Веселое рождение

   
         «Когда я был еще грудным ребенком, - моя бедная мама уронила меня с девятого этажа», - эти слова герой фильма постоянно произносил, пытаясь разжалобить публику, в фильме «Праздник святого Иоргена», которого играл мой любимый Игорь Ильинский.

Меня мама, конечно, не роняла, но последующая моя жизнь удивительным образом напоминала полет - только не вниз, а вверх.

Начну с того, что я родился два раза.

Первый раз - 23 декабря 1940 года, в селе Воздвиженка. Но мой отец, будучи военным, не нашел времени забежать в сельсовет, находившийся в семи километрах от гарнизона, и зарегистрировать мое рождение. И если бы не начало войны, быть бы мне вне закона и без пенсии.

Ан нет.

На второй день войны, когда немцы напали на СССР, услышав речь Молотова и поняв, что дело пахнет керосином, папаша сел в машину - и уже через двадцать минут был в сельсовете, а еще через полчаса я стал гражданином СССР со всеми вытекающими последствиями.

И было это 23 июня 1941 года.

Первое мое яркое детское воспоминание - День Победы над японцами, 2 сентября 1945 года.

Весь город Спасск где в то время служил мой отец праздновал. Пили и палили из всех видов оружия всю ночь. Отец вернулся с Советско-японской войны живой и невредимый. Служил он в технической авиации и готовил самолеты к полетам.

Однажды, во время передислокации с аэродрома на аэродром, самолет Ли-2, на котором он летел, стал терять высоту - зачихал один из двигателей.

Все находившиеся в салоне офицеры приготовились к худшему. Около летной кабины были свалены парашюты. Один из офицеров лег, зарыв в них голову и раздвинув ноги; следующий улегся, упершись головой в первого; остальные быстро последовали их примеру.

Летчики нашли поляну и совершили жесткую посадку.

«Военная хитрость» себя оправдала - никто не пострадал.

Самолет Ли-2.

В 1935 году была куплена лицензия у американской фирмы «Дуглас» на самолет DC-3. В 1942 году в Ташкенте начали производить самолеты Ли-2 - его близнецы. Непосредственным участником этой сделки был А. Н. Туполев, у которого я впоследствии работал и с которым был лично знаком.

По возвращении в Спасск отец был занят по службе, а мать, работавшая в гарнизонном магазине и не обделенная вниманием офицеров, забегающих и флиртующих с красивой продавщицей, - предоставила меня самому себе.

Мы с ребятами играли в войну и хулиганили. Верхом геройства у нас считалось выждать, когда приближалась машина, выскочить из кювета и пробежать перед ней.

«Виллис», «Додж»…"Студебеккер" В общем все, что мы получили по лендлизу.

Часто шоферы (а это были в основном солдаты) резко тормозили, выскакивали из кабины, а тут уже выручали ноги: догоняли, а бывало и били по заднице.

В гарнизоне была небольшая конюшня с несколькими лошадками. Я все время клянчил: «Пап, покатай меня на лошади», - и он поставил условие: поеду верхом.

Пошли на конюшню. Отец посадил меня на клячу. Я вцепился в гриву и, как мне показалось, поскакал. На самом деле лошадь понуро брела за отцом.

Как в любом гарнизоне, была котельная с высокой трубой и длинными тросами, удерживающими ее от падения. Мне стыдно было крикнуть отцу, что я боюсь дальше скакать, но тут лошадь зашла под оттяжку, которая держала трубу.

Увидев перед глазами трос, я инстинктивно схватился за него: кляча пошла дальше, а я остался висеть.

Папаша, погруженный в свои мысли, продолжал идти впереди процессии. Я посмотрел вниз - впечатление было такое, будто я вишу над пропастью, - и заорал как иерихонская труба

Отец часто уезжал в командировки и в мои неполные семь лет решил отдать меня в школу. Мать пропадала на работе и особенно не заморачивалась моим воспитанием.

Как положено, мне купили букварь, арифметику, тетради и карандаш. Человек я был самостоятельный и решения принимал сам. Поэтому через неделю моей учебы, потеряв карандаш, я перестал ходить в школу.

Когда вернулся отец, я уже месяц бил баклуши, и ему ничего не оставалось, как смириться с тем, что я еще не созрел для школы. Грызть гранит науки я начал только через год - уже в Киеве.

Может быть, это была последняя капля терпения отца, и он развелся с моей матерью. Следующий раз я увижу ее лишь через десять лет.

А пока встал вопрос: куда бедному «крестьянину» податься? Мне нужна была новая мать - и отец воплотил свой план в жизнь.

Он взял меня в охапку и поехал в Киев. Это была моя первая поездка ПО Байкало - Амурской магистрали

А в Киеве сплошная родня: два брата и сестра. Но папа не стал обременять их моим воспитанием. Его познакомили с полькой киевского разлива. Я не в курсе, оформили они брак или нет, - только я остался жить с родителями Ренни (так звали мою новую мамашу). А молодожены улетели в Южно-Сахалинск, на новое место службы отца.

И меня началась новая жизнь.

Родители Ренни полюбили полненького, конопатого мальчика и баловали меня, не отказывая ни в чем. Вдобавок ко всему у них в деревне была небольшая маслобойня, и меня пичкали сметаной и сливками. С тех пор сливки я на дух не переношу.

Жили мы на Красноармейской - сейчас там, напротив, большой стадион «Динамо». Где-то рядом была школа, в которую меня и отдали.

«Все завидуют мне», - думал я, шагая в первый класс.

Роман польки с отцом развивался не по плану. Привыкшая к роскошной жизни «паненка» не выдержала гарнизонной службы на Дальнем Востоке, отбыла в Киев, и брак распался. Но, как говорится, «недолго мучилась старушка» - мы, Саксоновы, по части брака мастера.

А для меня кончились дни золотые: меня передали на воспитание бывшему подводнику - дяде Илье.

Передача тела происходила следующим образом. Приехали какие-то люди и объяснили мне, девятилетнему человеку:

Боря, теперь ты будешь жить у нас. Собирай свои манатки с игрушками - и поехали.

И тут, как у Чуковского… Как начал, как начал реветь - вцепился в перила лестницы мертвой хваткой. Меня пытались соблазнить заранее купленными игрушками, шоколадными конфетами, и я сдался лишь потому, что меня обманули, сказав:

Если тебе не понравится на новом месте, ты вернешься назад.

Больше я поляков не видел.