Нона Семеновна

Нина Крылова
Ольга Крылова


Нона Семеновна


1. Нечаянная страсть

Это было в начале 1970 х годов. Нона Семеновна Колкина была редактором заводской газеты. Строгая, бескомпромиссная, малоразговорчивая, с вечно озабоченным и недовольным выражением лица. Прежде она работала инструктором парткома, затем окончила школу партийных работников и была направлена руководить заводской прессой. Нона всегда подчёркивала, что «мыслит уставом КПСС», и упорно внедряла в сознание сотрудников, что жить надо только заботами коллектива, где нет и не должно быть никаких отношений, кроме служебных. Но без «отношений» жить и работать не получалось.

Случилось так, что Настя и внештатник Тихон проявили симпатии друг к другу, хотя у обоих были семьи. Симпатии эти выражались в безобидных шутках, например: «Вот бы нам обрести крылья, долететь до Луны, сесть там, свесив ножки, и посмотреть, что делается на грешной земле…» Нона шутку не поняла и многозначительно спросила Настю: «Ты ведь кандидат в партию? Когда у тебя заканчивается кандидатский стаж?» После этого вопроса Настя побледнела, а Кира напрямую вступилась за ребят: «Взаимная симпатия помогает в работе. Мне, например, нравятся стихи нашего поэта Фила». Однако Нона перебила: «Вот уж чего не могу понять, так это симпатий семейных людей на стороне. Таких надо судить моральным судом». «Не судите, да не судимы будете», — встрял Тихон. «Эта поговорка не для меня», — парировала Нона, но Тихон не сдавался: «Как говорила моя бабушка: „Зарекалась Марья на речку ходить…“». «А тебе, Тихон, наверно, надоело у нас печататься?» После этого Насти и Тихон стали скрывать свои отношения.

Когда рассказ Киры напечатали в популярном журнале, Нона повела себя очень странно. Кире в редакцию с утра стали звонить коллеги из других газет и поздравлять с публикацией в центральном журнале. Кира ответила на очередное поздравление: «Если это не шутка, то спасибо». При этих словах Нона резко открыла ящик своего стола, достала журнал, молча бросила его Кире и стала нервно крутить диск телефона. В это время в редакцию зашёл заводской поэт Фил и бросился шумно поздравлять Киру. Нона швырнула трубку телефона и вышла из кабинета.

2. Юрий Грушин

При заводской многотиражке в это время было создано литобъединение «Горизонт», которым руководил писатель Дмитрий Душкин. Нона Семеновна приходила на встречи любителей литературы, так как искренне считала, что литобъединение призвано формировать правильное мировоззрение и она за это несёт ответственность.

Душкин сообщил Ноне Семеновне, что пригласил на очередное занятие поэта Юрия Грушина, и попросил их встретить. Нона Семеновна и Кира встречали писателей у входа в заводской дом культуры. Был солнечный ветреный день в конце августа, ближе к вечеру. «Знакомьтесь, Нона Семеновна, это поэт Юрий Сергеевич Грушин». «Зачем же так официально? Для вас — просто Юрий». «В таком случае для вас… — она сделала паузу, — просто Нона». Она протянула ему руку, он обеими руками обхватил узкую кисть женщины и посмотрел ей в глаза. Лёгкий ветерок шевелил её волнистые рыжеватые волосы, и лицо вдруг преобразилось: щёки покрыл густой румянец, губы застыли в полуулыбке, взгляд стал беспомощным. Худощавая, высокая, в коричневой кофте с наглухо застёгнутыми пуговицами, она стала похожа на смущённую школьницу.

Он был среднего роста, крепкого телосложения, с тёмным загаром, который подчёркивался белой рубашкой с коротким рукавом, расстёгнутой сверху на две пуговицы. Они продолжали смотреть друг другу в глаза, будто встретились после долгой разлуки. Он не отпускал её руку, и пауза затянулась. «Юрий, знакомьтесь, а это Кира», — сказал Душкин; тот кивнул, не повернув головы, и продолжал держать руку Ноны.

Мимо пробежал паренёк в спецовке и, крикнув «Здрасте!», скрылся за дверью. «Нас ждут», — будто извиняясь, сказал Душкин. «Да, уже идём», — одновременно произнесли Нона и Юрий.

3. Цена слова

В светлой просторной комнате было шумно, все места заняты; парню в спецовке мест не хватило, он устроился на подоконнике. Когда вошли Душкин, Грушин и Нона Семеновна, все дружно поздоровались. Руководитель литобъединения представил гостя: «Юрий Грушин, поэт».

Занятие началось, участники читали по очереди свои стихи и эмоционально их обсуждали. Грушин оценивал стихи односложно: «Свежо. Сладковато. Льдисто». Затем парень с подоконника попросил Грушина прочитать своё любимое стихотворение. Выдержав паузу, Грушин тихо произнёс: «Цыган. Цыгана ожидал расстрел за то, что он цыган. Цыган в тоске своей запел, и онемел наш стан…» Слушали, затаив дыхание. Даже когда поэт замолчал, никто не решался что либо сказать. В этой напряжённой тишине Грушин продолжил:

— Вы все знаете цену печатного слова. А каково значение произнесённого слова? Об этом стоит задуматься.
— Да когда задумываться-то? — донёсся чей-то голос. — Конец месяца, план надо гнать, а то без премии останешься.
— Мы не на партсобрании. Давайте ближе к литературе, — выкрикнул немолодой мужчина в куртке со значком ОТК.
— Хочу прочесть своё стихотворение в тему, — встал парень в спортивной куртке. — Я член КПСС и тем горжусь. И потому с женой не развожусь…
В зале засмеялись.

— Да знаем мы цену слова. Приходил к нам один любитель анекдотов. Теперь придёт года через три...
— А вы никогда не задумывались, что в КПСС сочетание «СС»? — осторожно произнёс Грушин. Повисла пауза. Потом все наперебой заговорили.
— В СССР тоже есть эти буквы. Что из того? — крикнула девушка с тетрадкой в руках. Это была Аня, крановщица-поэтесса.
— Такую хорошую встречу повернули на политику. Вы ещё Солженицына приплетите, — сказал Фил, направляясь к выходу.

Люди стали подниматься с мест, задвигали стульями. Нона Семеновна тоже встала и, держась за спинку стула, бодрым тоном пыталась сгладить неожиданную ситуацию:
— Встреча была интересной, спасибо за неё Юрию Сергеевичу.
— Следующая встреча состоится через месяц, — приглушённо сказал Душкин.
— Никто не знает, что будет завтра, а не то что через месяц, — пробурчал один из выходящих.

Через несколько минут в комнате остались четверо: писатель, поэт, Нона и Кира. Они молча вышли на улицу, остановились у крыльца. Нона задумчиво повторила:
— И всё таки встреча была… интересной.
— Если вам было интересно, давайте завтра продолжим беседу. Например, погуляем по бульвару у Волги. — Грушин внимательно посмотрел в глаза Ноне и улыбнулся. Душкин это заметил и деликатно под локоток отвёл Киру в сторону.

— Кира, кстати, на прошлой неделе вы брали у меня книжку Солженицына. Как ваши впечатления? — вкрадчиво спросил он.
— Дмитрий Константинович, я потрясена. Про ГУЛАГ раньше не писали — ни в учебниках, ни в газетах — нигде. Неужели всё это правда?
— Представьте себе, Кирочка, я даже был внутри этой правды, поверьте мне, — Душкин снял свои большие очки с толстыми стёклами в чёрной роговой оправе, достал белоснежный платок и стал задумчиво протирать стёкла.

— Если это правда, тогда почему Солженицына исключили из Союза писателей? И сколько ещё его будут травить? — Кира была переполнена впечатлениями после встречи в литобъединении, у неё было много вопросов.
— А вот и задайте этот вопрос тем, кто всё решает, — медленно произнёс Душкин и посмотрел на Киру испытующе. — Если разобраться, действительно, зачем травить писателя?
— Кажется, я начинаю понимать…

Душкин окликнул Грушина, и все вместе пошли на трамвайную остановку.
— Кира, приходи завтра ко мне к трём часам, — шепнула Нона загадочно. — Только обязательно приходи. Придёшь?

4. Прогулка по Венцу

Бульвар Венец — любимое место отдыха горожан. Он полукругом венчает высокий крутой берег Волги, с которого открывается панорамный вид на огромное водохранилище.

Нона, Кира и Юрий встретились в субботу днём на Венце у фонтана. Было многолюдно, играл оркестр, бегали дети, громко смеялись студенты. Юрий смотрел вдаль на реку, по которой плыли теплоходы. Медленно прошли по бульвару и остановились на смотровой площадке у старинной чугунной ограды.
— Сколько лет я мечтал здесь побывать! Волга мне снилась. Как я истосковался! Смотрел бы и смотрел! Ведь я здесь родился, но вся жизнь прошла вдали от родного города.

Нона и Кира молча слушали — они смотрели на Волгу его глазами.
— Почему же вы так долго не приезжали? — удивилась Кира.
— Долго рассказывать. Пусть прошлое останется прошлым, вспоминать не буду. Лучше почитаю вам стихи.
— «Вижу Волгу — и хочется жить. Вижу Волгу — и хочется любить». — Нона старалась на него не смотреть, она даже отошла в сторону; Кира увидела боль на её лице. Юрий возбуждённо говорил стихами, будто сочинял их на ходу. Кира видела, что его переполняют чувства, которые он хочет скрыть.

Гулявшие по бульвару люди останавливались рядом с ними и слушали; две девушки даже зааплодировали.
— Чьи это стихи, такие душевные?
— Стихи читает автор — Юрий Грушин, запомните это имя, — сказала Кира.
Люди обступили их и стали просить почитать ещё. Юрий говорил, держась рукой за чугунную ограду:

— «Колодец.
Загляните в меня,
приложите ко мне свои руки,
и я отплачу вам вдвойне.
Обновите меня —
отскоблите весь ил,
чтобы я вас прозрачной водою
поил!»

В это время один молодой человек в сером пиджаке остановился и с улыбкой сфотографировал эту сцену. «Зафиксировали», — усмехнулся Грушин, но Кира и Нона не поняли, что он имел в виду.

Стемнело. Теплоходы с огнями плыли по Волге. Прогулка по Венцу обернулась вечером поэзии Юрия Грушина. Трое гуляли по опустевшим аллеям, переполненные впечатлениями.

5. Последние дни

В понедельник Нона Семеновна на работу не пришла. Дочь Люся сообщила по телефону Кире, что маму увезла скорая. И в этот момент Кире позвонили из парткома: «Приходите срочно, вас здесь ждут».

Кира смогла пойти домой к Ноне только поздно вечером. Люся попросила подождать её на улице. Еле выговаривая слова от волнения, она рассказала, что случилось.

— Мама в воскресенье не ночевала дома и вернулась утром. Я как раз собиралась на работу, открыла ей, но даже не успела ничего спросить, потому что в дверь позвонили. Вошла женщина, не поздоровалась, сразу спросила: «Вы Колкина Нона Семеновна? Вас приглашают на беседу». «Это куда?» — спросила мама. «На Полынную», — жёстко ответила женщина.

Я увидела, как мама покачнулась, стала падать и оказалась на полу без сознания. Я поняла, что женщина была из КГБ. Скорая приехала быстро, меня не взяли, только сказали, в какую больницу везут. Я пошла туда после работы. К маме меня не пустили. Сказали, что инфаркт. Медсестра шепнула, что днём к ней приходила женщина и показывала какие то фотографии. Но ей опять стало плохо.

Через несколько дней Кира ещё раз зашла к Люсе, снова разговаривали на улице. Люся рассказала о разговоре с отцом. Отец ей сообщил, что мать имела контакты с диссидентом, которого уже выслали из города. Отцу на работе объяснили, что если он сейчас же не разведётся, то лишится своей должности. У отца забрали оба паспорта — его и Ноны — и оформили развод в тот же день.

— Мне бы не говорить об этом маме, — продолжала Люся. — Но я так обрадовалась, что меня наконец пустили к ней в палату, что выпалила с порога. И показала ей паспорт со штампом о разводе. Вот что я наделала. Маме опять стало плохо, прибежала медсестра и выгнала меня из палаты.

Из больницы Нону забрала к себе сестра Лида, врач скорой помощи. Нона уже не вставала с постели, никого не хотела видеть и никого к себе не пускала, чтобы её не увидели в таком состоянии. Лида позвонила Кире, чтобы та пришла к Ноне. Первое, о чём спросила Нона, — не видела ли Кира Юрия Грушина, не написал ли он ей записочку. Услышав отрицательный ответ, долго молчала. Потом попросила Киру сесть поближе и тихо произнесла:
— Тебе скажу, о чём думаю. Ты меня поймёшь. Кстати, Юрий сказал мне, что ты ему сначала не понравилась, слишком взгляд у тебя изучающий. Но на прогулке по Венцу понял, что ошибался: ты воспринимала его стихи сердцем. Он мне снился в больнице каждую ночь. Я тебе расскажу, чтобы ещё раз прожить те полтора дня, которые с ним провела. Я почувствовала себя женщиной. По другому стала смотреть на многие вещи.

— Я помню, как вы увидели друг друга в первый раз. Мы с Душкиным смотрели на вас и не понимали, в чём дело.
— Его взгляд поразил меня как удар молнии. Он держал мою ладонь, а я чувствовала биение его сердца. В субботу мы все вместе погуляли по Венцу, а в воскресенье мы вдвоём уехали за Волгу, где нас никто не знает.

— Когда же вы договорились… — простодушно спросила Кира.
— Он мне шепнул на трамвайной остановке, когда провожал нас, — на болезненном бледном лице появилась слабая улыбка. — Мы гуляли за Волгой по лесу, сидели на берегу. Поняли, что не успеваем на последний автобус. И всю ночь, как в юности, грелись у костра. Понимаешь, я всё ещё там. Эти две встречи заполнили пустоту моей души. Прости меня, я часто срывала своё раздражение на других, особенно на тебе.

Нона замолчала, закрыла глаза. Кира уже решила, что она впала в забытье, и собралась уходить. Нона очнулась, её взгляд на миг оживился:
— Хочу тебя попросить. Принеси мне завтра иконку. Только чтобы об этом никто не знал.

Кира приехала вечером на следующий день, ей открыла сестра Лида.
— Нона спрашивала о тебе несколько раз…
Кира вошла в маленькую комнату, в которой горела настольная лампа. Нона открыла глаза, слабо улыбнулась. Кира достала из сумочки маленькую иконку Богородицы и вложила её в руку Ноны.
Ночью её не стало.
________________________________________

В газету на имя Киры пришло письмо с соболезнованием от Юрия Грушина с просьбой опубликовать его в заводской газете. Новый редактор взял письмо и пошёл посоветоваться в партком. Публиковать не разрешили, письмо не вернули. Но Кира запомнила строки:
Спасибо тебе,
что в израненном сердце моём
ты свечу любви нечаянно зажгла.