Зелёная тетрадь N43. 3

Чистый лист

Регина налила в чашку горячий, почти чёрный чай и подвинула к Маше вазочку с овсяным печеньем. Племянница сидела напротив, отложив телефон в сторону. В её спокойном, внимательном взгляде не было ни тени снисходительности, только профессиональная, тёплая собранность.

— Ну, рассказывай, тётя, — мягко сказала Маша. — Что случилось?

— Ничего особенного, — начала Регина, обводя пальцем край блюдца. — Просто вчера нашла старую тетрадь. С теми письмами. От Сергея.
Она посмотрела на Машу, пытаясь найти в её лице удивление или осуждение, но не нашла ничего, кроме терпеливого ожидания.

— Я всегда думала, что он просто испугался. Перестал писать и всё. Но сейчас... сейчас я читала и видела не свою обиду. Видела его. И мне стало не обидно, а... непонятно. Я сама не могу понять, почему. Почему я до сих пор об этом думаю? Почему это до сих пор... болит? Или уже не болит, а просто есть?

Маша кивнула, беря печенье, но не ела его, просто держала в руке, как некий якорь.

— А что именно стало непонятно, тётя Рина? Что ты увидела вчера?

— Что он боялся. Не меня, а... всего. За отца боялся. За будущее. За то, что наша любовь в той жизни — с глинистой почвой и дефицитом — засохнет, как цветок без воды. Он решил разбить вазу, пока она не треснула сама. — Регина замолчала, подбирая слова. — И я, знаешь, его поняла. Потому что я сама потом так же сбежала от Михаила. Не физически сразу, а вот этим, внутренним отступлением. Чтобы не видеть, как красивое меркнет.

— То есть ты приняла его решение, — уточнила Маша. — Но вопрос не в нём. Вопрос в тебе. Почему эта история до сих пор с тобой?

— Вот именно! — Регина с силой поставила чашку на стол. — Он давно стал воспоминанием. Призраком. А этот камертон... он остался.

— Камертон? — Маша наклонила голову.

— Да. Тот, по которому я... настраиваюсь. Понимаешь? — Регина говорила быстрее, чувствуя, как наконец обозначается что-то важное. — Он не подарил мне любовь на всю жизнь. Он подарил мне чувствительность. Способность отличать фальшь от правды. И когда я слышу фальшь — а я её слышу сразу, в первом слове, в первом взгляде, — моя душа молчит. Не потому, что я сломлена. А потому, что она знает другой звук. И этот звук для неё — истина.

Маша медленно улыбнулась, и в её глазах вспыхнул огонёк понимания.

— Ты описала идеальный случай формирования внутреннего объекта, тётя. И очень красивую метафору. Этот человек, этот опыт стал для тебя не «травмой потери», а «опорой для распознавания». Ты не цепляешься за него. Ты используешь память о нём как инструмент. Ты сверяешься. И когда реальность не дотягивает — ты не впадаешь в отчаяние, а просто... отходишь в сторону. Потому что знаешь, что есть лучше. И это «лучше» — не он, а то состояние души, которое он когда-то в тебе пробудил.

Регина замерла, слушая. Казалось, Маша расставила все её смутные догадки по полочкам, дала им название.

— Значит, я не больна? Не застряла в прошлом? — тихо спросила она.