в конце

В конце скорбных эпох,
внаклон, потирая боки.
Со слобод и подворий Бог
сметает всяческий мусор.

/Его соберут в пачки,
наклеят штрих-кодов ярких,
начнут продавать бойко.

Доходы суют в клатчи -
и делят в уме по курсу.
Так делают все «янки»../

Он - старый. Ему тяжело.
Но - странный для всех и стойкий -
несёт из дворов, подклет.

Крехтя и немощно шаркая,
Бог ставит мешки в истоки.
Глубоких, забытых рек..

Пьёт долго прохладное, чистое.
Вздыхая, идёт на покой.
В саду ещё листья сгребать -
уж осень, достала слякоть.

Развесив ажуры, батики
на ветки и ржавые колья.
В октябрь - неустанно плакать.
Забыв про выдержки, «чизы».

Потом - предоплатой - зима.
Она придёт не сама,
её принесут обиды -
«tapas»-ы кровавой битвы.

Бог смотрит страшно и горько.
Немеет, шепчет молитвы.
Он сам их придумал. Но
и Богу бывает грустно..

Обиды завалят русла.
Глубоких забытых рек..
И рыба идёт на блёсны,
и воды до дна вольны.
И лето - такое жаркое!

Он слышит тревожный шелест.
«Долой!» - пролетарские «перлы».
Грозится: «Ужо, вам, шельмы!»
Комкует в бинты вербы
Великой войны Первой..

Рвёт галстук с огромной шеи.
Бранится, глотая слёзы.
Затоптанный в грязь, в траншеи
Великой гражданской войны.

Все судьбы - как фейерверк.
Game over, да ставки биты.
И время осуждено,
и проклятый кто-то. В Горках..