Глава 2. Таинственная незнакомка

Глава 2. Таинственная незнакомка

     Утро в Ярославле выдалось на редкость ясным, и когда Любовь Ивановна поднималась по белым ступеням парадной лестницы музея, бывшего Губернаторского дома, солнечные лучи весело играли на золочёных лепных завитках. Она спешила, на ходу поправляя выбившуюся из причёски прядь. В голове уже выстраивался маршрут, цеплялись друг за друга даты, имена, художественные детали.

     – Доброе утро, Любочка! – окликнул её пожилой смотритель зала, дядя Миша. – Москвичи уже в гардеробе, интеллигентные такие, все с блокнотами.

     – Спасибо, Миша, я готова, – улыбнулась она, чувствуя, как привычная рабочая сосредоточенность вытесняет ночную тревогу.

     Здесь, среди высоких сводов, запаха мастикового лака и старой холстины, она была хозяйкой. Здесь ей не снились кошмары.

     Группа оказалась чудесной. Люди увлечённые, задающие умные вопросы. Любовь Ивановна вела их по залам, и её мягкий, поставленный голос звучал уверенно и спокойно.

     – Обратите внимание на эту работу Айвазовского, – она изящным жестом указала на полотно, залитое солнцем и морской пеной. – Мастерство передачи света... А здесь, в соседнем зале, нас ждёт встреча с русской душой в пейзажах Шишкина и суровой правдой жизни у Репина.

     Они плавно перетекали из зала в зал. Люба рассказывала о купцах-меценатах, благодаря которым в Ярославле появилось такое собрание полотен. Но вот они подошли к двери в зал, совсем недавно открывшийся для посетителей. Туда перенесли часть новой коллекции, поступившей из региональных запасников и частных собраний, под названием «Русский портрет конца XVIII – первой трети XIX века».

     – А теперь, уважаемые господа, я приглашаю вас в эпоху сентиментализма и предромантизма, – произнесла Люба, отворяя тяжёлые дубовые двери.

     Зал был полутёмным. В центре, на мольберте, стоял портрет, привлекавший внимание своей интимностью и какой-то затаённой грустью.

     – Перед вами работа крепостного художника, предположительно из театра графов  Васильевых-Левашовых, – начала Люба, подходя ближе. – Неизвестная актриса. Обратите внимание на технику: мазок лёгкий, почти воздушный, но взгляд...

     Она замолкла на полуслове.

     Взгляд девушки с портрета был устремлён не на зрителя, а чуть в сторону, словно она прислушивалась к чьим-то шагам за кулисами. На ней было простое, но безупречно скроенное муслиновое платье. А на груди на чёрной бархатной ленте лежал медальон.

     Любовь Ивановна шагнула ближе, почти касаясь носком туфли ограничительной линии.

     Медальон был овальным, в слегка потемневшей золотой оправе с тончайшей филигранью, напоминающей морозные узоры. В центре темнел камень, то ли чёрный оникс, то ли тёмный гранат, и вокруг него шла едва заметная, причудливая гравировка в виде переплетённых плющей.

     Что-то резко и больно сжалось в её сердце. Дыхание перехватило, словно корсет из ночного сна внезапно материализовался и стянул рёбра.

     «Я знаю его».

     Эта мысль прозвучала в голове не как предположение, а как неоспоримый факт. Она знала, как этот медальон холодит кожу. Она знала, что если провести пальцем по гравировке, можно почувствовать крошечную, едва заметную щербинку на нижнем завитке плюща.

     Но откуда?

     Люба нахмурилась, пытаясь зацепиться взглядом за ускользающую нить воспоминания. Она никогда не видела эту картину раньше. Коллекция пришла в музей всего две недели назад, она сама участвовала в распаковке, но этот портрет тогда был в реставрации, в закрытом ящике. Она видела его впервые.

     И всё же сердце билось в висках учащённо, а в воздухе  неуловимо запахло жжёным сахаром и старой пудрой.

     – Любовь Ивановна? – раздался осторожный голос московской туристки в очках. – Вам плохо? Вы так побледнели.

     Люба моргнула, возвращаясь в реальность. Полутёмный зал, притихшие экскурсанты, тишина, в которой было слышно лишь гудение ламп-подсветок.

     – Нет-нет, простите, – она нервно улыбнулась, поправляя воротник блузки. Руки предательски дрожали, и она спрятала их в карманы жакета. – Просто... закружилась голова. Извините. Так вот, этот медальон...

     Она снова посмотрела на портрет. Актриса смотрела на неё, и в её глазах читалась немая, отчаянная просьба.