Бионики. DUO. Запах свободы

           Утренний белесый смог Третьего транспортного кольца пах озоном, горелой изоляцией и несбывшимися надеждами дворников-мигрантов. По небу лениво ползли пару заблудившихся туч. Одинокий быстрый ракетоплан снижался вдали, спеша домой, в свой родной «Шереметьево»…Красота….
          Марик стоял на заднем дворе логистического хаба «SyntheLife», пытаясь застегнуть свежевыданную форменную куртку. Куртка была – загляденье. Темно-синего цвета, с блестящими золотыми пуговицами. Левая, титановая рука Марика, работала безупречно — пальцы смыкались с тихим, хищным лязгом. Правая, розовая и теплая, дрожала мелкой, совершенно человеческой дрожью, как будто чего-то боялась.
         — Мой юный друг! Не тряси мне серое вещество, любезно тебя прошу,— проворчала Аделаида Петровна из темноты черепной коробки. — Ты похож на паралитика, который пытается отогнать муху. Дай сюда. Всех нужно учить….
          Марик замер. Правая рука, игнорируя его нейронные импульсы, самостоятельно перехватила магнитную застежку. Раздался тихий щелчок.
          — Так, — удовлетворенно произнесла библиотекарша.
         — Теперь повернись. Матерь Божья, какой сколиоз! Титановый швеллер на миллион рублей, а сутулишься, как студент перед сессией. Расправь плечи. Ты несешь не мешок с картошкой, ты несешь надежду. И чью-то гениальную судьбу в контейнере «Премиум».
         В термобоксе, который Марик держал в левой руке, действительно билось сердце. Оно было живым, теплым и очень нервным. Датчики на боксе мигали тревожным оранжевым.
          — Объект: человеческое сердце, мужское, 42 года, — монотонно бубнил юридический модуль Марика.
            — Статус: оплачено. Получатель: сборочный цех «SyntheLife», линия «Титан-9», единица 888. Назначение: замена изношенного органического миокарда у старшего смены. Причина износа: хроническая жадность, портвейн из «Магнита» и злоупотребление синтетическим кофеином.
           — Марик, не язви над усопшим, — одернула его Аделаида Петровна.
           — Хотя какой он усопший, он еще за ипотеку платит. Просто у него мотор забарахлил. Смотри под ноги. И надень шапку, я кому сказала! В Южном Чертаново радиационный и пылевой фон такой, что твои  легкие позеленеют к обеду.
          Марик не стал спорить (а зачем? Нервы себе портить?), послушно натянул глубоко на лоб вязаную шапку сомнительной чистоты, которую стащил из корзины в раздевалке.
          Южное Чертаново встретило его ароматом жареных пельменей, гула от наземного трамвая, озоном от зарядных станций и отчаянием . Небо здесь было низким, придавленным, словно сошедшее из картин про шторм на море.
         Он шел, чеканя шаг. Левая нога — гидравлика — издавала легкое, аристократическое шипение. Правая нога была органической, от какого-то нервного марафонца, видимо. Она хотела бежать. Она хотела чувствовать асфальт. Она хотела кроссовки, а не тяжелый стальной ботинок с корпоративным клеймом.
         — Шаг увереннее, вьюноша, — командовала Агния. — Ты не танк, ты курьер. Имидж — это всё. Если упадешь, я тебе лично некролог в «Вечерней Москве» напишу. «Скончался от падения собственного достоинства». Стыдоба.
          Марик глянул на выданный навигатор. И они срезали путь через промзону. Здесь, среди остовов старых автобусов и гор ржавых остовов списанных бытовых дроидов, обитали «металлисты». Не те, что слушают старомодный тяжелый рок прошлого века, а те, что слушают тяжелый звон монет, разбирая андроидов на запчасти.
           Завернув за угол большого старого гаража, Марик остановился.
           Их было трое. Подростки в кожаных куртках из переработанного пластика, с лицами, скрытыми за визорами дополненной реальности. Они сидели на перевернутом контейнере и пили что-то из мутных бутылок с зеленой кислотной этикеткой.   
        — Жеваный крот!!! Смотри, какой гладкий, — протянул один, самый высокий, поднимаясь.
        — «Титан-9», свежак. Левая рука — чистый завод. — Эй, консервная банка! — крикнул второй. — Скидывай клешню. И оптику. У меня  как раз дыра, нечем сканировать баркоды на энергетиках.
         Они окружили Марика. Он молча стоял и смотрел. По протоколу он должен был активировать протокол «Сдача ценностей» и лечь на землю, прикрывая контейнер с грузом.
         — Господа коллеги, — Марик вздохнул, и его голосовой динамик внезапно выдал бархатную, интеллигентную хрипотцу.
         — Я глубоко уважаю ваше стремление к вторичной переработке. Но, во-первых, моя левая рука находится в залоге у корпорации. Во-вторых, моя правая рука — это штучный товар, выращенный в стерильной среде. Она стоит дороже, чем вся ваша банда вместе с этим ржавым автобусом. А в-третьих…
          Он поднял термобокс.
           — Внутри находится человеческое сердце. Оно оплачено по тарифу «Срочно. Корпоративный заказ». Если вы его повредите, дроны-коллекторы «SyntheLife» найдут вас даже в цифровой Вальгалле и будут списывать долг с вашей кармы до полного исчезновения рублей, а потом еще спишут немного в кредит.
             Чуваки переглянулись. Искусственный интеллект их навигаторов подсказывал, что бионики не разговаривают цитатами и не угрожают коллекторской кармой.
          — Он бракованный, — прошептал самый маленький.
          — Это «Эмоционал». У них прошивка слетела.
         — Значит, он дорогой, — оскалился вожак. — Снимаем голову. В ней нейросети свежие.
          Вожак бросился вперед. Марик, следуя базовому протоколу самосохранения, вскинул левую руку для блока. Гидравлика взвыла, готовясь превратить челюсть подростка в мелкую крошку.
          Но тут произошло непредвиденное. Правая, органическая рука, воспитанная Агнией Петровной в духе абсолютного пацифизма и любви к классической литературе, перехватила титановое запястье.
         — Не смей, — прошипела Агния Петровна через внешние динамики Марика. Голос был таким, каким она обычно отчитывала студентов за загибы страниц в редких фолиантах. — Ты хочешь оставить их калеками? У него же стресс! Так с детьми нельзя!
            Пока гидравлика и органика вели внутренний философский спор о допустимости насилия, вожак налетел на Марика.
           Удар пришелся в грудную клетку. Марик покачнулся. Его титановый позвоночник выдержал, но система балансировки дала сбой от неожиданности. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие и драгоценный термобокс.
          И в этот момент легкие, которые сорок минут фильтровали чертановский смог, нервы самого Марика и запах дешевого синтетического спирта от металлистов, решили, что с них хватит.
           Органическая ткань спазматически сжалась. В груди Марика зародился низкий, утробный звук. Он шел не из голосовых связок. Он шел из самой глубины его биологической, свиной сути. — Хр-р-р-р-ы-ы-ы-ы-ы… — начало набирать обороты легкое.
           Марик побледнел. Его оптические сенсоры налились красным.
         — Аделаида Петровна, у меня системный сбой! Я сейчас… я сейчас…! Протокол «Чих» не инициализирован!
         — Ой-ой! — сзапричитала библиотекарша. —Идиот, который тебя собирал, подключил клапан тревоги к альвеолам!
         Звук достиг максимума. Это был не просто «хря», как на заводе. Это была симфония звуковая. Звук лопнувшей басовой струны, скрежет тормозов товарного состава и финальный свист спускающего пар локомотива. ХРЯЯЯЯСК-ССВИИИИИ-ДЗЫНЬ!
         Сработал клапан пневмопочты в копчике.
         Вожак, находившийся в десяти сантиметрах от Марика, замер. Его зрачки за визорами расширились от ужаса. Двое его подельников уже медленно пятились. Марик издал финальный, влажный, вибрирующий аккорд.
        И наступила тишина. Только с тихим «пуфф» сработал клапан сброса давления в его тазовой полости. И……
       Вожак медленно опустил монтировку.
         — Это… — прохрипел он. — Это не боевой режим.
        — Это метеоризм с функцией отпугивания, — гордо сообщила Агния Петровна. — Запатентовано заводом АвтоТаз в прошлом веке.
         Металлисты не стали дожидаться повторного акта акустического и запахового террора. Они бросились бежать с такой скоростью, что их кожаные куртки скоро задымились бы от трения.
          Марик остался стоять посреди переулка. Его правая рука безвольно повисла. Левая продолжала сжимать термобокс.
         — Я жив? — прохрипел он.
          — Мы только что потеряли двадцать три процента уважения к себе в этом районе, — констатировала Агния Петровна.
          — Но сердце доставили. Почти. Марик, у тебя легкое сейчас в истерике бьется. Выровняй дыхание. И найди мне таблетку валидола, у меня от твоих выкрутасов подскочило давление. Виртуальное.
         Марик прислонился к холодной стене. Он посмотрел на свои ноги. Правая, органическая, мелко дрожала. Гидравлика левой с облегчением выпустила лишний пар. Он посмотрел на термобокс. Датчики мигали спокойным зеленым. Сердце внутри билось ровно.
           Из-за угла раздалось тихое, требовательное «Мяу». Марик нервно оглянулся.
          На краю огромной лужи, в которой отражались неоновые вывески, сидел кот. Это был старый, битый жизнью московский подвальный интеллигент. Один его глаз был стеклянным, а левое ухо разорвано. Кот посмотрел на титановую ногу Марика. Затем на его теплую, розовую руку. Принял решение, подошел, запрыгнул на выступающий из штанины стальной шарнир бедра, и заурчал, как работающий дизельный генератор.
          Марик замер.
          — Аделаида Петровна… — прошептал он.
         — У меня на ноге жуткий посторонний биологический объект.   
        — Это кот, балбес, — смягчаясь, отозвалась библиотекарша.   
         — Дай ему понюхать палец. Только титановый не суй, он не пахнет.
          Марик медленно, очень осторожно присел на корточки. Гидравлика зашипела, принимая вес. Кот плотнее вцепился когтями в штанину. Марик протянул правую, розовую руку. Кот ткнулся в нее мокрым носом, фыркнул, но руку не оттолкнул.
         — Он принимает нас за мебель, наверное — с ноткой обиды заметил Марик.
         — Он принимает нас за теплый радиатор, — поправила Агния.
           — В этом районе тепло только у тех, кто излучает его сам. Поздравляю, Марк-734. Ты — официально часть местного пейзажа. То бишь свой.
          Марик вздохнул, посмотрел на небо сквозь переплетение проводов. Впервые с момента своего создания он не чувствовал себя деталью на конвейере. Он чувствовал себя… странным.
          — Аделаида Петровна, — тихо сказал он, почесывая кота за ухом кожаным пальцем.
       — У нас есть время до дедлайна?
       — Десять минут.
       — В десяти минутах ходьбы отсюда круглосуточный продуктовый ларек «Шестерочка»…
        — Марк, если ты думаешь, что я позволю тебе потратить корпоративные деньги на синтетическую лапшу, ты ошибаешься. 
        — Я хотел купить шпроты, — серьезно сказал Марик. — Кажется, у нас теперь есть кот. А у кота, согласно трудовому кодексу, должны быть бутерброды. Иначе он напишет жалобу в профсоюз котов и улиц…
        Внутри черепа долго молчали. Слышно было только, как легкие жадно фильтруют грязный воздух, и как урчит кот на титановом бедре.
         — Шпроты бери «Рижское золото», — наконец вздохнула Аделаида Петровна.
        — И хлеб бери черный. И чтобы без этого вашего синтетического маргарина. Иди уже, курьер внутренних органов. Только спину выпрями.
        Марик встал. Кот недовольно мявкнул, но остался сидеть на ноге, которая теперь официально считалась лежанкой. Марик поправил шапку, прижал к груди термобокс и зашагал в сторону неоновых огней ларька. Его левая нога шипела, правая пружинила, а внутри, под аккомпанемент хрипящего дыхания и ворчания виртуальной библиотекарши, впервые рождалось то, что люди называют свободой. Она пахла озоном, котом, улицей и шпротами…
         А день ведь только начинался…
          - « О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…» - продекламировала Аделаида Петровна…
          Кот громко чихнул…