поставил её на стол. Посмотрел в окно — а там огород, картошка, куры бегают. И вдруг он почувствовал, как напряжение — то самое, которое он носил в себе все эти годы, — начало отпускать.
— Хорошо у вас, — сказал он неожиданно для себя.
— А то, — кивнул Иван. — Живи — и радуйся. А деньги... Деньги — они как вода. Если в кулаке сжимать — вытекут. А если ладонь раскроешь — они останутся. Не все, конечно. Но то, что надо — останется.
Профессор стоял и молчал. Он думал. Потом сказал:
— Иван Петрович, а можно я к вам ещё приеду? Не за советом. Просто так. Посидеть. Чаю попить.
— Приезжай, — улыбнулся Иван. — Чаю всегда налью. И пряники будут. Тётя Нюра — она каждую неделю печёт.
Профессор кивнул и вышел на улицу. Там его ждали коллеги — они всё ещё пытались расспросить Ивана о секретах инвестирования. Но Иван уже вышел на крыльцо с удочкой:
— Всё, ребята. Мне пора. Рыба ждёт. А она, как и деньги, — не любит, когда её торопят. Придёт — и ладно. Не придёт — тоже ладно. Завтра ещё раз схожу.
Он пошёл к пруду. А эксперты остались стоять у его калитки, смотреть ему вслед и думать. Они приехали за секретом великого инвестора. А нашли — секрет великого человека. Который заключался в том, что не надо суетиться.
Через день в Мухосранск приехала целая съёмочная группа — снимать репортаж о «финансовом гении из глубинки». Иван пустил их на огород, показал картошку, огурцы, Кузю. Журналистка — молодая симпатичная девушка — спросила:
— Иван Петрович, расскажите о вашем методе инвестирования.
Иван в ответ показал ей грядку с огурцами:
— Вот мой метод. Сажаю — и поливаю. А они растут. Сами. Я им не мешаю. — Потом показал на Кузю, которая важно ходила по двору: — А вот это — мой финансовый консультант. Курица. Она каждый день яйцо несёт. Стабильность. Надёжность. Никаких кризисов.
Журналистка засмеялась. Репортаж получился душевный. В Москве его показали в прайм-тайм. Аналитики смотрели и не понимали. Домохозяйки смотрели и умилялись. Инвесторы смотрели и чесали затылки.
А Иван ничего не знал. Он сидел у себя дома, пил чай и смотрел на закат. Кузя — рядом. Шарик — у ног. Всё — как всегда.
На следующее утро к его калитке подошли мужики — дядя Коля, Петрович, ещё пара соседей. Они стояли и ухмылялись.
— Иван, — сказал Петрович, — а ты у нас, оказывается, финансовый гений. Мы-то думали — ты просто дурак.
Иван усмехнулся:
— Ну, дурак — это когда думаешь, что умный. А я просто живу. Деньги сами как-то... прилипают. Не просил, а прилипают. Что ж теперь — оторвать их и выбросить? Пусть лежат. Может, кому пригодятся. А я лучше картошку пойду поливать. Она у меня — главный актив. Огурцы — второй по важности. А эти ваши акции... — он махнул рукой. — Они пусть сами. Как-нибудь разберутся.

ГЛАВА 30. Полёт на биржу

Прошёл месяц. Слухи о «финансовом гении из Мухосранска» не утихали. Наоборот — разгорались с новой силой. Портфель Ивана продолжал расти. Уже не на проценты — а в разы. Аналитики ломали головы, экономисты писали диссертации, блогеры снимали ролики. А Иван ничего не знал — он готовился к зиме: засаливал огурцы, сушил грибы, утеплял курятник.
Но однажды утром к его калитке подъехал Василий. Не один. С ним был высокий мужчина в идеально отглаженном костюме и с портфелем.
— Иван! — закричал Василий ещё с дороги. — Это представитель Московской биржи! Они приглашают тебя выступить на форуме!
Иван как раз сидел на крыльце и чистил ведро картошки. Он поднял голову:
— На каком таком форуме?
— На биржевом! — глаза Василия горели как всегда. — Самом главном в стране! Там будут все: министры, банкиры, олигархи! Тебя просят рассказать о своём секрете успеха!
Иван посмотрел на представителя — тот улыбался самой вежливой улыбкой и кивал:
— Иван Петрович, для нас большая честь пригласить вас. Вы — феномен. Человек, который обыграл рынок без единого экономического образования. Ваш опыт вдохновит тысячи инвесторов!
Иван тяжело вздохнул и отложил картошку:
— Сынок, а зачем вам мой опыт? Я ничего не делал. Купил что попало — и забыл. Вот и весь опыт. Вы что, этому научиться хотите? Купите что попало — и забудьте? Так вы и сами можете. Без меня.
Представитель замялся. Он явно не ожидал такого ответа. Но Василий не сдавался:
— Иван! Это шанс для всех нас! Ты станешь звездой! О тебе будут писать книги! Снимать фильмы!
Иван посмотрел на Василия. Потом на представителя. Потом на небо. Он понял, что отказаться не получится — Василий всё равно не отстанет. А Иван не умел отказывать друзьям.
— Ладно, — сказал он. — Когда ехать-то?
— Завтра! — радостно воскликнул представитель. — Мы организуем перелёт! Встретим! Отель — лучший в Москве!
— А с Кузей как же? — обеспокоенно спросил Иван. — Она ж без меня...
— Кузя останется с тётей Нюрой, — быстро сказал Василий. — А Шарик — с Петровичем. Всё будет хорошо. Ты же на один день.
Иван вздохнул и пошёл собираться. Надел свою лучшую рубаху — клетчатую, поверх неё телогрейку. Штаны заправил в резиновые сапоги — на случай грязи. В Москве, поди, тоже грязно бывает. Или асфальт. Но сапоги — они надёжнее.
Утром следующего дня за Иваном приехала машина. Не такая, как у Василия, а ещё длиннее, с водителем в фуражке. Иван сел на заднее сиденье и доехал до аэропорта. Там его встретили, проводили в самолёт — и через два часа он уже был в Москве.
Форум проходил в огромном здании — с колоннами, с хрустальными люстрами, с тысячами людей в дорогих костюмах. Иван шёл по коридору в своей телогрейке и резиновых сапогах, и все на него оборачивались. Но он не обращал внимания. Он думал о том, как там Кузя без него, и не забыл ли Петрович покормить Шарика.
Когда Ивана объявили, он вышел на сцену. В зале сидело пятьсот человек — все в костюмах, с планшетами, с серьёзными лицами. Иван подошёл к трибуне, посмотрел на них, потом на свои сапоги. Потом кашлянул в микрофон:
— Ну... здравствуйте. Я, это... миллиардер. — Он помолчал. — Не знаю, зачем меня позвали. Скажу просто: я выиграл деньги в лотерею. Потом захотел отказаться — не дали. Потом Василий заставил инвестировать. Я купил то, что понравилось. И всё. А вы тут умные, в костюмах. Скажите мне: зачем вам всё это надо?
В зале было тихо. Слышно было, как где-то пролетела муха. Иван продолжал:
— Я вот живу в деревне. У меня Шарик, курица Кузя, огород. Я счастлив. А вы всё бегаете, деньги считаете. Зачем вам столько? Вы же всё равно не съедите столько.
Кто-то в зале поднял руку. Иван кивнул:
— Да, говори, сынок.
Встал мужчина лет сорока, с дорогими часами:
— А как же развитие? Инвестиции — это двигатель экономики! Мы создаём рабочие места, развиваем технологии, двигаем прогресс! Если все будут сидеть в деревнях — мир остановится!
Иван почесал затылок:
— Ну, у нас в деревне экономика — это корова. Она двигатель. Молоко даёт. И навоз — для огорода. А эти ваши акции... — Он помолчал. — Они же бумажки. Их не съешь. И корову на них не купишь. Зачем они?
Зал молчал. Потом кто-то в первом ряду — седой старик с орденскими планками на пиджаке — начал улыбаться. Потом — засмеялся. Потом зааплодировал. И — через минуту — весь зал встал и аплодировал Ивану. Пятьсот человек в дорогих костюмах хлопали мужику в телогрейке и резиновых сапогах, который сказал им простую правду.
Иван не понял, почему они аплодируют. Он пожал плечами, кивнул и ушёл со сцены.
В коридоре его тут же поймала телевизионная группа. Молодая журналистка с микрофоном подскочила к нему:
— Иван Петрович! Скажите, вы и правда верите в то, что говорили?
Иван посмотрел на неё, потом на камеру, потом снова на неё:
— Я не верю. Я знаю. Вот у меня Кузя — она несёт яйца. Я ем. А ваши бумажки — что они дают? Только головную боль. Вот вы — красивая девушка. Зачем вам бумажки? Заведите курицу. Она будет вам яйца носить. И спокойно будете спать. А с бумажками — как спать? Они ж то растут, то падают. А курица — она всегда несёт. Каждый день. Надёжно.
Журналистка растерялась. Она не знала, что ответить. А Иван улыбнулся, попрощался и пошёл искать, где тут выход.
В зале продолжался форум. Но никто уже не слушал выступающих. Все обсуждали Ивана. Кто-то смеялся, кто-то задумался, кто-то злился. Но равнодушных не было.
А Иван уже сидел на вокзале. Он решил лететь домой не самолётом, а поездом — чтобы посмотреть на Россию. Он купил плацкартный билет, сел у окна и смотрел на проплывающие мимо поля, леса, деревни. И думал о том, что хорошо, что он уехал. Что теперь он дома — скоро будет. И что Кузя, небось, уже заскучала.
Поезд прибыл в Мухосранск вечером. Иван сошёл на перрон — маленький, деревенский, с одной скамейкой и фонарём. Он глубоко вздохнул. Пахло сеном и дымом. Родной запах.
Дома его ждали. Кузя — она была не одна, а с целым выводком цыплят. Оказалось, что пока Иван ездил в Москву, Кузя высидела яйца. И теперь вокруг неё бегало десять маленьких жёлтых комочков.
— Ну ты даёшь, Кузя! — засмеялся Иван. — Пока я на форуме выступал, ты тут целую экономику создала. Десять новых работников. Вот это — настоящие инвестиции. С прибылью в десять раз! Никакой бирже и не снилось.
Он присел на корточки и посмотрел на цыплят. Они пищали, бегали, клевали землю. Кузя гордо стояла рядом — мать-героиня.
Иван достал из кармана письмо из банка — последнее, которое ему привезли перед поездкой. Он так и не распечатал его. Посмотрел на конверт, потом на цыплят. Потом разорвал конверт и, не читая, бросил в печку.
— Вот так, — сказал он. — Ни к чему мне эти бумажки. У меня теперь — десять кур. Это — надёжнее. Это — навсегда. А ваши акции... — Иван махнул рукой. — Пусть они сами. А я — домой. Чай пить. С мёдом.

ЧАСТЬ IV. ФИНАЛ КНИГИ 1
ГЛАВА 31. Контора

После биржевого форума жизнь Ивана превратилась в сущий кошмар. Если раньше он спокойно выходил во двор в одних трусах и шёл поливать огурцы, то теперь за забором постоянно дежурили машины с тонировкой. Журналисты с камерами, блогеры с палками для селфи, «инвесторы» с чемоданами денег. И все хотели одного — встретиться с «великим гением из глубинки».
Иван пробовал не выходить. Пробовал выходить — но через забор. Пробовал просто игнорировать — но через день к нему во двор залез какой-то тип и попросил автограф. Иван дал ему автограф на лопате. Тип обрадовался. Иван задумался.
— Кузя, — сказал он однажды утром, — а может, нам с тобой в лес уйти? Жить в землянке. Подальше от людей. Чтобы никто не трогал.
Кузя посмотрела на него — мол, а как же цыплята? Цыплят в лес не унесёшь. А куда их? Нет, Иван, не вариант.
Иван вздохнул. Пришлось остаться.
Через неделю приехал Василий. Не один — с папкой документов. Глаза горят, улыбка до ушей. Иван сразу понял — опять что-то нашёл.
— Иван! — закричал Василий ещё с порога. — У меня к тебе деловое предложение! Ни за что не догадаешься!
Иван сидел на крыльце, чистил картошку. Он поднял голову и посмотрел на Василия долгим, усталым взглядом:
— Вась, если ты опять про инвестиции — я тебя этой картошкой закидаю. Прямо в лоб.
Василий замер. Потом обиженно сказал:
— Ну почему сразу картошкой? Я же о тебе забочусь! Твои деньги должны работать! Посмотри — у тебя уже полтора миллиарда! А они просто лежат!
— Они не лежат, — поправил Иван. — Они в акциях. Которые я по алфавиту купил. И забыл. И они как-то выросли. Я же тебе говорил. Не трогаешь — и растёт. А трогаешь — капризничает. Как баба. Не, ну как баба — это я образно. У нас в деревне бабы работают. А эти акции — они как барышни: не тронь их — и они сами по себе. Тронул — они обиделись и упали.
Василий махнул рукой и разложил документы на столе:
— Вот смотри. Новый проект. Строящийся торговый центр в областном центре. «Золотая гавань». Проверенный застройщик, гарантии, доходность через год — тридцать процентов. Через два — уже готовая недвижимость. Это надёжно!
Иван посмотрел на бумаги — красивые, цветные. Здания, машины, улыбающиеся люди. Потом перевёл взгляд на Василия:
— Вась, сколько можно? Мне эти деньги не нужны. Я уже сказал. Отстань. Мне и так хорошо. Вон — картошка растёт. Огурцы. Кузя с цыплятами. Рыба в пруду. Что мне ещё?
— Но это же возможность! — Василий был настроен решительно. — Это же не просто деньги! Это недвижимость! Реальный актив! Который будет приносить доход десятилетиями!
Иван тяжело вздохнул. Он посмотрел на Василия — на его горящие глаза, на его папку с документами, на его дорогой костюм — и понял, что если он сейчас не согласится, Василий не отстанет никогда. Он будет приезжать каждый день. Будет звонить по ночам. Будет слать смс. Иван не выдержит.
— Ладно, — сказал он наконец. — Только давай так: я сам выберу. Без твоих советов.
Василий удивлённо замер:
— Сам? Ну... хорошо. Что ты хочешь купить?
Иван задумался. Он посмотрел на небо, на огород, на забор. Потом сказал:
— Ну, у нас в райцентре контора есть. «Рога и копыта» называется. Я мимо неё ходил, когда тебе на день рожденья подарок покупал. Вывеска смешная. Нарисованы рога и копыта. Синие. Красиво. Вот туда и вложу.
Василий хватался за сердце. Он открыл рот, закрыл. Потом выдавил:
— Что?! В «Рога и копыта»? Это же... это же шарашкина контора! Я про неё слышал! Там работает один мужик, который продаёт контейнеры с овощами из Китая! Он обанкротился три раза! У него судебные иски! Ты не знаешь, чем они занимаются!
— И не надо, — спокойно сказал Иван и отложил картошку. — Мне название понравилось. Рога у нас в деревне у козы есть. Копыта — у всех. Вот и вложу. А если этот мужик — из Китая овощи возит, значит, он — трудяга. А трудяга зря пропадёт. Китайские овощи, они, между прочим, неплохие. Я пробовал. Помидоры только не такие, как наши. Но ничего. Сойдёт.
Василий схватился за голову:
— Иван! Ты не понимаешь! Это же несерьёзно! Это же... это же смешно! Ты будешь инвестором в конторе, которая торгует чем-то непонятным!
Иван пожал плечами:
— А мне не надо, чтобы серьёзно. Мне надо, чтобы интересно. Вот посмотри: акции я купил по алфавиту — они выросли. Профессора приезжали — я им чаю налил — они уехали довольные. На бирже выступал — все аплодировали. Я, может, и не понимаю вашей экономики. Но у меня чутьё на правильные вещи. А чутьё у меня говорит: «Рога и копыта» — это то, что надо.
Он взял документы, которые привёз Василий, перевернул их и на обратной стороне написал: «Купить "Рога и копыта"».
— Вот, — он протянул бумагу Василию. — Задание тебе. Поедешь в райцентр, найдёшь эту контору, договоришься о покупке. Скажешь, что Иванов Иван Петрович хочет вложиться. Они обрадуются. Мужик этот — должник, небось, набегался за деньгами. А тут я — с миллиардом.
Василий посмотрел на бумагу, потом на Ивана, потом снова на бумагу. Он выглядел так, будто его ударили по голове мешком с деньгами.
— Ты серьёзно?
— А чего шутить? — Иван надел сапоги. — Ладно, Вась, мне идти надо. Кузя что-то расквохталась. Небось, яйцо нести собирается. Пойду проверю. А ты занимайся. И не забудь — квитанцию привези. Чтобы я знал, что мои деньги куда надо пошли.
Он вышел во двор и направился к курятнику. Василий остался сидеть на крыльце, сжимая в руках лист с надписью «Купить "Рога и копыта"». Он смотрел на этот лист и чувствовал, что весь его финансовый опыт, все его знания, все его аналитические способности — всё это бессильно перед простой логикой Ивана. Логикой человека, который не понимал экономику, но почему-то всегда оказывался прав.
Уже у курятника Иван обернулся:
— Вась, а как думаешь, у них и правда рога есть? Я имею в виду — у конторы? Или это просто так называется? Может, мне потом надо будет козу туда привести? Чтобы рога были — по-настоящему. А то получается — ложь. А я ложь не люблю. У нас в деревне за это бьют.
Василий тихо застонал и уронил голову в ладони. Но Иван уже не видел. Он разговаривал с Кузей.

ГЛАВА 32. Деньги ушли

Прошла неделя. Василий, скрепя сердце, выполнил поручение Ивана. Он съездил в райцентр, нашёл контору «Рога и копыта» — обшарпанное здание с синей вывеской, на которой действительно были нарисованы рога и копыта. Внутри сидел директор — мужик по фамилии Шнырь, с помятым лицом и бегающими глазами. При виде Василия он сначала испугался — решил, что пришли кредиторы. Но когда Василий объяснил, зачем пришёл, — побледнел. А когда сказал, сколько денег хочет вложить Иван, — упал в обморок.
Вызвали скорую. Шныря привели в чувство. Он долго смотрел на Василия, на документы, на цифры — и не верил. Потом подписал всё, что нужно, дрожащей рукой. Когда деньги пришли на счёт — он заплакал.
— Я теперь честный человек! — бормотал он сквозь слёзы. — Я все долги отдам! Я новую жизнь начну!
Василий смотрел на это и думал: «Что я делаю? Я участвую в величайшей финансовой афере века. Нет, не афере. В величайшей глупости века. Иван отдал миллиард с процентами — почти полтора миллиарда — какому-то Шнырю, который трижды обанкротился и должен всем от Москвы до Владивостока».
Но приказ был выполнен. Иван остался доволен.
Тем временем новость разлетелась по Мухосранску. Сначала — по деревне. Потом — по району. Потом — по области. К вечеру того же дня в доме Ивана собрались соседи. Все были в шоке. Дядя Коля, Петрович, тётя Зина, ещё человек пять. Галдели, махали руками, хватались за сердце.
— Иван, ты дурак?! — кричал дядя Коля. — Ты что, не понимаешь? Это же аферисты! Они тебя кинут! Они там всё пропьют, проиграют в казино!
Иван сидел на крыльце, пил чай и спокойно смотрел на своих соседей:
— Ну и пусть. Зато теперь от меня отстанут.
Петрович подскочил к нему:
— Вань, ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты полтора миллиарда отдал какому-то Шнырю! Ты мог бы купить пол-области! Мог бы построить школу, больницу, дорогу! А ты отдал какому-то проходимцу!
Иван допил чай, поставил кружку на стол и посмотрел на Петровича:
— А ты хочешь, чтобы я эти деньги хранил? Ты думаешь, они мне счастье приносят? Ты думаешь, я сплю спокойно, когда у меня полтора миллиарда? Я не сплю, Петрович. Я ворочаюсь. Мне снится, что меня грабят. Или что я их теряю. Или что приезжают люди и просят денег. А я не знаю, как отказать. Потому что я человек мягкий. Мне проще отдать, чем отказать.
Он вздохнул:
— А теперь — нет денег. И нет проблем. Сплю. Ем. Чай пью. Кузю глажу. Хорошо!
Тётя Зина села рядом с ним и тихо сказала:
— Вань, ты хоть понимаешь, что мог бы жить как король? Купить себе дом у моря, ездить по миру...
— Зина, — перебил её Иван. — А зачем мне ездить по миру? Я в Мухосранске ни разу не был дальше райцентра. И ничего — живу. Картошку ем, огурцы солю. А море я уже видел. Оно красивое. Но оно большое и мокрое. А у меня пруд. Он маленький и спокойный. И караси там клюют. Зачем мне море?
Зина замолчала. Она не знала, что ответить. Петрович и дядя Коля тоже замолчали. Они смотрели на Ивана — на его спокойное лицо, на его мозолистые руки, на его старую телогрейку — и не понимали. Как можно отказаться от таких денег?
Но Иван был счастлив. Впервые за долгое время — по-настоящему счастлив. Он встал, потянулся и сказал:
— Всё, мужики. Мне пора Кузю кормить. А вам — пора домой. Завтра на работу. И не переживайте за меня. У меня всё есть. А деньги... — Он махнул рукой. — Деньги — они как птицы. Прилетели — улетели. А двор — он всегда при мне.
Соседи разошлись. Кто-то качал головой, кто-то вздыхал, кто-то тихо смеялся. Но все ушли.
А Иван лёг спать. И впервые за много месяцев спал без снов. Спокойно. Крепко. Так, как спят только младенцы и люди, у которых нет денег.
Наутро он проснулся свежим, вышел на крыльцо — а мир прекрасен. Солнце, птицы, роса на траве. Кузя уже копалась в земле. Шарик бегал за бабочками, подпрыгивая как щенок, хотя был уже довольно взрослым псом.
Иван улыбнулся, поставил чайник и сел на крыльцо. Никто не звонил. Никто не писал. Никто не приезжал. Иван вздохнул полной грудью — свободно, легко. Словно гора с плеч свалилась. Или — как он сам говорил — «словно мешок с картошкой, который всё не знал, куда деть, а теперь выбросил в овраг».
С этого дня жизнь Ивана вошла в свою обычную колею. Он вставал рано, поливал огород, ходил на пруд, вечерами сидел на крыльце с чаем. Кузя несла яйца — уже не по одному, а по два иногда. Шарик бегал по двору. Цыплята подросли — теперь это были молодые петушки и курочки. Двор наполнился кудахтаньем.
В сельмаге мужики собирались как обычно — обсудить новости, перекинуться в домино. Иногда они говорили об Иване:
— Пропал Ванька, — качал головой дядя Коля. — Променял миллиард на шарашкину контору.
— Не пропал, — возражал Петрович. — Ты видел его лицо? Он счастлив. Он давно таким не был. Помнишь, когда он выиграл в лотерею — так он ходил сам не свой. Как будто его обокрали. А теперь — он свободен. Деньги ушли — и хорошо.
— Может, оно и к лучшему? — задумчиво говорил кто-то из мужиков. — Зато теперь он спокойно живёт. Никто к нему не пристаёт. Никаких журналистов, банкиров, инвесторов.
— Ага, — кивал Петрович. — Живёт как раньше. Простой человек. Как все мы. И, по-моему, он рад. Даже если его эти аферисты кинули — он всё равно рад. Потому что купил себе спокойствие. А спокойствие — оно дороже любых денег.
И все соглашались: да, лучше пусть Иван будет бедный, но счастливый.
А Иван тем временем сидел у себя на крыльце, смотрел на огород и улыбался. Он был свободен. У него были огурцы. Картошка. Кузя. Шарик. Пруд с карасями. Больше ему ничего не было нужно. Он встал, потянулся и пошёл поливать грядки. Деньги ушли. Жизнь осталась.

ГЛАВА 33. Письмо

Две недели пролетели как один день. Иван почти забыл о деньгах. Он чинил забор — после визитов журналистов тот пострадал: кто-то перелезал, кто-то ломал доски, пытаясь сфотографировать «гения» в естественной среде обитания. Теперь Иван ставил новые доски, ровные, крепкие, и бормотал под нос:
— Вот так. Никто больше не пролезет. Ни журналисты, ни инвесторы, ни эти... как их... блогеры. Пусть у себя в Москве снимают свои ролики. А у меня — огород. Мне не до роликов.
Он работал с утра до обеда, потом шёл на пруд — порыбачить. Вечером собирал огурцы. Жизнь шла своим чередом — спокойная, размеренная, без потрясений. Иван был счастлив. Кузя — тоже. Шарик — тем более. Даже цыплята, которые уже подросли в молодых кур и петухов, — и те выглядели довольными.
В то утро Иван как раз собирал огурцы. Он шёл между грядок, нагибался, срывал зелёные пупырчатые красавцы и складывал в ведро. Настроение было отличное. Урожай выдался богатый — хоть засаливай, хоть свежими ешь, хоть соседям раздавай.
За забором послышались шаги. Иван поднял голову и увидел тётю Клаву — местную почтальоншу, женщину лет шестидесяти, с неизменной сумкой через плечо.
— Иван! — крикнула она. — Письмо тебе!
Иван выпрямился, вытер руки о штаны и подошёл к калитке. Тётя Клава протянула ему белый конверт. Обычный, без гербов и голограмм. Даже без марок.
— От кого это? — спросил Иван, вертя конверт в руках.
— Не знаю, — пожала плечами тётя Клава. — Из райцентра. Обратный адрес: «Рога и копыта».
Иван нахмурился. «Рога и копыта»? Он уже и забыл про них. Неделю назад вложил туда все свои деньги — и думал, что на этом всё. Что деньги ушли, что он свободен. И вот — письмо.
Он поблагодарил тётю Клаву, разорвал конверт и достал бумагу. Это был не простой лист, а официальный документ на гербовой бумаге — с водяными знаками, печатями и подписями. Иван повертел его в руках, посмотрел на печати — красивые, круглые, с какими-то орлами и надписями. Потом начал читать.
Читал он медленно. Слова были официальные, мудрёные. Иван морщил лоб, шевелил губами, перечитывал некоторые фразы по два раза. Наконец он дочитал до конца, опустил бумагу и замер.
— Шарик! — позвал он. — Иди сюда. Шарик, ты где?
Из будки вылез Шарик — лохматый, сонный, но готовый к приключениям. Он подбежал к хозяину, сел рядом и посмотрел на него преданными глазами.
— Шарик, — сказал Иван. — Иди сюда. Смотри, что пишут.
Шарик посмотрел на бумагу в руках Ивана. Потом на хозяина. Потом снова на бумагу. Он ничего не понимал, но ему было приятно, что хозяин с ним разговаривает.
Иван начал читать вслух:
— «Уважаемый Иван Петрович! Сообщаем вам, что компания “Рога и копыта” в соответствии с договором об инвестировании произвела переоценку активов. Ваша доля теперь составляет...»
Иван замолчал. Он снова посмотрел на бумагу, перечитал строку про себя, потом снова вслух:
— «Пять миллиардов рублей». — Он поднял глаза на Шарика. — Шарик, ты понимаешь? Пять миллиардов. Было полтора — стало пять. Как так?
Шарик вильнул хвостом. Он не понимал, но радовался вместе с хозяином.
Иван перечитал письмо ещё раз. Потом ещё раз. Оказалось, что «Рога и копыта» — совсем не аферисты. Это маленькая, но очень успешная компания, которая занималась... Иван не вчитывался в детали. Что-то про переработку овощей, поставку семян и производство удобрений. Директор Шнырь, оказывается, был не просто аферистом, а гениальным предпринимателем, который трижды банкротился из-за невезения, а не из-за жульничества. Когда на его счёт свалился почти миллиард от Ивана, он сначала чуть не умер от счастья, а потом взял себя в руки и решил: «Раз мне такой шанс выпал — я его не упущу. Буду работать честно. Как Иван Иванов. Он — святой человек. Он мне поверил. Я не могу его подвести».
И он подвёл его — в хорошем смысле. Он расплатился со всеми долгами, вложился в новое оборудование, нанял людей, запустил производство. И дело пошло. Так пошло, что через две недели компания «Рога и копыта» стала одной из самых быстрорастущих в области. Инвесторы выстраивались в очередь. А доля Ивана выросла в три с половиной раза.
Иван дочитал письмо до конца и закручинился. Он сел на лавку, положил письмо на колени и уставился в одну точку. Шарик сел рядом и положил голову ему на колени.
— Ну вот, — сказал Иван тоскливо. — Опять. Я же специально вложил, чтобы потерять. А оно вон как вышло.
Он помолчал.
— Шарик, я не понимаю. Я делаю всё, чтобы эти деньги ушли. Я их отдал какому-то Шнырю — думал, он их пропьёт, проиграет, потеряет. А он взял — и приумножил. Как так? Почему у меня все воруют — а у меня ничего не убывает? А только растёт и растёт. Как сорняк. Вроде не сажал — а оно прёт и прёт.
Шарик вздохнул и лизнул руку хозяина. Он чувствовал, что хозяин расстроен, и хотел его утешить.
Иван погладил пса по голове:
— Хороший ты пёс, Шарик. Верный. Тебе не нужны мои миллиарды. Тебе нужна косточка и будка. И чтобы я рядом был. А эти... — Он кивнул на письмо. — Эти бумажки только голову морочат. Ну вот зачем мне пять миллиардов? Я в магазин за хлебом хожу. Мне на хлеб и пятисот рублей хватает. А пять миллиардов — это сколько хлеба? Я всю жизнь буду есть — не съем. А если съем — лопну. А лопнувший миллиардер — это некрасиво.
Он вздохнул и положил письмо в карман.
— Ладно, Шарик. Пойдём огурцы дособираем. А про деньги эти — забудем. Они пусть себе где хотят — там и лежат. А мы — люди простые. Нам бумажки эти ни к чему. Нам бы картошку собрать да засолить огурцы. Вот это — настоящее дело.
Он встал, взял ведро и пошёл к грядкам. Шарик побежал за ним. Кузя, которая всё это время следила за ними с крыльца, одобрительно кудахтнула. Хозяин правильно говорит — огурцы важнее.
Но письмо жгло карман. И Иван, несмотря на всё своё спокойствие, чувствовал — что-то не так. Что-то должно произойти. Деньги не отпускали его. Они, как назойливая муха, жужжали где-то на краю сознания. И Иван знал — это ещё не конец.

ГЛАВА 34. Слава снова

Прошло три дня. Три дня, в течение которых Иван пытался забыть о письме, а письмо — о нём. Иван поливал огурцы, но думал о миллиардах. Ходил на пруд, но вместо поплавка видел нули. Даже Кузя, которая обычно отвлекала его своим кудахтаньем, не помогала.
Утром четвёртого дня Иван проснулся от шума. Сначала он подумал, что это ветер. Потом — что это трактор дяди Коли. Но когда выглянул в окно — у его калитки стояла целая толпа. Машины с телевизионными антеннами на крышах, микроавтобусы, чёрные седаны. Люди в костюмах, люди с камерами, люди с блокнотами. И все смотрели на его дом.
Иван отпрянул от окна и сел на кровать.
— Кузя, — прошептал он. — Они вернулись.
Кузя, которая спала в своём углу, подняла голову и посмотрела на хозяина. Она не понимала, кто вернулся, но по тону Ивана чувствовала — ничего хорошего в этом нет.
Иван сидел на кровати и думал. Выходить не хотелось. Совсем. Но они стояли у калитки и явно не собирались уходить. Иван выглянул в окно ещё раз. Телевизионщики уже расчехляли камеры. Аналитики раскладывали ноутбуки. Банкиры разговаривали по телефонам. В центре всей этой толпы стоял человек в дорогом костюме, с папкой под мышкой и важным видом. Иван прищурился: министр? Неужели приехал настоящий министр?
Иван вздохнул и понял: придётся выходить. Он натянул телогрейку, надел резиновые сапоги — не потому что собирался в огород, а потому что так было привычнее. Вышел на крыльцо. Толпа оживилась.
— Иван Петрович! — закричали журналисты. — Прокомментируйте вашу гениальную инвестицию!
— Расскажите, как вы нашли этот золотой актив!
— Вы специально выбрали «Рога и копыта»? Это была аналитика или интуиция?
Иван остановился на крыльце и посмотрел на них. Толпа — человек тридцать, не меньше. Камеры нацелены на него, как пушки. Он вздохнул и сказал в пространство:
— А чайник у меня убежал. Щас поставлю новый.
Он развернулся, зашёл в дом и закрыл дверь. Толпа зашумела. Но Иван не выходил. Он стоял у окна и смотрел на них. А они стояли на улице и смотрели на его дом.
Так прошёл час. Потом два. Иван понял, что они не уйдут. Придётся выходить. И разговаривать. И что-то им говорить.
Он вышел на улицу с кружкой чая в одной руке и тарелкой пряников в другой. Поставил тарелку на лавочку, сел рядом, отхлебнул чаю и посмотрел на толпу:
— Ну, рассказывайте. Чего вам надо?
Журналисты загалдели:
— Иван Петрович, расскажите о вашей инвестиционной стратегии!
— Это правда, что вы применяете методы, недоступные другим инвесторам?
— Ваш портфель вырос в три с половиной раза за две недели! Как вам это удалось?
Иван отхлебнул чаю. Потом сказал:
— А я не знаю, как это удалось. Я просто вложил деньги в контору с смешным названием. Название понравилось — вот и вложил. А вы тут мне про стратегию говорите. Смешно.
— Но это же гениально! — воскликнул один из аналитиков — молодой человек с очками на носу. — Вы увидели потенциал там, где никто не видел! Вы — провидец!
Иван посмотрел на него. Потом на пряники. Потом снова на него:
— Сынок, я — не провидец. Я — человек, который любит чай и пряники. Вот и всё. А контора эта — «Рога и копыта» — вывеска у них смешная. Синие рога и копыта. Я мимо проходил — улыбнулся. И решил: дай вложу. Потому что люди, которые такую вывеску делают, — они, наверное, хорошие. С чувством юмора. А хорошие люди зла не сделают. Вот и всё.
— Но это не объясняет рост! — не унимался аналитик. — Активы компании выросли в разы! Вы каким-то образом предвидели этот рост!
Иван пожал плечами:
— Я ничего не предвидел. Я просто забыл про них. Думал — пропадут. А они — не пропали. Выросли. Как сорняк. Не сажал — а прёт и прёт. Так и с деньгами. Чем меньше их трогаешь — тем больше их становится. А чем больше бегаешь и суетишься — тем быстрее они теряются.
Аналитик открыл рот, закрыл. Потом достал блокнот и начал что-то записывать. Видимо, записывал «метод Иванова».
Министр — тот самый, что стоял в толпе — подошёл ближе. Он был высокий, с седыми волосами и пронзительным взглядом. Он протянул Ивану руку:
— Иван Петрович. Я — министр экономического развития. Я много слышал о вас. Ваш подход к инвестированию — уникален. Мы хотим использовать его для развития экономики страны.
Иван пожал руку министра — осторожно, как будто она была хрустальной:
— Ну, вы это... это уж слишком. Я — человек простой. Я в Думе не разбираюсь. А что вы у меня хотите? Денег?
Министр улыбнулся:
— Денег — нет. Мы хотим, чтобы вы выступили перед нашими аналитиками. Рассказали о вашем методе. О вашей философии инвестирования.
Иван задумчиво почесал затылок:
— А чего рассказывать? Философия у меня простая. Взял — купил — забыл. Через год посмотрел — а оно выросло. Если ты не дёргаешься — и деньги не дёргаются. Лежат спокойно. Растут потихоньку. А если ты над ними трясёшься — как курица над яйцом — так они, наоборот, разбегаются. Их не удержишь. Как воду в решете. Носишь — а они вытекают. Бросил решето в реку — она и наполнилась.
Министр задумался. Он явно пытался понять логику Ивана. Но его мозг, привыкший к сложным математическим моделям, не мог осознать такую простоту.
Тут из толпы вышла тётя Зина. Она подбоченилась и посмотрела на журналистов:
— Да какой он гений?! Вы что, с ума посходили? Он вчера у меня соль занял! Соль! Понимаете? У него соли нет! А у него — миллиарды! И что? Он же их не ест! Ему соли не на что купить? Купил бы мешок соли! А он ходит, занимает! Ну какой он вам гений?!
Журналисты обернулись к ней. Защёлкали камеры.
— А вы кто? — спросил один.
— Я — соседка! — гордо ответила тётя Зина. — Я его тридцать лет знаю! Он всегда был дураком! Он и сейчас дурак! Только дурак, которому повезло! А вы — его в гении записали! Стыдно!
Но журналисты не слушали её. Им нужна была легенда. А легенда — Иван. Человек, который купил акции по алфавиту и разбогател. Человек, который вложился в «Рога и копыта» — и разбогател ещё больше. Человек, который прикидывается дураком, но на самом деле — гений. Или гений, который прикидывается дураком. Или... Они уже сами не понимали. Но им было всё равно.
Иван сидел на лавочке, пил чай и смотрел на толпу. Толпа смотрела на него. Он угостил пряником министра. Министр взял пряник, откусил и вдруг улыбнулся — как ребёнок:
— Вкусно. Как у бабушки в детстве.
Иван кивнул:
— Тётя Нюра пекла. Она у нас — мастерица. Вы, главное, не сломайте наш забор, когда будете уезжать. Я его только починил. А то опять полезут через него — как в прошлый раз.
Министр засмеялся. Спрятал пряник в карман и сказал:
— Иван Петрович, вы — удивительный человек. Я приеду к вам ещё. Просто так. Посидеть. Чаю попить.
— Приезжайте, — кивнул Иван. — Я не прогоняю. Но предупреждаю: соли у меня нет. Занимайте у Зины. У неё богато.

ГЛАВА 35. Кручина

Неделю Иван ходил сам не свой. Деньги — эти проклятые миллиарды — снова прилипли к нему. Как репей к штанам. Сколько ни стряхивай — а они всё равно там. Сидят, цепляются, не отстают.
Иван пытался делать вид, что ничего не произошло. Поливал огурцы, собирал помидоры, чинил крыльцо. Но внутри у него всё сжалось в тугой узел. Он не мог спать по ночам. Ворочался, вздыхал, смотрел в потолок. А на потолке — жёлтый круг от лампочки — маячил перед глазами, как напоминание о том, что он теперь — хозяин пяти миллиардов рублей.
В пятницу утром Иван не выдержал. Он оделся и пошёл к сельмагу. Там, на лавочке, уже сидели мужики — дядя Коля, Петрович, дед Семён. Обсуждали погоду, урожай и то, что у председателя опять «Жигули» сломались.
Иван подошёл, поздоровался и сел на край лавочки. Мужики сразу заметили — что-то не так. Обычно Иван весёлый, разговорчивый. А тут — сидит, молчит, смотрит в землю.
— Ты чего такой хмурый? — спросил дядя Коля. — Деньги же теперь у тебя — во! — Он показал большой палец. — Пять миллиардов! Мы тут все с тобой по сравнению — нищие. А ты ходишь как в воду опущенный.
Иван тяжело вздохнул и посмотрел на дядю Колю:
— Дядя Коля. Вот скажи мне. Зачем мне эти деньги? У меня всё есть. Огород. Дом. Шарик. Кузя. А с этими деньгами — одна морока. Всё время кто-то звонит, приезжает, просит. Вчера вот — какой-то мужик из Тюмени звонил. Говорит: «Вложите в наш завод по производству пластиковых тазиков». Зачем мне пластиковые тазики? У меня деревянные есть. Я в них огурцы солю.
Дядя Коля понимающе кивнул:
— Ну да, забот с ними много. Это точно. Я как-то выиграл в лотерею пятьсот рублей — так неделю не знал, куда их деть. А тут — миллиарды.
Иван продолжил:
— Даже в туалет нормально не схожу. Вот честно. Только зайду — а кто-то уже под дверью стоит. «Иван Петрович, у меня бизнес-план!» «Иван Петрович, у меня стартап!» «Иван Петрович, дайте денег на развитие!» А я сижу и думаю: «Господи, да когда же вы отстанете?»
Мужики засмеялись. Но смех был какой-то сочувствующий. Они понимали Ивана. Понимали, что богатство — это не только радость. Это ещё и тяжкий груз.
Дядя Коля почесал затылок и сказал:
— Ну... может, ты их потратишь на что-нибудь хорошее? Дорогу вот починишь в Мухосранске. А то у нас после дождя — ни пройти, ни проехать. Вся в ямах. Я в прошлый раз на велосипеде ехал — чуть не убился. Колесо в яму попало — я через руль перелетел. Хорошо, что в крапиву упал. Мягко.
Иван оживился. В его глазах появился огонёк:
— А что, хорошая мысль! Дорогу — это можно. И школу бы подлатать. У нас в школе крыша течёт. Учительница — Марья Ивановна — всё жалуется. А денег на ремонт нет. А клуб... — Он задумался. — А клуб у нас заколочен с девяносто восьмого года. Помнишь? Ещё при мэре Терехове закрыли. Так и стоит, заколоченный. А раньше там танцы были. Я там с Зиной познакомился. Правда, это было ещё до того, как она за Петровича вышла. Но всё равно — хорошее место было.
Дядя Коля улыбнулся:
— Вот видишь. А я говорил — ты мужик с головой. Нашёл, куда деньги потратить. Дорога, школа, клуб — это же для людей. Для всех нас. А для людей деньги тратить — это не грех. Это — польза. Они потом спасибо скажут.
Иван вздохнул снова. Но уже не так тяжело:
— Ладно. Может, и так. Но всё равно — кручина.
Он поднялся с лавочки, попрощался с мужиками и пошёл домой. Вечером он сидел на крыльце, смотрел на звёзды и гладил Шарика. Пёс лежал рядом, положил голову на колени хозяину и тихо поскуливал. Он чувствовал, что Ивану тяжело. Хотя не понимал почему. У хозяина есть еда, есть дом, есть он, Шарик. Чего ещё надо?
— Шарик, — тихо сказал Иван. — А я ведь просто хотел, чтобы от меня отстали. Чтобы я жил как раньше. Поливал огурцы, ходил на рыбалку. А оно вон как вышло. Теперь придётся этим деньгам хозяином быть. А как быть хозяином тому, кто не просил? Я же не просил. Они сами пришли. Сначала — в лотерею. Потом — в акции. Потом — в «Рога и копыта». А я тут ни при чём. Я — человек простой. Я — не хозяин. Я — так, сторож.
Шарик тихо заскулил и лизнул руку Ивана. Иван погладил его по голове:
— Ладно, пёс. Будем жить дальше. У нас теперь дорога будет хорошая. И школа. И клуб откроем. Может, там снова танцы будут. А я — старый уже. Но посмотрю на молодёжь. Порадуюсь.
Он замолчал и посмотрел на небо. Где-то там, высоко, мерцали звёзды. Они мерцали — и не знали о его проблемах. О его миллиардах. О его кручине. Звёзды были далеко. Но от этого — только спокойнее.

ГЛАВА 36. Что же делать?

Вечер опускался на Мухосранск медленно, как густой кисель из лавки тёти Нюры. Солнце уже спряталось за горизонт, оставив после себя полосу оранжево-розового зарева. Где-то лаяла собака — наверное, у Петровича опять чужие коты по двору шастали. Где-то пахло вечерним дымом — соседи топили печи, готовили ужин.
Иван сидел на завалинке у своего дома. Рядом, положив голову ему на колени, лежал Шарик. Кузя устроилась на заборе — она любила сидеть там на закате, смотреть на деревню и важно кудахтать, как будто обозревала свои владения.
Иван смотрел на закат и думал. Мысли ворочались в голове тяжело, как камни. С одной стороны — пять миллиардов. С другой — непонятно, что с ними делать. Он уже понял, что просто так от них не избавится. Они будут возвращаться. Как бумеранг. Как тот кот, которого Иван выгнал, а он всё равно приходил и мяукал под окнами, пока Иван не сдался и не покормил его.
Ладно, кот — это было давно. А тут — деньги. Которые почему-то не хотят теряться.
— Шарик, — тихо сказал Иван. — А может, это мне наказание? За то, что я в молодости Зинкины яблоки воровал? Помнишь Зинку? Она теперь Петровича жена. А тогда — девчонка была, с косичками. Я у неё яблоки таскал. Она бегала за мной с палкой. А теперь — вот, наказан миллиардами.
Шарик вздохнул. Он не помнил никакой Зинки. Он был молод. Но он чувствовал — хозяину тяжело.
Заскрипела калитка. Иван поднял голову и увидел Василия. Тот шёл медленно, не как раньше — не бежал, размахивая бумагами. Он нёс в руках небольшой пакет и выглядел каким-то... притихшим.
— Иван, — сказал Василий, подходя. — Привет. Я вот... принёс тебе пряников. Тётя Нюра передала. Она говорит, ты любишь с повидлом.
Иван взял пакет, заглянул внутрь. Пряники — румяные, мягкие, с повидлом. От них пахло детством.
— Спасибо, Вась. Садись.
Василий сел рядом на завалинку. Посмотрел на закат, на Кузю, на Шарика. Помолчал. Потом сказал:
— Иван. Я вот что думаю. А может, тебе правда... распорядиться этими деньгами? Ну, для людей. Для Мухосранска. Ты же мужик с головой. Все говорят.
Иван не ответил сразу. Он смотрел на закат, который медленно угасал, уступая место звёздам. Потом сказал:
— Василий. Я тебе скажу одну вещь. Деньги — они как керосин. Если его в лампу налить — свет горит. Людям светло. Тепло. Хорошо. А если на костёр вылить — взорвётся. Всё сгорит. И люди пострадают. Я вот думаю: как сделать так, чтобы не взорвалось? Чтобы — как в лампе. Чтобы свет был. А не пожар.
Василий молчал. Он смотрел на свои руки. Он — финансовый аналитик, который всю жизнь считал, что знает ответы на все вопросы. А тут — не знал. Может быть, впервые в жизни у него не было ответа. Он прогорел на фонде «Капитал-Альянс». Он потерял свои сбережения. Он был уверен, что знает, как устроены деньги. А оказалось — не знает. Иван — который ничего не понимает в финансах — оказался мудрее его.
— Я не знаю, Иван, — тихо сказал Василий. — Я думал, что знаю. А теперь — не знаю. Деньги... они сложные. Я думал, они — это цифры. А они — это... что-то другое.
Иван кивнул:
— Они — это люди, Вась. За каждой цифрой — человек. Кто-то хочет есть. Кто-то хочет лечиться. Кто-то хочет, чтобы дети в школу ходили — по нормальной дороге. А не по грязи. Вот ты говоришь — «распорядиться для людей». А как это — «для людей»? Это не пальцем в небо. Это конкретно: вот — дорога. Вот — школа. Вот — клуб. Вот — бабке Марусе дрова на зиму. Вот — Петровичу на новый трактор. Это — для людей. А не какие-то там абстрактные «инвестиции в будущее».
Василий посмотрел на Ивана. В который раз он удивлялся этому человеку. Простому мужику в телогрейке, который понимал что-то такое, что недоступно всем этим профессорам, аналитикам, министрам.
Иван вздохнул и продолжил:
— Ладно. Завтра начну. Дорогу починим. Школу. Клуб. А там — видно будет. Но ты вот что, Вась. Ты мне помоги. Ты — учёный. Ты в этих делах понимаешь. А я — нет. Я буду говорить, что нужно людям. А ты будешь считать, сколько это стоит. Вместе — справимся.
У Василия заблестели глаза. Он — который потерял всё — вдруг почувствовал, что его жизнь снова обретает смысл. Что он может быть полезен. Что Иван — не бросил его после того, как он прогорел. А наоборот — позвал помогать.
— Иван... — сказал он. — Я... Спасибо.
— Да не за что, — махнул рукой Иван. — Ты — свой. Свой не чужой. Своим надо помогать.
Они посидели ещё немного. Закат почти погас. Над Мухосранском зажигались звёзды — одна за другой, как лампочки в огромном небесном доме. Где-то вдалеке слышался петушиный крик — это Кузя решила, что вечер — хорошее время, чтобы напомнить о себе. Иван улыбнулся:
— Слышь, Вась? Кузя говорит, что пора спать. Завтра — дела. Много дел. Надо дорогу начинать. А дорога — она, знаешь, с первого шага начинается. Или с первого камня. Не помню уже. Но что-то такое в книгах писали. Я не читал. Но Петрович говорил.
Василий засмеялся. Впервые за долгое время — по-настоящему, легко:
— Иван, ты — чудо. Ты — как тот мужик из анекдота, который не знает, но всё понимает.
Иван пожал плечами:
— Ну, это потому, что я не умный. Я живу. Жизнь — она сама учит. У неё — лучшие учителя. Не то что ваши университеты.
Он встал, потянулся и посмотрел на небо:
— Что же делать? А вот так: жить потихоньку. Дорогу чинить. Огурцы солить. Кузю кормить. А деньги... — Он махнул рукой. — Деньги пусть как-нибудь сами размещаются. Не я ими — так они мной распорядятся. Всё равно — кто-то кем-то управляет. А я — я лучше буду с Шариком на завалинке сидеть. И на звёзды смотреть. Звёзды — они бесплатные. Их миллиардами не купишь.
Он пошёл к дому. За ним — Шарик. С крыши спрыгнула Кузя и побежала следом — в курятник, на ночлег.
Иван остановился на пороге, обернулся и посмотрел на Василия:
— Вась, а ты ночуй тут. Вон, в сарае — сено свежее. Я постелю. А завтра — начнём. Вместе. Как раньше. Только теперь — по-настоящему. Для людей. А не для каких-то там бумажек.
Василий кивнул. Иван зашёл в дом. Дверь закрылась.
Над Мухосранском — звёзды. Тысячи звёзд. Они мерцали и смотрели на маленькую деревню, затерянную в бескрайних полях России. На дом Ивана, где горел тёплый свет в окне. На Кузю, которая уже устроилась в курятнике. На Шарика, который свернулся клубком у крыльца.
Первая книга о приключениях Ивана закончилась. Но история продолжалась. Потому что впереди были — дорога, школа, клуб. И, конечно, новые приключения. Ведь Иван Иванов — человек простой. Он не искал приключений. Но приключения сами находили его.
А пока — ночь. Тишина. Звёзды. И Мухосранск, который готовился к переменам.
________________________________________
КОНЕЦ КНИГИ 1