Лермонтов. Из недописанного. На конкурс

                Участникам конкурса было предложено написать   
                свой вариант окончания недописанной известным               
                писателем и поэтом М.Ю. Лермонтовым повести   
                «Штосс».

Краткое содержание неоконченной повести...

Художник Лугин по возвращении из Италии в Петербург изнывает от сплина. В беседе с фрейлиной Минской он сетует на то, что лица людей в последнее время кажутся ему жёлтыми, а неведомый голос нашёптывает ему в ухо один и тот же адрес: «В Столярном переулке, у Кокушкина моста, дом титюлярного советника Штосса, квартира номер 27».

По совету Минской Лугин отправляется по заветному адресу. Он принимает решение тотчас же переехать туда из гостиницы. Любопытство возбуждает у него висящий в комнате портрет.

Ночью к Лугину является привидение — седой сгорбленный старичок с неопределёнными очертаниями. Возле него колыхалось что-то неясное и прозрачное: «То не было существо земное — то были краски и свет вместо форм и тела». Старик предлагает метать штосс, а на кон ставит свою спутницу. Каждую ночь игра возобновляется, и Лугин раз за разом проигрывает.

Игра за идеальное создание становится целью его жизни. Посещения таинственного старика продолжаются ночь за ночью в течение целого месяца. Деньги заканчиваются, и Лугин начинает распродавать своё имущество. Он осознаёт, что надо на что-то решиться. Текст обрывается на фразе —  «он решился»…


                Попытка окончить повесть «Штосс»,
                написанная мной — не писателем и не поэтом.
 
Он решился.

— Поставь я на карту мою душу? Да что вам проку в моей больной душе? Я «загибаю утку»* — предлагаю не свою, а души моих картин.

Промозглый зимний день. Лугин шёл по берегу реки Мойки в сторону Императорских конюшен. От порывистого ветра, дующего другой день со стороны Невской губы, его не спасало пальто из грубого ямщицкого сукна без подбоя. Шубы, как и многие другие предметы одежды из его гардероба, распроданы, вырученные за них деньги проиграны в карты, как, впрочем, и почти всё его независимое состояние. Лугин остановился согреться у огня, разведённого рабочими, укладывающими набережную реки каменными плитами.

Он наблюдал за их работой, вглядываясь в лица, надеясь встретить интересные для будущего рисунка. Нет — всё не такие. Колокола Казанского собора пробили час пополудни. Взгляд Лугина упал на находящийся рядом вход в трактир. У самого входа, на толстом бревне, отвалившись спиной к стене дома, полулежал старик. Глаза его были прикрыты, руки вольно лежали на надетом на нём длинном ватном зипуне, из-под которого выступали ноги в чёрных, добротно подшитых валенках. Бараний треух был сдвинут на затылок.

— А и жив ли он? — подумал Лугин.

Старик, словно услышав его мысли, открыл глаза и чему-то улыбнулся. Лицо этого поклонника Бахуса показалось Лугину примечательным и, пожалуй, даже знакомым. Он подошёл ближе и, вынув альбом, с увлечением принялся набрасывать портрет.

Прошло не так много времени, когда дверь трактира с шумом распахнулась, и половой выпихал оттуда простоволосую девку в грязно-синем, подбитом; ветром пальтоне. На ногах у девицы были нечистые, грубые ботинки, размером явно больше необходимого ей. Вслед за ней выскочил поварчонок и всучил девке в руки что-то с новорождённое дитя размером, завёрнутое в белую холстину.
Девица стояла в нерешимости, оглядывая улицу и не ведая, куда ей податься в сию минуту. Заметив Лугина, стоящего тут же и делающего наброски углём в листе альбома с сидящего на бревне старика, она обратилась к рисовальщику:
— Monsieur est portraitiste?
— Да, я художник, — не глядя на говорившую, ответил Лугин.
— Pourquoi dessiner cet ivrogne ? Dessinez-moi.
— Нарисовать ваш портрет? — Лугин внимательно посмотрел на лицо женщины. Он не сразу осознал, что женщина обращалась к нему по-французски. Как художника, его изумил этот выразительный лик — эти глаза, изливавшие столько боли и недоумения, и одновременно светившиеся тихой улыбкой.
— Вы говорите по-французски совершенно свободно. Как это? — И Лугин ещё раз взглянул на бедную одежду девицы.
— Барин, так я же не завсегда гулящая была. Можете срисовывать меня за так, барин, лишь пригрейте хоть на единую ночку! А то куда мне сейчас? У меня ведь и ужинанье-то с собой, барин! Вот мальчик мне кулебяк с грибами вынес, а я вам всё про свою судьбину поведаю, без остатку.
— А почём ты знаешь, что я барин. По одежде-то этой уж никак не барин? Может я босяк из «дома графа Морковкина»**.
— Так от вас, почитай, до самого Невского проспекта идёт амбре Eau de Cologne.
— Да, у меня ещё осталось с добрых времён немного Кёльнской воды, что я привёз из Италии. А ты откуда про неё знаешь?..


Печь была жарко натоплена. Старик-камердинер ворчал, жалуясь самому себе:
— И так средствов совсем нет, так он ещё бабу гулящую приволок, да ещё и на неё дрова последние пожжёт. Она ж и ватерклозетом пользоваться станет, а это — плати больше за чистку выгребной ямы. Об исходе с ума сходят***.

 Вы, барин, давеча приказали, чтобы я у дворника поразузнал, в каком обличии был господин Шосс, нонешний хозяин этой квартиры? Так дворник его сам-то и не видел. Всеми делами крутит стряпчий того Шосса.

Лугин, отдав ворчуну часть расстегая, принесённого Лизаветой, сказал, что сам он поест позже, поскольку теперь, по свету, имеет большую охоту поработать. Старик, знавший присловки на все случаи жизни, пробурчал в ответ:
— Рад госпоже, что мёду на ноже.****

Лугин и вовсе не примечал теперь едкого духа немытого женского тела. Он творил. Для него в этот момент были лишь эти обнажённые плечи, линия подбородка с едва приметной ямочкой посредине, прилипшая ко лбу прядь волос. Но главное — он видел эти глаза. Глаза выражали какую-то весёлую тоску — такими словами он объяснил их для себя вслух. Лугин совершенно не мог теперь молчать: он проговаривал каждую линию, каждый штришок, наносимый им углём на бумагу.

Совсем сомлев от его слов и от жарко натопленной печи, Лизавета произнесла:
— Monsieur, Madame a besoin de se laver ses charmes avant de se coucher.

Лугин с пониманием кивнул в ответ; продолжая рисовать, приказал Никите:
— К ночи раздуешь полный большой самовар и нальёшь той воды в корыто, чтоб женщине умыться чисто. Да и постели ей сегодня спать на козетке, в меньшей комнате.

Никита и тут не смолчал, проворчав в ответ:
— Эка барыня, посередь недели ей мыться придумалось. Этак она всю воду смоет на себя. Нам ещё воды и на обеды, и на чаи надобно-с. А водовоз-то только на следующей неделе будет.

Лугин успел сделать лишь один набросок, пока в комнате не сделалось темно. Он прервался. Никита зажёг свечи да подал чай. За едой Лугин попросил женщину рассказать, как судьба привела её в такое жалкое состояние и откуда у неё знание французского языка.

— Мои родители были средней руки помещиками. За нами по ревизской сказке числилось более ста душ крепостных. Имение наше располагалось недалеко от города Пскова. Детство моё проходило в родительской любви: они постоянно тетенькали***** меня. Так вот, Кёльнскую-то воду из самой Франции мне выписывали. Я имела гувернантку-француженку и обучалась игре на арфе. Но когда мне исполнилось 17 лет, маменька скоропостижно умерла от чахотки. Папочка, сильно её любивший, с горя запил горькую. Хозяйство пришло в упадок, да и было продано за долги с молотка. Отец мой оттого и повесился насмерть. Ещё в пору процветания нашей семьи за мной волочился один военный, предлагая жениться. Я отказывала, но, когда впала в бедность, согласилась. А он, шельмец, увезя меня в Петербург, стал жить со мной просто так, без венчания. Потом его отправили воевать на Кавказ. Меня же он передал своему приятелю по полку, потом был другой военный, потом, потом, потом… Потом я оказалась в том трактире, возле которого вы меня и подобрали. Там я и жила, играя для гостей на арфе, иногда помогая на кухне и оказывая хозяину любовные услуги. Жена его и не возражала. Лучше уж он будет со мной, женщиной чистою, чем станет болтаться по борделям. Но вчера хозяин сыскал мне переменщицу — юную девку. Что моя "арфа" против её молодой "арфочки"? Моей-то уж двадцать третий годок пошёл, — хохотнув, приторно и пошло отшутилась Лизавета, тут же пожалев о своей словесной вольности.

А вы, барин, оставьте меня у себя. Я ведь и живописи обучалась. Смогу вам холсты подготавливать, грунт на них наносить. Опять же и по дому камердинеру вашему пособить готова — в трактире-то я стряпать изрядно научилась.

Лугин принял близко к сердцу судьбу этой несчастной женщины, ведь и он, будучи трёх лет от роду, остался без отца. Мама так и не рассказала ему, как погиб отец и кто был тот тайный покровитель, который первое время поддерживал их небольшим содержанием, чтобы они с матушкой не впали в глубокую нужду без батюшки.

Сия ночь была первою за долгое время, когда Лугин почивал безмятежно: ночной посетитель его не беспокоил. Наутро же он нашёл на карточном столе в гостиной набросок портрета старика, который сделал возле трактира, хотя Лугин точно помнил, что рисунок лежал у него в спальне. Сверху на портрете лежал «клюнгер». Лугин заметил приметную царапину на золотой монете. Да, это был тот самый его десятирублёвик, который он проиграл в первый день.

В следующую ночь гостя опять не было, а наутро в гостиной лежал написанный им рисунок лица Лизы, на котором блестел полуимпериал. Но, как и в рисунке старика, в портрете Лизы произошли изменения. Вроде всё на месте, но из глаз на рисунке исчезла душа, ушёл Бог…

Душа Лугина воспылала невиданным порывом и страстью. Словно в неистовстве, он стал неустанно писать новые лица, подмечая натуру в уличной толпе Петербурга
Наконец ему удалось завершить так мучавший его портрет своего идеала — женщины-ангела.

Сам Лугин, глядя на свои картины, чувствовал, что приблизился, а может даже, и превзошёл эмоции, выплёскиваемые с того портрета на стене, которые поразили его в первый день появления в этой дурной квартире. Он точно решил для себя, что и его работы — настоящие шедевры живописи. Во всех написанных им портретах была жизнь, глаза на портретах раскрывали душу персонажа. Душу!

Да, иногда он задумывался над тем, что ведь души-то его портретов уже проиграны в карты ночному гостю. Но он тут же гнал эту мысль, уверяя себя, что все ночные карточные баталии были лишь плодом его больного в те времена воображения.

Наступила весна, город очищался от зимней грязи.

Солнечный день. Лугин вышел на этюды. На те деньги, что он находил по утрам на столе в гостиной своей квартиры, смог выправить себе новый гардероб. Сегодня на нём был плащ с меховым воротником, сшитый на военный манер по последней петербургской моде, на голове — высокий цилиндр. Лицо уже покрывал лёгкий весенний загар. От душевной усталости не осталось и следа.
Сейчас он сидел на скамье, на площади перед Казанским собором и углём делал в своём блокноте набросок уличного продавца сбитня. Мужику нравилось, что его рисует такой важный барин. Торговец стал ему позировать, обнимая, словно жену, большой медный самовар с горячим сбитнем.

Неподалёку от них подкатила щегольская карета. Из неё вышла госпожа Минская и, протянув руки вперёд, словно желая обнять Лугина, направилась к нему со словами:
— Здравствуйте, мсье Лугин, а мы уж вас потеряли. Болтают всякую ерунду про вас. Будто вы совсем опустились: невесть где живёте, невесть с кем. А тут я вижу, что вы в полном порядке и такой красавец! И за работой! Теперь в вас можно легко влюбиться! Как же вы теперь живёте, если коротко? Мы с вами расстались, когда для вас все человеческие лица были жёлтыми, и вы постоянно слышали чей-то голос, посылающий вас на Столярный переулок, в дом Штосса. И теперь этот голос вас посещает? — выпалила Минская без остановки.
— Ах! Как же я, мадам, рад вас видеть! — поднялся со скамьи Лугин, делая шаг навстречу даме и целуя её ручку. — Голоса боле не слышу, от ипохондрии я излечился полностью. Что же касается господина Шосса, так я сейчас живу в его доме в Столярном переулке, у Кокушкина моста, в квартире номер двадцать семь.
— Как же интересно будет услышать ваш полный рассказ. А вы приходите-ка в это воскресенье на музыкальный вечер к графу В… Там на прошлой встрече был замечательный поэт, который читал свои стихи про Кавказ — он там служил.

Изволье верить моему слову: я устрою выставку ваших картин. Мы обязательно найдём ценителя, который захочет приобрести их. А теперь я вас оставляю. Спешу.

Лугин помог Минской сесть в её экипаж. На прощание та сказала, что надеется непременно увидеть Лугина в воскресенье.

В оставшиеся до воскресного дня три дня Лугин пребывал в глубоком сумнении: ехать ли к графу? К вечеру же субботы он окончательно положил остаться дома. Ведь Лиза теперь совсем поменялась. Нет той вульгарности в общении. Речь её стала гладкой, как у благородных женщин. Лиза наполнила его жизнь теплом и новым смыслом; она вернула ему бодрость духа и душевный покой. И Лугин даже сам с собой порой обсуждал: а не обвенчаться ли с этой женщиной? Конечно, он понимал, что, поступи так, путь в высшее общество будет для него закрыт.

Лиза, подойдя к Лугину, тихо заговорила:
— Вам непременно нужно туда поехать. Это ваш мир, а я для вас просто сказка, ваша фантазия. Я видела, как светилось ваше лицо на Казанской площади, когда вы встретились с той щегольски одетой мадам. Вы покажете там свои картины. Да и мне, признаюсь, хочется поехать навестить своих друзей. А вечером, когда мы вернёмся, сядем здесь, у печи, станем рассказывать друг другу о впечатлениях прожитого дня. Ведь это впервые за прошедшие семь месяцев мы покинем дом друг без друга.

Лугин, захватив с собой несколько портретов, поехал на вечер к графу В…

Гости восторгались его работами. В тот вечер он получил заказ на серию портретов семейства одного из зажиточных гостей.

Лугин вернулся в квартиру на Столярном уже за полночь. Его распирали чувства, которыми он хотел сейчас же поделиться с Лизаветой.

Но в тот день Лизавета так и не вернулась домой. Не пришла она и в следующие дни. Никита ворчал, что запила девка да пустилась во все нелёгкие. Волк каждый год линяет, а всё сер бывает.

На четвёртую ночь Лугин проснулся от шороха, доносившегося из гостиной. Он распахнул туда двери. За карточным столом сидел тот самый старик из его прошлых видений и, как прежде, пред ним лежали две колоды карт. Он предложил Лугину сыграть.

Вновь безвольный азарт, которому он не мог сопротивляться, захватил Лугина. Теперь на кон старик ставит не ту воздушную, расплывчатую красавицу, из-за которой художник спустил за картами всё своё состояние, а души выигранных у  Лугина, написанных им картин. Он же сейчас должен уже против них выставить души картин своих будущих, ещё не написанных.

Лукин сел к столу, произнеся: «Фараона****** в тёмную». Игра пошла.

Но тут его вновь отвлекла тень, мелькнувшая за спиной старика. Постепенно тень приобрела человеческие формы. Если прежде он не мог с точностью разглядеть черты феи, присутствующей при прошлых штосах, то теперь лицо высветилось отчётливо. Лугин, от увиденного, вскочил со стула.

За спиной старика стояла она… Лицо Лизаветы было теперь бледным, почти зелёным, но она ему улыбалась. Старик пригласил художника открыть свою карту. Привыкнув к непрестанным проигрышам, Лугин по первоначалу даже не постиг, что карта старика убита, и он выиграл назад души своих, уже написанных картин, сохранив при этом души будущих.

— Ну, что же, — сказал старик, — пожалуй, довольно играть. Я получил удовольствие, наблюдая за вами. Да, вы правильно догадывались — тем стариком у трактира на Мойке был я. Да и Лизанька появилась в вашей жизни не случаем. Я послал её вам, как ту соломинку, когда вы тонули. Лиза — моя помощница.
— Но позвольте, зачем же вам понадобилось прежде меня топить?
— Ваша болезнь, уважаемый, к моменту, когда я обратил на вас внимание, была так запущена, что понадобились настоящие усилия и построение всего этого сценария. Вы должны были опуститься на самое дно, чтобы, оттолкнувшись от него, всплыть на поверхность. Но мы видим, что мои усилия не прошли даром. Вы освободились от сжимаемых вас жомов*******. Вы веселы, и талант ваш выплёскивается на холсты.
— Но скажите, кто же вы? И почему вы мне помогаете? Или снова изволите наречься именем Что-с?

Старик, улыбнувшись, сказал:
— Разрешите представиться: титюлярный советник Штосс. Мы с вашим батюшкой, стало быть-с, были однополчане. По юности служили в Гусарском Его Величества полку. Тогда же мы клятвенно дали друг другу слово: если один из нас погибнет, другой должен перенять заботу о его детях. Батюшка-то ваш участвовал в военной операции на Кавказе, но погиб там глупо, на дуэли. Я же пошёл дальше служить по гражданскому ведомству. Пережил отца вашего на четыре года и умер от обычной простуды, так и не успев обзавестись своими детьми. Куда определили вашего папеньку после его смерти, я не ведаю. Но мне, уже мёртвому, дозволили выполнить клятву.

PS.
Через два года Вера Павловна Минская-Лугина родила дочь. Лугин сделался в Петербурге модным художником-портретистом. Кроме портретов, им было создано лишь единственное большое полотно, висевшее в гостиной их дома.

Человека постороннего с первого же взгляда изумляла необычайная композиция сей работы: всё представленное на полотне зритель созерцает не иначе как в отражении большого зеркала. И, как водится в зеркале, всякая вещь предстает обратной и слегка искажённою. - Вечер. Комната, освещённая свечами напольной канделябры. За столом два человека играют в карты. Один из них сидел обращённым спиной. Свечной отблеск вырывал из тени лицо другого игрока — ветхого старика в вицмундире титюлярного советника. За ним — словно сотканная из эфира, молодая женщина. Гости, впервые увидевшие картину, невольно замирали, вглядываясь в глаза старика и женщины: в них отражалась глубина душ этих людей. В правом нижнем углу картины-зеркала едва заметный росчерк: «ССОТШ» — «ВОТНОМРЕЛ .НИГУЛ».

А что же сталось с тем домом в Столярном переулке? Ныне у дома иное владение. О том же, что обретался прежде какой-то господин Штосс, не воспомянет теперь и давний дворник. Изгладился он из памяти человеческой, как и его портрет со стены той странной квартиры номер двадцать семь, которым так восторгался Лугин.


*Загибать утку — карточный жаргон, означающий, что говорящий увеличивает ставку в игре.
** Дома графа Морковкина — прозвище известной в Петербурге ночлежки.
*** Об исходе с ума сходят — исход здесь — это луна на ущербе. Бытовало мнение, что в это время обостряются душевные болезни.
**** Рад госпоже, что мёду на ноже — даже барская милость может выйти боком. Если слизывать мёд с ножа, велика вероятность порезать язык.
***** Тетенькать — баловать.
****** Фараон — иное название карточной игры «Штос».
******* Жомы — тиски.

Иллюстрацией к рассказу взята почтовая открытка 19 века с изображением Казанского собора.

Полностью с текстом начала повести, написанным Лермонтовым, можно ознакомиться здесь:
https://ilibrary.ru/text/1150/index.html