ГЛАВА 1. Телефон
Прошёл месяц после возвращения Ивана. Он снова жил своей жизнью. Утром — огород. Он выходил на рассвете, когда роса ещё блестела на траве, и шёл к грядкам. Земля под пальцами — тёплая, живая, родная. Он копался в ней, сажал, поливал, пропалывал. И душа его — пела.
Днём — рыбалка. Он брал удочку, ведро, садился на берегу речки. Смотрел на поплавок, на облака, на стрекоз. Думал о жизни. О простой, правильной жизни. О том, что счастье — это когда тихо. Когда рядом — речка, лес, небо. Когда никто не торопит. Когда можно сидеть и думать.
Вечером — чай на крыльце. Он заваривал травы — мяту, смородиновый лист, душицу. Сидел с кружкой, смотрел на закат. Шарик лежал у ног. Кузя на заборе кудахтала. Всё как раньше. Всё как надо.
Но была одна проблема. Телефон.
Он звонил постоянно. Утром, днём, вечером. Даже ночью. Иван научился не вздрагивать при звонке. Но слушать — слушал. Потому что вдруг — что-то важное.
Из администрации:
— Иван Петрович, тут вопрос возник. Не могли бы вы проконсультировать?
Из министерств:
— Нужен ваш совет. Мы составили проект. Посмотрите?
От губернаторов:
— Приезжайте к нам. У нас проблема. Не справляемся.
От журналистов:
— Можно интервью? Пять минут? Вы — народный герой!
Иван сначала отвечал. Потом — стал отвечать реже. Потом — совсем перестал брать трубку. Но через час — включал телефон снова. Вдруг — что-то важное. Вдруг — без него не справятся. Вдруг — кому-то нужна помощь.
Однажды он сидел на крыльце. Солнце садилось за лес — красное, огромное, как спелое яблоко. Небо горело — золотом и багрянцем. Иван смотрел на эту красоту — и думал о том, какой же всё-таки мир устроен правильно. И как хорошо, что он — здесь. А не в Москве.
Телефон зазвонил. Иван посмотрел на него — как на надоедливую муху:
— Шарик. Вот скажи мне. Я что, единственный человек в стране, который может всё починить? Или это только им так кажется? А может, я — волшебник? Взмахну рукой — и мост восстановится. Важный вопрос решу. Проблему устраню. Только так — без меня — никак. А я — один. И у меня — руки. Две. И голова. Одна. А проблем — у них — тысячи.
Шарик вильнул хвостом. Он был согласен с Иваном. Он вообще со всем был согласен. Особенно — когда его хозяин говорил.
Телефон звонил настойчиво. Иван вздохнул. Взял трубку:
— Алло.
Голос — взволнованный, нервный:
— Иван Петрович! Срочно! У нас в регионе ЧП! Мост рухнул! Люди не могут перебраться через реку! Дети — в школу не могут попасть! Взрослые — на работу!
Иван поморщился:
— Так. А я-то тут при чём? Я не мостостроитель. Я огородник. Я огурцы выращиваю. И картошку. А мосты — это не моя специальность.
Голос на том конце — умоляюще:
— Но вы же можете... вы же советник. Президент вас слушает. Министры — уважают. Если вы поможете...
Иван закрыл глаза. Потом открыл. Посмотрел на закат. Посмотрел на телефон. Положил трубку — не дослушав. Сидел. Молчал. Потом снова взял телефон — и набрал номер:
— Это Иван. Слушайте. Я не могу решить все проблемы страны. Я один человек. У меня вон огород не полит. Кузя ждёт. Шарика выгулять надо. Что вы все от меня хотите?
Голос на том конце — тихий, усталый:
— Понимаем, Иван Петрович. Но вы — наш последний шанс. Вы — человек, которому верят. Вы — из народа. Вы — за народ. А мы — мы — только бумажки пишем. А вы — дело делаете. Если вы не поможете — мост так и не построят. Люди так и будут страдать. А вы — можете помочь. Вы — можете.
Иван вздохнул. Он долго смотрел на закат. Потом сказал:
— Ну, приезжайте. Разберёмся. Только после обеда. Я картошку досажу. А потом — займусь вашим мостом. И вообще — всеми делами. Но — не всё сразу. По одному. Как в огороде: сначала — одна грядка. Потом — другая. И так — весь урожай соберёшь. А если на всё сразу броситься — ничего не успеешь. Только силы потратишь. И нервы. А мне — нервы ещё нужны. Для огорода.
Он положил трубку. Посмотрел на Шарика:
— Вот так, Шарик. Дома — хорошо. Но и о других — забывать нельзя. А завтра — встану — картошку досажу. А потом — поеду — мост смотреть. А потом — ещё что-нибудь. И так — всю жизнь. Потому что — если ты можешь помочь — помоги. А не можешь — хотя бы не мешай. Вот и весь сказ.
Шарик вздохнул. Он знал: хозяин — человек беспокойный. Ему нужен огород. Ему нужна рыбалка. Но ему ещё — нужна работа. Настоящая. Для людей. А без этого — он — не он. Иван потрепал Шарика по голове. И пошёл в дом — пить чай. А завтра — новый день. Новая жизнь. Опять.
ГЛАВА 2. Очередь
Слух о том, что Иван принимает и помогает, разлетелся по стране ещё быстрее, чем слух о его назначении вице-президентом. Через неделю к его дому выстроилась настоящая очередь. Люди приезжали со всех концов России. Фермеры из-под Воронежа. Чиновники из Сибири. Журналисты из Москвы. Простые граждане — отовсюду.
Они стояли у калитки с утра до вечера. Смотреть на это было и смешно, и трогательно. Кто-то приехал на «Жигулях». Кто-то на автобусе. Кто-то — пешком пришёл. Но все — с надеждой. С верой. С просьбой.
Иван сначала пытался отнекиваться. Говорил:
— Ну чего вы все ко мне едете? Я же — не начальник. Я — огородник. Мне картошку сажать надо. А вы — как саранча. Навалились.
Но люди не уходили. Стояли. Ждали. И Иван сдался. Он вынес на крыльцо лавочку, сел, положил рядом с собой огурец (для подкрепления сил) и стал принимать.
— Иван Петрович, у нас завод закрывают! Всё производство останавливается. Люди без работы останутся. Помогите!
Иван кивает:
— Так. Завод. Это что? Это рабочие места. Это — хлеб для людей. Надо разобраться. Дальше!
Следующий:
— Иван Петрович, у нас дорогу не строят! Обещали ещё три года назад. А воз и ныне там. Люди по колено в грязи ходят. Машины вязнут. Помогите!
Иван кивает:
— Дорога. Это связь. Без дороги — деревня умирает. Записал. Дальше!
Следующая — женщина в платке, с глазами, полными слёз:
— Иван Петрович, у нас в школе крыша течёт. Дождь на детей льётся. На потолке грибок. Стыдно перед детьми. Учителя — маются. Помогите!
Иван тяжело вздыхает:
— Крыша. А крыша — это дети. А дети — это будущее. Без крыши над головой — какие дети вырастут? Записал. Дальше!
Он достал блокнот — специально купленный — и стал записывать. Крупными буквами, неровным почерком:
— Завод — Свердловская область. Дорога — Псковская. Школа — Амурская. Ну, поехали по порядку.
К вечеру у крыльца — ещё человек двадцать. Иван посмотрел на них, на уставшие лица, на закат — и сказал:
— Всё. Завтра продолжаем. А сейчас — ужин. Матрёна! — крикнул он в сторону дома. — Накрывай стол! У нас гости! Не одному же мне на десяток кашу варить. Кузя, неси яйца. Шарик — во двор гостей зови. Всем места хватит. У нас — дом большой. И душа — тоже.
Дядя Коля — сосед, который пришёл посмотреть на это столпотворение, — удивлённо спросил:
— Вань, ты что, собрался по всей стране ездить? По заводам, по дорогам, по школам? Это ж — сколько времени надо! Это ж — год! Другой!
Иван вздохнул и ответил:
— А что делать? Я, конечно, дурак. Это ты мне всегда говоришь. И я — согласен. Но если все просят — надо помогать. А то кто ж поможет? Не чиновники же. Они — на бумажки горазды. А я — хоть и дурак — но руками могу. И головой. По-своему, по-простому. Глядишь — и поможет.
Вечером за длинным деревянным столом — человек тридцать гостей. Хлебали щи. Ели картошку с огурцами. Пили чай с мёдом. Иван ходил между столами, подкладывал добавку, говорил:
— Вы ешьте, ешьте. Голодными не уходите. Еда — она — сила. А без силы — какая работа? Какая помощь? Вот наедитесь — тогда и расскажете мне про свои беды. Про заводы, про дороги, про крыши. А я — послушаю. И — может быть — что-нибудь придумаю. А придумать — надо. Потому что без дела — нельзя. Без дела — человек — пустой. А с делом — он — полный. Вот я — полный. Потому что у меня — дело есть. И не одно. А много. На всех хватит.
Гости смотрели на него с обожанием. Шарик ходил под столом и собирал объедки. Кузя важно сидела на подоконнике и наблюдала за порядком. Она не любила беспорядок. А тут — был порядок. Гости — сыты. Хозяин — заботился. Всё — правильно.
Ночью, когда гости разошлись по домам и сеновалам, Иван сидел на крыльце. Смотрел на звёзды. В руках — блокнот. Он листал его, вздыхал:
— Ишь ты. Сколько дел. Завод — Свердловская. Дорога — Псковская. Школа — Амурская. А ещё — фермеры просят помощи. Рыбаки — рыбу не могут продать. Пенсионеры — лекарств не могут купить. А я — один. И у меня — руки. Две. И голова. Одна. Как я всё успею?
Он почесал затылок. Помолчал. Потом улыбнулся:
— А вот так и успею. Потихоньку. Как огород полю. Одна грядка за другой. Не всё сразу. Но — всё. А если не я — то кто? Никто. Значит — я. Вот и весь сказ. А теперь — спать. Утром первым делом — завод. Потом — дорога. Потом — школа. А потом — и до остальных дойдём. Дорогу осилит идущий. А я — иду. И не остановлюсь. Пока — не дойду.
ГЛАВА 3. План
Утром Иван расстелил на столе огромную карту России. Она занимала весь стол — от края до края. Иван смотрел на неё, водил пальцем по линиям дорог, по названиям городов и деревень. Вздыхал. Потом снова смотрел.
— Огромная страна. От Балтики до Тихого океана. Леса, горы, реки, степи. И всё — моё. В смысле — наше. И на всё — меня одного. Ну, ничего. Я мужик крепкий. Справлюсь. Не впервой. Вон, в Москве справился. И тут — справлюсь. А если не справлюсь — так хоть попробую. А пробовать — надо. Потому что без попытки — никак. Сидеть на печи — легко. А попробуй — встань. Да пойди. Да сделай. Вот я и пойду.
Он взял карандаш — простой, деревенский, затёртый до половины — и начал составлять план маршрута. Чертил стрелки, писал цифры, бубнил под нос:
— Так. Свердловская область — завод. Это — первое. Там — рабочие места. Люди — без работы. Надо разобраться. Псковская — дорога. Это — второе. Без дороги — деревня умрёт. Это — третье — Амурская, школа. Крыша течёт. Дети мокнут. Это — срочно. Алтай — фермеры. Четвёртое. Куда ж без фермеров? Они — хлеб растят. А без хлеба — какой разговор? Байкал — экология. Пятое. Экологи просили. Байкал — он — как сердце. Его беречь надо. Петербург — культура. Шестое. Культура — она важна. Без культуры — мы — не мы. А Золотое кольцо — седьмое. Посмотреть, заодно помочь. Там — красота. И старина. И люди. Всё посмотрю. Всё проверю. Всё сделаю.
Тётя Зина — стояла в дверях и смотрела на него, как на умалишённого. Она качала головой, цокала языком:
— Вань. Ты с ума сошёл. Совсем. Окончательно. Ты же в Москве — уже наработался. Намаялся. Натерпелся. А чего тебе дома не сидится? Чего тебя по всей стране носит? Сидел бы на печи. Чай пил. За огородом смотрел. А ты — вон — карту расстелил. Как генерал. План составил. Крестики наставил. Ты что, войну собираешься вести? С кем?
Иван отвечал — спокойно, без обиды:
— А что дома сидеть? Я вот посмотрел на карту — и понял: страна у нас большая. И везде люди. И везде проблемы. У каждого — свои. А я — может, хоть чем-то помочь могу. Я же — не просто так — в Москву ездил. Я — научился. Я — понял, как всё устроено. А теперь — это знание — надо применить. Не для себя. Для людей. Вот и поеду. По стране. Как врач по вызову. У кого — болит — тот и зовёт. А я — помогу. Чем смогу. А что не смогу — так хоть подскажу. А подсказка — она — тоже помощь. Иногда — даже — главная помощь. Потому что умный — подскажет. А дурак — сам додумается. А я — не дурак. Я — с подсказками. И с руками.
Иван собрал рюкзак. Он собирал его обстоятельно — как в дальнюю дорогу. В рюкзак легли:
— Телогрейка. Запасная. Вдруг — первая порвётся. А она — в дороге — может — порваться. Заборы там — лазить. Мосты — осматривать. Леса — ходить.
— Резиновые сапоги. А как же без них? Дороги — разные бывают. И грязь — бывает. И лужи. А в сапогах — и по грязи — можно. И по лужам — можно. Удобно.
— Сухари. Домашние. Тётя Зина насушила. С солью. Вкусные. В дороге — самое то. Захотел есть — взял сухарь — и жуй. А ещё — они не портятся. Долго хранятся. И в рюкзаке — не мнутся.
— Огурцы солёные. Банка. А как же без них? Это же — моя слабость. И сила. Огурец — он — и от голода спасает. И от жажды. И от тоски. Вот я — открою банку — посмотрю на огурцы — и сразу — дом вспоминаю. А дом — он — со мной. В банке. Про запас.
Кузю — взял с собой. Она сидела у него на плече и важно оглядывалась. Она — привыкла к путешествиям. Она — уже ездила в Москву. И — осталась жива. И — довольна. Курица — она — везде найдёт себе место. И зерно. И червячка. Мухосранская Кузя — она — не пропадёт. Она — с Иваном. А Иван — с ней.
Шарика — взял на поводок. Шарик — радовался. Он — любил путешествовать. Он — любил нюхать новые места. Он — любил бежать рядом с хозяином. Он — был настоящим другом. А друг — он — всегда рядом. И в радости. И в беде. И в дороге.
Дядя Коля смотрел на сборы, качал головой:
— Вань. А с кем ты поедешь-то? Один? Совсем — один? По такой — огромной — стране? Без помощников? Без охраны? Без команды?
Иван задумался. Он посмотрел на Шарика. На Кузю. На рюкзак. Потом на дядю Колю:
— А на кой мне кто? Я один — справлюсь. Вон, в Москве — один был — и ничего. Не умер. Не пропал. Даже — орден получил. А тут — дома. На родной земле. Мне тут — каждая берёзка — знакомая. Каждая дорога — родная. Каждый человек — свой. Поеду. Один. У меня — Шарик. У меня — Кузя. А больше — никто не нужен. Я — сам. Я — как перст. Но — крепкий. Хозяин своей судьбы. И своей дороги.
Дядя Коля хотел что-то сказать. Но не сказал. Он просто покачал головой. И пошёл домой. Иван посмотрел ему вслед. Потом — на карту. Потом — на Шарика:
— Ну что, дружище. Дорога — длинная. Но ведь — ведёт домой. А дом — он — там, где я. А я — везде. В Свердловской. Во Псковской. И — в Амурской. Я — везде. Потому что — Россия. Она — моя. И я — её. Ну, пошли, Шарик. Работать. Россия ждёт.
ГЛАВА 4. Проводы
Утро было ясное, морозное — по-осеннему бодрое. Иван вышел из дома, заправил телогрейку, поправил шапку и остановился, глядя на сельмаг, где уже толпился народ. Казалось, весь Мухосранск вышел провожать его в дальнюю дорогу.
Тётя Зина стояла в первом ряду. В руках — узелок с пирожками. Глаза — уже на мокром месте. Она смотрела на Ивана — и губы её дрожали:
— Ваня, а может, не поедешь? Дома ведь лучше! Вон — огород политый. Картошка — в грядках. Кузю — как же ты её потащишь? Она ж — курица! Ей гнездо надо, а не дорога!
Иван подошёл и обнял её:
— Тёть Зин, я быстро. Объеду, кому надо помогу, и обратно. Через месяц-два вернусь. Огород посажу. Картошку — тоже. А Кузя — она у меня — путешественница. Она — везде гнездо найдёт. Даже в машине. Курице главное — зерно. А зерно я ей — насыплю. Куда — там и гнездо. Так что не переживайте. Всё будет хорошо.
Тётя Зина сунула ему узелок с пирожками:
— Возьми. В дороге пригодится. Я с вечера напекла. С капустой. С картошкой. И — с яблоками. Ешь. Не голодай. А то приедешь — худой — как палка. А ты же — опора. Наша. Мухосранская.
Иван взял пирожки. Вздохнул. Ему тоже было нелегко. Но он не показывал. Он — мужик. Он — крепкий.
Дядя Коля подошёл следом. Протянул руку — крепкую, мозолистую. Пожал Ивану ладонь:
— Ты это... не пропадай. Пиши. Или хоть — звони. А то я же буду волноваться. Ты — знаешь. Я ведь — как брат тебе. Почти. Мы с тобой — столько лет соседствуем. Ссоримся. Миримся. А потом — снова ссоримся. Но — без тебя — скучно будет. И ругаться — не с кем.
Иван обнял его:
— Буду писать, Коля. Буду звонить. А если что — приеду. Через месяц-два — как обещал. Ты тут — за огородом присмотри. И за тётей Зиной — присмотри. А то она — без меня — с ума сойдёт. Начнёт меня по всей стране искать.
Дядя Коля ухмыльнулся:
— Присмотрю. Присмотрю. Без тебя — не пропадём. А ты — главное — вернись. Живым. Здоровым. И с орденом каким-нибудь. Новым. А то старый-то — уже привыкли. Хочется новый посмотреть.
Народ расступился. Иван подошёл к машине — старенькой, но верной «Ниве». Он купил её специально для этой поездки — неброскую, не новую, но крепкую. Такую, что и по бездорожью пройдёт, и в гору взберётся, и из ямы вытащит. Машина — как человек: если с ней по-доброму — она и служит верно.
Иван открыл багажник. Погрузил рюкзак. Банку с огурцами. Ящик с инструментами. Кострюлю. Спальный мешок. Всё — как для долгой экспедиции. Потом открыл дверцу. Шарик запрыгнул на заднее сиденье — быстро, привычно. Он знал: теперь — его место — здесь.
Кузя — отказалась ехать за пазухой. Она заявила: «Душно». Иван не спорил. Он посадил её на приборную панель. Кузя осмотрелась — важно, по-хозяйски. Ей понравилось. Она увидела дорогу — и закудахтала — одобрительно. Мол, с этой точки — всё видно. И дорога, и окрестности. И главное — зерно — из всех окон.
Иван сел за руль. Завёл двигатель. «Нива» заурчала — спокойно, уверенно. Мужики подошли к машине, похлопали по капоту ладонями:
— Ну, с богом, Ваня! Держись! Если что — звони! Мы приедем! Хоть на край света! Поможем! Вместе! Как в старые времена!
Иван кивнул:
— Спасибо, мужики. Спасибо, земляки. Я вас не подведу. Обещаю. А теперь — поехали. Дорога — ждёт. Работа — ждёт. Дела — ждут.
Он нажал на газ. Машина тронулась — плавно, медленно. Народ провожал её взглядами. Тётя Зина вытирала слёзы краем платка. Дядя Коля смотрел вслед — серьёзно, как на важное событие.
Иван смотрел в зеркало заднего вида. Мухосранск — уплывал. Сначала — стал меньше. Потом — совсем маленьким. Потом — превратился в точку. А потом — и вовсе пропал за поворотом.
Иван вздохнул. Он посмотрел на Шарика. Шарик сидел — серьёзный, настороженный. Он тоже понимал: дорога — длинная. Он видел: хозяин — задумался. Ему — грустно. Но — надо ехать.
Иван сказал:
— Ну вот, Шарик. Поехали. Посмотрим, что там за горизонтом. Что там — за поворотом. Какие люди. Какие проблемы. Какие дела. А потом — вернёмся. Домой. И расскажем всем — что видели. И поможем — всем — чем сможем. А ты — главное — не скучай. Мы с тобой — уже в пути. А путь — он — всегда домой приводит. Если ехать — правильно. А я буду ехать — правильно. Я — всегда еду — правильно. Потому что у меня — компас. В сердце. А сердце — оно — всегда показывает домой.
Шарик вильнул хвостом. Он был согласен. Кузя на приборной панели — закудахтала. Она тоже была согласна. И они поехали. Вдаль. По дороге. Навстречу — делам. Навстречу — людям. Навстречу — жизни.
ГЛАВА 5. Первая остановка
которые мы себе придумали. А если подойти к человеку — просто, по-человечески — так и он — станет проще. И добрее. И не будет врагом. А будет — просто человеком. Как я. Как ты. Как все.
Дальнобойщик — старший, с бородой — хмыкнул:
— Ну ты даёшь. У тебя с башкой всё в порядке? А если бы он тебя — того? Ножом? Или — ещё чем?
Иван засмеялся:
— А чего ножом-то? Я же ему ничего плохого не сделал. Наоборот. Чай заказал. Адрес дал. Помочь хотел. Кто ж на помощь с ножом кинется? Опять же — у него же — у самого — душа есть. А душа — она — добром отзывается. Ты вот — дальнобойщик. Сколько лет за баранкой? Наверное — не одного человека подвозил. И — наверняка — были разные. Но — большинство — нормальные. Если с ними — по-человечески. Вот и тут — так же. Я дал ему шанс. Он — взял. А что дальше — как он им распорядится — это уже его дело. Его судьба. А моё дело — помочь. Чем смог.
— Откуда и куда путь держите, если не секрет? — спросил он.
Иван не стал ничего скрывать:
— Из Мухосранска. Еду по делам. По стране. Ну, как у нас говорят, — «по заявкам трудящихся». Помогать людям.
Широков закашлялся:
— По заявкам? Это как? Кто вас послал?
Иван улыбнулся и развёл руками:
— Иван Петрович, а всё-таки ваша поездка очень интересная. Могу ли я присоединиться к вам на правах скромного ученика? Хочу посмотреть, как вы работаете. Могу быть полезным.
Иван с сомнением покачал головой и глянул на свою „Ниву":
— Машина у меня — старенькая. Трясёт. И Кузя на приборной панели — кудахчет, отвлекает. И мне,Вдруг из кафе донёсся кудахтающий звук. Высокий чиновник переглянулся с водителем и бросился в сторону кафе, на ходу крича:
o Упустили! Упустили! Мы столько ждали! Он просто сбежал! Иван Петрович, стойте! Я знаю, что вы здесь! Я видел вашу машину и вашу курицу на приборной панели!
Он забежал в кафе, но там было пусто. Высокий чиновник, тяжело дыша и вытирая пот белым платком, наткнулся на старшего дальнобойщика с бородой, который меланхолично пил чай.
o Вы кого-то ищете? — спросил дальнобойщик.
o Мужика в телогрейке с курицей! — выпалил чиновник, поправляя галстук. — Он здесь был!
Дальнобойщик задумчиво отхлебнул чай и пожал плечами:
o Исчез. Он только что закончил разговор с одним типом и уехал. Я и сам удивился, — он замолчал, разглядывая собеседника, а потом спросил: — А вы, собственно, кто будете?
Высокий чиновник выпрямился и тяжело вздохнул:
o Я — специальный представитель Министерства регионального развития. Меня прислал министр. С важным поручением. У нас к Ивану Петровичу образовалась срочная просьба, по самым верхам. Я должен его догнать. Это — государственной важности. И уже не первый час.
Дальнобойщики засмеялись:
o Опоздали вы. Уехал ваш Иван Петрович. И когда вернется — неизвестно.
Высокий чиновник побледнел:
o А куда он направился? Он не говорил?
o Насколько я знаю, — ответил бородач, — его маршрут состоит из семи пунктов. Первый — Свердловская область. Завод. И он, кажется, рассчитывает пробыть там до вечера, если это не затянется.
В этот момент за окном кафе раздался громкий и настойчивый звук клаксона. Все обернулись и увидели, как старенькая „Нива", блестя свежей грязью на боках, задним ходом выруливает со стоянки и разворачивается. За рулем сидел Иван Петрович в телогрейке, а на приборной панели восседала его Кузя, явно довольная собой.
Высокий чиновник опрометью бросился к выходу, размахивая платком:
o Иван Петрович! Постойте! У меня к вам поручение! Но Иван Петрович, поравнявшись с дверью кафе, весело помахал ему рукой и крикнул:
o Эй, начальник! Я всё слышал! Только сейчас спешу на завод! У меня время рассчитано! Поехали за мной, если хотите! Я вас там подожду!
Он рассмеялся и, нажав на газ, его „Нива" выехала на трассу, оставив высокого чиновника в облаке выхлопных газов и полной растерянности.## ГЛАВА 6. Погоня
Высокий чиновник — его звали Виктор Сергеевич, специальный представитель Министерства регионального развития — стоял посреди придорожной стоянки и смотрел вслед удаляющейся «Ниве». В руках он сжимал потёртый кожаный портфель, в котором лежали документы особой государственной важности. Он приехал сюда на служебной чёрной «Волге» с шофёром и уже понял, что Иван Петрович просто так ему не дастся.
Его помощник, молодой человек в очках с толстыми линзами, выглянул из машины:
— Виктор Сергеевич, что будем делать? Догонять?
Высокий чиновник вытер лоб платком и задумался. Потом решительно направился к «Волге»:
— Догонять! Конечно, догонять! Вы что думаете, мы зря сюда из Москвы ехали? Министр меня лично отправил! Иван Петрович нужен для решения одного очень деликатного вопроса. А он тут — по кафе сидит, чаи гоняет!
Он сел на заднее сиденье и хлопнул дверцей:
— Поехали! Только не быстро — он же не знает, что мы за ним следуем. Не спугнуть. Главное — догнать его у завода, когда он будет заниматься своими делами.
Дальнобойщик с бородой, проводив «Волгу» взглядом, усмехнулся и обратился к своему напарнику:
— Ну что, Саня, видал? Целая погоня за нашим героем! А он, небось, думает, что его теперь все боятся или уважают. А они — просто догнать не могут. И всё потому, что Иван Петрович — вот какой: не сидит на месте, когда другие ждут.
В это время Иван ехал по трассе, спокойно поглядывая по сторонам. Шарик положил голову ему на плечо и тихо поскуливал. Кузя на приборной панели — напротив, была чем-то недовольна и то и дело громко кудахтала.
Иван посмотрел на неё:
— Кузя, ты чего раскричалась? Или тебя дорога укачала? Или солнце слепит?
Кузя нахохлилась и отвернулась. Иван вздохнул:
— Ладно, не хочешь говорить — не надо. Мы с тобой к заводу едем. Работать. Людям помогать. Так что сиди тихо и не мешай мне думать.
Через час он свернул с трассы на просёлочную дорогу, ведущую к небольшому посёлку, где находился тот самый завод. У ворот его уже ждали: директор завода Николай Иванович — грузный мужчина с красным лицом и всклокоченной бородой — и человек десять рабочих.
Иван остановился, вышел из машины. Пожал руку директору, осмотрелся:
— Ну, показывайте, что у вас тут за беда. Почему завод закрываете? Работать некому или работать не на чем?
Николай Иванович вздохнул:
— Иван Петрович, у нас оборудование старое. Всё — ещё с советских времён. Денег на модернизацию нет. Кредиты не дают — говорят, предприятие убыточное. Вот мы и решили: пока завод ещё живой — надо что-то делать. Или закрывать.
Иван поправил шапку, оглядел территoрию завода, старые корпуса, дымящую трубу. Потом решительно сказал:
— Так. А ну-ка пойдём в цеха. Гляну, что ещё можно спасти. А вы мне пока расскажете, что ваши рабочие умеют делать лучше всего. Я хоть и огородник, но про заводы тоже кое-что знаю. Потому что — если на земле растёт — то и на заводе всё по-другому. А если люди заинтересованы — то и дело пойдёт.
Он прошёл в цех — большой, полупустой, с запахом металла и машинного масла. В углу стояли несколько станков. Рабочие — пожилые, усталые, но с глазами живыми — смотрели на него с надеждой.
Иван походил между станками постучал по одному, по другому, осмотрел внимательно и наконец сказал:
— А станки-то, оказывается, не такие уж и старые. Их просто давно не ремонтировали. И не смазывали. Запустили до такого состояния, что они уже работать не могут. А всего-то надо — руки приложить. Вот ты, — он указал на высокого рабочего с седыми усами, — как тебя зовут? Ты механик?
— Механик. Лет тридцать уже тут работаю. А теперь — не работает — и я не нужен никому.
Иван нахмурился:
— Ну, зачем такие слова говоришь. Механик с тридцатилетним стажем — это золото. Ты тут ползавода на своих плечах держишь. А станок этот, — он похлопал по боку одного агрегата, — так ты его за час в чувство привести можешь. Я по звуку слышу: у него только подшипник погулял. А подшипники у вас есть?
Механик изумлённо развёл руками:
— Есть, есть на складе. Да мы и не смотрели.
Иван усмехнулся:
— Вот вы и не смотрите, а плачете, что завод закрывается. А надо просто руки приложить и пыль протереть. Давайте так: я вам помогу с кредитом вопрос решить. Напишу бумагу, куда надо. А вы за это — станки в порядок приведёте. Через месяц — проверить приеду. Договорились?
Рабочие оживились. Директор протёр лоб платком и улыбнулся:
— Иван Петрович... да мы... да мы всё сделаем! Спасибо вам! А то мы уж думали — всё!
Иван достал из рюкзака блокнот, что-то записал, потом посмотрел на небо:
— Ну, всё. У меня тут ещё дел — невпроворот. Мне дальше ехать надо. А вы — не подведите! Через месяц — приеду. С огурцами. А вы станки покажите. Хорошие они у вас? Сделаете?
Механик козырнул:
— Сделаем, Иван Петрович! На все сто!
Иван пожал руки, сел в машину. Шарик тихо заскулил — он терпеть не мог, когда хозяин его оставлял, пусть и на время. Кузя подозрительно огляделась из окна и затихла.
Иван уже собирался заводить двигатель, когда на дороге показалась чёрная «Волга». Виктор Сергеевич выскочил из неё и почти бегом бросился к Ивану:
— Иван Петрович! Постойте! Вы буквально на минуту! У меня к вам — поручение! Государственной важности! Не могу так просто уехать, если не передам!
Иван заглушил двигатель, обернулся и спокойно посмотрел на чиновника:
— Ну, говорите, раз такое дело. Только коротко. А то у меня время — как деньги. Разбросать легко — собрать тяжело.
Виктор Сергеевич щёлкнул портфелем и достал бумагу:
— Иван Петрович, тут межрегиональный конфликт! Смежные области не могут решить, чья река и как её делить! На границе готов уже чуть ли не военный конфликт! Есть решение — вы можете стать третейским судьёй! Министр просит — он сказал, что вы умеете убеждать людей!
Иван поморщился:
— Река? А чего её делить? Она — для всех. Напоить — может всех. Землю оросить — может всех. Рыбу накормить — тоже всех. Разве нельзя просто договориться? Что значит — „не получается"? У людей, значит, головы на плечах есть, а не получается? Вы скажите главам этих областей, что я приеду. Лично с ними поговорю. И если они не договорятся — я на берегу этой реки огород разобью и буду жить, пока не поумнеют. А то — моду взяли — спорить, кому вода нужнее. Вода и так — общая. Земля — общая. Беда — общая. И радость — общая. Кто это поделить хочет — тот пользы от этого не получит. Ясно?
Виктор Сергеевич часто закивал и засунул бумаги обратно в портфель:
— Ясно, Иван Петрович! Всё передам! Так и скажу!
Иван улыбнулся:
— Ну вот. Так и передайте. А теперь — извините, мне ехать надо. Впереди — дорога. И она меня ждёт.
Он завёл двигатель, и «Нива» мягко тронулась с места, оставив высокопоставленного чиновника посреди пыльной дороги с открытым портфелем в руках. Виктор Сергеевич смотрел вслед, и впервые за долгое время на его лице появилась растерянность, смешанная с изумлением.
Он повернулся к шофёру и сказал:
— Знаешь, Андрей, а ведь правильно министр сказал. Он — человек. Редкостной души человек. С такими — не спорят. У таких — учатся. Поехали обратно. Буду докладывать.
ГЛАВА 6. Завод
Утро. Серое небо, моросит дождь. «Нива» Ивана подъезжает к проходной завода. Старые корпуса, облупившаяся краска, забор с колючей проволокой. Над проходной — выцветший лозунг: «Слава труду». Иван выходит из машины, поправляет телогрейку.
У проходной его уже ждут. Директор — седой мужик с усталыми глазами, в поношенном пиджаке. Рядом — человек десять рабочих — в робах, с мрачными лицами.
Директор протягивает руку:
— Иван Петрович? Спасибо, что приехали. Мы уж не надеялись. Совсем — отчаялись. У нас тут — как на тонущем корабле. Каждый день — думаем, как дальше жить.
Иван пожимает руку:
— Ну, отчаиваться — нечего. Давайте — показывайте, что у вас тут. Да не переживайте так. Завод — он — как человек: если его лечить, он выживет. А если махнуть рукой — так и помрёт. Мы махать не будем. Мы — лечить будем.
Директор вздыхает:
— Инвесторы отказались. Технологии устарели. Не выдерживаем конкуренции. Китайцы — вон — всё дешевле. И качественней. Нам не тягаться.
Иван ходит по цехам. Большие пустые помещения. В углах — паутина. Станки — старые, запылённые, но, кажется, ещё живые. Рабочие — пожилые, морщинистые — смотрят на него с надеждой. Один — в синей робе — подходит ближе:
— Вань, помоги. Мы тут всю жизнь работали. С тридцати лет. У нас дети, семьи. Куда мы? Если завод закроют — мы пропадём. В посёлке — ничего больше нет. Только — завод. А без завода — и посёлок умрёт.
Иван смотрит на него. Кивает:
— Понимаю. Понимаю. А что вы делать-то умеете? Я в том смысле — что конкретно выпускаете?
Директор отвечает:
— Детали для машин. Давно уже. Лет пятьдесят. Всё — как надо. Работали — на совесть.
Иван:
— А машины — они нужны? В смысле — рынок же есть? Все же ездят?
— Ну... да. Всегда нужны. Раньше— на экспорт шли. Хорошие детали были. А теперь — нет. Сбыт упал. Китай — дешевле. И качественнее. Нам — не тягаться.
Иван чешет затылок. Ходит по цеху, разглядывает станки, трогает металл, крутится. Потом останавливается:
— А вы кроме деталей что-нибудь можете делать? Ну... вон, лопаты. Садовый инвентарь. У нас в Мухосранске в сельмаге лопаты — китайские. Только ломаются быстро. Чуть копнул — и ручка отлетела. А наши бы — на века. Из хорошего металла. С хорошей закалкой. С деревом — добротным. Одно удовольствие — в руки взять.
Директор удивляется:
— Мы не пробовали. Мы всегда детали делали. Это же — совсем другой профиль.
Иван:
— Другой? А чем лопата от детали отличается? Там металл — там металл. Там сварка — там сварка. Там качество — там качество. Вы — мастера. У вас руки золотые. Так чего вам стоит — лопаты делать? Или тяпки? Или вилы? Вон, у нас в деревне — бабы без хороших вил — как без рук. А вилы наши — какие были? А теперь — нет. Всё — китайское. Аж стыдно. Страна — огромная. А вилы — из Китая. Чего так-то?
Рабочие оживляются, переглядываются. Один — высокий, в очках — выходит вперёд:
— Иван Петрович, а вы думаете — получится? Детали — это же — точность нужна. А лопаты — это... ну... проще.
Иван:
— Проще? А чего проще? Лопата — она — тоже дело тонкое. Надо — чтобы металл правильный был. Чтобы закалка — как надо. Чтобы черенок — удобный. Чтобы в руке — лежала, как своя. Это — не проще. Это — искусство. Только прикладное. Народное. У нас в деревне — без лопаты — никак. А хорошая лопата — она — как верный друг. Век прослужит. И хозяина — не подведёт. А вы — мастера. Вы — можете. Я знаю. Я вижу.
Директор мнётся:
— Но нам же — перестраиваться надо. Цех — переналаживать. Оборудование — под другой профиль.
Иван:
— И что? Это — разве проблема? Это — работа. А работа — она — всегда хорошо. Вы вот скажите: вы — сможете? Я не про то, что — вы хотите. Я про то — что — сможете? Физически? По-человечески?
Рабочие переглядываются. Первый — в синей робе — говорит:
— А что, мужики, давай попробуем! Что нам — терять? Это же — работа. Мы — привыкли работать. Не привыкли — сидеть без дела. Давайте — лопаты так лопаты. Тяпки — так тяпки. Лишь бы — дело было. А дело — оно — нас прокормит.
Через неделю завод начинает выпуск садового инвентаря. Криво сначала. Неуклюже. Но настойчиво. Иван присылает из Мухосранска — образцы. Лопату тёти Зины. Вилы дяди Коли. Тяпку Матрёны. Говорит:
— Вот — сделайте такие же. Только лучше. А если не лучше — так хоть не хуже.
Проходит месяц. Иван звонит директору. В динамике — шум станков. Голос директора — взволнованный:
— Иван Петрович! Иван Петрович! Вы не поверите! Мы — выпустили партию! Лопаты! Вилы! Тяпки! И — уже продали! Сельские магазины — раскупают! Говорят — качественные! Наши! Не китайские! Им — верят! Потому что — наше! Мы — сделали!
Иван на том конце провода улыбается:
— Молодцы. Я знал — что сможете. А теперь — не останавливайтесь. Делайте больше. И лучше. И — ещё раз лучше. Потому что — качество — оно — всегда пробивается. Если — с душой — делать. А вы — с душой. Смотрите — не бросьте. Продолжайте.
Директор плачет. Голос его дрожит:
— Иван Петрович. Спасибо. Вы не представляете, что вы для нас сделали. Мы уже — собирались всё бросать. Уезжать. А теперь... теперь — у нас — есть работа. У нас — есть — жизнь.
Иван:
— Ну вот и хорошо. А не за что благодарить. Я — только подсказал. А сделали — вы. Своими руками. Так что — это — вы — молодцы. А я — только — направил. Ладно. Мне — дальше ехать надо. У меня — там — ещё — дороги. И школы. И — ещё — какая-нибудь — беда. Так что — я — поехал. А вы — не подведите. Работайте. И — помните: лопата — это не просто — лопата. Это — инструмент. Инструмент — жизни. Земля без лопаты — не родит. А с лопатой — родит. Так что — вы — теперь — не просто мастера. Вы — кормильцы. Почти — как я. Только у меня — огород. А у вас — завод. И то, и то — кормит. А кормить — надо. Всегда. Вот и весь сказ.
ГЛАВА 7. Дорога
Иван подъехал к границе Псковской области к вечеру. Дорога, которая должна была быть ровной и гладкой, напоминала стиральную доску. «Нива» подпрыгивала на ямах, скрипела, охала. Шарик на заднем сиденье вжимался в подушку и тихо поскуливал. Кузя на приборной панели возмущённо кудахтала — её трясло так, что она чуть не слетела.
Иван остановился на обочине. Вышел. Посмотрел на дорогу — туда, где она уходила за горизонт. Вздохнул:
— Ну и ну. Это не дорога. Это — полоса препятствий. Тут не то что машина — танк сломается. А люди — как ездят? Каждый день? На работу? Детей в школу возят? Как они живы-то ещё?
Он наклонился, потрогал руками край ямы. Глубоко. Метра полтора. Потом достал из кармана телефон. Нашёл номер губернатора. Набрал.
— Алло. Это Иван. Из Мухосранска. Я у тебя стою на дороге. На той самой, которую ты пять лет чинишь.
Голос губернатора — растерянный:
— Иван Петрович? А вы уже там? Мы думали, вы послезавтра приедете. Мы бы подготовились. Встретили бы вас как положено.
Иван хмыкнул:
— А что меня встречать-то? Я — не на парад приехал. Я — на ямы смотреть приехал. И вот — смотрю. Тут яма глубже, чем моя скважина в Мухосранске. Я в неё чуть не провалился. И Шарика чуть не укачало. А ты говорил — чинишь. Где она — твоя починка? Я что-то не вижу.
Губернатор замялся:
— Иван Петрович, мы ищем подрядчика. Проводим тендер. Это процесс сложный — нужно всё оформить, согласовать, проверить...
Иван перебил:
— А зачем искать? Подрядчики — они знаешь что делают? Они тендер выигрывают — а потом половину денег в карман кладут. И дорога — так и остаётся ямой. А вы — год ждёте. Потом — ещё один подрядчик. И ещё. И так — лет пять. А дороги — нет.
— Но как же тогда? — голос губернатора звучал растерянно.
Иван объяснил:
— А вот так. Ты людей местных спроси. Они сами дорогу сделают. У них руки есть. Глаза есть. И — самое главное — им эта дорога нужна. Не подрядчику, у которого дома в Лондоне. А им. Местным. Они по этой дороге в школу ездят. В больницу. За хлебом. Они, если им материал дать — сами, всем миром, за месяц управятся. И не украдут. Потому что — себе делают. А себе — плохо не делают.
Губернатор сомневался:
— Но так не принято... У нас всё по регламенту... Бюджетные средства — подрядчику. Контроль...
Иван вздохнул:
— Слушай, дорогой. Ты вот мне скажи: тебе эта дорога нужна? Ну, честно?
— Ну... да. Конечно. Она — стратегически важная. По ней — и школьный автобус ходит. И скорая. И в администрацию — из районов — ездят.
— А людям она нужна? Вот так — просто — людям?
— Нужна. Очень нужна.
Иван хлопнул ладонью по капоту «Нивы»:
— Вот и дай им сделать. Дорогу. А подрядчика придумал ты — чтобы самим не работать. Чтобы бумажки перебирать. А ты не бумажки перебирай. Ты — дело делай. Дай людям материала. Гравий, асфальт, технику — если надо. А они — сделают. Своими руками. Быстро. Качественно. С душой. Потому что — это их дорога. Их село. Их жизнь. Они за неё — как за себя — болеют.
Губернатор замолчал. Потом спросил тихо:
— Иван Петрович, а вы правда думаете, что у них получится?
Иван усмехнулся:
— А ты думаешь — у подрядчика получится? У которого — три субподрядчика, и каждый — себе в карман? А люди — они — по-простому. Они — как в деревне: собрались всем миром — и сделали. У нас в Мухосранске так дорогу чинили. Пять километров. За месяц. Никто не пил, не воровал. Потому что — знали: себе делают. А себе — плохо не делают.
Через неделю Иван — уже в другой области — узнал новость: в Псковской области дорогу начали ремонтировать силами местных жителей. Мужики вышли с лопатами, с техникой — кто что привёз. Старики — чай носили. Бабы — пирожки. Через месяц дорога была готова. Ровная. Насыпная. И — главное — своя.
Губернатор позвонил Ивану. Голос его звучал удивлённо:
— Иван Петрович. Вы знаете, я сам не ожидал. Они — справились. За месяц. Я пять лет мучился — тендеры, подряды, откаты... А они — просто вышли — и сделали. И знаете, что они просят? Не денег. Не наград. А просто — чтобы мы их больше не трогали. Не мешали им жить. И дорогу — поддерживать будут сами. Своими силами.
Иван ответил:
— Вот видишь. А ты говорил — не принято. Надо было просто людей спросить. А не бумажки перебирать. Люди — они — когда им не мешают — они — горы сворачивают. А когда мешают — они — ямы копают. И сидят в них. Вы им не мешайте — и всё у вас будет. И дороги. И мосты. И крыши над школами. Всё будет. Только — доверяйте. И бумажки — в сторону. Бумажки — они — разве дорогу построят? Бумажки — только пыль собирают. А строят — люди. Руками. Вот и весь сказ.
Он отключился и посмотрел на дорогу. Хорошая дорога была в Псковской области. И он знал: теперь — до следующей ямы — далеко. А следующая яма — ждёт его в Амурской области. Там — школа. С дырявой крышей. И — дети. Которые ждут — когда их не забудут.
ГЛАВА 8. Алтай
Иван ехал по Чуйскому тракту и не переставал удивляться. Горы — огромные, величественные, с белыми шапками на вершинах. Реки — быстрые и прозрачные. Воздух — чистейший, звонкий, хрустальный. А небо — такое синее, что глазам больно. Иван остановился на обочине, вышел из «Нивы» и глубоко вдохнул.
— Ох ты. Вот это простор. Вот это — красота. У меня в Мухосранске тоже красиво. И берёзки, и речка. Но тут — как-то особенно. Свято, что ли. Чувствуется. Словно земля здесь молиться просит. Или просто — быть благодарным. За то, что на ней живешь.
Он постоял так несколько минут — смотрел на горы, на реку, на небо. Шарик выскочил из машины и с восторгом носился по лугу. Кузя вылезла наружу и осторожно щипала травку — как будто пробовала её на вкус и оценивала по достоинству.
Вскоре на дороге показалась процессия — три стареньких «УАЗика», гружённых мешками и инструментами. Фермеры вышли из машин и направились к Ивану. Старший — кряжистый мужик с седой бородой и тёмным от загара лицом — представился:
— Николай Степанович. Хозяин фермерского хозяйства. А это — мои соседи. У нас к вам просьба, Иван Петрович. Мы узнали, что вы едете по стране и помогаете людям. Может, и нам поможете?
Иван указал на траву:
— Давайте — рассказывайте. Только — сядем. В ногах правды нет. А у вас, вижу, дело серьёзное — раз такие молодцы — приехали.
Фермеры уселись прямо на траву — по-простому. Закурили. Николай начал:
— Иван Петрович, у нас конфликт. Мы хотим землю обрабатывать — а нам не дают. Говорят — это заповедная зона. Тут, видите ли, редкие растения растут. И поэтому — пасти скот нельзя. А мы — испокон века — тут пасли. И отцы наши пасли. И деды. А теперь — приехали чиновники из краевого центра — и говорят: нельзя. Под запрет попали наши пастбища. А нам — скот девать некуда. Коровы — они же не понимают, что им запрещено. Им — трава нужна. А у нас — отобрали.
Иван посмотрел на горы, на зелёные луга, на реку. Потом спросил:
— А много у вас скота?
— Да, голов триста. Коровы, овцы, кони. Мы их — испокон веку — держим. Скот — наша жизнь. Без него — мы никто. Без него — и земли не будет. Потому что — скот удобряет землю. А земля — даёт урожай. Так — исстари — велось. А теперь — нам говорят — нельзя. Чиновники говорят. Которые — сроду на земле не работали.
Иван кивнул. Он смотрел на горы, на луга, на пасущихся неподалёку коней. Потом встал:
— Ну, поехали. В краевой центр. Разберёмся.
Через три часа он уже сидел в кабинете чиновника — главы отдела природопользования краевого центра. Чиновник — молодой человек в модном костюме, с тонким галстуком — вежливо, но холодно смотрел на Ивана.
— Иван Петрович, я понимаю вашу озабоченность. Но это — заповедная зона. Тут произрастают редкие виды растений. Занесены в Красную книгу. Выпас скота — наносит ущерб экосистеме.
Иван спокойно спросил:
— А скот что — растения ест?
— Ну... да. Поедает.
— А раньше они пасли? Ну, до того, как вы — заповедник — организовали?
Чиновник замялся:
— Ну... да. Раньше пасли. Но это же — было раньше. А теперь — мы — охраняем природу. Это — требование федерального законодательства.
Иван подался вперёд:
— А вот ты скажи: когда они раньше пасли — растения пропали? Ну, эти — редкие? Которых вы охраняете?
Чиновник смутился ещё больше:
— Ну... не совсем. Наверное, нет.
Иван хлопнул ладонью по столу — так, что подпрыгнула чашка с чаем:
— Ну, и чего ты тогда запрещаешь? Пусть пасут. У меня в Мухосранске — вон, коровы на лугу пасутся — каждое лето. И ничего. Трава — она лучше растёт, когда её подъедают. Это — как огород полоть. Сорняки убираешь — овощи лучше растут. Так и тут. Коровы съедают траву — а корни остаются. И на следующий год — трава — ещё гуще. И богаче. Проверено. Веками проверено.
Чиновник попытался что-то сказать:
— Но, Иван Петрович, это же — законодательство. Мы — не имеем права...
Иван перебил:
— Вот ты скажи: ты на земле когда-нибудь работал? Сам? Своими руками? Ну, копал, сажал, собирал урожай?
Чиновник опустил глаза:
— Я... ну... я — из города. Я — юрист. Я — землей — никогда не занимался.
Иван вздохнул — тяжело, с укоризной:
— Ну вот. Ты — из города. Ты — юрист. Ты — бумажки читаешь. А они — с земли. Они — родились тут. Они — выросли тут. Они — знают — как с ней обращаться. Не по книжкам — а по-настоящему. Они — чувствуют её — рукой. И сердцем. А ты — им — мешаешь. Потому что — боишься за бумажки. А бумажки — они — не трава. Бумажки — они — не растут. А трава — растёт. И скот — пасётся. И земля — живёт. А если ты — не знаешь — что такое земля — так и не мешай тем, кто знает. Пусть — работают. А растения — разберутся. Они — не дураки. Они — жили до нас. И будут — после. А ты — просто — не мешай.
Чиновник молчал. Он смотрел на Ивана, на свои руки, на бумаги на столе. Потом тихо сказал:
— Я... я подумаю. Может быть, мы — пересмотрим. Разрешим — ограниченный выпас.
Иван усмехнулся:
— Вот и хорошо. Только не «ограниченный». А — нормальный. Как раньше было. Скот — должен пастись. Земля — должна дышать. А вы — в своих кабинетах — придумываете — законы. А законы — должны — помогать — людям. А не мешать. Вот и вся наука.
Через месяц фермеры Алтая получили разрешение на выпас скота. Алтайские луга цвели по-прежнему. А редкие растения — не пропали. Наоборот, стали встречаться ещё чаще. Потому что — они — привыкли жить рядом с человеком. И с его скотом. И с его заботой. Потому что — если землю любят — она отвечает тем же. А если её просто охраняют — она — скучает. И чахнет. Нужна — жизнь, а не охрана.
Иван сидел у палатки, смотрел на синие горы и говорил Шарику:
— Вот так, Шарик. Всё просто. Надо — людям — не мешать. Они — сами знают, как жить. А мы — только — подсказываем. Да иногда — помогаем. Словом. Или — делом. А в остальном — доверяем. Потому что — человек — он — от земли. И земля — она — его — никогда не обманет. Если — с ней — по-человечески. Вот и весь сказ.
ГЛАВА 9. Байкал
Дорога к Байкалу была длинной, но Иван не замечал усталости. С каждым километром воздух становился чище, а пейзаж — величественнее. И вот, когда «Нива» перевалила через последний перевал, перед Иваном открылось чудо.
Он вышел из машины и замер.
Байкал лежал перед ним — огромный, как море. Вода была такой прозрачной, что Иван видел камешки на дне. Цвет воды — глубокий, синий, с бирюзовыми оттенками у берега. А вокруг — горы, покрытые густой тайгой. И — тишина. Такая, что слышно, как воздух звенит.
Иван снял шапку и постоял так несколько минут. Потом сказал Шарику:
— Шарик. Ты только глянь. Вот это вода. Вот это простор.
Шарик выскочил из машины и уставился на озеро. Он, казалось, тоже замер. Потом он залаял — звонко, радостно. Он как будто здоровался с озером. Кузя выбралась наружу и деловито подошла к самой кромке воды. Но когда волна лизнула её лапы, она с громким кудахтаньем отскочила назад и взлетела на ближайший камень. Она не любила — когда мокро.
— Не бойся, Кузя. Это не холодно. Это — Байкал. Он — такой. Чистый. И красивый. Такого — нигде больше нет. Ни на одной карте. Ни в одной стране.
Кузя недоверчиво покосилась на озеро и отвернулась. Но Иван не обращал внимания — он смотрел на воду, на горы, на небо. И сердце его — наполнилось радостью.
В этот момент к нему подошли трое. Молодые парни и девушка, в походной одежде, с бейджами «Эколог». Старший — парень с бородкой и строгими глазами — представился:
— Иван Петрович, здравствуйте! Мы — эколаборанты. Мы — изучаем состояние озера. Спасибо, что откликнулись на наше письмо. У нас — беда! Байкал — загрязняется!
Иван посмотрел на воду:
— А чего загрязняется-то? Вода вон — чистая. Мы насквозь видим. Каждый камешек.
Парень вздохнул:
— Это — вдали от берегов. А вот там, — он указал в сторону, — вы видите трубы?
Иван присмотрелся. Вдали действительно виднелись трубы — высокие, с серым дымом.
— А что это?
— Бумажный комбинат. Он — сбрасывает отходы — в озеро. И не только он. Туристы — оставляют мусор. А ещё — сточные воды — из посёлков. Если так — продолжится — Байкал — погибнет. Через пятьдесят лет — он станет — мёртвой лужей. И — ничего — не останется.
Иван посмотрел на красоту вокруг и почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. Это — не огород. Это — больше. Гораздо больше.
— Так. А что за заводы? Показывай. Надо посмотреть, что там — делается.
Он сел в машину, и эколог — по имени Артём — указал дорогу. Через полчаса они уже стояли у проходной комбината — огромного, старого, с облупленными стенами и ржавыми трубами.
Иван вышел и пошёл — прямо к директору. Никакой секретарши он не слушал. Прошёл — и всё. Потому что — в деревне — если вопрос важный — так и решают — с ходу.
Директор — грузный мужчина с покрасневшим лицом и начальственными ухватками — удивился, но не испугался. Он уже привык, что к нему — приезжают. И с настоящими, и с надуманными претензиями.
— Слушай, — начал Иван спокойно, но твёрдо. — Это ты — в озеро — гадость сливаешь?
Директор побагровел:
— Ну... мы — сливаем. У нас — технология — такая. Очистные — дорого стоят. У нас бюджета — нет. Мы еле концы с концами сводим. Если мы — поставим — очистные — мы — разоримся.
Иван смотрел ему прямо в глаза:
— А сколько стоит Байкал?
Директор не понял:
— В смысле?
Иван объяснил — медленно, проникновенно:
— В том смысле, что это озеро — одно на всю планету. Его — нигде больше нет. Такое — невозможно купить. Или — продать. Или — восстановить, если сломать. А ты — его — портишь. Вот у тебя — дети — есть?
Директор потупился:
— Есть. Двое.
— А хочешь — чтобы они — на помойке — жили? Чтобы они — пили воду — с этой гадостью? Чтобы они — на озеро — как на свалку — смотрели?
Директор молчал. Потом — тихо — сказал:
— Нет. Не хочу.
Иван стукнул ладонью по столу:
— А ты — им — помойку — и делаешь. Вот эту. Своё озеро — ты — губишь. А потом — и дети — пить будут — гадость. И внуки. Потому что — Байкал — он — не только твой. Он — общий. Наш. России. Мира. А ты — его — угробить хочешь. Ради — денег. А деньги — они — кончаются. А Байкал — останется. Если не убьёшь. А если убьёшь — никто не простит. Никому. Даже детям твоим.
Директор сидел — молчал. В его глазах — стояла — тяжёлая дума. Иван продолжал:
— Давай — так. Я — тебе — помогу с деньгами на очистные. Я — найду — у меня — есть связи. Слышал — в Москве — меня — уважают. Только — ты — мне — слово дай. Что — сливать — не будешь. А то — я — приеду — потом — проверю. И если — что — найду — мне не посмотрю — что ты — директор. Я — в деревне — вырос. Я — за справедливость. И — за землю. Я — все — ваши — уловки — знаю. Я — проверю. И — приеду — неожиданно. И — я — вас — всех — из-под земли — достану. Потому что — озеро — это — святое.
Директор кивнул. Он — человек — суровый. Но — справедливый. Они — просто разучились — верить. В то, что — можно — работать — и не губить — то, что — вокруг.
— Согласен, Иван Петрович. Даю — слово.
Иван пожал ему руку:
— Ну вот и ладно. А теперь — давай — посмотрим — что у вас тут за оборудование. Может — починим — не покупая новое. У вас — же — инженеры — толковые. Они — смогут. Своими руками. Мы — в Мухосранске — многое — своими руками — делаем. И получается — не хуже. А иногда — даже — лучше.
Он провёл на комбинате — два дня. Изучил чертежи. Побеседовал с инженерами. Потом позвонил — кому надо. Подключил свои связи. И — чудо свершилось — финансирование выделили. Старые очистные — начали модернизировать. Не покупкой — а ремонтом. Своими руками. Толково. С душой.
Через месяц — первый контрольный забор воды — показал — чистоту.
Через два месяца — комбинат — перешёл на новый режим работы.
А Иван — стоял на берегу — и смотрел — на закат. Солнце садилось — в озеро — огромное, красное, как раскалённое железо. Вода — кипела — золотом и пурпуром. Тайга — темнела на горах. Воздух — был такой чистый — что, казалось — его — можно — пить.
Иван обнял Шарика и сказал:
— Вот это — Россия, Шарик. Красота. Надо беречь. Всё. И озеро. И горы. И тайгу. Потому что — это — наше. Это — не продаётся. Это — нельзя сломать. Это — надо передать — детям. И внукам. Чтобы они — тоже — смотрели на эту красоту. И — радовались. Ведь — красивая земля — рождает — красивых людей. А поганую землю — кто полюбит? Вот мы — будем — красить. Не развешивать плакаты — а по-настоящему — беречь. Каждое озеро. Каждую речку. Каждый лес. Потому что — нам тут — жить. И нашим — детям. И их — детям. А это — большое — счастье. Понимаешь, Шарик?
Шарик лизнул его руку. Он понимал. Он — всегда — понимал своего хозяина.
ГЛАВА 10. Петербург
Дорога до Петербурга была дальней — Иван проехал через ночь, останавливаясь разве что перекусить бутербродами. Наконец перед ним открылся Золотой мост, Нева блеснула холодным серебром, а город вырос — как будто из воды — весь в шпилях, куполах и красках.
Иван остановил «Ниву» у набережной, вышел и, задрав голову, закружился на месте.
— Ну и город. Ну и красота. Как музей под открытым небом. Дворцы стоят — как в сказке. Вокруг — мосты. Вода. И столько всего — что глаза разбегаются. А люди — тут, наверное, замученные. Всё куда-то бегут. Суетятся. Спешат. Но ничего. Мы попробуем в этот город — спокойствие внести. Хоть немного сельского. Деревенского.
Шарик выскочил из машины и тоже завертел головой. Он никогда не видел так много людей, машин и памятников. Он прижался к ноге Ивана — рядом с хозяином ему было спокойно.
Кузя с подозрением выглянула из окна:
— Ко-ко? — спросила она.
— Не бойся. Это — Петербург. Тут даже птицы — ученые. Они на проводах сидят и формулы считают. А ты — и без того — мудрая. Так что не забывайся, когда будем выходить.
У театра их уже встречали. Директор — худой, нервный, в тёмном костюме — и режиссёр — с длинными волосами, в чёрном свитере. Оба выглядели так, будто последнюю неделю не спали.
— Иван Петрович! Наконец-то! Мы вам так рады! У нас — беда! Театр — закрывают! Денег нет! Инвесторы отказались! Здание в аварийном состоянии! Крыша течёт, колонны трещат, люстра — ах! — люстра может рухнуть на головы зрителей! Если мы не найдём финансирование в ближайший месяц — театр — умрёт!
Иван удивлённо посмотрел на здание — роскошное, с колоннами и мраморными лестницами:
— Как это — закрывают? Театр — это же культура. Это — не завод. Это — душа. Душу — так просто — не закрывают. Она — вечная. Её — беречь надо. А вы — наоборот — закрыть хотите.
Директор заламывал руки:
— Иван Петрович, здание требует серьёзного ремонта. А у нас — ни копейки. Мы — уже — не знаем — где взять. Актеры — готовы работать бесплатно. Но — ремонт — не сделаешь — любовью к искусству.
Иван потрогал рукой стену. Камень — холодный, вековой. Провёл ладонью по мраморной колонне:
— Сколько этому театру лет?
— Двести. Почти двести.
— Двести лет он стоит. Люди сюда ходили — при царях. При советской власти. При демократах. Войны пережил. Блокаду — чуть не сгорел. А теперь — закрыть хотите? За то, что — денег нет? А что у вас — в приоритете? Деньги — или — душа?
Директор развёл руками:
— Мы не хотим. Но — нечем платить. За свет. За отопление. За реставраторов.
Иван ходил по залу. Вдыхал старую пыль, трогал бархат кресел, поднял голову — и увидел огромную хрустальную люстру, переливающуюся всеми цветами радуги:
— Красота-то какая! У нас в Мухосранске клуб — попроще. Без люстр. Без колонн. Но мы тоже ходим туда — на танцы. И — на концерты. Самодеятельность. А это же — настоящий театр. Сцена. Занавес. Актеры. Искусство. Люди сюда приходят, чтобы — уйти из своей жизни — в другую. Побыть — кем-то другим. Забыть о проблемах. Согреться — душой. А вы — хотите — лишить их — этого?
Он подошёл к сцене, потрогал деревянный пол. Потом обернулся:
— А сколько вам надо? Сколько — чтобы театр дышал?
Директор назвал сумму. Иван присвистнул:
— Ого. Немало. Но — ничего. Деньги — они — для того и нужны — чтобы их на хорошее тратить. Деньги — они — не для того — в банке лежать. Деньги — для того — чтобы делать — добро. И — красоту. А что может быть — красивее — чем театр? Я — хоть и деревенский — но приезжал сюда, смотрел спектакли. И — знаете — они — меня — трогали. Сильнее, чем кино. Потому что — тут — живые. Рядом. Протяни руку. И сердце — замирает. Вот это — искусство. Настоящее. Я помогу. Спонсирую. Только — вы — слово дайте: театр — будет жить. И не просто — жить. А радовать. Людей. И стар и млад. Чтобы — вон — бабушки приходили. И — девочки с косичками. И — молодые пары. Чтобы каждый — мог прийти — и стать чуточку лучше. А театр — в этом — помогает. Да?
Директор просиял:
— Да, Иван Петрович! Клянусь вам! Мы будем делать спектакли! Красивые! Честные! От всего сердца! Спасибо вам!
Иван махнул рукой:
— Ладно, ладно. Хватит благодарностей. Лучше — делом — докажите. А я — вечером — приду — посмотреть спектакль. Если хороший — то и в Мухосранск вас приглашу. С гастролями. У нас — вон — клуб открыли. Сцена — деревенская. Но — артистов любят. По-настоящему. Наши бабы — таких артистов — с хлебом-солью встречают. А вы — не брезгуйте. Приезжайте. Искусство — оно — везде важно. И в столице. И — в деревне.
Вечером Иван сидел в зрительном зале — в самом центре, в кресле с обивкой, которая помнила прикосновения многих людей. На сцене разворачивалась история — о любви, о потерях, о надежде. Актеры играли так — что Иван позабыл — где он. Он — жил — вместе с ними. Смеялся. Грустил. И — когда героиня — на сцене — заплакала — он тоже смахнул слезу.
Шарик, который лежал у его ног, поднял голову и внимательно посмотрел на хозяина. Он — знал — что хозяину — грустно. Но — грустно — хорошо. Потому что — это — от души. От сопереживания. Это — очищает.
После спектакля к Ивану подошёл режиссёр — с глазами, полными слёз:
— Иван Петрович! Вы только посмотрите! В зале — не было ни одного пустого места! Все хлопали! Стоя! Вы — спасли театр! Вы — подарили нам — будущее!
Иван встал, пожал ему руку:
— Да ладно. Не я — спас. Актеры спасли. Своей игрой. А я — просто — деньги дал. Деньги — они — завтра кончатся. А вот эти, — он показал на сцену, — эти — они — вечные. Они — в сердце. Если они — умеют за сердце брать. Вы — умеете. Я — сегодня — всплакнул. И не стыдно. Это — от искусства. От настоящего. Вот вы — лучше хорошие пьесы ставьте. А мы — поддержим. Чем сможем.
Режиссёр кивнул:
— Приедем к вам, Иван Петрович. В Мухосранск. Со спектаклем. Обещаю.
Иван улыбнулся:
— Ждём. Только предупредите заранее — мы сельмаг закроем, чай поставим. Артистам — у нас — почёт. Особенно — хорошим. А вы — хорошие. Я — вижу. И ещё: бабок своих привезу. Пусть посмотрят. Они — и не такое видели. Но такого — чтобы в Мухосранск — настоящий театр приехал — такого ещё не было. Приятно будет. Правда, Шарик?
Шарик гавкнул в знак согласия. Иван вышел из театра и посмотрел на ночной Петербург:
— Вот это — город. Дворцы, мосты, вода. И — душа. Теперь — и у него — есть душа. Потому что — театр — он — живёт. А значит — и город — будет жить. Красиво жить. Люди — когда у них есть искусство — они — добрее. И — чище. А если — нет — они — черствеют. Вон — у нас в Мухосранске — клуб открыли. И бабки — молодеть стали. Танцуют. Поют. Друг друга — привечают. Вот что — культура — делает. Она — не только развлекает. Она — соединяет. А я — за соединение. Всегда. Потому что — отдельно — мы — как пальцы. А вместе — кулак.
ГЛАВА 11. Золотое кольцо
Утро было тихое, золотое. Иван ехал по дороге, а вокруг — словно другая страна, другой мир. Деревянные домики с резными наличниками, зелёные холмы, реки, а над всем этим — купола церквей. Они стояли — как свечи на торту — один за другим, старые, вечные, осенённые утренним солнцем.
Суздаль. Владимир. Ростов Великий. В каждом городе Иван останавливался. Он не просто проезжал мимо — он выходил из машины, заходил в церкви, смотрел на фрески, на иконы, на древние стены. Иногда он стоял так — минуту, иногда — десять минут. Он не понимал тонкостей искусства, но чувствовал — что-то родное, глубокое, идущее из самой сердцевины земли.
В одном храме — маленьком, но древнем — Иван задержался дольше. Он стоял посреди, запрокинув голову, и смотрел на купол. Оттуда — светлыми глазами — глядел Христос. Иван не знал, что это — Пантократор. Он знал — что это — что-то важное. Глаза его — были полны покоя.
К нему тихо подошёл батюшка — пожилой, с добрым лицом и лёгкой сединой в бороде:
— Хорошо вам, Иван Петрович?
Иван не удивился, что батюшка знает его. Он уже привык, что его узнают. Он только вздохнул:
— Красота тут у вас. Мир. Тишина. А у меня в Мухосранске — тоже хорошо. И берёзки, и речка. Но тут как-то особенно. Время — чувствуешь. Вечность. Стоишь — и как будто — не один. Как будто — все, кто тут молился — сто лет назад — двести — триста — они — тоже с тобой. И им — хорошо, что ты пришёл. Не забыл.
Батюшка мягко улыбнулся:
— Верно говорите. Храм — он — как дом. Всех привечает. И грешных, и праведных. А вы — мне скажите: не хотите ли исповедоваться? У нас — двери открыты.
Иван задумался. Почесал затылок:
— А чего исповедоваться? Я вроде ничего плохого не делал. Ну, может, ругался иногда. Или огурцы тёти Зины съел без спроса. Бывает, правда. Она их на зиму солит. А я — как зайду на кухню — не удержусь. Украду парочку. Она меня ругает. Но добром ругает. Потом смеётся. Ещё и добавит. Это грех?
Батюшка улыбнулся — тепло, по-отечески:
— Это не грех. Это — жизнь. Сама жизнь: и огурцы, и смех, и прощение. Господь такими вещами не обижается.
Иван вздохнул:
— Вон оно как. А я думал, грех — это когда людей обижаешь. Вот в Москве меня чуть вице-президентом не сделали. Я отказался. Потому что чувствую — не моё это. Не могу я — бумажки подписывать — и ничего руками не делать. А когда людям помогаю — вот тут спокойно. Вот тут — радость. Вот это моё. А то — в Москве — всё как-то — сухо. Не для меня. У меня ладони — от работы зудят. Если я — не покопаюсь в земле — не починю что-нибудь — я — не я.
Батюшка кивнул:
— Душа у вас чистая, Иван Петрович. Редкое дело. Бывает, приходят ко мне люди богатые — у них всё есть: дома, машины, яхты. А в глазах — пустота. И спрашивают: «Батюшка, для чего я живу?» А вы — не спрашиваете. Вы знаете. Для чего.
Иван смутился:
— Да какая чистая? Я ж обычный. Огородник. Чего во мне такого? Просто — живу — и помогаю — по мере сил. А силы у меня — деревенские. Земляные. Я — не святой. Я — грешный. Могу и грубияну ответить. И недотёпу — на место поставить. И — бывает — вспылю. А потом — остыну. И мне стыдно. Что — не сдержался. Люди — они — разные. Их — понимать надо. А я — не всегда понимаю. И — злюсь. Это — тоже — наверное — грех?
Батюшка мягко положил руку ему на плечо:
— Это — жизнь, Иван Петрович. Грех — не в том, что вы злитесь. Грех — в том, что вы не прощаете. А вы — прощаете. Я вижу. Вы — сердцем — чистым — живёте. Это — дар. Не каждый — его — имеет. Многие — богатство копят. А вы — душевное тепло раздаёте. И — знаете — оно — не кончается. Чем больше отдаёшь — тем больше остаётся. Это — закон Божий. Небесный.
Иван смущённо потупился. Он не любил, когда его хвалили. Он считал, что делает — просто то, что должен.
Он постоял ещё немного. Потом перекрестился. Потом спросил:
— А можно я святой воды наберу? Тёте Зине отвезу. Она просила. Говорит — у неё коленки болят. А святая вода — помогает.
Батюшка налил ему воды. Иван взял бутылочку, поклонился и вышел. Он сел на скамейку у храма. Рядом устроился Шарик. Кузя — сидела у него на плече и важно оглядывала окрестности.
Иван смотрел на золотые купола, отражающие солнце. На голубей на паперти. На бабушку, которая медленно поднималась по ступеням. На тишину, которая обнимала всё вокруг.
И он сказал Шарику:
— Шарик. А ведь я вот о чём подумал. Мы всё бежим куда-то. Всё спешим. То в Москву, то по заводам, то по городам. А счастье — вот оно. Рядом. Дома. Вон, церковь стоит тысячи лет. И ничего. Стоит. Людей принимает. И всех — утешает. А мы — туда-сюда. Как муравьи. Суетимся. А надо бы — иногда — остановиться. Посмотреть на небо. На купола. Помолчать. И понять — как хорошо — что мы — есть. И что мы — вместе.
Шарик ткнулся носом в его ладонь. Кузя одобрительно квокнула.
Иван улыбнулся:
— Ладно. Поехали дальше. Там ещё города впереди. И дела. А сюда — вернёмся. Когда-нибудь. С тётей Зиной. Покажем ей красоту. Она — любит церкви. Она — Богу молится. За всех. И за нас. Вот и помолится — тут. Всё — по-настоящему. Поехали.
Он встал, поправил телогрейку и направился к «Ниве». Огромное солнце стояло над куполами, и вся дорога впереди — была золотой.
ГЛАВА 12. Блогер
Иван устал от долгой дороги. Он свернул с трассы, увидел придорожное кафе с надписью «У дяди Миши» и решил передохнуть. Заказал чай с пирожками. Сел за столик у окна. Шарик устроился у его ног, а Кузя — на подоконнике — с интересом наблюдала за посетителями.
Вдруг к его столику быстрым шагом подошёл молодой человек в модной куртке, с телефоном на селфи-палке в руке. Глаза его горели восторгом.
— Иван Петрович! Извините, не помешаю? Можно с вами сфотографироваться?
Иван поднял голову от кружки с чаем:
— А вы кто такой?
Парень довольно улыбнулся:
— Я блогер! Меня зовут Артём! У меня два миллиона подписчиков на платформе! Я снимаю интересных людей — тех, кто живёт по-настоящему. И вы — Иван Петрович — сейчас самый интересный человек в стране! Можно сесть?
Иван удивился:
— Два миллиона? Слушай, у нас в Мухосранске — двести жителей. Вот это очередь! А два миллиона — это как в сельмаге за сахаром в девяностые собирались. Слушай, а чего эти подписчики хотят? Им чего надо-то?
Блогер засмеялся:
— Им нужен контент. Ну, интересные истории. Вот вы — самая интересная история!
Иван пожал плечами:
— Да какая я история? Я обычный. Огородник. Картошку сажаю. Огурцы солю. Соседям помогаю. Недавно завод спас. Байкал спас. Так это ж — работа. Дело житейское. Чего тут интересного?
Блогер глаза расширил:
— Вы же спасли завод! Вы — сделали дорогу! Вы — помирили фермеров! Вы — театр спасли! Вы — мем!
Иван не понял:
— Мем? Это который — в интернете? У меня телефона нет. Только — звонилка. Мамка говорила: нечего тебе в телефоне сидеть. Глаза испортишь. Так что — мемы — не смотрел. Но раз говорят — что мем — значит — признают. Ну и хорошо. А чего признают-то?
Блогер уже достал камеру:
— Сейчас узнаете! Не возражаете, если запишу? Я думаю, моим подписчикам будет интересно.
Иван махнул рукой:
— Снимай, коль охота. Только я не знаю, чё говорить. В камеру, — он посмотрел в объектив, — я вот раньше говорил только, когда из сельсовета в рупор вызывали. А тут — телефон. Ну, давай.
Артём включил запись. Камера — нацелилась на Ивана.
— Иван Петрович, расскажите — как вам удалось спасти завод на Урале?
Иван почесал затылок:
— Да не я спас. Я — просто подсказал. Детали они делали — и не видели, что вокруг них — лопаты нужны. А я — как глянул — сразу вижу: у них металл хороший. Руки золотые. Только вот беда — не туда смотрят. Сказал — делайте лопаты. Сделали. И пошло. Китайские — ломаются. А их — на век. Вот и всё. А чего вы такие удивлённые? Это ж просто.
Блогер:
— А Байкал? Вы же спасли Байкал!
Иван:
— Не спас. Я директору бумажного комбината объяснил — что нельзя озеро гадить. У него дети — есть. Он — хороший мужик, оказалось. Просто — не думал. А как подумал — сразу согласился. Очистные начали ставить. А вы — говорите — спас. Да я просто — поговорил по душам. У нас в Мухосранске — все дела — по душам — решают. И — никаких мемов.
Артём смеялся — так, что держался за живот:
— Иван Петрович, вы — гений! Простота — которая — гениальнее любой сложности. Сейчас залью ролик. Поверьте, это будет бомба.
Через час видео выложили. Иван — сидел за своим столом, допивал чай и доедал пирожки. Он не знал, что в эту минуту его смотрит вся страна. Он просто — жил своей жизнью.
Через сутки — пятнадцать миллионов просмотров.
На следующий день телефон Аллочки — секретарши вице-премьера — разрывался. Она позвонила Ивану и закричала в трубку:
— Иван Петрович! Вы — звезда! Вы — звезда интернета! Вас — на обложку журнала — хотят! Приглашают на ток-шоу! В «Вечерний разговор»! Вас — даже за границей — обсуждают! Вы — бренд!
Иван стоял у машины, смотрел на телефон и не понимал:
— Какого ещё интернета? У меня — вон — телефона нет, такая же звонилка. И — что мне внимания столько? Я — такой же — как все. Руки — одни. Голова — одна. Только что — не боюсь. Делаю. А то — все — боятся. И — ничего не делают. А тут — делаешь — и тебя — хвалят. Ну — приятно, конечно. Но — главное — не хвала. Главное — дело. Дело сделано — и хорошо. А хвала — она — как дым: подует ветер — и нет её. Вот дела — они — остаются. Завод — стоит. Дорога — ездит. Байкал — чистый. Театр — спектакли играет. А я — еду дальше. У меня — ещё — впереди — дела.
Аллочка не унималась:
— Иван Петрович, ваша цитата разлетелась по всем пабликам! «Люди не боятся — а надо просто делать!» Это же — лозунг! Миллионы людей вдохновляются вами!
Иван повздыхал:
— Ну — пусть вдохновляются. Мне — не жалко. А я — поеду. У меня — ещё — Казань впереди. Там — говорят — с заводом проблема. Да и в Сибири — что-то происходит. Нельзя останавливаться. Остановишься — и все подумают — что ты — только для славы — работал. А я — не для славы. Я — для людей. И — для дела. А слава — она — сама приходит — когда человек — нужное дело — делает. Или — не приходит. Это — не главное. Главное — чтобы — дело — было сделано. Вот и весь сказ.
Он сел в машину. Шарик — на заднее сиденье. Кузя — на приборную панель. Они — поехали. Дальше. По бесконечной дороге России. Мимо полей, лесов, городов.
А за ними — в интернете — миллионы людей — смотрели, слушали и — вдохновлялись. Кто-то — починил забор у дома. Кто-то — помирился с соседом. Кто-то — посадил дерево. Кто-то — просто — улыбнулся.
И Иван — не знал — об этом. Он — просто делал — своё дело. Потому что — по-другому — он не умел. ГЛАВА 13. Внезапное возвращение
Иван ехал по трассе. Тишина в машине, только двигатель урчит, Кузя что-то бормочет, Шарик изредка вздыхает. Вдруг телефон — его старенькая «звонилка» — разразился трелью. Иван глянул — номер был московский, незнакомый.
— Алло? Слушаю.
— Иван Петрович! Слава Богу, что вы ответили! Это Аллочка. Из приёмной вице-премьера. Я знаю, вы далеко, но тут — срочное дело. Такого масштаба... Не могу объяснить по телефону. Вам нужно вернуться. В Мухосранск. Сегодня вечером. Мы уже вылетаем!
Иван удивился:
— В Мухосранск? А чего там? У меня дом закрыт. Огород некопанный, правда. Я как раз собирался вернуться через пару недель. А тут — вечером?
— Иван Петрович! Извините. Но это действительно очень срочно. Настолько, что я не могу даже сказать по телефону. Дождитесь нас! Пожалуйста! Мы будем к восьми вечера. Привезём всё необходимое.
Иван вздохнул. Он не любил, когда нарушали его планы. Но если уж люди так настойчиво просят — значит, дело серьёзное. Он кивнул:
— Ну, хорошо. Жду. Только вы поаккуратнее — там у нас последние пять километров — грунтовка. Как дождь пройдёт — так — раскисает. Вы на чём едете?
— На вертолёте, — ответила Аллочка и отключилась.
Иван посмотрел на телефон. Потом на Шарика. Потом на Кузю.
— Во дела. Вертолёт — в Мухосранск. Это — что-то. Ну, ладно. Поехали. Надо успеть — хоть немного — порядок навести. А то у меня там — не прибрано. Но для такого дела — можно и так. Поехали.
Он развернул машину и направился обратно — туда, где его ждали дом, огород и — теперь — высокие гости.
ГЛАВА 13. Мем
Иван ехал по трассе и вскоре заметил, что его узнают. Сначала — дальнобойщик, который обогнал его и помахал рукой, улыбаясь во весь рот. Потом — женщина на заправке, которая, увидев его, всплеснула руками:
— Иван Петрович! Вы?! Это вы?! Можно с вами сфотографироваться?!
Иван удивлённо оглянулся:
— Ну... я. А вы чего так кричите? Я ж не артист. Я — так. По своим делам еду. А вы откуда меня знаете?
Женщина засмеялась:
— Так вы же — в интернете! Я вас вчера видела — как вы огурцы рассказывали! И про дорогу! И про забор! Вы — такой... такой... настоящий! Моя семья теперь вас по вечерам смотрит!
Иван почесал затылок:
— Ну, у нас в Мухосранске меня тоже все знают. Просто тут — побольше деревня. А что смотреть-то? Я ничего особенного не говорил. Правду говорил. Как есть. А правда — она — всегда интересная. Особенно если её — редко говорят.
В городе, где он остановился перекусить, к нему подбежала старушка в платке. Она всплеснула руками и, кажется, даже всплакнула:
— Ваня! Ванечка! Ты ли это?! Я тебя по телевизору видела! И в интернете — у внучки — на телефоне! Ты же — батюшке в церкви говорил! А я — как раз в ту воскресенье — мимо храма проходила — и зашла помолиться. И вижу — ты стоишь! И с батюшкой разговариваешь! А у тебя — такой взгляд — чистый! Думаю: вот человек! Настоящий!
Иван смутился:
— Так это ж по телевизору показали? А я и не знал. Я ж — без телевизора езжу. А вы, бабушка, откуда будете? Не из наших краёв?
Бабушка улыбнулась:
— Я из Костромской области. Деревня Колки. А сосед у меня — Николай Иванович — он — из ваших мест. Из-под Мухосранска. Он мне про вас и рассказал. Как вы — его отцу — крышу чинили. А потом — и про завод рассказал. И про дорогу. Мы вам — все — очень благодарны. Вы — как ангел-хранитель по земле ходите.
Иван окончательно смутился. Он вытащил из рюкзака банку с солёными огурцами — они у него всегда были с собой — и протянул бабушке:
— Вот, бабушка. Это вам. Наши, мухосранские. С укропом, с чесноком. Попробуйте. Пальчики оближете. А что я — ангел-хранитель — это вы сильно сказали. Я — просто — человек. С руками. С головой. И с сердцем. А у нас — в деревне — так все живут. Сосед соседу — помогает. Потому что — если не мы — то кто? Правда же?
Бабушка приняла банку, прослезилась:
— Спасибо, Ваня. Спасибо. Обязательно попробую. И внукам дам. Пусть знают: есть ещё люди — которые — по-настоящему живут. А не как эти — в интернете — красятся да кривляются.
Иван попрощался с ней, сел в машину. Блогер Артём — который, оказывается, ехал за ним следом — вышел из своего автомобиля и подошёл к окну:
— Иван Петрович! Я же снимал! Это — золото! Старушка — со слезами! Вы — с огурцами! Это — миллионы просмотров!
Иван вздохнул:
— Артём. Ты пойми. Для меня это — не золото. Это — жизнь. Бабушка — она — человек старой закалки. Она — войну помнит. Голод помнит. Работу — от зари до зари. Она — не за просмотры живёт. Она — за настоящее. И мне — неловко, что вы — из меня — какое-то шоу делаете. Я — не клоун. Я — огородник. Но — раз людям — интересно — и это — помогает — ну, пусть будет. Только ты — не ври. Не приукрашивай. Показывай — как есть. А если что-то поправишь — так, чтобы — правда оставалась. Понял?
Артём кивнул. Он понял.
Через несколько дней они остановились в придорожном кафе. Иван заказал чай с пирожками. Шарик лежал у его ног. Кузя устроилась на подоконнике — наблюдала за птицами.
Вдруг к столику подошёл мальчик — лет десяти, с рыжими волосами и веснушками. Он посмотрел на Ивана широко раскрытыми глазами и спросил:
— Дядя Иван, а вы правда — как Илья Муромец? Который — землю русскую защищал?
Иван улыбнулся. Он потянулся к рюкзаку, достал пряник — медовый, домашний — и протянул мальчику:
— Ну, я не воин, парень. Я огородник. Илья Муромец — мечом махал. А я — лопатой. Но вот скажу тебе, парень: страну надо любить. А любить — это не воевать. Это — работать. Просто — вставать по утрам — и делать своё дело. Кто — на заводе. Кто — в поле. Кто — за партой. Ты, вот, — учись хорошо. Слушай учителей. Старших уважай. Младших не обижай. И — работай. Всё — своими руками — делай. Не жди, что кто-то за тебя всё сделает. А тогда — у тебя — всё будет хорошо. И у страны — тоже. Потому что — страна — это — мы. Каждый — со своим делом. А если каждый — будет делать — красиво — то и страна — будет — красивой. Понял?
Мальчик серьёзно кивнул, взял пряник и сказал:
— Понял. А можно я тоже — когда вырасту — буду вам помогать? Как вы?
Иван засмеялся:
— Помогать не надо. Ты — своё дело делай. А если — увидишь — кому плохо — помоги. Вот и будет — как я. Только — лучше. Потому что — ты — молодой. А я — уже — старый. Так что — у тебя — больше — времени — чтобы — хороших дел — наделать.
Мальчик улыбнулся и убежал. А Иван допил чай, погладил Шарика и сказал:
— Вот так, Шарик. Видишь, как оно бывает. Из-за меня — вон — дети пряники едят — и вырасти хотят — огородниками. А что — это разве плохо? Огородник — он — землю любит. А кто землю любит — тот — и Родину любит. А кто Родину любит — тот — никогда не предаст. И не бросит. Так-то, дружок. Так-то.
Кузя одобрительно кудахтнула с подоконника, и они продолжили свой путь — по бескрайним просторам России, по дороге, которая вела его домой.
ГЛАВА 14. Домой
Утро. Иван вышел на крыльцо своего дома в Мухосранске. Солнце только поднималось над горизонтом, золотя крыши и заборы. Воздух был свежий, пахло утренней росой и цветущей сиренью. Где-то вдалеке запел петух, и Иван улыбнулся — вот он, родной звук.
Он стоял на крыльце, облокотившись на перила, и смотрел на огород. Картошка зеленела ровными рядами. Огурцы вились по шпалерам. Помидоры наливались соком — уже начинали краснеть. Кабачки развалились по грядкам — толстые, важные. Морковь выглядывала из земли кудрявыми хвостиками.
Из-за забора показалась голова соседки. Увидела Ивана, всплеснула руками:
— Иван! Вернулся?! А я уж думала — ты там — вовсе пропал! Вон — по телевизору тебя показывают — по интернетам всяким — а домой — и не заглянешь! Мы уж думали — ты там — в начальники подался!
Иван только усмехнулся — хорошо, когда тебя ждут и тебе рады. Он спустился с крыльца, потянулся:
— Да какой из меня начальник, тёть Зин? Я ж — огородник. Дело сделал — и домой. Земля — она не ждёт.
Следом за ним вышел Шарик — потянулся, зевнул, довольно вильнул хвостом. Кузя закудахтала на крыльце, деловито оглядывая двор.
Иван прошел в сарай, вынес лопату и направился к грядкам. Ему не нужно было команд — он сам чувствовал, что нужно делать. Земля — она отзывается, когда о ней заботятся. Он копнул лопатой, поднял комок и понюхал его. Пахло землей, корнями и жизнью. Иван размял комок пальцами — чернозем, рассыпчатый, жирный. Хорошая земля. Его земля.
ГЛАВА 15. Письмо
Прошла неделя. Иван снова был в своей стихии. Каждое утро он вставал с первыми петухами, шёл в огород, работал до обеда. Потом — обед, короткий отдых, и снова — то забор поправить, то крыльцо подлатать, то в сарае прибраться. По вечерам он сидел на крыльце, пил чай с мёдом и смотрел на закат. Шарик лежал у его ног. Кузя устраивалась на перилах — важно, как наседка на насесте.
Жизнь текла медленно и спокойно. Без суеты. Без миллионов просмотров. Без министерств и заводов. Ивану этого не хватало — тишины, простоты, земли под ногами. Здесь, в Мухосранске, он был самим собой — не героем интернета, не спасителем заводов, а просто Иваном — огородником, соседом, другом.
Однажды утром, когда Иван только вернулся с речки с ведёрком свежей рыбы, к его калитке подошла тётя Клава — соседка. Она была взволнована и держала в руках большой белый конверт.
— Иван! Тебе письмо! Из Москвы! Глянь-ка — гербовая бумага! Я таких и не видела никогда! — тётя Клава сунула конверт Ивану и с любопытством уставилась на него.
Иван вытер руки о телогрейку, взял конверт. Гербовая бумага. Кремль. Тяжёлая, плотная. Он открыл его, достал лист и начал читать.
— Шарик, смотри. Из Кремля пишут. Не каждый день такое бывает, — сказал он псу, который тут же подошёл и ткнулся носом в его ладонь.
Иван читал вслух — медленно, вдумчиво:
— «Уважаемый Иван Петрович! В связи с вашими выдающимися заслугами перед Отечеством, а также в связи с вашей народной поддержкой, предлагаем вам занять должность советника президента по вопросам регионального развития. Мы готовы предоставить вам полную свободу действий...»
Он дочитал, опустил руку с письмом и задумался. Тётя Клава смотрела на него с замиранием сердца.
— Ну, Вань? Что ответишь? Поедешь? Это ж — такая честь! Вся страна — теперь — будет тебя слушать!
Иван вздохнул, положил письмо на крыльцо. Потом сказал — спокойно, без пафоса:
— Ну вот. Опять зовут. А я только домой вернулся. Земля — она без меня — скучает. Огород — поливать надо. А там — Москва... Суета, пробки, бумажки. Я — не для того — сюда возвращался, чтобы обратно — в клетку — садиться.
Он постоял, подумал. Потом зашёл в дом, достал из ящика старую ручку и лист бумаги. Присел к столу и написал — ровным, деревенским, но чётким почерком:
«Спасибо за доверие. Но я не поеду. У меня огород не полит. И Кузя несёт — а мне надо яйца собирать. А если нужна помощь — я всегда готов. Приезжайте в Мухосранск. Чай попьём. Огурцами угощу. И — если надо что — подскажу. А советником мне не быть. Я — огородник. Мне бумажки не нужны. Мне — земля нужна. И люди. А я — людям — всегда чем могу — помогу. И без должности.
Иван Петрович».
Он сложил письмо, запечатал и отдал тёте Клаве:
— Вот. Отправь, будь добра. А я — на речку. Там карась клюёт. Шарик, пошли.
Шарик радостно завилял хвостом. Кузя сбежала с крыльца и зашагала за ними. Иван шёл по деревенской улице, где пахло дымом и сеном. Вокруг были его люди, его земля, его жизнь. И ему было хорошо.
Вечером, когда солнце уже садилось за горизонт, Иван сидел на крыльце с чашкой чая. Шарик дремал у его ног. Кузя устроилась на перилах. Вдалеке лаяли собаки, где-то играла гармошка. Иван смотрел на свой огород, на ухоженные грядки, на плетень, который он починил ещё в первый день после приезда.
Он улыбнулся:
— Вот так, Шарик. Я своё отслужил. Теперь — жить буду. Своей жизнью. Дома. Здесь. Не в Москве — а в Мухосранске. Потому что — здесь моё сердце. Здесь — мой дом. Здесь — моя земля. А Москва — она — без меня проживёт. А Мухосранск — без меня — пропадёт. Кому картошку копать? Кому забор поправить? Кому Кузю обиходить? А я — еще нужен. Земле. Людям. Самому себе. Вот и весь сказ.
ГЛАВА 16. Телефон
Вечер опускался на Мухосранск мягко и тихо. Солнце уже село за горизонт, оставив на небе розовые и золотые полосы. Над деревней поднимался месяц — молодой, тонкий, как серп. Вдалеке лаяли собаки, где-то мычала корова, пахло дымом из печных труб и свежескошенной травой.
Иван сидел на крыльце своего дома. Перед ним — кружка чая с мятой, на тарелке — пряники. Он смотрел на огород, на тёмные грядки, на плетень, который стоял ровно и крепко — он сам починил его на прошлой неделе. Шарик лежал у его ног, положив морду на лапы. Кузя устроилась на заборе — важная, нахохлившаяся, готовая в любой момент согнать с веток соседского петуха.
Вдруг тишину разрезал резкий звук. Иван вздрогнул. Он порылся в кармане телогрейки, достал свою старенькую звонилку. Экран светился — номер скрыт.
Иван вздохнул. Он знал, что это значит. Москва. Срочно. Опять.
— Шарик, глянь-ка. Номер скрыт. Это они. Кто ж ещё.
Он помял трубку в руке, раздумывая — брать или не брать. Но любопытство взяло верх. Он нажал кнопку приёма:
— Алло.
Из трубки — громкий, встревоженный голос:
— Иван Петрович! Слава Богу, что вы ответили! У нас проблема! Срочная! Мы не можем объяснить по телефону — это слишком серьёзно. Вам нужно прилететь в Москву. Немедленно. Мы уже отправили за вами самолёт!
Иван посмотрел на Шарика. Шарик поднял голову и тоже посмотрел на Ивана. Кузя на заборе встрепенулась и грозно закудахтала — она явно была против любых отлучек.
Иван вздохнул:
— Слушайте. Я своё отслужил. Я домой вернулся. У меня огород — вон, картошку надо докопать. Кузя — несётся. Шарик — вон — на меня смотрит. Я не могу всё бросить. Опять.
Из трубки — твёрдо:
— Иван Петрович, это вопрос государственной важности. Такой, что я не могу даже сказать по телефону. Приезжайте — узнаете. Это — нечто особенное. Мы — для вас — приготовили — кое-что — такое — что вы — ещё — не видели.
Иван вздохнул ещё глубже:
— Ну а потом что? Вы — каждый раз — говорите — «вопрос важности». А я — потом — обратно — еду — огород — восстанавливаю. Картошку — вон — жук подъел, пока меня не было. Пришлось — опрыскивать. Кузя — три дня — неслась не туда — потому что — стресс. Шарик — вон — похудел.
В трубке — тишина. Потом голос — мягче, с уважением:
— Иван Петрович. Мы — понимаем. Мы — ценим. Поверьте. Мы — приготовили — для вас — нечто особенное. Такое — что — вы — сами — скажете спасибо. Приезжайте — узнаете. Обещаю. Это — не будет — впустую.
Иван погладил Шарика по голове и посмотрел на небо. Месяц уже поднялся выше. Звёзды начали проявляться на тёмном небосклоне. Он вздохнул — тяжело, но с какой-то внутренней готовностью:
— Ладно. Но только после огорода. Картошку — докопаю. Кузю — соседке передам. Шарика — возьму с собой. А приеду — через неделю. А если вы — опять — с какими-то глупостями — я — и разговаривать не буду. Сразу — обратно. Понял?
Из трубки — с облегчением:
— Понял, Иван Петрович. Мы будем ждать. Спасибо вам. Вы не представляете, как это важно.
Иван положил трубку. Он ещё немного посидел в тишине, глядя на звёзды. Потом погладил Шарика по голове:
— Ну вот, Шарик. Опять зовут. А чего им надо — не говорят. Видно, что-то серьёзное.
Шарик прижался к его ноге и тихонько заскулил — он не хотел никуда ехать. Ему нравилось дома, на крыльце, в Мухосранске. Но он знал: если хозяин решил — значит, так надо.
Иван посмотрел на Кузю, которая всё ещё сидела на заборе и подозрительно косилась на него:
— А ты, Кузя, тут за старшую останешься. Присмотришь за огородом. За соседями. За порядком. Ты у нас — хозяйка. Справишься?
Кузя важно кивнула. Она была довольна — что остаётся командовать.
Иван встал, взял кружку и пошёл в дом. Перед тем как закрыть дверь, он ещё раз посмотрел на звёздное небо и сказал сам себе:
— Ну что ж. Поживём — увидим. Может, и впрямь что-то важное. А может — опять бумажки. Но — раз зовут — надо ехать. Я — человек простой. Мне отказывать — неудобно. Особенно — когда — государство просит. Ладно. Завтра — копать. А послезавтра — в дорогу.
ГЛАВА 17. Москва
Иван сдержал слово. Три дня он работал от зари до зари: докопал картошку, собрал огурцы, полил помидоры, поправил забор у Кузиного насеста. Всё сделал — как надо. Ничего не бросил.
Утром четвёртого дня он собрал вещи. Сложил в рюкзак чистое бельё, пару банок солёных огурцов на дорогу, буханку хлеба и мешок пряников — на подарки. Попрощался с тётей Зиной, которая всплакнула на крыльце:
— Ваня, ну когда ж ты угомонишься? Всё ездишь, ездишь. Сидел бы дома, картошку копал. А то — вон — какой худой стал.
Иван обнял её:
— Не волнуйся за меня. Я вернусь. Мне тут ещё — баню — достроить надо. И — вон — обещал Петровичу — самогонный аппарат починить. А ты — огурцы мои — не воруй. Они — для гостей. А то я знаю тебя.
Тётя Зина обиделась для вида, потом засмеялась:
— Ладно уж. Храни тебя Бог. Приезжай. Я пирогов напеку.
Попрощался с дядей Колей и Петровичем. Те хлопали его по плечу:
— Вань, ты там смотри. Не давай им спуску. Мы — с тобой. Если что — вернёмся — и — покажем им — кузькину мать.
Иван засмеялся:
— Ладно. Лучше за огородом приглядите. А то без меня — зарастёт.
Он запер дом. Повесил на дверь записку:
«Уехал по делам. Ключ под ковриком. Огурцы берите — не жалко. Кузя — у тёти Зины. Шарика взял с собой».
Погладил Кузю, которая сидела на заборе и смотрела на него с осуждением. Она не любила, когда он уезжал.
И поехал в Москву. На этот раз — на поезде, в купе. Ему выделили целое купе — с белыми простынями, столиком и даже вазочкой с конфетами. Иван сидел у окна, смотрел на проплывающие за стеклом поля, перелески, деревеньки. Шарик устроился на нижней полке.
Иван вздохнул:
— Шарик. Ну почему меня всё время куда-то зовут? Я же простой человек. Мне бы в огороде копаться. А я — вон — в Кремль еду. Как будто — я — какой-то министр. А я — не министр. Я — огородник. Картошку сажаю. Огурцы солю. А тут — всё езди — спасай. То завод, то театр, то Байкал. А дома — баня не достроена.
Шарик вильнул хвостом. Он не знал, почему хозяина всё время зовут. Он был просто собакой. Но он был рад — что они снова вместе — и снова в пути.
В Москве Ивана встречали с почётом. На перроне — ковровая дорожка. Встречающие — в тёмных костюмах. Потом — машины с мигалками. Кортеж помчался по ночным улицам Москвы — мимо подсвеченных зданий, мимо Кремля, мимо золотых куполов. Иван смотрел в окно и качал головой:
— Ну, дела. Как в кино. Только без спецэффектов.
Его провели в Кремль — по длинным коридорам, мимо портретов, мимо охраны. И вот — большая дверь. Его встретил человек в строгом костюме — спокойный, уверенный, с добрыми глазами. Президент.
— Иван Петрович! Рады вас видеть! Садитесь. Чай будете?
Иван оглянулся по сторонам:
— Ну, если есть — налью. Только покрепче. А то я с дороги — устал. И Шарику — воды налейте. Он тоже — с дороги.
Президент улыбнулся и кивнул помощнику. Иван сел напротив. Положил на стол рюкзак.
— Ну, говорите, что случилось. Только коротко. У меня тётя Зина обещала за домом приглядеть, но она всё равно воровать будет. Надо скорее возвращаться.
Президент улыбнулся ещё шире:
— Иван Петрович, мы хотим предложить вам новые полномочия. Я подписал указ. Вы — теперь — мой личный представитель по вопросам регионального развития. С правом — принимать решения — без согласования. Любое ваше слово — будет законом.
Иван почесал затылок:
— Это как? Я могу взять и решить?
— Да. Любое ваше решение будет исполнено.
Иван подумал. Потом оживился:
— А если я скажу, что в Мухосранске надо новую баню построить?
— Будет баня. Для всех жителей.
— А если я скажу, что дорогу до райцентра надо расширить?
— Будет дорога. Современная. С освещением.
Иван подался вперёд:
— А если я скажу, что тётя Зина не должна больше воровать мои огурцы?
Президент засмеялся:
— Это уже не в нашей власти. Тут — только — переговоры.
Иван вздохнул:
— Ну, хоть что-то. А то я уж думал — вы всесильные.
Он помолчал, обдумывая. Потом спросил:
— А честно — что мне делать? Как этими полномочиями пользоваться? Я ж — не обученный. Я — огородник. Я — в бумажках — не понимаю. Я — в людях — понимаю.
Президент посмотрел ему в глаза — серьёзно, без улыбки:
— Иван Петрович, вот именно поэтому я вас и позвал. Вы понимаете в людях. Вы — не чиновник. Вы — человек. Вы — живёте — так, как надо жить. Вы — не врёте. Вы — не берёте взяток. Вы — не строите дворцов. Вы — делаете дело. Вот и делайте. Просто — теперь — у вас — есть — право — делать — это — в масштабах — всей страны. Вы — хотите — помочь — людям? Теперь — вы — можете. Что посчитаете — правильным — то и делайте. Я — вам — доверяю.
Иван долго молчал. Потом посмотрел на Шарика. Шарик смотрел на него преданными глазами. Потом — в окно — на купола Кремля. Потом — на президента.
Он вздохнул:
— Ладно. Давайте ваши полномочия. Только предупреждаю: я — буду — делать — как я — считаю — нужным. А я — считаю — что надо — деревни поднимать. Малые города. Сёла. Чтобы люди — не уезжали — в Москву. Чтобы — у них — дома — была — работа. И — баня. И — дорога. И — клуб. Чтобы — людям — было — за что — землю — любить. Потому что — если — земля — родная — процветает — то и страна — будет — процветать. Это — аксиома. Я — её — в школе — учил. И дифференциалы. И — интегралы. Правда — уже забыл. Но — главное — помню: земля — кормит. И — людям — надо — помогать. Вот — и всё.
Президент кивнул:
— Согласен. Действуйте.
ГЛАВА 18. Первые решения
Иван получил кабинет в Кремле. Просторный, со старинной мебелью, тяжёлыми шторами и огромным столом, на котором стоял герб России. Иван обошёл кабинет, потрогал стены, постучал по столу:
— Ну и кабинет. Как музей. Только вот — работать в музее — несподручно. Мне бы что попроще.
Он погладил Шарика, который устроился на роскошном ковре у стола:
— Шарик, ты только глянь: какой ковёр! У нас в Мухосранске таких и не видели. Бабы бы на половики пустили. Красота-а.
В дверь постучали. Вошла Аллочка — секретарша — с огромной стопкой бумаг, которую она еле несла:
— Иван Петрович! Вот, это заявки из регионов. Нужно рассмотреть и принять решения. Здесь первые пятьдесят.
Иван смотрел на стопку:
— И это всё?
Аллочка растерянно:
— Это только первые пятьдесят. Всего — около трёхсот.
Иван вздохнул:
— Ну, давайте. Только вы уж — сразу — все приносите. А то я — как картошку чистить буду: одну взял — другую взял. Пока до конца дойду — первые уже сгниют.
Он сел в кресло. Взял первую заявку. Прочитал вслух:
— «Просим выделить средства на ремонт моста в N-ской области».
Отложил. Посмотрел на Аллочку:
— А чего мост-то сломался? Спросите, кто строил. Кто строил — пусть и чинит. А если строил кто попало — то пусть отвечает. А мы — потом — уже — будем — ремонтировать. По-нормальному. А то получается — одни строят — кое-как — другие — переделывают. А деньги — общие. Народные. А народ — вон — в Мухосранске — за копейку — в сельмаг ходит. Мы — деньги — попусту — тратить — не будем.
Аллочка удивлённо:
— То есть — вы отказываете?
Иван:
— Не отказываю. Откладываю. Сначала — проверка. Пусть комиссия поедет. Посмотрит — кто строил. Когда строил. Из чего. А потом — уже — решение. Если мост нужен — сделаем. Но — сначала — разберёмся. А то мы — как тот дядька: «Денег дай — а потом разберёмся». Нет. Сначала — разберёмся. Потом — дадим.
Он взял вторую заявку:
— «Просим открыть школу в селе N».
Иван задумался:
— А дети там есть?
Аллочка неуверенно:
— Наверное.
Иван нахмурился:
— А не «наверное». Проверьте. Социолог пусть съездит. Посчитает: сколько детей школьного возраста. Сколько — дошколят. Сколько — молодых семей. Если дети есть — школа нужна. Если нет — зачем? А то мы — как бумажки подписываем — а там — пустое поле. Я — сам — из деревни. Знаю: если в деревне детей нет — деревня умирает. Так что — сначала дети. Потом — школа. А, если школа — будет — то и дети — появятся. Молодые семьи — приедут. Замкнутый круг. Но — начинать — надо — с детей. Поняла?
Аллочка кивала, не успевая записывать.
Иван взял третью заявку:
— «Просим построить торговый центр в городе N».
Он прочитал, отложил в сторону. Покачал головой:
— А зачем торговый центр? У нас вон в Мухосранске сельмаг — и всё. И — ничего — живём. Людям не нужно, чтобы их соблазняли. Людям нужно, чтобы хлеб был. И молоко. И масло. А из торгового центра — они — всё равно — будут ездить в сельмаг. За хлебом. Потому что — в торговом центре — хлеб — дороже. А — зачем людям — дороже? Людям — надо — чтобы — дешевле. И — качественнее. А торговый центр — не для людей — он — для хозяев. Пусть — сами — себе — строят. На свои деньги. Вот — и всё.
Аллочка записала. Иван обвёл взглядом стопку:
— Слушай, Алла. А сделай-ка ты мне табличку. Вот такую: «Решения Ивана Петровича». И — в ней — три колонки: «Нужно», «Можно подождать», «Не нужно». Так и буду решать.
Аллочка сделала табличку. Через день Иван сел за стол и начал разбирать заявки. Он читал быстро, но вдумчиво. Его решения были простыми:
«Мост» — «Нужно». Но сначала проверить, кто строил.
«Школа» — «Нужно». Но проверить, есть ли дети.
«Торговый центр» — «Не нужно». В Мухосранске без него живут.
«Ремонт больницы» — «Нужно». Немедленно. Люди болеют.
«Новый стадион» — «Можно подождать». Сначала — больница. И школа.
«Дорога в деревню N» — «Нужно». Без дороги – деревня умрёт.
«Фестиваль в городе N» — «Можно подождать». Сначала — воду в дома провести.
«Музей в городе N» — «Нужно». Культура — важна. Но — если — есть — школы — и — больницы.
За три дня Иван разобрал все триста заявок. Он не тянул. Не откладывал. Не советовался с экспертами — месяцами. Он просто — думал по-человечески. И — решал. Быстро. Чётко. По-деревенски.
Чиновники — были в шоке. Они привыкли, что решения принимаются месяцами, согласовываются в десятках инстанций, обрастают резолюциями и визами. А тут — простой мужик в телогрейке — за три дня — разгрёб всё. И — правильно.
Аллочка зашла в его кабинет с новой стопкой бумаг:
— Иван Петрович! Это — отчёты о выполнении ваших решений.
Иван удивился:
— Так быстро?
— Вы же — сказали — главное — скорость.
Иван кивнул:
— Правильно. Пока мы думаем — люди ждут. А ждать — никто не любит. Особенно — когда — болит. Или — когда — дети — в школу — через три поля — идут. Так что — давайте быстро. И — качественно. А я — проверю. Я — за этим — и поставлен.
ГЛАВА 19. Главный кризис
Прошло две недели. Иван привык к своему кабинету. Он даже повесил на стену фотографию Мухосранска — чтобы не забывать, зачем он здесь. Шарик лежал на ковре. Кузя — которую Иван всё-таки привёз, потому что тётя Зина не справилась с её характером, — устроилась на подоконнике и подозрительно косила глаз на кремлёвских ворон.
Жизнь шла своим чередом. Иван разбирал заявки. Отвечал на письма. Иногда — по телефону — разговаривал с губернаторами. Они удивлялись: чем проще были его вопросы, тем сложнее было на них отвечать.
— А почему у вас дороги разбитые? — спрашивал Иван. — Денег нет, — отвечал губернатор. — А куда деньги дели? — На другие нужды. — А что за нужды? Новый дворец спорта? А зачем он вам, если до райцентра не доехать? Губернатор мялся. Иван вздыхал: — Вот и мне кажется. Дороги — сначала. А дворец — потом.
Но однажды всё изменилось. Настоящий кризис. Не бумажный. Не отчётный. Кризис — который — касался — каждого.
Ивана разбудили в шесть утра. Аллочка — бледная — трясла его за плечо: — Иван Петрович! Просыпайтесь! Экстренное совещание! Через тридцать минут!
Иван сел на кровати: — Что случилось? Война? — Хуже! Неурожай в трёх областях! Люди остались без хлеба! Паника! Местные власти в ужасе!
Иван быстро оделся. Схватил телогрейку. Шарик побежал за ним. Кузя проснулась и встревоженно закудахтала.
В зале совещаний — уже было полно народу. Министры сидели за длинным столом. Лица — мрачные. Перед ними — стопки бумаг, графики, таблицы. На большом экране — карта с красными зонами.
— Иван Петрович! — встал министр сельского хозяйства. — Мы рады, что вы пришли. Ситуация — критическая. Неурожай. Зерна не хватает. Люди могут остаться без хлеба через неделю.
Иван сел за стол. Он не стал открывать бумаги. Посмотрел на министров своим простым, внимательным взглядом: — Так. Стоп. Давайте — по-простому. Люди — в трёх областях — без хлеба остаются?
Министры переглянулись и закивали.
— А в других регионах — хлеб есть?
Один из министров ответил: — Есть. Даже — излишки.
Иван нахмурился: — Так. А чего ж вы тогда тут сидите — и — бумаги — перекладываете? Везите хлеб туда, где его нет. Чего ждать-то?
Министры засуетились: — Но — логистика сложная. Железная дорога — перегружена. Нужно согласовать с РЖД. Формировать составы. Перераспределять запасы. У нас — нет — механизма...
Иван вздохнул. Он встал из-за стола. Подошёл к карте. Взял указку. Ткнул в одну точку: — Вот — здесь — хлеб есть. Правильно?
Министры кивнули.
Иван ткнул в другую: — А вот здесь — людей — кормить нечем. Правильно?
Опять кивнули.
Иван положил указку: — Так — а грузовиками — пробовали? У нас вон — в Мухосранск — хлеб — привозят — каждую среду. На грузовике. Из райцентра. Двадцать километров. И — ничего — привозят. А тут — из области в область — тоже — возить надо.
Министр транспорта осторожно сказал: — Но — это же — огромные объёмы. Тысячи тонн. Мы — не успеем. Нужны составы. Вагоны. Логистические цепочки...
Иван перебил: — Слушайте. Вы тут — все — умные. А я — простой. Вы просто — скажите — можно привезти хлеб из одного региона в другой?
Министры переглянулись. Потом один неуверенно произнёс: — Ну... в принципе... можно.
Иван развёл руками: — Так чего ждёте? Везите. Не надо мне — про логистику — и про — цепочки. У нас — в деревне — если корова отелилась — сосед приходит — помогает. Не думает — о логистике. Просто — помогает. А вы — тут — министры — а — как — соседи — не можете? Стыдно.
В зале — тишина. Министры — потупились. Им — было — стыдно. А Иван — добавил: — И — вот ещё что. Не надо ждать — пока — кризис — случится. Надо — всегда — иметь — запасы. У меня — вон — в погребе — всегда — банок двадцать — огурцов. И — картошка. На всякий случай. А у вас — у государства — должны быть стратегические запасы зерна. Чтобы — в любой момент — можно было — накормить людей. А вы — тут — как — голый — в бане. Ничего — нет. Только — бумаги. Давайте — так. Сейчас — в первую очередь — хлеб — людям. А завтра — чтобы — все — мы — разработали — план — как — так — чтобы — больше — такого — не было. Понятно?
Министры закивали. Через неделю хлеб был привезён. Люди — сыты. Кризис — решён.
Иван сидел в своём кабинете — смотрел — на закат — над Москвой. Шарик дремал у его ног. Кузя — на подоконнике. В руках у Ивана — была газета. Заголовок: «Иван Петрович предложил простое решение, которое мы усложнили».
Иван усмехнулся. Он отложил газету. Погладил Шарика.
— Простое? Я просто сказал — возите хлеб. Чего тут сложного? — Шарик вильнул хвостом. — Люди — они — как дети. Им — просто — надо — помочь. Не — дипломатию — вести. А — помогать. Вот и вся — наука. А они — вон — институты — окончили. А — простых вещей — не понимают. Хлеб — возить — надо. А — не — логистику — строить.
Кузя одобрительно кудахтнула. Иван вздохнул и пошёл наливать чай.
ГЛАВА 20. Народный контролёр
Прошло ещё несколько недель. Слухи об Иване разлетались по стране со скоростью света. В соцсетях только о нём и говорили. Одни восхищались, другие удивлялись, третьи просто пересылали видео с его простыми, но мудрыми словами. Иван не понимал всей этой суеты — он просто делал своё дело.
Однажды утром его вызвал Президент. Иван пришёл в кабинет, сел в кресло. Шарик, как обычно, устроился у его ног. Кузя — которую Иван теперь возил с собой повсюду — важно расхаживала по подоконнику, изучая кремлёвских голубей.
— Иван Петрович, — начал Президент, — у меня к вам серьёзное предложение. Ваша работа показала: простые решения — самые правильные. Люди вам доверяют. Я хочу создать новую должность — народный контролёр. Человек, который будет следить за тем, как работают чиновники. Проверять — не воруют ли. Не обманывают ли народ. Вы — идеально — подходите.
Иван задумчиво почесал затылок: — А что я буду делать?
— Ездить по стране. Проверять. Наказывать нечестных. Никто не сможет отказать вам во встрече. Никто не сможет скрыть документы. Вы будете иметь полный доступ ко всему.
Иван почесал ещё раз: — А ругаться можно?
Президент улыбнулся: — Можно.
Иван оживился: — А в Мухосранск можно ездить?
— Можно. Когда захотите. Я дам вам специальный самолёт. Вы сможете летать туда в любой момент.
Иван подумал, вздохнул, посмотрел на Шарика. Шарик смотрел на него с надеждой. Кузя — с подозрением. Иван кивнул: — Ну, давайте. Только я сразу скажу: я строгий. Если кто ворует — я ему так скажу, что мало не покажется. Я воровать не люблю. Особенно — у народа. Народ — работает. А они — воруют. Это — несправедливо.
Президент кивнул: — За это и ценим.
Иван получил должность. Первым делом он попросил список регионов, где, по слухам, чиновники воровали. Список был длинный. Иван вздохнул и начал с самого первого.
Через три дня он прилетел в регион, где губернатор, по слухам, был особенно нечист на руку. Иван приехал в областную администрацию. Охрана сначала не хотела его пускать — какой-то мужик в телогрейке и с собакой. Но когда он показал свои документы — пропустили мгновенно. С ним даже сфотографировались на входе.
Иван поднялся в кабинет губернатора. Вошёл без стука. Дверь была тяжёлая — с табличкой «Губернатор N-ской области». Внутри — большой кабинет. Кожаные кресла. Дорогая мебель. Картины. На столе — несколько телефонов и ноутбук.
Губернатор — полный мужчина в дорогом костюме — поднял голову. Увидев Ивана, побледнел и поспешно встал: — Иван Петрович! Какой сюрприз! Почему не предупредили? Мы бы подготовились!
Иван махнул рукой: — А что готовиться? Я — не ревизия. Я — так — зашёл — чай попить. Садись. Вот — напротив. Поговорим.
Губернатор сел. Иван сел напротив. Положил на стол свою телогрейку. Посмотрел губернатору прямо в глаза: — Так. Рассказывай, дорогой. Говорят, ты воруешь.
Губернатор побледнел ещё сильнее. Его руки задрожали: — Что вы! Иван Петрович! Как можно! Я — честный человек! Всю жизнь — на благо народа...
Иван смотрел на него без улыбки. Потом перевёл взгляд на его руку — где блестели дорогие часы: — А чего это у тебя часы за миллион? На зарплату купил? Сколько ты получаешь? Тысяч триста? Такие часы — ты — лет десять — копил бы. А то и больше. Так откуда деньги?
Губернатор молчал. По лбу у него стекал пот. Иван вздохнул: — Слушай. Я — человек простой. Я — не буду — с тобой — судиться. Я — не следователь. Я — не прокурор. Я — просто — человек. Который — хочет — чтобы — всё — было — честно. Так вот. Я тебе скажу прямо: или ты перестаёшь воровать. И — начинаешь — по-честному — работать. Или — я — расскажу — всем — что — ты — воруешь. И — тогда — тебя — посадят. А если — перестанешь — я — забуду — что — видел — часы. И — мы — будем — работать. С тобой. И с людьми. По-честному. Понял?
Губернатор сидел бледный, как полотно. Он смотрел на Ивана — и — понимал: этот человек — не шутит. Он — действительно — мог — всё — рассказать. И — тогда — конец.
— Иван Петрович. Простите. Я... я... исправлюсь. Я всё верну. Честно. Я...
Иван перебил: — Не надо мне обещаний. Слова — дешёвые. Дела — дорогие. Покажи делом. Через месяц я вернусь. И — проверю. Если — за месяц — ты — сделаешь — хоть — одно — полезное — для области — дело. Если — достроишь — школу. Или — больницу. Или — дорогу. То — я — забуду — о часах. А если — нет. То — я — не забуду. Понятно?
Губернатор закивал: — Понял. Всё сделаю. Спасибо вам.
Иван встал, надел телогрейку: — Не меня благодари. Народ — благодари. А я — вернусь. Проверю. Через месяц.
Он вышел из кабинета. Шарик побежал за ним. Кузя — на плече — подозрительно косилась на губернатора.
Через месяц Иван вернулся. Губернатор встретил его у входа. Глаза — честные. Руки — чистые. Он показал Ивану новую школу, которую достроили. Больницу — которую отремонтировали. Дорогу — которую заасфальтировали. Иван прошёлся по школе. Заглянул в больницу. Посмотрел на дорогу.
Потом повернулся к губернатору: — Ну, вот. Видишь. Молодец. Не надо было — доводить. Просто — скажи — человеку — и — он — исправится. Только — не расслабляйся. Я — тут — недалеко. Ещё — вернусь.
Губернатор поклонился: — Спасибо вам, Иван Петрович. Вы спасли меня. Я — всё понял. Буду работать — честно.
Иван сел в машину. Погладил Шарика: — Вот видишь, Шарик. А говорили — сложно. Да ничего сложного. Просто — надо — с людьми — по-человечески. Тогда — и они — людьми — становятся.
ГЛАВА 21. Отказ
Прошло полгода. Иван объездил всю страну. Он побывал в десятках городов и деревень. Разоблачил воров, помог честным людям. Вернул украденные деньги. Наказал негодяев. Построил школы, больницы, дороги. Везде его встречали с радостью. Везде его провожали со слезами.
Но однажды вечером Иван сидел в гостинице в очередном городе. За окном — вечер. Фонари. Машины. Большой город — чужой город — жил своей жизнью. Иван смотрел в окно и молчал. Шарик лежал у его ног и тоже грустил. Кузя сидела на подоконнике и смотрела на голубей — но без обычного интереса.
Иван вздохнул: — Шарик. А я ведь по Мухосранску скучаю. По тёте Зине. По дяде Коле. По Петровичу. По огороду. По закату. По утренней росе. По луже у сельмага. По запаху дыма. По всему. По всему скучаю.
Шарик поднял голову и посмотрел на хозяина. В его глазах была тоска. Он тоже скучал. Он тоже хотел домой.
Иван встал, подошёл к окну. Посмотрел на чужой город: — Всё. Хватит. Я своё отработал. Полстраны объездил. Воров разоблачил. Людям помог. Теперь — пора домой. Там — моя земля. Там — мой дом. Там — мне и место.
Он взял телефон. Нашёл номер — тот самый, по которому звонил только в экстренных случаях. Нажал вызов.
— Слушай. Я увольняюсь, — сказал Иван.
Из трубки — тишина. Потом — удивлённый голос Президента: — Иван Петрович. Почему? Вы — так много — сделали. Страна — не забудет.
Иван качал головой — хоть его и не видели: — Я не могу больше. У меня огород брошен. Кузя, наверное, обиделась. Шарик вон грустит. Я не для того живу, чтобы по городам ездить. Я для того, чтобы дома сидеть, огурцы солить, на закат смотреть. Мне это — для сердца — надо. А без сердца — какой я — контролёр? Я — с пустым сердцем — и людям — ничего — дать — не смогу.
Президент мягко сказал: — Но вы так нужны. Без вас — опять — начнут — воровать. Опять — бумажки — писать. А — вы — простые — решения — принимаете. Как — никто.
Иван усмехнулся: — А дома — кто без меня? Тётя Зина — одна. Дядя Коля — старенький. Мужики — мои — совет — нужен. А — если — я — страну — спасать — буду. А — своих — брошу. То — какая — же — я — страна? Страна — она — с деревни — начинается. С соседей. С друзей. С родных. Я — нужен — там — где я родился. Где — меня — знают. И — где — я — всё — знаю. А тут — я — ещё — не всё — знаю. И — никогда — не узнаю. Потому что — это — не моё — место.
Президент замолчал. Потом вздохнул: — Понимаю. Хорошо. Но мы всегда будем рады вас видеть. Если что — звоните.
Иван улыбнулся: — Спасибо. А если что — вы звоните. Я помогу. Но — только — когда — дома — буду. А — если — дома — не буду — то — и — помочь — не смогу. Так что — давайте — я — дома — буду. А — вы — звоните — если — что. Я — сюда — приеду — или — сделаю — что — надо. Но — домой — вернусь. В Мухосранск. Понял?
Президент: — Понял. Спасибо вам, Иван Петрович. Вы — сделали — больше — чем — все — министры — вместе — взятые. Если — что — я — знаю — где — вас — найти.
Иван положил трубку. Посмотрел на Шарика: — Ну что, дружок. Собирайся. Поехали домой.
Шарик радостно залаял и закружился по комнате. Кузя одобрительно закудахтала. Даже она поняла: пора возвращаться.
ГЛАВА 22. Финал
Поезд медленно подъезжал к станции. Иван стоял у окна в тамбуре и смотрел на знакомые поля, перелески, деревеньки. Сердце билось быстрее с каждым километром. Наконец-то он ехал домой. Не в командировку. Не на совещание. Просто — домой. Навсегда.
Поезд остановился. Иван спрыгнул на перрон. Вдохнул полной грудью. Пахло сеном, дымом, коровами, утренней росой. Родной воздух. Родной запах. Иван улыбнулся:
— Дома.
На перроне — вся деревня. Тётя Зина — в цветастом платке, с мокрыми от слёз глазами. Дядя Коля — опираясь на палку, но с гордой осанкой. Петрович — в телогрейке, с неизменной кепкой. Мужики. Бабы. Дети. Все пришли встречать Ивана.
Тётя Зина бросилась к нему, обняла, заплакала:
— Ваня! Ваня! Вернулся! А я уж думала — ты там — и останешься — в Москве! Думала — забудешь нас!
Иван обнял её:
— Да как я могу вас забыть? Вы — моя семья. Я — без вас — не могу. И Москва — она — не моя. А Мухосранск — мой.
Дядя Коля подошёл, обнял Ивана. Руки у него дрожали:
— Ваня. Сынок. Спасибо, что вернулся. Мы тут без тебя — совсем было заскучали. Петрович вон — каждую неделю — говорил: «Ваня должен вернуться. Он — не Москве — нужен. Он — нам — нужен».
Петрович пожал Ивану руку — крепко:
— Ваня. Ну, здравствуй. А я говорил: ты вернёшься. Ты — человек простой. Тебе — в поле — надо. А не в кабинетах сидеть.
Иван обвёл глазами всех — своих — родных — односельчан. У него защипало в глазах. Но он сдержался. Только сказал — тихо и твёрдо:
— Всё. Теперь я здесь. Навсегда.
Иван пошёл по знакомой улице. За ним — Шарик, радостно виляя хвостом. Кузя — на плече, грозно поглядывая по сторонам. Вся деревня шла следом — гурьбой, с улыбками и песнями.
Он подошёл к своему дому. Остановился. Дом стоял — как будто ждал его всё это время. Крыльцо — скрипучее, но родное. Забор — ровный. Огород — ухоженный — тётя Зина и дядя Коля постарались. Иван поднялся на крыльцо. Открыл дверь.
Внутри всё было на месте. Печка — тёплая. Стол — накрыт чистой скатертью. Кровать — застелена. Часы на стене — шли. Иван — перешагнул порог — и — вздохнул — с облегчением. Наконец-то он дома.
Кузя спрыгнула с плеча, взлетела на печку и оттуда грозно закудахтала:
— Где ты был?! Я тут — столько времени — несла — без тебя! А ты — по Москвам — ездил! Я — тебе — что — курица — для биофабрики?
Иван засмеялся:
— Прости, Кузя. Прости. Теперь я дома. Больше никуда не поеду. Только — если — совсем — срочно. И — то — на денёк.
Он вышел на крыльцо. Сел на лавочку. Рядом устроился Шарик. Кузя спрыгнула с печки, подошла, устроилась у Ивана на коленях. Она была всё ещё обижена, но уже мурлыкала — довольно.
Вечер. Закат. Над Мухосранском — розовое небо. Солнце садилось за горизонт, окрашивая облака в золото и пурпур. Где-то вдалеке запел петух. Пахло дымом и свежим хлебом.
Иван смотрел на закат. Его лицо было спокойным. Он сказал тихо — почти про себя:
— Вот оно. Счастье.
Он сидел так долго. Смотрел, как темнеет небо, как загораются первые звёзды. Как выползает месяц. Как затихает деревня. Где-то лаяла собака. Где-то играла гармошка. Где-то смеялись дети.
В кармане — телефон. Он молчал. Иван достал его. Посмотрел на экран. Понял — что звонков больше нет. Все знают: Иван — дома. И — беспокоить — его — не будут. Просто так. А если что-то серьёзное — позвонят. Он же сказал — поможет.
Иван положил телефон на лавочку рядом с собой. Посмотрел на него. Потом — на небо. Потом — на Шарика:
— Шарик. А ведь я всё понял. Деньги — они не главное. Слава — не главное. Власть — не главное. Я — попробовал — и — понял: не моё. Я — простой — человек. Мне — кабинеты — не нужны. Мне — нужен — двор. Огород. Закат.
Шарик вильнул хвостом. Он был согласен.
Иван погладил Кузю:
— Главное — вот это. Дом. Свои. Закат. И — чтобы — утром — встать — пойти — в огород — потрогать — землю. Вот — это — жизнь. А всё остальное — суета. Нужная — может быть. Но — суета. Я — своё — отсуетил. Теперь — жить — буду.
Телефон на лавочке начал вибрировать. Иван скосил глаза. Экран светился. Номер скрыт.
Иван посмотрел на Шарика. Шарик посмотрел на Ивана. Кузя замерла.
Иван вздохнул. Потянулся. Взял трубку:
— Алло.
Из трубки — голос — торжественный:
— Иван Петрович! У нас — к вам — вопрос государственной важности! Мы — подготовили — проект — который — без вас — не можем — реализовать!
Иван улыбнулся. Посмотрел на небо. Звёзды уже полностью высыпали. Он сказал спокойно:
— Слушаю. Что там у вас?
Он слушал. Потом ответил:
— Хорошо. Я решу. Но — только — завтра. Сейчас — я — чай — буду — пить. А — завтра — утром — займусь. Хорошо?
Из трубки — тишина. Потом — облегчённо:
— Спасибо, Иван Петрович. Мы будем — ждать.
Иван положил трубку. Улыбнулся. Погладил Шарика:
— Ну вот, Шарик. Опять что-то. Но — это — завтра. А сегодня — чай. Огурцы. Закат. И — тишина.
Он встал. Зевнул. И пошёл в дом. За ним — Шарик. Кузя — на плече. В доме — тепло. Чайник — на плите. На столе — свежий хлеб. Огурцы в банке — ждут.
Дверь закрылась. Над Мухосранском — звёзды. Где-то лаяла собака. Пахло дымом, чаем и счастьем.
Иван заварил чай. Сел за стол. Кузя устроилась на печке. Шарик — на полу. Иван отпил глоток. Посмотрел в окно. За окном — звёзды. Родные звёзды. Над родной землёй.
Он улыбнулся и сказал сам себе:
— Ну вот. Я — дома. И — лучше — дома — ничего — нет. Ни — Москва. Ни — слава. Ни — власть. А — дом — есть. И — земля — есть. И — я — на ней. Свой. Как — все. Простой — человек — Иван — из — Мухосранска. И — слава Богу.
Он допил чай. Лёг на кровать. Закрыл глаза. И уснул — спокойным, глубоким сном человека, который знает: завтра — будет — день. И он — будет — в огороде. С землёй. С людьми. С жизнью. — которая — и есть — настоящее счастье — и — которая — у него — сейчас — была — наконец-то — полностью.
ЭПИЛОГ «Последний звонок»
Прошло пять лет. Мухосранск изменился. Не узнать. Иван Петрович, конечно, остался прежним — в телогрейке, на крыльце, с чашкой чая. Но вокруг него теперь — новая жизнь: o Дорога до райцентра — ровная, широкая, с фонарями. Прямо как в городе. o Школа — отремонтированная, с новым спортзалом. o Клуб — по субботам танцы, по воскресеньям фильмы, а по будням — кружки для детей и взрослых. o Фельдшерский пункт — теперь там работает молодой врач. Приехал из города, влюбился в здешнюю тишину и остался насовсем. Но самое главное — в Мухосранске появились дети. Раньше их было десять на всю округу. Теперь — сорок. Молодые семьи переезжают из городов. Кто-то открывает своё дело, кто-то работает на земле. Иван не понимает, как это произошло: — Я же просто дорогу починил. И школу подлатал. А они вон — сами приехали. Тётя Зина ворчит: — Вань. Ты не понимаешь, что люди к тебе тянутся. Они видят — можно жить просто и счастливо. Вот и едут. Иван пожимает плечами: — Ну, пусть едут. Места хватит. Он уже давно не миллиардер. Деньги — те, что были, — Иван потратил на людей. На новый сельмаг (старый развалился, Ивана попросили помочь). На мост через речку. На газовую котельную для клуба. На помощь фермерам. На стипендии деревенским школьникам. Остаток — в фонде, которым управляет Аллочка. Она приезжает раз в месяц, привозит отчёты. Иван их не читает: — Алла, ты умная. Смотри сама. А я доверяю. Аллочка улыбается. Она тоже изменилась. Как-то раз Иван застал её на огороде — в резиновых сапогах, с лопатой. Она сказала: — Иван Петрович, а вы знаете, что земля — это лучшее лекарство от всего? Я когда копаю — у меня все мысли уходят. Иван кивнул: — Ну вот. А я говорил. Аллочка теперь — глава фонда, но живёт в Мухосранске. Построила себе дом. Говорит, что здесь «все настоящее».
Шарик постарел. Он теперь не бегает за бабочками, а лежит у крыльца и греет старые кости на солнышке. Но когда Иван зовёт его по утрам — он встаёт и идёт рядом. Медленно, но рядом. Кузя несёт яйца. Она уже старая курица, но яйца — крепкие, свежие. Иван каждое утро собирает их и говорит: — Кузя, ты у меня — золотая. Кузя важно квохчет. Она знает.
К Ивану до сих пор приезжают. Журналисты, блогеры, чиновники, просто люди. Кто-то за советом, кто-то за историей, кто-то просто посмотреть на того самого «Ивана-дурака». Иван принимает всех. Сидит на крыльце, пьёт чай, разговаривает. Иногда его спрашивают: — Иван Петрович, а вы не жалеете, что всё это было? Ну, деньги, слава, Кремль? Иван думает. Потом говорит: — А что жалеть? Всё было — как надо. Я себя искал. Нашёл. А это — самое главное.
Однажды вечером, летом, Иван сидел на крыльце. Закат был такой красивый, что дух захватывало. Небо — оранжевое, розовое, лиловое. Прямо как в тот самый первый вечер, когда он выиграл миллиард. Иван смотрел на закат и думал: «Столько всего было. И Москва, и Кремль, и президент. И деньги — такие огромные, что я даже не понял, куда они делись. А вот тут, на крыльце, — лучше всего». В кармане зазвонил телефон. Иван достал. Посмотрел на экран. Номер скрыт. Он улыбнулся. Поднёс трубку к уху: — Алло. — Иван Петрович? — голос был вежливый, официальный. — Извините, что беспокоим. Мы знаем, что вы на заслуженном отдыхе, но... Иван перебил: — А что случилось-то? — Понимаете... Мы тут подумали. У нас есть один сложный вопрос. Международного уровня. Не могли бы вы... Иван смотрел на закат. Потом на Шарика. Потом на Кузю. — Это срочно? — спросил он. — Ну... вообще-то да. Иван вздохнул: — Слушайте. Завтра я встану в шесть утра. Соберу яйца. Попью чай. И тогда — приеду. Если вопрос и правда такой важный, то подождёт до завтра. А если не подождёт — значит, не такой уж он и важный. В трубке — тишина. Потом голос неуверенно: — Ну... ладно. До завтра. Иван положил трубку. Повернулся к Шарику: — Вот такие дела, Шарик. Опять зовут. Шарик поднял голову. Посмотрел на Ивана преданными глазами. Иван погладил его: — Ну ничего. Завтра — дела. А сегодня — вечер. Чай. Закат. И ты. Он налил себе чаю из термоса. Откусил пряник. Смотрел на закат. Иван-дурак был счастлив.
КОНЕЦ
Иван отложил трубку и ещё долго сидел на крыльце, глядя, как гаснет закат. Он не думал о звонке. Не думал о завтрашнем дне. Не думал о Москве, о Кремле, о международных вопросах. Он думал о том, как хорошо вот так — сидеть, пить чай, слушать, как где-то вдалеке лает собака, как скрипит калитка у соседей, как Кузя возится в сене на печке.
Сквозь полудрёму он услышал, как Шарик вздохнул во сне. Улыбнулся. Протянул руку и почесал пса за ухом. Тот благодарно вильнул хвостом, не открывая глаз.
Потом Иван поднялся, забрал кружку, поправил телогрейку и в последний раз окинул взглядом небо. Звёзд было так много, что казалось, кто-то рассыпал над Мухосранском целое ведро серебра.
Он открыл дверь, шагнул через порог и остановился в тёплой, пахнущей хлебом темноте сеней. Прикрыл за собой дверь. Потом снова приоткрыл — на ладонь — и сказал в темноту — негромко, но так, что если бы кто-то стоял рядом, он бы услышал каждое слово:
— А знаешь, Шарик. Я ведь только сейчас понял, зачем мне всё это было. И Москва, и деньги, и вся эта кутерьма. Для того чтобы я сюда вернулся. И понял, что я уже дома. Что я всегда был дома. Просто не знал об этом.
Шарик поднял голову и посмотрел на хозяина.
Иван кивнул сам себе:
— Неважно, что там будет завтра. Пусть зовут. Пусть еду. Но возвращаться я теперь всегда буду. Сюда. На это крыльцо. И это — самое главное, что я понял за всю свою жизнь.
Он закрыл дверь плотно. В доме было тепло. На столе — уже остывший чайник. Иван налил себе ещё кружку, сел за стол, обхватил её ладонями и уставился в окно на тёмное небо.
Где-то за окном догорал последний луч заката. Над Мухосранском уже висела луна. И жизнь продолжалась.
КОНЕЦ
Возвращение Ивана-дурака
© Copyright: Сергей Диковинный, 2026
Свидетельство о публикации №226100301250
Свидетельство о публикации №226100301250
Рецензии