Медвежья память

Меня зовут Угунай. Я эвенк. Всю свою жизнь прожил в тайге — там, где зимой снег лежит больше чем полгода, а летом реки становятся быстрыми и полными рыбы. Я родился в чуме, вырос среди оленей и научился понимать лес раньше, чем научился говорить.


Много дорог прошло под моими ногами. Много километров следов на снегу оставили мои лыжи. Я охотился, рыбачил, пас оленей. Когда-то у меня было стадо почти в сотню голов. Я знал каждого оленя: кто осторожный, кто упрямый, кто любит идти впереди, а кто всегда держится рядом с матерью. Олени были для меня не просто животными. Они были моей семьей, моей дорогой и моей защитой.


За долгую жизнь я многого повидал. Видел, как тайга горит от молнии, как река за одну ночь становится черной и может катать по дну камни, как волки загоняют на лед реки лося, где огромный бык становится беспомощным... Мне приходилось быть в том месте, который называют «Страна бога Огды», русские это место называют местом, где оставил свой след "Тунгусский метеорит"(произошло это в 1908 г.). Я видел как горный баран ударом своих рогов сваливал в пропасть матерого волка. Но, один случай, запомнился мне в самых мельчайших подробностях


Однажды ранней осенью, еще склоны гор золотились от пожелтевшей лиственницы. Я возвращался к себе на стойбище с канистрой керосина и продуктами.  Снег уже белел на вершинах гор, но еще внизу и на склонах, его не было. Воздух был необычно прозрачен и в нем уже ощущалось приближение зимы. На траве по утрам уже сверкал бриллиантовой крошкой иней. Неожиданно, не далеко от тропы я услышал тяжелое рычание. Собак у меня в этот раз с собой не было. Своего Кабеля Мотымана я оставил у отца, так как его лайка Бэюмэн, от старости уже перестал ходить. Услышав звериное рычание, подумал, что где-то рядом раненый зверь. Взял на изготовку ружье. Вижу медведя, как то не естественно двигающегося на одном месте. Подошел ближе, вижу это медведица попала в медвежью петлю. Такие петли делают из крепкого стального троса. Охота на медведя петлями запрещена, так что это была браконьерская петля. Трос стянул медведице шею, и от боли она металась, хрипела, ломала кусты, грызла кору и корни деревьев, все, что было в ее пределах досягаемости. Медведица уже вырыла под собой глубокую яму. В ее глазах был страх, отчаянье, а не только ярость. Я уже хотел было пройти своей дорогой. В тайге есть неписанный закон, не трогать зверя, пойманного другим человеком. Но, тут был другой случай, петля браконьерская, была поставлена чужим человеком, на  родовых эвенкийских урочищах. Мои размышления прервал тонкий писк, временами похожий на плач. Недалеко от медведицы, под корнями старой лиственницы, я заметил двух медвежат. По всему было видно, они были голодные и ждали, когда к ним подойдет их мать. Тут мне неожиданно вспомнились слова моего деда Бодула: «Не убивай без надобности ни зверя, ни птицу. Бывают случаи, когда зверь нуждается в помощи». 


    Я долго стоял и думал. Что делать? Можно было уйти и оставить все как есть. Вытащить разъяренного зверя из петли? Да еще одному? Проще было ее застрелить освободив ее от страданий.  Но, тогда пришлось бы оставлять медвежат в тайге сиротами, а это верная смерть. Или также отправить из вместе с их матерью в мир иной? Опять – рассуждал я, кто я такой, чтобы распоряжаться жизнью троих медведей? Даже если двое из них еще медвежата.

    Спасти медведицу, означало спасти медвежат, но как? Только от одной этой мысли у меня спина стала мокрой от пота. Часто когда я оказываюсь в ситуации в которой не могу найти решение, я обращаюсь к Великому Духу - Энекан Буга, покровителю людей и всех зверей. Обращаюсь к Нему так, если бы Он был моим Дедушкой. Если бы я начал рассказал здесь, как я общаюсь с Энекан Буга, вы бы сочли бы меня невеждой, язычником, в лучшем случае чудаком. Скажу только, что мать меня учила обращаться к Высшему Духу, только с чистым сердцем… Вот и в этот раз я почувствовал, что это тот случай.
Я просил у Энекан Буга помощи для медведицы и ее медвежат. И тут на меня накатывает какое-то совершенное спокойствие. Как будто я каждый день только и занимаюсь как спасаю медведей и им подобных. Я достал сухарей, открыл банку сгущенки и начал давать их медвежатам. Медвежата были уже сильно голодными, кинулись на эти сухари. Так я их подманил к медведице, чтобы она их видела. При медведице, продолжал кормить медвежат. И вскоре кормил из из руки и гладил. Медведица завидев медвежат в начале рванулась, но петля ее еще больше стянула ее горло. Она захрипела, стихла, но продолжала наблюдать за мной и медвежатами. Я взял одного медвежонка в руки и продолжал его кормить и гладить. Давая медведице понимания, что я не враг ни для ее детенышей, ни для нее. Потом я вырубил длинную палку и привязал к нему крепкий лиственничный сухой сук. Получилась палка  с крюком. Я осторожно начал разговаривать с медведицей, как с человеком, объясняя, что сейчас я собираюсь сделать. И что я хочу, чтобы она мне в этом помогла. И все что ей нужно для этого как бы заснуть, не шевелиться хотя бы полчаса. Говорил с медведицей наверное не меньше часа. Она совсем затихла и даже будто совсем была готовой умереть. У нее из пасти даже язык вывалился, глаза закатились.
      Я продолжал разговаривать с медведицей и одновременно приближаться к ней с заду. Медведица продолжала неподвижно лежать, Тогда крюком я постарался зацепится за трос который был ближе к петле. Мешала длинная шерсть … Я уже несколько раз крюком и палкой касался головы и шеи медведицы,  она не шевелилась… На какое-то время у меня как бы отключился ум, вместе с этим я совершенно потерял страх. Я просто знал, что надо сейчас делать. Я отложил палку с крючком в сторону и руками нащупал в резавшую в шкуру петлю и начал осторожно ее ослаблять. Когда мне удалось ослабить петлю настолько, что ее можно было уже снять с головы медведицы, у медведицы открылись глаза…. Тут я опять перешел на разговор, и объяснения. Говорю: Смотри, мне осталось совсем немного, чтобы тебя спасти от петли и верной смерти. Но, тебе еще надо немного проявить терпения и выдержки. Сейчас я сниму петлю и отойду от тебя в сторону. Я пойду своей дорогой, а ты иди своей дорогой. Медведица, как будто меня поняла и снова закрыла глаза. Я снял петлю с медведицы и осторожно отошел от нее в сторону. Только хотел подойти к своей котомке и к ружью, как медведица встала. Она развернулась мордой ко мне, помотала головой. Я замер, и снова перешел на ведение переговоров: Вот видишь, все получилось, теперь ты свободна. Я знаю, что тебе сейчас тяжело, я тебя очень понимаю. У тебя на попечении двое ребятишек, а у тебя состояние сейчас, но потерпи ты сильная. Сейчас позволь мне уйти. Медвежата подбежали к медведице и стали облизывать ее морду.  Медведица лизнула одного из из малышей и неторопливо пошла в сторону уводя за собой медвежат. Я подождал, пока она не исчезла из виду. Тогда взял свою понягу и ружье и пошел своей дорогой. К зимовью я уже пришел по темноте. Растопил печь, сил не было даже что-то приготовить поесть. Попил чаю и уснул как убитый.
 

       С тех пор я встречал многих медведей. Некоторых знал почти как говорят «в лицо». Были среди них спокойные, рассудительные звери. Они видели меня издалека и сворачивали с тропы. Я тоже не тревожил их. Мы жили рядом, но каждый — своей жизнью. Были и злые, агрессивные медведи. Однако и они почему-то обходили меня стороной. Старики говорили: зверь чувствует человека. Если в сердце у тебя нет злобы, тайга это знает.

Но, есть ку меня еще один секрет, который помогает мне найти «общий язык» с медведями. Его можно рассказывать тоько друзьям и добрым людям. Думаю, что если вы дочитали до этого места, то вы мои друзья, и у вас добрая душа.
Секрет этот мне передал мой дед по матери - дедушка Бодула.


      Когда я был маленьким, дедушка Бодула часто сидя у костра и рассказывал мне разные сказки. Но, однажды он мне рассказал одну древнюю историю историю. Которую я запомнил на всю жизнь. Дед Бодула рассказывал, что в давние времена медведи были не зверями, а могучим племенем людей. Родство их уходило далеко в звездное небо. Они были сильными, умными и справедливыми. Боги любили их и часто помогали им.

      В это время в одной семье жили два брата старший Дигинча и младший – Немнэй. Уже с детства Немнэй был любимцем отца и матери. Потому как во всем им помогал и был очень сообразительным. Дигинча еще будучи ребенком упал с оленя на камни и с тех пор сделался хромым. С тех пор он стал сторонится всех игр со сверстниками и даже брата родного стал сторонится. А как по взрослели со всем порознь жить стали. Немнэй куда бы тот ни пошел — всюду его сопровождала удача. И с людьми он умел находить общий язык, многому всему учился, перенимал опыт. В свои двадцать лет он мог делать нарты, охотничьи лыжи, плотничать, ковать железо. По всей Тунгузке он стал известным стрелком. А как он мог петь! Кажется даже птицы замолкали, чтобы послушать песню Немнэя. А как его любили девушки! Самая красивая из них Эвэкчан стала его женой. И все дети , которые родились у них были подобно богам.

Завистливый брат глядя на все на это и злился. Аппетит потерял, похудел и даже лицом почернел.


— Почему ему все дается легко? — думал он. — Почему боги смотрят на него, а меня не замечают?


Он не пытался чему-то научиться. Его гордость не позволяла ему попросить у брата помощи, или спросить совета. Зависть день за днем становилась в его сердце все тяжелее, пока не превратилась в ненависть.

Однажды Дигимча пришел к брату, и попросил его помощи принести мясо убитого лося. Немнэй согласился пойти помочь брату. Их путь проходил по горной местности, где нередко тропа, проходима по краю пропасти, В одном месте нужно было перейти горную расщелину. Братьям пришлось срубить два дерева, чтобы из них сделать мостик. Когда мост был сделан первым по нему на четвереньках прошел Немнэй, он прихватил за собой веревку, чтобы потом из нее сделать перила для моста. Дигинча другой конец веревки закрепил за крепкое дерево. Когда Немнэй добрался до середины мостика  Дигинча дернул веревку на себя, сдернув  таким образом Немнэй с мостика. Немней успел ухватится за бревна руками, повис в воздухе. Он успел спросить Дигинча: - Зачем ты это сделал?
Из Дигинча вырвалась наружу вся злоба, которую он долгое время таил в себе: - Я не собираюсь тебе объясняться! Ты уже все взял от жизни, мне же еще надо много успеть. Прощай! С этими словами он еще раз дернул веревку которая была намотана на правой руке Немнэй. Руки Немней разжались и он полетел вниз, когда же веревка дернулась и натянулась он ее обрезал ножом. Когда он услышал глубоко внизу звук падающих камней. Он понял, что все кончено…

Говорят, что в тот миг над тайгой погасли звезды. Река на какое-то время остановила течение, а ветер замолчал. Боги увидели преступление и поняли: самый страшный проступок — это не бедность, не слабость и не неудача. Самый страшный проступок — убить родного человека из зависти к его счастью.


Тогда боги превратили завистливого Дигинча и весь его род в медведей. Но, поскольку этот род был некогда славным, то  это превращение было не вечным. Этому проклятию суждено было длиться столько поколений, пока из человека не уйдет все звериное.  А пока среди людей появляется злоба, зависть, быть роду медвежьему…. Так им суждено было скитаться по лесам, горам, тундре и помнить о совершенном преступлении и каждый день учиться тому, чего не знали прежде: милосердию, терпению и уважению к чужой удаче.


Так появился медвежий народ.


Дед Бодул говорил, что медведи сохранили память о своих предках. Поэтому они умеют стоять на двух ногах, узнают человеческий голос и иногда смотрят на человека так, будто понимают его мысли. Но в каждом из них живет и старая боль. Одни медведи смогли стать спокойными и мудрыми, а другие так и не освободились от злобы и зависти.

Перед смертью дед сказал мне:

— Если услышишь эту историю, обязательно расскажи ее другим. Того, кто передаст ее дальше, медведи не тронут. Они узнают в нем хранителя памяти.

Долго я молчал. Но теперь мне пришла пора рассказать эту историю вам.

Вы, конечно, можете посчитать ее вымыслом. Это ваше полное право. Только об одном прошу: дочитайте до конца и подумайте. Потому что любой человек может превратиться в зверя, если совершит ту же ошибку, что и завистливый брат.

Зависть начинается тихо. Сначала человеку просто неприятно, что другого любят. Потом ему кажется несправедливым чужое счастье. Затем он перестает видеть в другом брата, друга или соседа. Он видит только того, кому повезло больше, чем ему. А если человек позволит зависти поселиться в сердце, он уже наполовину потерял человеческий облик.

В тайге я понял простую вещь: каждому существу отмерена своя дорога. Одному достаются богатые охотничьи угодья, другому — сильное стадо оленей, третьему — умение лечить людей, четвертому — счастье в семье. Нельзя отнять чужую удачу и стать от этого счастливее. Чужое добро не делает твою жизнь беднее.

Когда я вспоминаю ту медведицу, освобожденную из петли, мне кажется, что она тоже знала эту древнюю историю. Может быть, в ее глазах была память о давних временах. Может быть, она помнила, как ее предки были людьми. А может быть, это только стариковские слова и моя фантазия.

Но я точно знаю другое: она защищала своих медвежат, как мать защищает детей. Она чувствовала боль, страх и доверие. Значит, между человеком и зверем не такая уж большая граница, как нам иногда кажется.

Эту границу каждый проводит сам. Добрый человек остается человеком даже в суровой тайге. А тот, кто живет завистью, ненавистью и злобой, может потерять человеческий облик, даже если ходит среди людей.

Вот почему я берегу рассказ моего деда Бодула. Это не просто сказка о медведях. Это предупреждение всем нам.

Пока человек умеет радоваться чужой радости, помогать слабому и помнить о своих поступках, он остается человеком. Но стоит ему поднять руку на родного из-за зависти — и где-то далеко, под звездным небом, снова рождается звериный род.