третья

Она свернулась в тесном углу, нос под хвост, и вдруг почувствовала, как воздух в шкафу стал чуть-чуть другим — не холодным, а будто звенит от тишины. И тень легла рядом —  не чужая, а до боли знакомая. Буся подняла голову и увидела его. Не целиком, не как раньше, а словно из лунного света и памяти: знакомый силуэт, чуть прозрачный, будто смотришь сквозь тонкую занавеску.
Он не двигался, только смотрел на неё, и в этом взгляде было столько нежности, что Бусе захотелось броситься к нему, уткнуться в колени, как в детстве. Но вместо этого она вдруг дёрнулась назад, шерсть встала дыбом, и страх накатил горячей волной: не потому что он был злой, а потому что он был не та-кой, как раньше, и от этого становилось жутко. Она пискнула, метнулась, сбила что-то лапой — и именно тогда всё и случилось, дом наполнился её испугом, а тишина стала врагом.
А он тихо прошептал:
— Прости, моя хорошая. Я не хотел тебя пугать. Я просто… не знал, как попрощаться, чтобы тебе не было одиноко.
И тень чуть наклонилась, будто хотела погладить, но не смогла — руки проходили сквозь воздух. И тогда Буся, хоть и дрожала всем телом, вдруг поняла: он не чужой. Он всё тот же. Просто теперь между ними тонкая грань, и через неё нельзя дотронуться.
— Я буду рядом, — сказал он, и голос его был как шёпот ветра в листве. — Не прямо тут, не каждый день. Но если станет совсем темно — подумай обо мне, и станет чуть светлее.
Тень ещё миг постояла, будто ждала, что Буся скажет хоть слово. А потом медленно растаяла, оставив после себя только лёгкий запах — тот самый, родной, который она столько лет знала. И вместе с ним ушёл и острый, колючий страх. Осталась только грусть, мягкая, как тёплый плед.
А потом шкаф мягко дрогнул, и Буся оказалась в Лунном саду. И уже там, рядом с Лунным Котом, она смогла выдохнуть и сказать:
— Он приходил. И он не хотел меня пугать.
Кот кивнул, не удивляясь:
— Так и бывает. Те, кого мы любим, иногда не знают, как уйти, чтобы не сделать больно. Но они всегда стараются оставить после себя свет.