Летние забавы

В МАДАГИС

Дорога легко бежит навстречу курносой машине. Временами папа останавливает «Виллис», и тогда мы выползаем наружу. Размять затёкшие руки-ноги.
Каникулы, мы на три месяца покидаем душный Баку. Едем в Мадагис.

Так, рыболовными крючками запасся. Поплавки не понадобятся — речка горная, вместо грузила — схваченный петлёй лески продолговатый голыш. Так обходятся местные ловцы.
А чем я хуже?
В общем и целом, готов. Остаётся добраться до места.

А мы всё едем. Выглядываю наружу. Равнины позади, исподволь набираем высоту. Вскоре обочины задышали туманами, всё более глубокими, и уже страшновато заглядывать за борт.

Первая большая остановка. Евлах. Небольшой городок, после которого начинаются главные страхи горных серпантинов.
Прямо у обочины забегаловка — стекло и  бетон. Папа — внутри. Вот он выходит. В руках — шампуры с насаженными кусочками исходящей жаром баранины. Шашлыки!
Подхватываем обжигающее пальцы душистое лакомство. И в машине воцаряется блаженная тишина.

- Поели? — это папа, - тогда поехали. Впереди горы.

Второй час машина карабкается по крутому серпантину. По дну пропасти буйно пенится горная река. И мы инстинктивно отодвигаемся от окон.
Дорога всё хуже. Ухаб на ухабе. И меня сморило…

Очнулся. Сумеречно, и подступающая темень  скрадывает перспективу.
Но что-то знакомое мерещится в ближних окрестностях..
За длинным спуском в каменном русле беснуется река. Да это же Тер-Тер-чай… Приехали?!
За деревянным с неплотно пригнанными досками настилом моста поворот к Дому.

В резко наступившей темноте под грохочущий аккомпанемент близкого водопада разгружаем машину. Умываемся под деревенским рукомойником. А на керосинке уже пофыркивает чайник. Пьём горячий сладкий настой из полузабытых с прошлого лета кружек.
И — спать… Под неумолчный рокот Тер-Тер-чая.

Утро следующего дня встречает ярким солнышком. И тишиной. За ночь адаптировались, и шум реки больше не досаждает.
Выхожу на крыльцо. В синеве разноцветная карусель. Слышится звонкое «фрю-ю, фрю-ю». Щурки.
- Здравствуй, Мадагис...

 


ЧУХУР-ЮРТ
В пяти-шести часах автомобильной езды, среди лугов и лиственных рощ в самом сердце плавных предгорий Большого Кавказа вольготно раскинулись обильные подворья Чухур-Юрта. Излюбленного места летнего отдыха бакинцев.

Уж и не знаю как, но мама договаривалась с хозяевами будущего пристанища на все летние месяцы каникул на лоне природы, в морях-океанах чистого горного воздуха, на почти даровой — прямо с дерева - фруктовый рацион.
И мы - босиком — бегали по тучной траве, самодельными сачками отлавливали диковинных махаонов, бродили по окрестностям.
По утрам - едва рассветёт — необременительная получасовая прогулка на МТФ - молочно-товарную ферму задёшево покупать свежайший — только-только из-под пресса — творог, заливать бидон пенящимся парным молоком…

Завтрак. И гуляй душа…

Бреду по каменистому подножью Мишкина Яра. Не просто так — бреду. Через плечо — противогазная сумка. В ней записная книжка, карандаши. Сбоку привешен всамделишный геологический молоток.
Вот под ногами блеснуло. Слюда-мусковит. Её прозрачные пластинки легко отделяются друг от друга, лёгкие и ломкие. Отмечаю на схеме место находки. Аккуратно упаковываю образец. Что там дальше?..
Отдающие серой роднички обещают встречу с  лазуритом. Пообещали и забыли.
Но вот, что это? Друза горного хрусталя! Вот это находка! Осторожно, не дай бог повредить, откалываю от массивного валуна сверкающее сокровище. Привал...

 Дома раскладываю образцы, бережно заворачивая.
Сколько же мне было тогда? Пятнадцать от силы. Ну да, пятнадцать.

- Геологов, как собак нерезаных, - родительский вердикт перечеркнул планы.

Я, послушный сын, напрягся и, преодолев неслабый конкурс, поступил в институт. В своё время закончил курс наук. Получил диплом, и…
И ни дня не проработал по специальности.

А вот камушки коллекционирую по сей день. И нет мне дела до того, что геологов — как собак нерезаных…


ПЛЯЖНЫЕ ЗАБАВЫ

Лето. Девятнадцатый километр Сальянского шоссе. Отработав тренировку, мы с приятелем, свернули с шоссе и по грунтовке добрались до золотистого песчаного берега.
За спиной возвышалась башня маяка. Где-то рядом расставил игрушечные дома и улицы макет, на котором время от времени бакинские киношники что-то такое снимали..
Сегодня здесь тихо и безлюдно. Раздеваемся, и в тёплое море.
Мы брызгали друг на друга солёной водой, ныряли и кувыркались в прозрачных волнах. А потом, подустав, выбрались на берег. И устроились позагорать на песочке.
Но угомона, однако, хватило не надолго, и мой приятель расшалился, подобрался поближе и выдернул солидный пучок растительности из чужого, то есть — моего - пуза. Оставив заметную проплешину.
И вполне разумно бросился наутёк. Я, движимый жаждой мести,  летел следом, наблюдая унизительное: как он со смехом выдёргивал волоски из пучка, вслух считал их и пускал по ветру.
- Тёма, помедленнее… А то я второпях выбрасываю по нескольку волосков, считая за один… Непорядок в статистике...
И удрал-таки от возмездия. И обидно хохотал вдали.

Вернувшись к месту афронта, я оделся, оседлал велосипед, и, прихватив трусы обидчика, направился к выезду с пляжа.
Навстречу, переваливаясь на ухабах, двигался автобус. Киношники...
Тем временем мой шкодливый напарник натягивал на себя немногое оставшееся: футболку, туфли, фирменную фасонистую шапочку и… И всё…
Пассажиры автобуса прилипли к окнам: сверкая под солнцем девственно белыми причиндалами, переваливался с педали на педаль полуодетый велосипедист.

На обочине шоссе, аккуратно сложенные, лежали на камушке трусы моего друга.
Я издали с интересом наблюдал, как мой обидчик наклоняется за недостающей деталью экипировки, и как при этом сверкает под солнцем всё его незагоревшее.
А из проезжающих машин — взмахи рук, выкрики.

И вот он подъезжает. Глянул на меня изподлобья. Потом, не  выдержав, прыснул сдавленным смешком…
Мы смеялись, глядя друг на друга. Из проезжающих машин на нас недоумённо посматривали пассажиры…
До базы добирались вполне довольные друг другом. И умиротворённые.

В НАБРАНИ

Жаркое солнце. Тёплое щедрое море. И мы, альпинисты бакинского «Спартака», очередные выходные дни нежимся в прозрачных солёных волнах, добирая последний загар под сентябрьским неслабым солнышком.
У самого берега, там, где волны лениво набегают на разом темнеющий песок, разлёгся царственный Шурик. Воскресенский.
Это наш гуру, тренер, начальник и друг- почти что брат — в одном лице. Породистом лице, надо добавить.
Ему легко удаётся демонстрация аристократического в любом месте и при любых обстоятельствах. Хотя, здесь и условия царские, и окружение располагает. Рядом, как обычно, суетятся барышни. И Шурик куражится, едва не мурлыкает от удовольствия. 
Вот на свою беду мимо ползёт мохнатая зелёная гусеница. Жирная. Вся усеянная шипами. На голове рожки: не трогать! Опасно!
Это кому же опасно. Шурику?
Несчастная уже на свежем - только из пачки - печенье. Сверху — смачной бордовой запятой - клубничный конфитюр.
Барышни из грациозной свиты патриция в ужасе притихли. Едва повизгивают, сопровождая движения челюстей, переводящих живое в белковую массу. Глоток..
- Вку-у-сно, — мечтательно выговаривает Шурик, - нет ли рядом ещё чего?...

Тем временем я, переступая разложенное на золоте песка, двигаюсь навстречу волнам.
В Набрани берег уходит как-то сразу — два, три шага и — пожалуйста — по пояс… Нога натыкается на подтопленную ветку.
Шарю в переплетениях. Так и есть: бычки. Да какие жирные! Обираю урожай.
Девать добычу некуда. Поэтому оттягиваю пояс плавок.
Рыбки приятно возятся, обживая новое место, и я, пока хищники не разобрались что к чему и не обратили внимание на одинокого упитанного червя с подвесками, спешу на берег…
Вываливаю добычу на золотой противень песка. Рыбки лениво изгибаются, разбрасывая солнечные зайчики.
- Ого, - реагирует Шурик, дай-ка мне одного…
И — восхищённый визг поклонниц взлетает над волнами, распугивая степенных чаек…
……………….
Лето. Солнце. Море... Молодость…


А ПОТОМ НЕИЗБЕЖНО НАСТУПАЛА ЗИМА.
 
Над седыми гребешками волн - хороводы чаек. Вот белокрылая молния обрушивается в волнующуюся синеву, и тут же взвивается в небо, и в хищном клюве что-то трепещет, посверкивая.
А метрах в ста от кромки прибоя — убогая деревянная халупа — обиталище местного хранителя бог весть чего.
………………...
По продрогшими от сиплых северных ветров воскресеньям, не внимая непогодам, мы регулярно навещали пляж вблизи Баку, где за небольшую мзду занимали утлую сторожку. Там раздевались, и — бегом через песчаные дюны — в море…
Очертя голову, бросались навстречу прозрачным солоноватым валам. Бесились, пока хватало терпенья и сил выдерживать жгучий холод декабрьских поцелуев моря.
И, натешившись, —  бегом в сторожку - растираться до красна махровыми жёсткими полотенцами, одеваться в сухое и тёплое, извлекать из дорожных сумок позвякивающие бутылки. И тепло, растекалось по благодарным венам, будоражило, обещало несбыточное...

И вот одно из таких воскресений…
Как всегда, брызгаясь и кувыркаясь в набегавших волнах, компания проводила весёлый уикенд. Вконец закоченев, собрались было на берег, но…

Рядом со сторожкой примостился старенький «Москвич». С интересом всматриваясь в морскую синь, оживлённо жестикулировало  семейство: папа, мама и ребятишки. Что-то выкрикивали. Похоже, — одобряли.

Спасибо, конечно. Однако — чертовски холодно… И купальщики всеми силами пытались показать неожиданным зрителям, что «моржам» давно пора из воды. И подпрыгивали, прозрачно намекая, выставляя наготу.
Увы, всё впустую: восхищённые зрители кажется, и не собирались покидать смотровую площадку…

- Пропадём, братцы, надо бежать так. Не взирая…
И честнАя компания, прикрывая ладошками срам, ринулась на берег.

Очень нескоро, одетые и обутые и чуть-чуть захмелевшие, друзья вышли из убежища.
Непонятливого семейства уж и след простыл. Берег был привычно пустынен…

Домой… Домой…