1 сентября

Боль ушла. Это было главное.
Она растаяла спокойно и чисто, оставив после себя легкость, которую чувствуешь раз в жизни, когда тебе семь лет и ты идешь в школу.
Я знал, что я умер.
Это было неважно.
За чертой оказалось удивительно хорошо и тихо.

Я сидел за третьей партой у окна. Дерево под несколькими слоями масляной краски хранило глубокие царапины — надписи и узоры, оставленные нерадивыми учениками нескольких поколений.  Пахло домом и прошлым: меловой пылью на ладонях, свежевыкрашенными стенами, старой мокрой половой тряпкой, новыми учебниками, подоконничным алоэ и берёзовой линейкой, купленной на школьном базаре. На черной доске белым выведена строгая каллиграфия: «1 Сентября. День Мира».

За окном стоял жаркий, слепящий май.
Мешались времена, но в этом не было фальши — во снах всегда так.
Я помнил географию всей планеты, умел читать и считать, но снова был первоклассником. Солнечные тени и блики шелестели по стенам кабинета, вторя зелени за стеклом.

Она прошла между рядами.
Моя первая учительница.
В её взгляде не было строгости — только светлое, обнимающее доверие, которое мы всегда делили пополам. Она положила передо мной чистый лист.
Я знал задание - нам предстояло написать сочинение:
 «Как я провёл
 жизнь».
 

Вокруг шуршали тетради.
Ребята рядом дописывали свои строки, сдавали листочки и выходили за дверь, растворяясь в ярком свете коридора. И их больше не было.
Пока ты пишешь — ты существуешь.
Переживаешь всё заново, в самый последний раз.
Можно было уместить всё в пару предложений, а можно писать вечно. Можно выдумать и приукрасить, можно умолчать о самом больном. Ошибок не существовало. За это сочинение никому не ставили двоек. Только «отлично».

Сидя за той настоящей партой много лет назад, я никогда не думал, каково это — писать такое сочинение.
Я вспомнил то лето во дворе. Старая поваленная ива, которая была моим космическим кораблем, уносившим к неизведанным мирам. Вспомнил, как часами смотрел на балкон третьего этажа, надеясь, что она выйдет гулять. Моя первая любовь. Мир шелестел вокруг, и было тепло.

Часы над доской отсчитывали секунды. Стрелки двигались, но пространство перед концом урока растягивалось, превращаясь в бесконечную воронку. Она затягивала сознание всё глубже, осторожно и нежно отделяя его от прежнего тела. Времени больше не было, и одновременно его оставалась целая вечность.

Я поднёс к листу свою первую школьную пластмассовую ручку с погрызенным колпачком и вывел первую букву