Антология Вселенских Соборов. IV Собор 451 года

                Этот Собор, который еще называют Халкидонским, был посвящен борьбе с ересью монофизитства. Ее родоначальником считается архимандрит одного из столичных монастырей Константинополя Евтихий. Осуждению монофизитства предшествовали важные события. 8 ноября 448 года на поместном Константинопольском Соборе, епископ Евсевий Дорилейский поднял вопрос о православии архимандрита Евтихия, отказывавшегося признавать Христа единосущным нам по человеческой природе. Примечательно, что он, как и Евсевий Дорилейский, принадлежал к числу сторонников святителя Кирилла Александрийского и принимал активное участие в борьбе против Нестория. Однако зашел в своей ненависти так далеко, что впал в другую, противоположную ересь – монофизитство. Его поддержали и некоторые сторонники святителя Кирилла с таким же крайними взглядами. Им весьма полюбился  преданный анафеме Аполлинарий Лаодикийский, учивший, что при Воплощении Христос заменил человеческий ум Божественным и тем самым превратил человеческое естество из грешного в божественное. Приняв и доработав его идею,  Евтихий со товарищи решили использовать ее в борьбе с несторианством. Харизма и напористость Константинопольского архимандрита сыграли свою роль, и он приобрел немало сторонников не только в столице и провинциях, но и у самого императора Феодосия II, правда, не без помощи евнуха Хрисафия – приближенного императора.
                Все несогласные с Евтихием объявлялись несторианами и изгонялись, вплоть до применения физической силы. Так, например, в Сирии, разделявшие его взгляды сторонники и многочисленные монашествующие во главе с Варсумой, терроризировали епископов, заподозренных в несторианстве. В Египте  его поддерживал Александрийский архиепископ Диоскор – активный приверженец монофизитской ереси. С этой смутой нужно было  кончать и Евтихия вызвали на Поместный собор в Константинополь. 22 ноября 448 года после неоднократных отказов он прибыл на Собор и за еретический образ мысли был низложен. Однако архимандрит не собирался сдаваться и пожаловался Папе Льву Великому о его несправедливом осуждении. Папа вначале благосклонно принял новшество Евтихия, но, получив позднее акты Поместного Собора изменил свое отношение и поддержал его осуждение. В специальном  послании к святителю  Флавиану Лев Великий изложил православное учение о воплощении Сына Божьего.
                По просьбам Евтихия и под влиянием своего евнуха император  Феодосий издал сакру о созыве нового Собора в Эфесе по пересмотру дела Евтихия под председательством непримиримого врага Флавиана еретика епископа Диоскора Александрийского. В истории Церкви этот собор известен под названием «II Эфесский разбойничий». На нем подверглись физическому насилию от рук сторонников Евтихия и Диоскора православные епископы и духовенство. В августе 449 года на «разбойничьем» Соборе, в нарушение канонов был низложен святитель Флавиан Константинопольский, а также епископ Домн Антиохийский. Епископы Евсевий Дорилейский, Феодорит Кирский и Ива Эдесский были осуждены заочно. Оказавшийся еретиком, император подтвердил незаконный приговор.  Однако с этим не согласились не только осужденные, которые апеллировали в Рим к святителю Льву, но и многие  епископы - участники Собора, подвергшиеся насилию. 13 ноября 449 года Римский Собор объявил постановления Эфесского недействительными. Однако, несмотря на настойчивые просьбы святителя Льва о созыве нового Вселенского Собора, пересмотр решений «разбойничьего» Собора стал возможным только после внезапной смерти Феодосия II в 450 году. После этого было восстановлено доброе имения святителя Флавиана, и 22 ноября 450 года  в Константинополе в церкви святых Апостолов –  месте упокоения Константинопольских патриархов состоялось перезахоронение его тела.
                Новый император Восточной империи Маркиан и Западной –  Валентиниан III издали совместный  указ о созыве   IV Вселенского Собора для разбирательства дела Евтихия и Диоскора. Он был открыт 8 октября 451 года в Халкидоне в присутствии более 500 епископов, включая папских легатов. Пикантный юридический штрих к Собору добавляет ситуация с Диоскором. Первоначально, он был включен в число епископов и занимал положенное ему по чести место. Однако тут возмутились представители Льва Великого и заявили, что если Диоскор не будет исключен из числа участников, то они покинут Собор. Заслушав аргументы, Отцы согласились с доводом папского епископа  Луценция о том, что «Диоскор во всяком случае является здесь ответчиком», а «роли судьи и подсудимого в одном лице одновременно несовместимы». Диоскору было приказано оставить место члена Собора и перейти на середину церкви в качестве обвиняемого.
                После долгих препирательств и под давлением фактов, как свидетельствуют летописи: «"Восточные", а затем и епископы Евсевий Анкирский, Василий Селевкийский и Евстафий Беритский в конце концов признали свою вину в осуждении святителя Флавиана и епископа Евсевия Дорилейского, прямо объявив: "Все мы согрешили, все просим прощения"».  Не смотря на осуждение Евтихия, ересь монофизитства бурно распространилась по империи.  В Палестине монофизиты во главе со своим предводителем Феодосием захватили Иерусалимский престол, в Египте большинство христиан оказались на стороне Диоскора. Сейчас их потомки – копты танцуют в Иерусалиме при схождении Святого огня на Пасху. В Сирии обосновались яковиты и алавиты. В Индии образовалась Маланкарская церковь. Все они исповедует монофизитскую ересь в той или иной форме,  отвергают Православие и Халкидонский Собор. Особенно выделяется Армянская Апостольская Церковь. При хиротонии армянского священника он произнсит на анафему на православных. Поэтому вызывает крайнее недоумение политические реверансы  наших церковных властей перед коптами, яковитами, индусами и прочими еретиками. В Санкт-Петербургской митрополии в бытность митрополита Владимира (Котлярова) преподавателей Духовной Академии с многолетним стажем изгоняли, если они отказывались присуждать ученые степени студентам коптам.
                Богословие Халкидонского Собора сводилось к следующему. Несторий справедливо разделял во Христе две природы – божественную и человеческую. Однако, воспитанный в строгих канонах древнегреческой логики, он не мог понять, что это не означает разделения по лицам. В представлении Нестория, если есть две природы, то должно быть два лица для каждой в отдельности. Не может, например, на яблоне родиться и груша, и яблоко, а у кошки – мышь и котенок. На этом строилось его понимание о природе Христа: в теле Спасителя одновременно пребывал человек Иисус и Сын Божий, Который воплотился в Его плоть. Поэтому Иисус умер, а Сын Божий остался с Отцом. Разделяя Христа по природам и лицам, Несторий лишал человечество спасения, поскольку Бог не усвоил нашу природу, а значит не исцелил ее. В противоположность этой ереси, ревнивый не от ума враг Нестория Евтихий, ударился в другую крайность и заявил, что при воплощении Божественная природа поглотила и подчинила человеческую, ибо не мог Господь принять на Себя падший ум и грешную природу людей. Нет общения у Бога с грехом. И опять-таки, спасение становилось невозможным. Если Божество поглотило человечество, то в каком теле Христос распялся и воскрес? Явно, что не в нашем, ибо все мы грешные люди, а не полубоги во плоти.               
                Наибольшую сложность представляла дилемма природы и ипостаси. Требовалось найти такую христологическую формулу, которая бы не смешивала природы и не разделяла лица. С большим трудом и титаническими усилиями Кирилла Александрийского ее удалось выработать и закрепить в учении Церкви. В определении (Оросе) Халкидонского Собора она звучит так: «Последуя святым отцам, все согласно поучаем исповедовать одного и того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в божестве и совершенного в человечестве, истинно Бога и истинно человека, того же из души разумной и тела, единосущного Отцу по божеству и того же единосущного нам по человечеству, во всем подобного нам, кроме греха, рожденного прежде веков от Отца по божеству, а в последние дни ради нас и ради нашего спасения от Марии Девы Богородицы по человечеству, одного и того же Христа, Сына, Господа, единородного, в двух естествах неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно – так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняется свойство каждого естества и соединяется в одно Лицо и одну Ипостась, – не на два лица рассекаемого или разделяемого, но одного и того же Сына и единородного Бога Слова, Господа Иисуса Христа, как в древности пророки (учили) о Нем, и (как) Сам Господь Иисус Христос научил нас, и (как) предал нам символ отцов».
                В этом догмате есть несколько акцентуальных моментов. Орос определил, что в Иисусе Христе есть две совершенные природы – человеческая и божественная. Поэтому Он Бог и Человек в одном лице. Причем, Христос усвоил не отличную от нашей, а соответствующую людям природу с ее умом, душой и чувствами. Этим осуждается докетизм, адепты которого учили о призрачности воплощения Христа. Мол, не было никакого воплощения. Все это нам показалось. Также предавался анафеме Аполлинарий Лаодикийский, проповедующий, что Христос заменил при воплощении наш ум на Божественный. В Оросе Отцы отвергли грех в человечестве Христа, имея ввиду вольные грехи, совершенные по свободному произволению, но не отрицали грехи естественные или извинительные страсти, без которых жизнь человека  невозможна: смерть, усталость, голод, жажда, скорбь и прочее.  Сын Божий для того и воплотился, чтобы извинительные грехи взять на Себя и избавить от их. В этом была одна из целей Воплощения.
                Касаясь рождества Христова, Собор постановил, что рождение Иисуса было по человеческой природе, как свойственно людям, а вот зачатие произошло непостижимым  для нас образом – через сошествие Святого Духа. Это было необходимо, чтобы тело Христа не усвоило первородный грех, предающийся через половую страсть мужа и жены.  По сути, только этим Иисус Христос отличался от нас. Поэтому Орос и определил, что Христос во всем был как один из нас, кроме греха. Кроме того, догмат различает рождение Христа как ипостасное свойство Второго Лица святой Троицы – рожденность от Отца и как рождение от Богородицы человека Иисуса. В первом случае речь идет не о происхождении Сына от Отца, а об отношениях между Ними: Отец есть Отец, потому что у него есть Сына, а сын есть Сын, потому что имеет Отца, а не потому, что Отец родил Сына в прямом смысле. Например, ребенок называет отчима «папой» не потому, что он его родил, а потому что таковы отношения между ними в одной семье. Второе рождение естественное – появление на свет младенца Христа по законам материнства. Затем были приняты три ключевых термина Ороса.
                Неслитно. Собор постановил, что соединение Божества и человечества во Христе не повлекло их изменения, что неизбежно при смешивании двух природ. В тварном мире это невозможно, ибо каждая природа  имеет свои признаки и отличается от любой другой.  Их слияние ведет к уничтожению обеих и возникновению третьей. Во Христе этого не случилось и Божество, не соприкасаясь с естеством  человека, действовало в одном Лице. Другими словами, в зависимости от обстоятельств и целей Домостроительства, Христос позволял действовать в Себе то человеческой, то божественной природам. Максим Исповедник писал: «Слово может действовать только посредством Своих природ и не может выступать в качестве действующей причины по отношению к природам. Как Бог, Божественный логос управляет человечеством воиспостазированным [соединенным во Христе] всецело в Него, позволяя ему (человечеству) действовать согласно своей собственной природе». Таким образом, человеческая воля не подавлялась божественной, а божественная не зависела от человеческой.
                Неизменно. Это означает, что Богомужняя природа Христа не подлежит изменению во все времена и останется таковой даже после конца мира, ибо в ней спасено человечество.
                Нераздельно. Христология Собора признавала, что никакая из природ не действовала во Христе самостоятельно в отрыве от другой. Между ними была абсолютная синергия. Кроме того, этим догматом признавалось, что Христос это не два разных лица – один Сын Божий на небе, а другой Иисус на земле, а одно Лицо Иисуса Христа.  Как Человек Он вмещал в Себя Святую Троицу во всей Ее полноте, ибо был без греха, а как Бог – пребывал в человеческом теле, ибо нет ничего, где не было бы Бога. В противном случае, разделение природ влекло бы за собой  разделение Лиц, к чему и пришел Несторий.
                Неразлучно. Этот термин относится к образу действия после Воплощения. Он подчеркивает, что не было такого, чтобы каждая из природ действовала отдельно и в разное время. Например, на небе Сын Божий поступал так, а на земле Христос действовал по-другому. Даже во время проявления естественных страстей Бог и Человек были неразлучны, но не в смысле, что Сын Божий тоже хотел спасть, пить, есть, а в том, что проявление этих немощей происходило в полном соответствии с волей Божьей в нужное время и в определенном месте. Говоря проще, Христос позволял Своему естеству испытывать то, что люди претерпевают по принуждению природы.
                Важное влияние на определение Халкидонского Собора оказало послание Папы Льва Великого, в котором он осуждает Евтихия и православно излагает учение о двух природах: «Мы не могли бы победить виновника греха и смерти, если бы нашего естества не воспринял и не усвоил Тот, Которого ни грех не мог уязвить, ни смерть - удержать в своей власти... При сохранении свойств того и другого естества и при сочетании их в одно Лицо  воспринято величием уничижение, могуществом немощь, вечностью смертность. Для уплаты долга естества нашего бесстрастное естество соединилось с естеством страстным, дабы Один и Тот же, Ходатай Бога и человеков, Человек Иисус Христос и мог умереть по одному (естеству), и не мог умереть по другому, как того и требовало свойство нашего врачевания. Посему истинный Бог родился в подлинном и совершенном естестве истинного человека: всецел в Своем, всецел в нашем. Нашим же называем то, что Творец положил в нас в начале и что Он восхотел возвратить нам. Ибо в Спасителе не было и следа того, что привнес в человека искуситель, и что прельщенный человек допустил (в себя). И хотя Он сделался причастным человеческих немощей, но отсюда не следует, что сделался участником и наших грехов. Он восприял образ раба без скверны греха, возвеличивая человеческое и не уменьшая Божественного... Оба естества сохраняют свои свойства без всякого ущерба... Тот, Который есть истинный Бог, есть вместе и истинный человек».
                При этом, нельзя забывать, что Папа Лев видел себя главой всего христианского мира и считал, что его послания вполне достаточно, для утверждения правой веры и собирать для этого Вселенский Собор не обязательно. Император Маркин бы совершенно иного мнения. Он справедливо полагал, что учение о природах и ипостаси Христа должно быть утверждено соборно всей Церковью, а не письмом одного человека, пусть и папы Римского. Этот пассаж Льву Великому пришелся не по душе, но, скрепя сердцем, Орос он был вынужден принять.
                Правила Собора. Помимо догматики, Халкидонский Собор выработал целый ряд норм церковной дисциплины. Всего было принято 30 правил, которые вошли в «Синагогу» патриарха Константинопольского Иоанна III Схоластика и в древние латинские сборники, а затем и в Номоканон (свод церковных правил) XIV титулов.
                1-ое правило  утверждало постановления предыдущих соборов и для нас особого интереса не представляет.
                2-ое правило направлено против тяжкого церковного греха – симонии. Уже в V веке Отцы видели всю опасность этого зла. Правило гласит: «Аще который епископ за деньги рукоположение учинит, и непродаемую благодать обратит в продажу, и за деньги поставит епископа, или хорепископа, или пресвитера, или диакона, или иного коего от числящихся в клире, или произведет за деньги во иконома, или екдика, или парамонария, или вообще в какую-либо церковную должность, ради гнуснаго прибытка своего: таковый... да будет подвержен лишению собственнаго степени...». Торговля церковным саном и должностями разрушает Церковь изнутри, ибо к власти приходят не достойные и избранные Богом, а проходимцы и слуги дьявола. К сожалению, у нас этот грех приобрел просто невиданные масштабы. За деньги не только рукополагают недостойных, но и совершают совершенно чужое и непотребное – от освящения секс-шопов до  хиротонии двоеженцев и убийц. За деньги могут совершить любую требу, даже тогда, когда это недопустимо по канонам Церкви. Причем, все это лукаво прикрывается термином «пожертвование». Этим же руководствуются и торговцы в храмах.
                3-е правило принято в развитие 2-го и также направлено против сребролюбия. Епископам и духовенству под угрозой церковных наказаний воспрещается брать на себя попечение о чужом имуществе, заниматься откупами и вообще «вступать в распоряжение мирскими делами». Исключение сделано только относительно дел, связанных с попечением о малолетних, сиротах и вдовах, а также для ходатайств по делам, имеющим отношение к защите церковного имущества, причем принимаемым на себя не произвольно, но по поручению своего епископа. Другими словами, Отцы оградили Церковь от мирского попечения и суетности, связанных с обогащением или корыстью. Эта же норма содержится в памятнике церковного права IV века «Правила Святых Апостол». В 6-м правиле говорится: «Епископ, пресвитер или дьякон да не приемлет на себя мирских попечений. Иначе да будет извержен из священного чина». У нас все происходит совершенно наоборот: Патриархия официально разрешила приходам обогащаться за счет ренты и дивидендов от ценных бумаг.  Кропе того,  церковная власть выпустила список профессий, заниматься которыми духовным лицам не возбраняется, то есть и Богу служи, и мамоне. Церковь благословляет. Как тут не расцветать симонии и сребролюбию.
                Халкидонский Собор уникален тем, что впервые жизнь монашествующих и монастырей была регламентирована церковным правом. До этого, миряне и монахи не отличались своим статусом и рассматривались как равные чада Церкви. В этом был и свой плюс, и свой немалый минус. Дело в том, что до Халкидонского Собора монастыри никому не подчинялись кроме своего аввы, и вели замкнутый от мира образ жизни, руководствуясь только монастырским уставом и повелениями игумена, которого сами же избирали. Это защищало монастырский быт от влияния мира и его соблазнов. Никто не мог прийди в монастырь ради паломничества или любопытства. Суровые правила не давали проникнуть в ангельский образ жизни суетности и многопопечительности, а вместе с ими и прочим соблазнам – от блуда до сребролюбия. На этом стояли монастыри преподобных Пахомия Великого и Антония Великого. Именно поэтому все лучшее в монашеской аскезе и богословии Духа относится к дохалкидонскому периоду.  Вместе с тем, множество самочинных монахов (апотактики) бродили по миру, смущая христиан своим поведением и недостойным образом жизни.
                Для борьбы с этим явлением, Собор постановил запретить монашествующим перемещаться из монастырей или в другой город без ведома епископа. После этого апотактики исчезли, а вместе с ними исчез и  ангельский уклад монастырской жизни. В обители хлынули миряне, паломники, любопытствующие. Древние монастыри стали похожи на современный Афон. Сегодня от подлинного монашества Древней церкви остались только клобуки и некое подобие монастырских служб. В развитие темы монашества, было принято также 7-е правило: «Вчиненным единожды в клир и монахам, определили мы не вступати ни в воинскую службу, ни в мирский чин: иначе дерзнувших на сие, и не возвращающихся с раскаянием к тому, что прежде избрали для Бога, предавати анафеме». Те есть, монахам запрещалось под угрозой анафемы,  вообще какое-либо занятие, кроме монастырских послушаний и молитв. У нас с благословения Патриарха монахи поют на сцене и разъезжают с гастролями по свету, зарабатывая немалые деньги.
                Таким образом, на основании ряда правил Халкидонского Собора монастыри из закрытого удела святой братии, превратились в церковный институт со всеми вытекающими последствиями. Они оказались весьма печальными для православия и «корней, питающих древо церкви», как называли монашество древние Отцы.  180 лет назад святитель Игнатий Брянчанинов писал: «Христианство и монашество при последнем их издыхании… Самое монашество быстро уничтожается. Душевный подвиг почти  повсеместно  отвергнут; само понятие о нем потеряно… Монашество…отживает век свой вместе с христианством. Восстановления не ожидаю. Восстановить некому. Для этого нужны мужи духоносные, а ныне… их нет… Монастыри, эти пристани, обратились в пучины, в которых вредятся и гибнут душами многие такие люди, которые посреди мира проводили весьма хорошую жизнь».
                В 6-м правиле запрещалось рукополагать в священный сан без места, то есть без назначения на конкретный приход либо штатным клириком, либо настоятелем. В церковном праве это называется «абсолютным рукоположением». Запрет устанавливал абсолютную власть правящего архиерея над епархиальным духовенством и ограничивал самочинные перемещения священников с прихода на приход. Равным образом, не дозволялось одному священнику быть приписанным к церквям разных епархий. Однако католики и здесь пошли своим путем, и абсолютное рукоположение у них считается нормой. Кроме того, 5-е правило запрещало священникам одной епархии совершать требы или служить на стороне без благословения правящего архиерея чужой епархии. Это обусловлено тем, что многие попы таким образом зарабатывали себе на жизнь в разных городах. На Руси это приняло форму «безместного поповства», а священников называли «шатающихся меж дворов», то есть побирушками, готовых за подаяние и мзду совершать все что угодно.  Эта вольница была прикрыта Патриархом Никоном в XVII веке.
                15-е правило касалось диаконис. В Древней Церкви были женщины, которые при соблюдении ряда условий, могли помогать в богослужении и храмовой жизни. После V  века сначала на Западе, а затем на Востоке этот институт сошел на нет. У нас он трансформировался в некую уродливую форму. На многих приходах можно видеть пожилых тетушек, шастающих в алтарь во время службы как к себе на кухню под самыми различными предлогами. И никто их не одергивает и не запрещает, оправдывая тем, что у них послушание  «диаконис». Своеобразным развитием института «женского диаконства» в наше время стало назначение женщин на должности регента, приходского эконома или бухгалтера.
                Интересно 27-е правило. Оно предусматривает для клириков извержение из сана, а для мирян предание анафеме, если они «похищают жен для супружества или содействуют» в этом или хотя бы «соизволяют похитителям», то есть выражают свое согласие на похищение, поскольку это попирает важнейшее устои христианского брака – добровольное согласие со стороны не только невесты, но и ее родителей. Однако уже со второй половины XVIII века в России были не редкостью тайные венчания взбаламученных девиц и с заезжими кавалерами. Понятно, что в наши дни благословение родителей на брак считается анахронизмом, а блудное сожительство – нормой и правом личности. 
                Ряд правил, включая 12-ое, касались формирования митрополичьих округов или митрополий. Они объединяли несколько епархий в пределах одного региона или области.
                Исключительно важное значение в истории Церкви получило 28-е правило Собора: «...тожде самое и мы определяем и постановляем о преимуществах святейшия церкви тогожде Константинополя, новаго Рима, ибо престолу ветхаго Рима отцы прилично дали преимущества: поелику то был царствующий град. Следуя тому же побуждению и 150 боголюбезнейшие епископы, предоставили равныя преимущества святейшему престолу новаго Рима, праведно разсудив, да град получивший честь быти градом царя и сигклита, и имеющий равныя преимущества с ветхим царственным Римом, в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет вторый по нем...». Это стало вечным соблазном для Константинопольских патриархов – объявить себя «православными папами» для всех православных христиан. В результате Константинопольский Патриарх Варфоломей стал раздавать томосы автокефалии всем кому хотел. Первым делом он обрушился на Православные церкви Московского Патриархата – сначала в Эстонии, а потом и на Украине. Его цель понятна – уничтожить православие на корню и починить православные Церкви экуменическому масонству.
                Важное значение с точки зрения церковного права имеет 29-е правило. Оно категорически запрещает понижать священные степени в  качестве прещений. Например, низводить провинившегося епископа в пресвитера, протоирея во иерея, а священника в диаконы. В случае доказанной вины, клирика надлежало лишать священного сана, а не «понижать в звании».
                Таковы основные правила Халкидонского Собора. Его деяния трудно переоценить. Хотя Орос и привел к расколу православия еще задолго до Велико Схизмы 1054 года, однако он позволил четко разграничить православное вероучение о Христе с еретическим, чем отсек больные монофизитством члены нехалкидонских церквей от единого тела Церкви Христовой. Отцы на вечные времена положили предел распространению ересей Нестория и Евтихия и водворили мир в Апостольской церкви.  К сожалению, сегодня мы наблюдаем обратную тенденцию, когда ради сиюминутных политических и меркантильных интересов Православные церкви не только идут на сближение с еретиками-монофизитами,  но и попускают им действовать на своей канонической территории.  Печальным итогом Халкидонского Собора следует признать разрушение сути монашеской жизни и превращение монастырей в структурные подразделения епархии. Сегодня в РПЦ МП обители являются административно-хозяйственными субъектами при правящем архиерее, главное переназначение которых подготовка кадров для высшей иерархии и обеспечение экономического процветания епархий. Об аскетике, духовном созерцании и подвигах спасения речь давно не идет.
                Для нас значение Халкидонского Собора заключается в том, что, руководствуясь его Оросом и правилами, православный христианин всегда сможет понять, что происходит в нашей Церкви и от чего следует уклоняться и чего остерегаться ради наследия Царства Небесного.