Глава 33. Психиатрия и психобиография

      
Вопрос о  психическом здоровье  Иисуса Христа  изучался психиатрами, клиническими психологами,философами, историками и писателями.
Тема оценки психики Иисуса впервые встречается в Евангелиях.
Напр,Евангелие от Марка передает мнение членов семьи Иисуса , которые верят , что Иисус „вне себя“. Некоторые психиатры , религиозные ученые и писатели объясняют , что семья и некоторые современники всерьез считали Его  одержимым демонами или душевнобольным(Марк 3: 21-22):
«Многие из них говорили: « Он одержим бесом и безумствует» (Ин 10: 19-20)




     Начиная психологический анализ Человека, чьё имя разделило мировую хронологию на две эры, мы сразу натыкаемся на поразительный тупик,  в котором оказались  критики-историки. Сто лет назад крупный французский врач-психиатр Бинэ-Сангле ,написавший двухтомный труд под заглавием «Безумие Иисуса» и   советский врач Я. Минц, опубликовавший  в 1927 году статью под заглавием «Иисус Христос как тип душевнобольного», обратили внимание на одну удивительную деталь: описанное в Евангелиях поведение  Иисуса  в точности, до мельчайших штрихов, совпадает с классическими признаками того, что медицина называет паранойяльным синдромом.
Минц писал об этом с профессиональным восхищением: «Так точно изображена картина этой болезни, что только современные психиатры и невропатологи могли бы умозрительно нарисовать подобную».
Отсюда рождается вывод: не могли же простые рыбаки и сборщики податей Палестины I века быть настолько квалифицированными профессорами психиатрии, чтобы из головы сконструировать столь правдоподобную, клинически безупречную картину? Конечно, нет. Это значит только одно: евангелисты описывали живого человека с натуры. Они просто честно фиксировали поведение Личности, её уникальные психологические особенности и её Сверхидею. И именно эта точность описания позволяет нам сегодня, отбросив религиозный трепет, попытаться разгадать тайну Его внутреннего мира.
       Однако у этой блестящей медали Бинэ и Минца быстро обнаружилась  оборотная сторона. Увлекшись своим открытием, радикальные психиатры начала XX века возвели его в абсолют, создав по-настоящему «сумасшедшую» историю человечества. В их разряд «безумцев» мгновенно попали почти все основатели мировых религий и пророки: Будда, Заратустра, Мухаммед, Кришна. История духа с этой точки зрения превратилась в жутковатую хронику психического заражения — историю того, как одиночки-сумасшедшие веками совращали миллионы здоровых людей, заражая их своим бредом.
Нет никакой необходимости опровергать эту плоскую, тотальную теорию в её общем плане. Жизнь человечества куда сложнее медицинских справочников. Что же касается личности самого Иисуса, то легковесность выводов, из-за которых Бинэ и его последователи пытались запереть Его в рамки банального сумасшествия, сегодня очевидна. Настоящий психоз разрушает разум, лишает человека способности логически мыслить и находить общий язык с людьми . Иисус же демонстрировал высочайший интеллект и словесную логику .
Но если отбросить эту  попытку поставить грубый диагноз, в трудах ученых той эпохи можно обнаружить поразительное, глубокое зерно, которое и подводит нас к разгадке Его юности.
          В начале XX века появился ряд монографий, пытавшихся детально реконструировать детство и зрелость Христа через медицину. Максимально явный и жесткий вердикт вынес американский психиатр Уильям Хирш: паранойя, система убеждений которой развивалась у Иисуса с самого детства.   Если перевести клинические выкладки Хирша на простой язык человеческой драмы, перед нами предстает глубокая картина  «сверх»-нарциссизма и бунта против обыденности . Хирш описывал Его как «мальчика с необычайными умственными способностями». Этот одаренный ребенок, рожденный в презираемой провинциальной глуши (в Назарете), обладал уникальным психическим складом, предрасположенным к глубокому, фанатичному погружению в Сверхидею.
Хирш отмечает, что этот подросток проводил «все свободное время за изучением Священного Писания». Давайте вдумаемся в эту картину глазами психобиографа. Набожный, гениальный мальчик заперт в сонной, полуграмотной галилейской деревне. Вокруг него — серая, удушающая обыденность: плуги, доски, семейные нужды, шушуканье соседей за спиной о его сомнительном происхождении . Его колоссальный интеллектуальный потенциал не находит выхода в этой среде. Он физически не способен удовлетвориться участью простого плотника и кормильца большой семьи .  И тогда чтение пророческих текстов Танаха становится для Него не просто религиозным долгом, а окном в иную реальность. Его мозг впитывает космические масштабы древних пророков. Ощущая свое реальное, объективное превосходство над серым деревенским окружением, Его психика совершает грандиозный защитный маневр. Обоснованное чувство собственного величия и уникальности постепенно переплавляется в монолитную систему убеждений. Личная уязвимость, стигма провинциала и тоска по отсутствующей фигуре земного отца сублимируются (переводятся на высший уровень) в Сверхидею. И когда в возрасте тридцати лет Он, наконец, оставляет Назарет и является народу, Его уникальное мессианское самосознание — то, что Хирш называл «вполне сформировавшейся паранойей», — уже монолитно и готово перевернуть мир .
        Когда тридцатилетний плотник из Назарета наконец оставляет душную клетку провинциального быта и приходит на берег Иордана к Иоанну Крестителю, происходит то, что радикальные психиатры начала XX века назвали «точкой старта» Его явного безумия. Подобно де Лоостену и Хиршу, французский исследователь Бинэ-Сангле утверждал, что именно с момента крещения у Иисуса начинаются полноценные галлюцинации, в которых проступают характерные черты религиозной паранойи.
В Евангелии от Марка  Иисус видит разверзающиеся небеса, а спускающийся Голос произносит: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мк 1:11).
Если убрать отсюда медицинский пафос Бинэ-Сангле и посмотреть на сцену глазами современной когнитивной психологии, перед нами предстает классический экстатический транс — измененное состояние сознания, зафиксированное у большинства великих пророков (включая и наш эталон — Жанну д’Арк в её саду) .
Для психики Иисуса, изнывавшей в безвестности, этот Голос не был случайной поломкой ума. Это был мощнейший внутренний ответ на многолетнее подавление Его колоссального потенциала . Мозг Лидера, перегруженный чтением пророческих книг и скрытым чувством своего превосходства, выдал Ему ту самую абсолютную, Божественную санкцию, которую Он искал . Слухи о сомнительном земном происхождении и тоска по защищающей фигуре отца были стерты одним ударом: Сам Творец Вселенной назвал Его Своим Любимым Сыном . С этого мгновения обоснованный нарциссизм гения обретает космическую легитимность.

                Кристаллизация Сверхидеи

        Сразу после Иордана Иисус совершает шаг, интуитивно понятный любому сильному визионеру — Он уходит в пустыню. Как пишет Бинэ-Сангле, именно там, под влиянием продолжительного воздержания от пищи и тотального одиночества, в тишине и монотонности пустыни, Его навязчивые мысли получили идеальное поле для развития. Под влиянием усталости, жажды и палящей жары эти переживания окончательно оформились в монолитную систему.
Для материалистической науки сорок дней в пустыне — это классическая сенсорная депривация,когда мозг, лишенный внешних звуков и впечатлений, начинает проецировать внутренние мысли наружу, превращая их в яркие видения. В пустыне Иисус сталкивается с дьяволом, спорит с ним и побеждает.
Психобиография видит в этом не распад разума, а тяжелейший процесс интеграции Сверхидеи . В тишине песков Иисус тестирует Свое новое Эго . Он отказывается от дешевых, «нормальных» путей мессианства, которые позже выберут Февда или Бар-Кохба — Он не хочет быть просто магом, превращающим камни в хлеб, или военно-политическим царем, берущим власть над земными царствами . Он выбирает самый сложный, чисто психологический путь: Его Сверхидея должна взломать само сознание человека . Из пустыни Он выходит с абсолютной уверенностью в том, что через Него говорит Сам Отец .

                Мессианская тайна

      Вернувшись к людям, Иисус демонстрирует странную особенность поведения, на которую де Лоостен и Бинэ-Сангле обращают особое внимание. Он совершает поразительные исцеления, совершает поступки, потрясающие толпу, но при этом строжайшим образом запрещает ученикам и исцеленным рассказывать о том, кто Он такой. Богословы называют это «мессианской тайной», а радикальные психиатры прошлого трактовали это как типичную, классическую скрытность параноика, который бережет свой бред от враждебного мира.
 Но  возможна более глубокая разгадку этого психологического отличия. Иисус не был трусом. Его скрытность — это признак высочайшего самоконтроля и понимания законов своей эпохи . Он прекрасно знал, что если Он открыто объявит Себя Мессией  в оккупированной Палестине, Его тут же либо поднимут на щит радикалы-зелоты, превратив в очередного военно-политического смертника вроде Иуды Галилеянина, либо немедленно казнят римляне, не дав Ему донести Свою весть. Его обоснованный нарциссизм был слишком глубок для дешевых уличных лозунгов .
Как точно подметил Бинэ-Сангле, Иисус «был готов открыто признать свою систему убеждений лишь под давлением эмоций». И этот момент настал. Когда Его предали свои, когда Он оказался в абсолютном одиночестве перед лицом судебно-религиозной машины первосвященников — точно так же, как Жанна д’Арк окажется в Руане спустя полторы тысячи лет, — Его Сверхидея развернулась в полную мощь . На прямой вопрос первосвященника: «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» — Он ответил кристально ясно, зная, что этот ответ подписывает Ему смертный приговор: «Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мк 14:61-62). Это был триумф Его Я, сокрушивший всю прагматичную логику Его судей.

                Разгром психиатров  Швейцером

        Вся выстроенная де Лоостеном, Хиршем и Бинэ-Сангле грандиозная медицинская конструкция казалась безупречной, пока на сцену не вышел человек, обладавший уникальным оружием — двойной научной компетенцией . Альберт Швейцер был не просто блестящим теологом, досконально знавшим каждый стих Евангелий, но и дипломированным врачом-психиатром . В своей диссертации 1913 года он взял труды Георга Ломера (писавшего под псевдонимом Жорж де Лоостен) «Иисус Христос глазами психиатра», Уильяма Хирша «Выводы психиатра» и четырехтомник Шарля Бинэ-Сангле «Помешательство Иисуса» — и устроив им настоящий перекрестный допрос, разнес их выводы в пух и прах .

       Возражая создателям психиатрических портретов Иисуса, Швейцер во-первых,показывает, что авторы, не сумев осмыслить ни методы, ни итоги историко-критического изучения Евангелий, стали утверждать просто неправдоподобные вещи и давать недоказуемые интерпретации.Во-вторых, Швейцер утверждает, что психиатры, исследуя жизнь Иисуса, злоупотребляют психиатрическими диагнозами, особенно в случае паранойи. Швейцер утверждает, что никто не вправе что-либо утверждать об Иисусе, а особенно о его эмоциональном равновесии и психическом здоровье, если не потрудился ознакомиться с работами тех, кто изучал исторического Иисуса. Швейцер  также предупреждает психиатров, что они рискуют опозорить себя и свою профессию, прилагая свои диагностические категории к историческим личностям. Этот второй шаг имел одно важное последствие: психиатрическое изучение исторических личностей обрело сомнительную репутацию среди самих психиатров, поскольку фактов никогда не хватает для той уверенности в точности диагноза, какой ожидают в клинической работе с реальными пациентами.
   Уже в самом начале возражения Швейцер говорит: фундаментальная проблема с психиатрическими портретами Иисуса в том, что ни один из троих авторов не знаком с тем, что происходило в изучении исторического Иисуса на протяжении нескольких десятилетий. «Де Лоостен, Хирш и Бинэ-Сангле изучают психопатологию Иисуса, не зная об изучении исторического Иисуса. Они совершенно некритично относятся не только к выбору источников, но и к их использованию»
  Далее Швейцер задает вопрос: можно ли на основании представленного им наброска о жизни Иисуса и о том, как он понимал себя сам, а также на основании многих других подробностей, оставленных без рассмотрения, прийти к тем заключениям, которые сделали трое авторов-психиатров? Разумеется, нет! надо с великой осторожностью прилагать психопатологические методы к изучению исторических деятелей. Показал он и наивность психиатров в обращении с источниками, что уже является достаточным основанием для крайне скептического отношения к их трудам.

                Набросок  Швейцера о жизни Иисуса

    Швейцер начинает с вопроса об источниках.При попытке воссоздать жизнь исторического Иисуса не следует опираться на Евангелие от Иоанна: в нем «образ Иисуса, как все яснее показывают критические исследования со времен Штрауса, – это по большей части вольно воображенная личность, призванная улучшить и дополнить образ Иисуса из трех других Евангелий». Эта «воображенная личность» Иисуса проникнута тайной, а потому в ней много «странного, неестественного и умышленно придуманного». И психиатров в основном влек именно этот крайне таинственный образ, поскольку их суждения о психическом нездоровье Иисуса во многом основаны на текстах Иоанна: «Три четверти материалов, изученных де Лоостеном, Бинэ-Сангле и Хиршем, взяты из Четвертого Евангелия»
Евангелие от Луки,по оценке Швейцера, также не слишком ценно: «…в главном оно соответствует Евангелиям от Марка и Матфея», а там, «где Лука выходит за рамки двух других, мы видим сомнительные материалы, не особо важные для критического изучения Иисуса, и их можно не принимать во внимание». Скажем, рассказ о двенадцатилетнем Иисусе в Храме (Лк 2:41–52) «по ряду причин нельзя считать исторически достоверным». Что же касается «повествований о рождении и детстве Иисуса у Матфея (Мф 1–2) – это равно так же не история, а легенда», и то же самое можно сказать и об описании детства Иисуса у Луки (Лк 1–2).
Остаются такие ценные источники, как Евангелия от Марка и Матфея.

    Швейцер отвечает на  вопрос:"Что можно сказать об Иисусе на основе «научного изучения Его жизни»?"  следующим  образом.
    О ранних годах Иисуса  мы мало что знаем: «Он происходил из семьи плотника в Назарете и сам занимался этим ремеслом». Похоже, Он не готовился стать учителем: когда Он вернулся в родной город в роли пророка, местные удивлялись, откуда взялась такая мудрость у человека, который был для них просто плотником (Мк 6:1–5). Однако Иисус мог хорошо знать Писания, поскольку слышал, как их читают по субботам. Также до начала общественного служения Он, возможно, провел время еще где-то, и приобрел там те знания, которые проявил в Назарете.
   В Евангелиях упоминаются четверо братьев Иисуса и несколько сестер (Мк 3:31; 6:3), но ничего не сказано о том, кто из них был старше и кто – младше. «Можно уверенно сказать,что по отцу Иисус был потомком Давида(Мк 10:47–48 и Мф 21:9); подтверждает это  и свидетельство апостола Павла в Послании к Римлянам (Рим 1:3).
   Поскольку ни Матфей, ни Марк не говорят о каком-либо ином паломничестве Иисуса на Пасху, кроме одного (приведшего к его смерти), можно предположить, что Его служение продолжалось год или менее. Неясно, сколь долго Иисус был среди последователей Иоанна Крестителя – но, когда Иоанна арестовали, Иисус вернулся в Галилею и проповедовал ту же самую весть, какую Иоанн возвещал на Иордане: «Царство Божье приблизилось». Эта весть была главной в Его проповеди до самого конца служения, а выражение «Царство Божье» – в данном случае синоним «мессианского Царства». Проповедуя его скорое наступление, Иисус говорил, что близок конец этого мира.

    Иисусу не требовалось описывать это будущее подробно: услышав слова «приблизилось Царство Божье», слушатели понимали, о чем речь, поскольку подробности были в книгах пророков и в апокалиптической литературе. В частности, Швейцер ссылается на Первую книгу Еноха (нач. I в. до н. э.) и на Книгу Даниила (165 г. до н. э.), оказавшие влияние «на мир идей, в котором жил Иисус». Его слушатели, должно быть, понимали, что последние дни естественного мира будут ознаменованы жуткими войнами и небывалыми страданиями. Итак, в "Благой вести" Иисус провозглашал скорое наступление Царства, Суд, который последует за ним, и то, что самому придется пережить великий позор и гонения. Он призывал последователей не отступать от избранного пути в это время, но хранить верность (Мк 8:34; 9:1).
    Согласно новым представлениям, отраженным в Первой книге Еноха и Книге Даниила, отсутствие царствующей семьи не позволяло возвести ни одного правителя в положение Мессии, а потому Бог передавал этот статус в грядущем мире ангелу, который имел человеческий облик и был подобен Сыну Человеческому (Дан 7:13–14). Иисус притязал на то, что в этой жизни Он – не Мессия, а обычный человек, но уже предопределено, что Он будет удостоен этого звания и явится как Мессия в конце мира, при начале Царствия Божьего. Так Иисус утверждал правоту как старого представления о Мессии из рода Давида, так и нового – о «Сыне Человеческом», ангеле, подобном человеку, который станет величайшей силой в грядущем царстве.

    Иисус не считал себя Мессией или «Сыном Человеческим» в земной жизни,
поскольку был «обычным человеком». Но он верил в то, что ему предназначено стать грядущим Мессией тогда, когда Царство Божье станет реальностью.
     По мнению Швейцера, «один из самых определенных результатов современных критических исследований» заключается в следующем: Иисус не позволял убеждению в том, что Ему уготовано стать Мессией, влиять на Его проповедь. Он избегал подобных заявлений и не раскрывал своих мыслей, предпочитая говорить о Сыне Человеческом в третьем лице.  Для широкой публики Он был пророком из Назарета и никем больше. И даже Его противники не имели представления о Его притязаниях. Если бы Иисус говорил об этом публично, первосвященник мог бы найти свидетелей на суде, которые бы об этом заявили, но таких не нашлось.
И даже ученики узнали об этом всего за несколько недель до смерти Иисуса, когда Он собрался идти в Иерусалим (Мк 8:27–30). Иуда донес об этом верховному совету (Синедриону), и из-за этого Иисуса арестовали. Иудейский закон требовал двух свидетелей для того, чтобы обвинить человека, но у первосвященника был только Иуда. Потому все зависело от того, признает ли свою вину сам Иисус. Он мог бы молчать и спасти себе жизнь, однако он прибыл в Иерусалим с твердым намерением умереть. Его смерть должна была стать искуплением, избавить человечество от великих бедствий, которые предшествуют наступлению мессианского царства. Затем, как думал Иисус, или в момент смерти, или три дня спустя он войдет в сверхъестественную жизнь, займет почетный пост Мессии и возвестит о конце этого мира.

   Однако, согласно Швейцеру, Иисус переменил взгляды, когда ученики вернулись после успешной миссии из разных частей Израиля, где проповедовали скорое наступление Царства. Поскольку их не преследовали и на людей не обрушились те великие испытания, которые должны были предшествовать приходу Царства, Иисус пересмотрел представления и решил, что он сам, как грядущий Мессия, призван пострадать и умереть за других, – «и это стало бы объяснением того, почему не наступил период испытаний и не пришло Царство Божье»

    Швейцер завершает диссертацию кратким обзором итогов своей критики психиатрических исследований Иисуса, и приводит четыре важнейших вывода.
    1. Евангельский материал, на который опирается аргументация данных работ, по большей части исторически недостоверен.
    2. Когда же используется исторически достоверный материал, ряд действий и высказываний Иисуса кажется авторам патологическим по той причине, что они мало знакомы с мышлением той эпохи и не могут верно их оценить. Некоторые ложные выводы объясняются и тем, что авторы не понимают особых проблем, с которыми сталкивался Иисус во время своего общественного служения.
    3. На основании таких ложных предпосылок и симптомов, которые представляют собой чистую гипотезу, авторы создают картины заболевания, которые представляют собой вымысел и, более того, не вполне соответствуют типичным клиническим проявлениям тех болезней, которые они находят у Иисуса.
    4. Те немногие симптомы, которые можно признать исторически достоверными и обсуждать с точки зрения психиатрии, – то высокое значение, которое Иисус придавал себе, и, быть может, галлюцинации в момент крещения, – не позволяют сделать вывод о наличии у Иисуса психического заболевания.

   Эти выводы говорят о том, что Швейцер надежно отделил свой образ Иисуса (такого Иисуса, который считает себя грядущим Мессией) от психопатологических портретов, представленных тремя психиатрами. Первые два вывода касаются их неосведомленности в истории, особенно относительно источников и обстановки в поздней Иудее, в которой формировались представления Иисуса. Третий уже прямо связан с самой психиатрией, в частности там говорится, что они использовали свои диагностические категории без должной четкости и обоснованности.

   Однако четвертый вывод оставляет дверь для психиатрического изучения Иисуса в будущем, пусть даже она лишь слегка приоткрыта. Там говорится о том, что значение, которое себе придавал Иисус и, возможно, галлюцинации в момент крещения можно обсуждать с психиатрической точки зрения, хотя они и не указывают на наличие у Иисуса психического заболевания.