Осень в Палермо

Осень в Палермо – это не смерть. Это отдых. Это время, когда земля, как и старый солдат, хочет просто помолчать.

Молодые люди сегодня говорят, что осень – это грусть. Они смотрят на дождь и видят в нем только грязь на асфальте. Глупцы. Они не понимают, что дождь смывает кровь с мостовых лучше, чем любая метла. И не спрашивают, чья это кровь. И не спрашивают, кто её пролил. Они просто идут по лужам и жалуются на сырость. А сырость – это единственное, что остаётся после нас. Сырость и тишина.

Я сижу на террасе своей виллы в Монделло. Внизу шумит море, но оно уже не такое ласковое, как в августе. Оно злится, готовясь к зиме. Оно знает, что скоро придётся держать удары ветра, глотать холодные дожди, терпеть шторма. Оно готовится. Оно умное. Оно старое. Мы похожи.

Я пью кофе. Горький, крепкий, без сахара. Сахар – для слабаков, которые не могут выдержать горечь правды. А правда, как я уже говорил, никому не нужна. Она лежит на прилавке к вечеру, ещё свежая, но уже никому не интересная. Все уже купили то, что хотели. Все уже обманулись. Все уже спят.

Ко мне приезжал племянник. Хороший мальчик, но слишком много думает. Он спрашивал про старые времена. Про то, как мы «решали вопросы». Я сказал ему: «Сынок, осень – это время собирать урожай. Но не забывай, что перед тем, как посадить дерево, нужно убрать камни». Он не понял. Молодежь всегда хочет быстрых ответов. Они не понимают, что жизнь – это медленная игра. Как приготовление капонаты. Если поспешишь – получится каша. Если терпелив – получишь шедевр.

Он уехал. Обиделся. Ничего. Вернётся. Или не вернётся. Это уже не моё дело. Я своё сказал. Я своё сделал. Я своё посадил. Остальное – не моё.

Ноябрь. Дожди и тишина.

Палермо стал серым. Туристы уехали, забрав с собой свои шумные чемоданы и глупые улыбки. Город вернулся к своим истинным хозяевам. Улицы опустели. Теперь слышно, как переговариваются старики в барах, играя в карты. Слышно, как звенят монеты. Слышно, как тикает время.

Время – единственное, что не обманешь. Деньги обманешь. Женщину обманешь. Врага обманешь. Время – нет. Оно идёт. Оно всегда идёт. Оно никогда не останавливается. Даже когда ты спишь. Даже когда ты мёртв. Оно идёт. И ты идёшь вместе с ним. Хочешь ты этого или нет.

Я надел своё старое пальто. Оно ещё помнит запах пороха и дорогих сигар. Теперь оно пахнет нафталином и одиночеством. Жена ушла десять лет назад. Дети живут в Милане, строят легальные империи. Они звонят по воскресеньям. Спрашивают, как здоровье. Я говорю: «Отлично». Вру. Здоровье – как старый «Фиат»: едет, но каждая кочка отдаётся в костях.

Дети не знают. Они никогда не узнают. Я тридцать лет строил стену между ними и своей работой. Теперь эта стена – единственное, что я могу им оставить. Не деньги. Деньги они заработают сами. Не имя. Имя они уже носят. Стена. Стена, за которой они спали спокойно. Стена, за которой они не слышали выстрелов. Стена, за которой они были просто мальчиками из Палермо, а не сыновьями дона Бонзини. Это мой главный успех. Больше, чем все деньги. Больше, чем всё уважение.

Вчера я проезжал мимо рынка Вуччирия. Там всё так же шумно, всё так же пахнет рыбой и специями. Мясник Марио, сын старого Пеппино, увидел меня и кивнул. Уважение. Это единственная валюта, которая не обесценивается. Деньги приходят и уходят. Даже власть – иллюзия. Только уважение остаётся. Но чтобы его заслужить, нужно было не бояться запачкать руки. И не только кровью. Грязью. Потом. Слезами.

Марио знает. Он знает, кто я. Он знает, что я сделал. Он знает, что я не буду говорить об этом. И он не спросит. Это и есть уважение. Не слова. Молчание. Молчание, которое говорит больше, чем любая речь.

Иногда я спрашиваю себя: если бы я мог всё вернуть назад, стал бы я тем, кем стал? И знаете что? Стал бы. Потому что кто-то должен держать этот остров в узде. Кто-то должен напоминать людям, что за каждый поступок есть ответ. Даже если этот ответ приходит с опозданием на тридцать лет.

Я не оправдываюсь. Я не ищу прощения. Я просто объясняю. Себе. Не вам. Вам не надо. Вам надо только одно: спать спокойно. И вы спите. И это хорошо. Это значит, что я сделал свою работу. Тихо. Без аплодисментов. Без некрологов. Без памятников. Просто тихо.

Декабрь. Закат над Тирренским морем.

Осень заканчивается. Скоро Рождество. Приедут внуки. Будут шуметь, просить подарки. Я буду улыбаться. Я умею улыбаться. Этому я научился лучше всего.

Я смотрю на море. Солнце садится за горизонт, окрашивая воду в цвет старого вина. Где-то далеко гудит корабль. Он увозит кого-то. Или привозит. Уже неважно.

Я, дон Бонзини, старый человек. Я пережил войну, голод, предательство и славу. Я похоронил друзей и врагов. Теперь я просто наблюдаю. Я – как этот остров. Меня пытались завоевать многие. Но я остался собой. Немного уставшим. Немного циничным. Но всё ещё живым.

Осень в Палермо – это время прощать. Или время забывать. Я уже не помню, где именно зарыты скелеты. И это хорошо. Пусть земля будет им пухом. А мне – спокойной ночи.