Доктрина Дуализма. п. 22

22. Второй том «Заката Европы» Шпенглер начинает с сопоставления животного и растения: первое вольно выбирать, оно свободно; второе – привязано к месту, к ландшафту. В Кеноме всё весьма относительно. Животное несвободно точно так же как и растение. Оно не руководствуется свободным выбором, а руководствуется инстинктом и приобретёнными рефлексами, не говоря уже о законах гравитации и прочих физических законах. На следующей странице нас поджидает ещё бо;льшая нелепость: Шпенглер пишет следующее: «Стадо, которое, чуя опасность, сбивается в плотный сгусток, ребёнок, который с плачем виснет на матери, отчаявшийся человек, который ищет убежища в своём Боге, - все они желают возвратиться из бытия на свободе назад, в то связанное, растительное, из которого были отпущены в одиночество».*  Но ведь связанное, растительное существование не гарантирует никакой защиты, а уж тем более никакого спасения, напротив, вероятность погибнуть увеличивается многократно. Тем более, что растение не есть абсолютно неподвижное состояние, даже камни не обладают этим состоянием, как и вообще вся Кенома. Кенома подвижна, текуча, и именно поэтому существуют боль, страх, смерть. Плерома избавлена от всего этого, потому что она не изменяется, хотя и движется, но не так как Кенома. Сравнивать же стремление человека к Богу, то есть к самому же себе как таковому, со стремлением к растительному существованию, значит не видеть разнонаправленности этих движений. Шпенглер причисляет человека к животному, последнее же называет «микрокосмом» в отличие от растения, которое есть нечто «космическое».  Это неверно. Животное тоже нечто «космическое».(2) Человек же как таковой не микрокосм, а сверхкосм, а уж если быть абсолютно точным – антикосм.

   «Спящий, лишённый всякой напряжённости человек ведёт лишь растительное существование».(3)  Но в сновидениях он ведь ведёт активное психическое существование и даже активное творческое существование. Шпенглер прав, есть космический ритм, такт, но он присущ не только растениям, но и всей Кеноме. Плерома же вне каких- либо ритмов космоса.  Шпенглер правильно говорит, что первобытные люди и дети боятся тишины.(4)  Но он не говорит, почему они её боятся. Потому что в них нет сознания другого мира. Человек же стремящийся к себе как таковому, напротив, стремится к тишине. Шпенглер прав, что музыка уводит из светомира, из мира глаза, на котором основано всё наше мышление, в мир духовности.(5)  Но музыка сама по себе только вибрация материи, поэтому она не может избавить нас от мира материи. Это может сделать только тишина. Другое дело, музыка как творческий процесс, музыка, которая ещё не дошла до воплощения в материальных вибрациях.

      «Существование может обойтись без бодрствования, а жизнь – без понимания, но не наоборот. Что бы там ни было, мышление господствует лишь в “царстве мысли”».(6)  Да, жизнь может обойтись без понимания, и именно поэтому она есть иллюзия. Её вечный ритм и круговорот без понимания равен нулю. Одна мгновенная вспышка понимания перевешивает всю бесконечность жизни. Вспышка эта уже есть нечто, бесконечная же жизнь без понимания – это ничто, образно выражаясь. Отсюда неизбежный дуализм сознания и материи. Шпенглер, как и все материалисты, утверждает, что сознание не может обойтись без жизни. Но если и есть что-либо самодостаточное, то это только сознание. Материальная жизнь не может быть самодостаточна уже в силу того, что она не ведает никакой самодостаточности, а просто движется хаотически, бессмысленно, бессознательно.



*Шпенглер О. Закат Европы. М., 1998.- Т. 2.- С.6.
(2)Там же.
(3)Там же.- С. 7.
(4)Там же.- С. 11.
(5)Там же.- С. 11 – 12.
(6)Там же.- С. 14.