Тургеневский Базаров схлестнулся с Лениным

Владимир Александрович Базаров, носивший при рождении фамилию Руднев (псевдоним он взял в честь тургеневского героя), был человеком удивительной интеллектуальной широты — философ, экономист, публицист, переводчик и революционер, чья судьба отразила в себе все изломы русской интеллектуальной жизни конца XIX — первой трети XX века. Родившись в 1874 году в Туле, он с молодости включился в социал-демократическое движение и в первые годы XX века примыкал к большевикам. Однако партийная принадлежность никогда не сковывала его мыслей — Базаров был и оставался в первую очередь ищущим философом, для которого доктринальная верность значила меньше, чем честный поиск истины.

Философский путь Базарова начинался под знаком эмпириокритицизма — течения, основанного на идеях Эрнста Маха и Рихарда Авенариуса. Эмпириокритицизм претендовал на преодоление извечного спора между материализмом и идеализмом, предлагая считать «элементами опыта» — то есть ощущениями — единственную данную нам реальность. Базаров, однако, не был простым эпигоном европейских учителей. Он перерабатывал их идеи, внося в них собственный акцент на практику и коллективное действие. Так, он предложил оригинальный критерий различения объективного и субъективного в опыте: объективными он называл процессы, которые нельзя изменить без воздействия на внешние предметы, а субъективными — те, что меняются при внутренних переменах в самом организме. Познание, по Базарову, было не пассивным отражением, а орудием активного овладения силами природы и общества, инструментом коллективной борьбы за жизнь. В этом акценте на действии, на преобразующем начале познания чувствовался дух времени — и одновременно предвосхищались более поздние философские направления, от прагматизма до философии практики.

Взгляды Базарова невозможно сводить к одной только философии. Его кругозор охватывал и экономику, и литературу, и переводческое дело. Вместе со Скворцовым-Степановым он осуществил перевод «Капитала» Маркса на русский язык — труд колоссальный, требовавший не только языкового мастерства, но и глубокого понимания экономической теории. Позже он перевёл «Разговоры с Гёте» Эккермана; перевод «Опытов» Монтеня, увы, утрачен. В 1920-е годы Базаров обратился к проблемам хозяйственного планирования, развивая идею синтеза целевого и генетического подходов и предупреждая об опасностях бюрократического командования экономикой — предупреждения, которые в условиях складывавшейся административно-командной системы звучали гласом вопиющего в пустыне.

Полемика Базарова с Лениным назревала по нескольким линиям и прорвалась в 1908–1909 годах с особой силой. Поводом стал сборник «Очерки по философии марксизма», где Базаров, Богданов, Луначарский и другие попытались пересмотреть философские основы марксизма с позиций эмпириокритицизма. Ленин ответил книгой «Материализм и эмпириокритицизм» — резкой, бескомпромиссной, написанной с полемическим жаром. Он обвинил Базарова и его единомышленников в том, что, увлёкшись анализом опыта и ощущений, они незаметно для себя скатились к субъективному идеализму, к философии Беркли и Юма, прикрытой модной терминологией. Ленин защищал классическое марксистское понимание материи как объективной реальности, существующей независимо от сознания и лишь отражаемой в нём. Для Ленина любое отступление от этого тезиса было не философской тонкостью, а политической угрозой — размыванием материалистического фундамента, на котором стояло всё мировоззрение марксизма.

Базаров не сдался. Он назвал ленинское определение материи «галиматьёй» — что в контексте внутрипартийной дискуссии было жестом отчаянной смелости. Спор шёл не просто о терминах: за ним стоял вопрос о том, что первично — объективный мир, данный нам в ощущении, или сам опыт, в котором субъективное и объективное неразличимо слиты. Ленин полагал, что позиция Базарова ведёт к солипсизму и религиозному мистицизму. И здесь к философской полемике подключился ещё один пласт — вопрос о «богостроительстве».

Базаров в ряде статей поддержал религиозные искания Максима Горького и Льва Толстого. Он всерьёз рассуждал о возможности «построить» Бога из мощи человеческого коллектива, облечь социалистический идеал в религиозную форму. Ленин увидел в этом прямое предательство материализма — попытку примирить марксизм с религией, которую он считал недопустимой. Попытка примирения на Капри в 1908 году, куда Ленин приезжал по приглашению Горького, не удалась: стороны разъехались, ещё более утвердившись во взаимном неприятии. Дискуссия привела к серьёзному расколу внутри большевистской фракции.

Поражение Базарова в философском споре было предопределено не силой аргументов, а логикой политической борьбы. Ленин как политический лидер не мог допустить философского плюрализма в партии, которая готовилась к революции. Книга «Материализм и эмпириокритицизм» на десятилетия стала каноном советской философии, а взгляды Базарова были заклеймены как «махистское искажение марксизма». Сам Базаров от философии постепенно отошёл, переключившись на экономику и переводческую работу.

Последние годы его жизни были печальны. В 1930 году его арестовали по делу «Союзного бюро РСДРП (меньшевиков)». На допросах он держался с достоинством, заявив, что теоретическое обсуждение вопросов политики и экономики не может быть запрещено ни одному советскому гражданину, какой бы ни была его политическая биография. В 1931 году его приговорили к пяти годам, но уже в начале 1932-го освободили и отправили в ссылку — сначала в Саратов, потом на Кавказ. Умер он в сентябре 1939 года в Москве от воспаления лёгких. Реабилитирован был лишь в 1990 году, когда возвращение имен стало частью перестройки.

История полемики Базарова и Ленина — это не только эпизод из истории философии. Это столкновение двух темпераментов и двух пониманий того, как соотносятся теория и практика, свобода мысли и партийная дисциплина. Базаров представлял тип русского интеллектуала, для которого истина важнее лояльности, а философия — не служанка политики, а самостоятельное дело мысли. Ленин же был политиком, для которого единомыслие в теории было условием победы на практике. Оба были искренни — но их искренность вела их в разные стороны.