Глава 35. Психобиография апостола Павла

        Изучение зарождения христианства долгое время оставалось в рамках чисто богословского подхода. Однако фигура человека, который фактически превратил локальную общину во всемирную религию, требует новых методов исследования. Чтобы понять колоссальный сдвиг, превративший яростного преследователя Савла в главного христианского апостола Павла, необходим объективный психобиографический анализ, рассматривающий его внутренние мотивы, характер и структуру личности.
        Историко-критическая наука и радикальная библеистика давно сошлись во мнении, что христианство в том виде, в каком оно завоевало мир, является творением не столько Иисуса Христа, сколько Савла из Тарса. Однако сухой констатации этого факта недостаточно.
Апостол Павел — гораздо более надежный объект для психобиографии, чем Иисус. В отличие от Христа, Павел оставил нам собственные аутентичные тексты — семь бесспорных посланий. В них мы слышим его подлинный голос, видим его сиюминутные эмоции, его гнев, обиды, оговорки, его иронию и метафоры.
         Основная причина преследования последователей Иисуса после Его распятия заключалась в том, что они признавали Его Мессией Израиля. . Проповедь распятого Мессии воспринималась как богохульство, поскольку распятие было особо позорной казнью, несовместимой с богоизбранностью .  Молодая партия фарисеев, экзальтированных ригористов, в авангарде которой стоял Савл, доводила свою привязанность к религиозному прошлому нации до крайности (Гал. 1:13-14; Деян. 22:3; 26:5).Именно решительное противостояние Павла христианам делает столь поразительным его обращение из жестокого гонителя  в одного из самых убеждённых сторонников Христа.
Однако психобиографический портрет Павла — это  история    не  смиренного перерождения, а того, как уязвленное эго и фанатичная воля к тотальному доминированию способны взломать и переписать код мировой культуры. Психологический фундамент личности Савла покоится на колоссальном зазоре между его грандиозным внутренним самомнением и унизительной внешней реальностью.
Павел — человек «двух миров»: он еврей, но римский гражданин; он учился в Иерусалиме, но вырос в эллинистическом Тарсе. Савл обладал всеми задатками гения: блестящий интеллект, знакомство с античной культурой, элитарный статус римского гражданина и диплом школы раввина Гамалиила. Но в жесткой, кастовой, клановой системе иерусалимского иудаизма I века он наткнулся на глухую стену: Савл был чужаком, евреем из диаспоры.  Савлу была уготована лишь роль провинциального «силовика», рядового исполнителя, которому Синедрион выдавал ордеры на аресты маргинальных сектантов.
 Психологическая природа Павла органически не принимала вторых ролей. Его нарциссическая структура требовала абсолютного признания и лидерства, однако на службе у иерусалимского истеблишмента подлинное первенство для провинциала было заведомо недостижимо.
Оказавшись запертым в жестких рамках кастовой иерархии, Савл аккумулировал колоссальный заряд деструктивной энергии, направленной против самой системы, которая отказалась признать его масштаб. «Чудо обращения» на дороге в Дамаск с точки зрения психоистории является классическим примером того, как под давлением сильных эмоций убеждения человека мгновенно разворачиваются на противоположные.  Пережив ментальный взрыв на дороге в Дамаск , где его подсознание, уставшее от тупика, выдало экстатическое переживание, он перевернул свои убеждения на 180 градусов.
       Павел пережил в Дамаске не «покаяние грешника», а радикальную смену пророческого призвания. Вместо фанатичной защиты иудейского Закона он с точно такой же испепеляющей яростью начал этот Закон демонтировать. В его посланиях (особенно к Галатам) сквозит та же агрессия: он проклинает оппонентов, требует отлучать несогласных и язвительно иронизирует над своими критиками (Гал. 5:12). Его  бескомпромиссное мышление диктовало жесткое условие: если система отказывает  в признании и не дает первого места, она объявляется ложной и подлежит полному упразднению.
     . Община  учеников, лично знавших Назарянина при жизни, пребывала в растерянности, была поглощена горем и естественным образом замыкалась в границах привычного иудейского мира. Павел изначально был в ней чужаком и инородным телом. Перед ним стоял экзистенциальный вызов: он не знал Иисуса при жизни, и для иерусалимского центра его статус оставался неопределенным. В этой критической точке структура личности Савла находит уникальное компенсаторное решение. Пережитый им опыт видения Воскресшего Христа происходит напрямую, минуя посредничество двенадцати учеников. Этим актом Павел обретает абсолютную  автономию от Петра и Иакова,  ему больше не нужно было подчиняться простым галилейским рыбакам , занимая позиции второго плана в Иерусалиме. Заявив, что его Евангелие получено напрямую от Воскресшего Христа в обход «плоти и крови» (Гал. 1:11–12), Павел разворачивает экспансию на Римскую империю.Он открыто заявляет: «Я получил Евангелие не от человеков... но через откровение Иисуса Христа» (Гал. 1:12). У Павла прямой контракт с Богом. Он больше не подчиняется тем, кто ходил с Иисусом.Он  фактически ставит свой авторитет выше их авторитета.
Павел  убирает из доктрины земного, неудобного Иисуса со всеми Его проповедями против гордости, амбиций и власти, отменяет Закон Моисея и заменяет все это универсальным космическим мифом, понятным греко-римскому миру. Павел управлял своей трансграничной сетью общин через письма, жестко требуя личного повиновения («Подражайте мне») и безжалостно ликвидируя любое инакомыслие.
В Послании к Галатам Павел пишет: «Бог... призвал [меня] ... чтобы я благовествовал Его язычникам» (Гал. 1:15-16). Сопоставляя тексты Посланий Павла, мы видим поразительный психологический феномен: он  проецирует древние пророчества на собственный внутренний опыт. Он приходит к убеждению, что именно он, Павел, и есть прямое исполнение слов Исайи — тот самый предреченный «свет для язычников»  (Ис. 42:6-7; 49:6).
В рамках этой грандиозной ментальной конструкции Павел переворачивает всю историю: Иисус становится исполнением Писаний , а он — суверенным избранником, призванным вести за собой весь остальной мир. Таким образом, миссия Павла обретает в его собственных глазах ту же пророческую легитимность и космический масштаб, что и миссия самого Мессии-Иисуса Христа.

                Западная психобиография об Ап. Павле

    Если Иисуса западная психобиография пыталась представить жертвой депрессии, то фигура Павла из Тарса в работах европейских и американских авторов выглядит как классический объект для исследования клинического нарциссизма и компенсаторного авторитаризма.
     Эрнест Ренан  ( " Апостолы")  пишет,что  люди такого психологического склада не меняют свою внутреннюю структуру — они меняют лишь математический знак с «минуса» на «плюс». "Фанатизм не имеет содержания, фанатизм — это форма психики.  Савл-гонитель и Павел-апостол — это абсолютно один и тот же человек, движимый одной и той же авторитарной волей к власти. Когда он гнал христиан, он делал это со страстью, не терпящей компромиссов, требуя тотального уничтожения чужой идентичности".

     Современные исследователи, такие как Герд Тайссен и Джон Кроссан, углубили этот портрет через призму социальной психологии.  Савл, блестящий интеллектуал из Тарса, приехав в Иерусалим, столкнулся с высокомерием столичной саддукейской элиты. Снобистские первосвященники использовали амбициозного фарисея лишь как силовика на побегушках — для грязной работы по аресту христиан. Это породило в Савле тяжелое чувство унижения. Дамасская катастрофа, сопровождавшаяся потерей сознания и падением, имела все признаки эпилептического припадка. Но в его одаренном, ущемленном мозге этот приступ оформился в гениальную стратегию реванша. Видение Воскресшего Иисуса даровало Павлу то, чего маниакально требовало его эго — абсолютную независимость от Иерусалимского Синедриона и от простых галилейских рыбаков Петра. Заявив, что его Евангелие получено напрямую от Бога (Гал. 1:12), Павел выстраивает свою авторитарную имперскую сеть, жестко требуя от верующих беспрекословного подчинения лично себе.

               
     Глубокий психологический портрет надломленной личности Павла  предлагает британский биограф А. Н. Уилсон в книге «Павел: Разум апостола». Уилсон рисует Павла как фигуру, раздираемую внутренними противоречиями и чувством вины за преследование первых христиан. Его ослепление и визионерский прорыв — это глубокий психический кризис одинокого человека. Уилсон доказывает, что именно эта внутренняя травма и колоссальная интеллектуальная энергия превратили Павла в подлинного «одинокого архитектора» христианства, трансформировавшего Иисуса — строгого земного иудея — в космического Божественного Спасителя всемирного масштаба.
               
    Еще более радикальное продолжение эта психобиографическая линия находит в трудах британского исследователя Хайама Маккоби («Создатель мифа: Павел и изобретение христианства»). Маккоби доводит тезис о кризисе идентичности до предела: он утверждает, что Павел вообще не был фарисеем по рождению, а являлся эллинским язычником-неофитом, полностью выдумавшим свое иудейское прошлое. Будучи абсолютным аутсайдером для обеих культур, Павел совершил грандиозную реформу мессианского учения Назарянина, сплавив образ исторического Иисуса с мифологемами эллинистических мистерий об умирающем и воскресающем божестве. Спроектировав универсальное богословие для язычников и упразднив Тору (законы чистоты и обрезания), Павел осуществил гениальный тактический переворот. Одним махом он лишил лидеров Иерусалимской общины — Петра и Иакова — их главного эксклюзивного преимущества: статуса прижизненных спутников и кровных родственников Иисуса. Павел перенес теологическую игру на созданное им самим поле, где его статус Апостола язычников стал неоспоримым.

   В своем классическом труде «Психология Апостола Павла»  немецкий исследователь Феодор  Симон уходит от обвинений Павла в намеренном «политическом конструировании» и заглядывает во внутреннюю структуру его душевной драмы. С точки зрения Симона, «установка на первенство» Павла родилась не из жажды власти, а из уникального опыта преодоления глубочайшего невроза Закона. Пережив тотальное бессилие человеческого «я» перед лицом греха, Павел через Дамаскский кризис открыл психологию Благодати — состояние радикальной внутренней свободы. Именно эта обретенная душевная целостность позволила Павлу уверенно встать вровень с иерусалимскими апостолами. Его лидерство у Симона — это не узурпация, а свидетельство  переворота человека, который первым смог концептуализировать христианство как религию глубокого психологического освобождения личности.

Таким образом, в координатах западной психобиографии образ Павла колеблется в широком диапазоне: от гениального маргинала, «создателя мифа» и авторитарного лидера, перевернувшего знак своего фанатизма и переигравшего иерусалимскую общину по собственным правилам (как у Ренана, Уилсона и Маккоби), до глубокого мистика, чья теологическая реформа была продиктована подлинным, колоссальным сдвигом в психологии человеческой души (как у Симона).