Мой отец был не только Гением, но и героем

К 100-летию со дня рождения Гения Иосифовича Бондарева

Родители назвали моего отца Гением в те времена, когда детям давали имена Ревмир, Октябрина, Сталина, Владлен, Марлен. Он родился 19 сентября 1926 года в Кременчуге. Отец его Иосиф Яковлевич происходил из семьи служащих (мой прадед был бухгалтером), а мать Вера Павловна — дочь священника, но ее родители  репрессированы не были, они рано умерли. Дед уже в советское время несколько лет проработал на железной дороге слесарем, таким образом «поправил» свое социальное происхождение и смог получить высшее образование. После окончания института его назначили начальником строящейся станции Магнитогорск, и в дальнейшем его карьера развивалась успешно. Бабушка окончила брянскую гимназию, после замужества была домохозяйкой, но активной общественницей. Думаю, что магнитогорское детство очень повлияло на формирование мировоззрения моего отца.

Во время Великой Отечественной войны семья жила в Челябинске. Жили не так плохо, как многие другие, поскольку дед занимал высокую должность — заместителя начальника Южно-Уральской железной дороги. По крайней мере, в войну они не голодали. Десятиклассник Геня Бондарев и его друзья Юрий Динабург и Георгий Ченчик были убежденными комсомольцами, патриотами, но не очень хорошо представляли, как устроена реальная жизнь. Потрясением для них стала поездка в уральскую деревню. Это было, думаю, в конце 1944-го или в начале 1945 года. Ребята увидели, какая там нищета, как люди голодают, узнали, что у колхозников даже нет паспортов. Эти впечатления стали толчком к появлению, как мы бы сейчас сказали, диссидентских настроений. Но они на самом деле не были диссидентами, они продолжали верить в коммунизм, но считали, что советская партократия извратила идеи Маркса, Энгельса и Ленина. Отец до конца жизни относился с огромным уважением к классикам марксизма. Впрочем, если бы он прожил дольше и в его распоряжении оказалась бы информация, открывшаяся в 1990-е годы, может, он бы изменил свое отношение.

О том, каковы были взгляды моего отца, можно судить по архивным документам, которые озвучила археограф Объединенного государственного архива Челябинской области Е.Б. Рохацевич в докладе на VI Гороховских чтениях (2015 год), за что ей огромное спасибо. Вот выписка из одного из протоколов допроса Гения Бондарева. На вопрос, в чем заключалась его деятельность, он отвечает: «Прежде всего мы разбирали положение партии и считали, что оно находится на низком идейном уровне. Все это, нам казалось, делает возможным перерождение партии в мелкобуржуазную и реставрацию капитализма в нашей стране… Также нами был намечен план перестройки партии, который должен был осуществляться следующим образом: среди молодежи должны быть созданы марксистские кружки, объединенные в единый центр. Впоследствии эти кружки должны были перестроить партию… на основах ленинских принципов».
 
Рохацевич приводит также запись из дневника моего отца, очевидно, оказавшегося в руках сотрудников МГБ (Министерства государственной безопасности СССР, позже Комитет госбезопасности — КГБ) после ареста: «Распад нарастает, а переход в новое состояние пока меньше всего может представляться шагом на пути прогресса. Все имеющиеся альтернативы нашего общественного развития не сулят нашему обществу в близком будущем благополучия».

Но тут я несколько забегаю вперед. Итак, разочаровавшиеся в советской действительности ученики 10-й челябинской школы Гений Бондарев, Юрий Динабург и Георгий Ченчик (позже к ним присоединились Валентина Бондарева, однофамилица отца, и Роза Гальвидис) создали группу под названием «Идейная коммунистическая молодежь». Из названия видно, что идеалы коммунизма оставались для них непререкаемыми. Они написали манифест, в котором говорилось: «Первое, что нас объединяет, из чего мы исходим в наших взглядах, основа нашего мировоззрения, — это марксизм-ленинизм. Второе — это наше недовольство действительностью, обстановкой, сложившейся сейчас во всех областях нашей общественной жизни. Это святая ненависть ко всему, грозившему нашему великому делу построения коммунизма, ненависть ко всему, покушавшемуся на будущее культуры и свободы развития личности. …Для победы за истинно коммунистическую партию в настоящее время мы считаем необходимым беспощадную чистку партии, повышение марксистского образования, общего теоретического уровня сознания всех членов партии, усиления партии как органа диктатуры пролетариата, увеличения ее возможности в борьбе с классовым врагом». …Комсомол дошел до того, что потерял окончательно какое-то значение в нашей жизни. Комсомол уже не имеет право считаться организацией передовой, идейной, сознательной советской молодежи. Чистка комсомола  — вот требование, которое мы выдвигаем».

А еще молодые люди написали письмо Сталину с изложением своей обеспокоенности ситуацией в обществе и отправили его обычной почтой. Письмо, конечно, изъяли (за ними, очевидно, уже следили), и оно также послужило доказательством антисоветской деятельности его авторов. А ведь ребята искренне хотели открыть вождю глаза на происходящее в стране!

Окончив школу, члены группы разъехались по разным городам поступать в вузы. Они считали, что для того, чтобы бороться за светлое будущее, им надо набраться знаний. Отец поступил в МГУ, Юра Динабург, если не ошибаюсь, — в один из ленинградских вузов, Георгий Ченчик — в Уральский политехнический институт. Они продолжали переписываться (их письма наверняка перехватывали) и вели пропаганду среди новых друзей. Эту деятельность уже можно было квалифицировать как «всесоюзный заговор», вот тогда их и арестовали. Отца взяли в общежитии МГУ 3 апреля 1946 года.

Члены группы «Идейная коммунистическая молодежь» не отреклись от своих взглядов. Вот что записал в своем дневнике мой отец: «Я буду доказывать и бороться до конца. И докажу, и вернусь!»

Гений Бондарев и Георгий Ченчик получили по 5 лет лагерей с последующей ссылкой и поражением в правах, а Юрий Динабург — 10 лет, видимо, ему пришлось ответить за репрессированного в 1937 году отца. Розе Гальвидис дали три года лагерей, Вале Бондаревой — три года условно.

Мой отец во время заключения оставался в Челябинске, работал на Челябинском тракторном заводе, и условия содержания, по его словам, были относительно сносными. Вероятно, ему так «повезло» потому, что его отец Иосиф Яковлевич сделал все, чтобы облегчить судьбу сына. Хотя до тех пор он не догадывался, что сын занимается чем-то противозаконным по советским меркам. У моего деда никаких протестных настроений не было. Правда, был один момент, когда он, вероятно, усомнился в прочности советского режима. Это мне известно со слов бабушки. Она рассказывала, как осенью 1941 года дед был вызван в министерство, где его ждало назначение на новую должность, но когда он туда явился, в здании только веером разлетались бумаги, всех эвакуировали. Иосиф Яковлевич вернулся тогда из Москвы в крайней растерянности. Но с сыном он вряд ли вел разговоры на политические темы. Арест Гени для них с бабушкой стал страшным ударом и полной неожиданностью.

Для самого отца арест неожиданностью не был. Тем более что были и «звоночки». В поезд, которым он ехал в Москву поступать в МГУ, вошли люди в форме МГБ и проверили у него документы. Один из них сказал Гене Бондареву: «Парень, пока не поздно, выброси глупости из головы!». Так что он догадывался, что ему предстоят испытания, и готовился к ним. Его любимым героем был Овод из книги Этель Войнич. И сам он был не только Гением, но и героем.

О том, как происходили допросы, отец никогда не рассказывал. Но, по-видимому, сотрудники МГБ не зверствовали. Возможно, усилия деда сыграли свою роль. И приговор был достаточно «мягким» по тем временам — пять лет тюрьмы и три года ссылки. За такой «всесоюзный заговор» можно было получить и 15 лет. О том, как прошли годы тюрьмы, мне известно мало. Помню только, отец говорил, что у него были спокойные отношения с уголовниками. Возможно, «настоящие» зэки воспринимали его как блаженного. Отец был очень образованным человеком, интеллектуалом, но к практической жизни  мало приспособленным, в людях он разбирался не очень хорошо. Любой человек для него обладал некоей презумпцией невиновности.

А тюрьма все же подорвала его здоровье: видимо, из-за переохлаждения у него развился сильнейший полиартрит. И на ногах на всю жизнь остались синие пятна — простудился, когда весной копал траншею, стоя по колено в воде…

С марта 1951-го по май 1954 года отец был в ссылке в Кустанае (Казахстан), там он успел окончить естественно-географический факультет Учительского института. Там же познакомился с другими политическими ссыльными, многие из которых были высокообразованными людьми. Об одном из них, бывшем эсере Георгии Никаноровиче, отец подробно рассказывал. Думаю, это общение очень способствовало расширению его кругозора.

После смерти Сталина отец смог вернуться из ссылки. В 1954 году он поступил на исторический факультет Уральского госуниверситета. Там он познакомился с моей мамой, Людмилой Ароновной Зиминой, на втором курсе они поженились.

«Врагом народа», насколько я знаю, его никто не называл, но последствия отсидки, конечно, были. Например, на госэкзамене по истории КПСС Бондареву, круглому отличнику, поставили «хорошо». И не только ему, но и другим студентам из их группы включая мою маму, а группа была очень сильной, несколько человек шли на диплом с отличием. Сделано это было потому, что даже в те оттепельные годы нельзя было допустить, чтобы осужденный по 58-й статье получил «красный диплом»: выглядело бы политической близорукостью... Снизить  же оценку ему одному было нельзя, потому что он был лучшим студентом, в результате пострадали все.

Реабилитировали отца постановлением Президиума Верховного суда СССР от 8 января 1960 года за недоказанностью обвинения. У меня хранится подлинный документ — справка об отмене приговора Челябинского областного суда от 23–24 июля 1946 года, которым Г.И. Бондарев был осужден по ст. 58-10, ч.2, 58-10 УК РСФСР.

После окончания университета отец преподавал в Челябинском политехническом институте. В 1961 году поступил в аспирантуру УрГУ. Но тему диссертации — он собирался писать о проблемах социалистического общества, тогда этот сюжет уже допускался к обсуждению в научных публикациях — ему все же пришлось сменить на другую: «Духовный прогресс и роль науки в нем». После защиты папа работал в университете до конца жизни, сначала на кафедре диалектического материализма философского факультета, затем на кафедре философии естественных и гуманитарных факультетов, в 1967–1970 годах был замдекана философского факультета. Он много лет читал спецкурс «Диалектика развития социалистического общества», где речь шла в том числе и о неэффективности советской плановой экономики. То, что он пострадал в годы сталинских репрессий, добавляло ему популярности. Лекции его собирали студентов не только философского, но и других факультетов. Где еще тогда можно было услышать о противоречиях социализма? Папа был очень строг на экзаменах, некоторые его боялись, говорили, что Бондарев — «зверь». Но все равно уважали.

Отец был просветителем по натуре. Обычный разговор мог перерасти в лекцию о проблемах общества где угодно, например, в троллейбусе или на автобусной остановке, и у него всегда находились заинтересованные слушатели.

В конце 1980-х — начале 1990-х отец, как и многие, надеялся, что страна изменится. Вероятно, он контактировал с известными деятелями перестройки. Помню, он собирался в Москву на встречу с Гавриилом Поповым, которая по каким-то причинам не состоялась. Что касается перспектив перестройки, то отец высказывал опасение, что она потерпит крах, и даже говорил, что Горбачева могут повесить на столбе. Это было, как мне кажется, в начале 1991 года. А в августе произошел путч. Получается, отец это предвидел.

Тогда же, в марте 91-го отец сдал в издательство Уральского госуниверситета книгу «Проблемы регулирования противоречий социалистического общества». Там есть такая горькая фраза: «Я не вижу благополучного сценария для России …». Увидеть свою книгу ему не довелось. Он умер, когда она была еще в печати. Внезапная остановка сердца…

Бывший студент отца, известный журналист и писатель Дмитрий Шеваров (сейчас работает в «Российской газете») написал о нем замечательный очерк «Оптимисты у нас вымирают как мамонты». Он вышел в «Комсомолке» в июне 1991 года. В Энциклопедии Челябинской области есть статья, посвященная участникам группы «Идейная коммунистическая молодежь».