Казаки от культурного синтеза к изоляционизму

 Казачья идентичность как пограничный феномен.: от культурного синтеза к изоляционизму
Актуальность исследования
Проблема сосуществования различных этнических и конфессиональных групп в рамках единого политического пространства — одна из наиболее острых в современном мире. Рост этнического национализма, миграционные кризисы, обострение межконфессиональных отношений, кризис мультикультурной модели интеграции — всё это делает поиск работающих исторических моделей межкультурного взаимодействия не просто академической задачей, а практической необходимостью. При этом значительная часть существующих моделей — от французского ассимиляционизма до мультикультурализма в его британском или канадском вариантах — демонстрирует сегодня серьёзные ограничения.

В этом контексте казачий опыт представляет собой уникальный и недостаточно изученный случай адаптации без ассимиляции — модели, при которой пограничное сообщество, сохраняя жёсткое культурное ядро (православие, воинский кодекс, общинное самоуправление), на протяжении столетий перенимало и адаптировало элементы культур соседних народов — от адыгов и чеченцев до казахов, бурят, айнов и алеутов. Эта модель обеспечивалась не теоретически, а на практике — в условиях постоянного контакта с инородцами и иноверцами на огромном пространстве от Карпат до Курильских островов и от Заполярья до Кавказа. Казаки выступали не барьером между культурами, а механизмом их взаимодействия, что позволяет рассматривать их исторический опыт как один из немногих документально зафиксированных примеров устойчивого межкультурного посредничества на границах цивилизаций.

Особую актуальность теме придаёт то обстоятельство, что современное движение за возрождение казачества — особенно с конца 1980-х годов — в значительной своей части идёт по пути, прямо противоположному исторической традиции. Как будет показано ниже, многие казачьи объединения выстраивают идентичность на основе избирательной реконструкции прошлого с выраженным этноизоляционистским уклоном, тогда как историческое казачество было именно тем элементом, который создавал условия для сосуществования с инородцами и иноверцами с минимумом конфликтов. Этот разрыв между исторической практикой и современным самовосприятием требует осмысления — не только исторического, но и социокультурного.

От Карпат до Курил: география казачьей адаптации
Исторический ареал казачества не ограничивался одиннадцатью войсками, оформившимися к концу XIX века. Казаки действовали на пространстве, которое тянулось от Карпат до Курильских островов и далее — до Аляски, от поморского Заполярья до кавказских гор и пустынь Средней Азии. И повсюду действовал один и тот же принцип: открыты снаружи, жёстки внутри.

Лев Толстой, живший среди гребенских казаков, сформулировал это так: казаки и горцы «переняли друг у друга всё, кроме языка и веры». При этом Толстой подчёркивал, что гребенцы, «находясь на Кавказе, несмотря на удаление от России, удержали и там во всей прежней чистоте русский язык и старую веру».

Дон и степь: тюрко-ногайский слой
Донское казачество формировалось на землях, где кочевали ногайцы и татары. Само слово «казак» — тюркское, означающее «вольный человек». Первым атаманом донских казаков, по ряду свидетельств, был Сары-Озман — крещёный ногайец. Ногайцы и татары входили в состав войска, участвовали в зимовых станицах — посольствах в Москву — и роднились с казаками. В 1806 году ногайцы целыми семьями записывались в кубанское казачество; среди кубанских фамилий до сих пор встречаются Нагаевы, Ногайцевы, Карамурзиновы.

От кочевников донцы переняли не только приёмы стремительных набегов и тактику степной войны, но и бытовую культуру: мазанки вместо бревенчатых изб, кожаные сапоги вместо лаптей, одежду, напоминающую турецкую и персидскую. Жён казаки часто брали из походов — из Турции, Персии, татарских и ногайских улусов, что изменило даже внешний облик казачества. В донском диалекте закрепились тюркские слова: «атаман», «есаул», «курень», «майдан», «бешмет», «кумык», «каймак».

Калмыки на Дону. С XVII века на донских землях появились калмыки — буддисты, которым удалось сохранить свою веру, войдя в состав войска. В 1694 году Войско Донское официально наделило калмыков казачьим статусом; в 1731 году они были определены как составляющая часть Донского войска на территориях Сальских степей. К концу XIX века существовало 13 калмыцких станиц с собственным управлением, но при этом — в едином строю с казаками-христианами. Донские калмыки («бузавы») прошли всю Гражданскую войну в составе Донской армии, многие — с офицерскими чинами и наградами.

Терек и Кавказ: горский быт
Гребенские и терские казаки столетиями жили бок о бок с чеченцами, кабардинцами, кумыками. Они переняли черкеску, папаху, башлык, кинжал, турлучное жилище, лезгинку, куначество. Но при этом оставались православными, крестили детей, ставили иконы в красном углу.

Толстой писал: «Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев; <…> Ещё до сих пор казацкие роды считаются родством с чеченскими. <…> Щегольство в одежде состоит в подражании черкесу. Лучшее оружие добывается от горца, лучшие лошади покупаются и крадутся у них же».

Одежда и оружие. Казаки сменили «неудобные и неприспособленные для верховой езды казацкие жупаны» на лёгкие черкески, бурки и бешметы. Длинные неуклюжие пики заменили горским кинжалом и шашкой. Казаки носили кавказский пояс с газырями, ноговицы, чувяки. Даже казачки переняли горский костюм: носили сшитые по чеченскому образцу бешметы, украшали себя серебряными поясами и монетами на груди.

Жилище. Казачьи избы строились по типу чеченских саклей — турлучные, с земляной крышей. Внутри — нары в одном углу, оружие, развешанное по ковру на стене, в другом. В одной части дома — горский уклад, в другой — русский: иконы, самовар, русская печь.

Куначество и аталычество. Казаки и чеченцы заключали дружеские союзы — куначество. По обычаю, чтобы стать кунаками, нужно было обменяться подарками и разделить трапезу — после этого отношения считались священными на всю жизнь. Сам Толстой был кунаком чеченца Садо Мисербиева. Широко практиковалось и аталычество — отдача детей на воспитание в чужую семью: чеченские дети росли в казачьих станицах, обучаясь русскому языку, а казачьи — в аулах, изучая горские обычаи.

Смешанные браки. Вплоть до второй половины XIX века «казацкие роды считались родством с чеченцами, у кого бабка, у кого тётка чеченка была». Особенно тесно ассимилировались представители чеченского тейпа гуной — в одной только станице Червлённой в середине XX века проживало несколько десятков фамилий гунойского происхождения. Вайнахи, в свою очередь, переняли у казаков тонкорунных овец, мотыги, вилы, самовар.

Кубань: черкесское влияние
Кубанское казачество сформировалось из двух потоков: черноморцев (бывших запорожцев) и линейных казаков. Именно линейцы первыми начали перенимать адыгский костюм, а в 1840-х годах черкеска, бешмет, папаха и бурка стали единой формой для всего Кубанского войска.

Кубанский историк Попко писал: «Черкесская одежда и сбруя, черкесское оружие, черкесский конь составляют предмет военного щегольства для урядника и офицера. Вообще все черкесское пользуется уважением и предпочтением между казаками».

Запорожцы, пришедшие на Кубань, за 2–3 поколения сменили свою живописную одежду (ту, что на картине Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану») на не менее живописную черкеску и кубанку. Это был не простой перенос, а адаптация: адыгская одежда была «идеально приспособлена к кавказскому рельефу» — не стесняла движений, была удобна для верховой езды, защищала от непогоды.

Куначество и торговля. Даже в годы Кавказской войны казаки и адыги торговали, заключали союзы, вместе праздновали. В 1844 году на 50-летие переселения черноморцев на Кубань адыги с противоположного берега реки «подняли гик и пальбу, бросились на лошадях в реку и присоединились к ликующему собранию». Случались и смешанные браки: «черкешенки не прочь были выходить за русских, а казачьи старшины мечтали о женитьбе на черкесских княжнах».

Заполярье и Поморье: казаки и северные народы
Освоение Севера и Сибири шло не только казачьими отрядами, но и поморами — субэтносом, который этнографы ставят в один ряд с казаками как мелкую этнографическую группу русских. Поморы формировались в контакте с финно-угорским (карелы, саамы, коми) и самодийским (ненцы) населением, перенимая у них способы морского промысла, оленеводства, элементы одежды и обихода, оставаясь при этом православными. Пустозерск — первый русский город за Полярным кругом, основанный в 1499 году, — был заселён преимущественно служилыми и ратными людьми, набранными из поморов; с момента его основания на Печорских ярмарках ненцы торговали с русскими пушниной, рыбой и олениной. Поморы участвовали в сибирских походах Ермака наравне с казаками; именно помор Семён Дежнёв — казачий атаман — обогнул Чукотку и открыл пролив между Азией и Америкой. На Крайнем Северо-Востоке казаки контактировали с чукчами, коряками, ительменами — собирали ясак, торговали, иногда воевали, но чаще договаривались.

Дунай, Карпаты, Балканы: казаки среди славян и турок
После упразднения Запорожской Сечи в 1775 году часть казаков ушла в османские владения и основала Задунайскую Сечь — в дельте Дуная, под протекторатом султана. Запорожцы жили среди турок, болгар, румын, гагаузов, сохраняя православную веру и казачье самоуправление. В 1828 году часть задунайцев во главе с кошевым Йосифом Гладким вернулась в Россию; из них было сформировано Азовское казачье войско, а позже — Дунайское, в состав которого вошли молдаване, болгары, сербы, албанцы, греки, гагаузы и даже цыгане. Бугское казачье войско, созданное в 1803 году, официально пополнялось «молдаванами, валахами, болгарами и прочими» — балканский контингент был в нём настолько заметен, что современники описывали бугских казаков как «смуглолицых и бреющих бороды» (что было нехарактерно для донцов), а их хозяйство включало виноградарство и садоводство — типичные для дунайско-балканского уклада. Атаманом Бугского войска был назначен князь Николай Кантакузен — потомок валашских аристократов.

Терские казаки в Первую мировую войну действовали в Карпатах, Буковине и Галиции — вступали в бои в горах, переходили перевалы, освобождали Черновцы. Сама Галиция и Карпаты были регионом, где казачий миф играл важнейшую роль в формировании местной идентичности — от «Руськой троицы» до польской «украинской школы» с её культом Вернигоры.

Урал: степные кочевники и старообрядчество
Уральские (яицкие) казаки жили среди казахов, башкир, калмыков и татар. Более 40% уральцев придерживались старообрядчества — одной из самых консервативных форм православия. Сословная замкнутость и приверженность старой вере «препятствовали размыванию культурных традиций».

От кочевников уральцы переняли: табунное содержание скота, способы ухода за ним (пастухами были преимущественно казахи), кисломолочные продукты — кумыс, айран, каймак, одежду из лошадиных кож шерстью вверх, сапоги-ичиги. Обувь была «полностью и практически без изменений заимствована у кочевников». Многие казаки ходили в халатах и бешметах; даже в середине XIX века являлись на службу «в своих зипунах, бешметах, халатах».

Многие уральцы свободно говорили по-казахски. Вплоть до начала XX века существовал институт куначества с казахскими семьями. При этом старообрядчество оставалось несущей конструкцией идентичности: уральцы не признавали самовар, картофель и табак как «бесовские» новшества, строго соблюдали посты, искали «истовых попов» в старообрядческих скитах.

Ссыльные уральцы в Каракалпакстане. В 1874 году около 2500 уральских казаков-старообрядцев были сосланы в Туркестан за отказ от новой военной службы. Они оказались в пустыне среди каракалпаков, казахов и туркмен — и снова адаптировались: учились у соседей искать воду и использовать верблюдов, ловили рыбу сетями (этот метод у них переняли каракалпаки). Но держались обособленно: ставили слободы там, где не было людей, сохраняли старую веру и язык. Потомки этих «уходцев» живут в Каракалпакстане до сих пор — около 20–25 семей.

Сибирь и Средняя Азия: казахский, татарский, башкирский круг
Сибирские казаки — полиэтничная общность: русские (до 92%), украинцы, татары, казахи, калмыки, башкиры, мордва, поляки, пленные шведы. В их быту появились восточные халаты, чембары, малахаи, бешметы. В рационе — баурсаки, манты, плов, конина, кумыс, «казы» (колбаса из конины). Многие казаки ели мясо руками и пили чай «по-казахски» — сидя на полу за низким столом.

Обряды. Сибирские казаки переняли у казахов обряд «разрезания пут» при первых шагах ребёнка (тусау кесу), свадебное осыпание зерном, печеньем и монетами (шашу). На свадьбах исполняли как русские песни под домбру, так и казахские — под гармонь. В свадебной обрядности бытовал термин «калым». Перед Великим постом остатки скоромной пищи не сжигали, как в России, а отдавали казахам. Богатые казаки угощали «тамыров» по казахским обычаям, отдавали им скот на выпас.

Хозяйство. Казаки практиковали табунное содержание скота на подножном корму, использовали местные породы, нанимали казахов пастухами, использовали верблюдов как рабочий скот. В интерьерах встречались войлочные ковры — «текемет» и «сырмак», узорные полосы «алаша», кошмы.

При всём этом сибирское казачество оставалось православным. В каждом доме был красный угол с иконами, на Крещение освящали воду в прорубях, «тут же обращали в православие киргиз и других иноверцев, которые записались на службу в казаки».

Оренбуржье: башкиры, татары, нагайбаки
Оренбургское казачество формировалось из служилых людей, беглых крестьян, яицких и волжских казаков, а также татар, башкир, калмыков, чувашей и мордвы. По переписи 1897 года в составе войска было: русских — 75,9%, татар — 7,6%, казахов — 6%, башкир — 2,3%.

В состав войска входили крещёные башкиры и мещеряки. Существовали целые офицерские династии казаков-татар — Кочуровы, Дашкины, Уразаевы; из нагайбаков — Бектеевы, Альметьевы. Татары-казаки придерживались своих традиций в еде (перемячи, кыстыбый, баурсак, катык), праздниках (Сабантуй, Ураза-байрам), но при этом участвовали в войсковых праздниках и станичных сходах наравне с православными казаками.

В. И. Даль, служивший в Оренбурге, тщательно фиксировал этот культурный сплав — от очерка «Уральский казак» до повести «Бикей и Мауляна», где тюркизмы проникают и в речь, и в описание быта.

Семиречье: «азиатские» казаки
Семиреченские казаки, оказавшись в краю между Балхашем, Иссык-Кулем и Тянь-Шанем, настолько переплелись с местным населением, что создали свой собственный мир. В быту они носили степные чапаны (просторные халаты на вате), малахаи, ели бешбармак, пили кумыс и айран. Во дворах станиц стояли юрты — летом в них было прохладнее. Многие казаки говорили по-казахски и по-киргизски, заключали союзы «тамырства» (побратимства) с местными жителями.

В каждой станице возводили храм. Знаменитый Вознесенский собор в Алматы, построенный из дерева без единого гвоздя и выдержавший землетрясение 1911 года, — наследие семиреченцев. При этом казаки не гнушались обращаться к местным лекарям и даже степным шаманам, если врачей не было.

Забайкалье: буряты и тунгусы
Забайкальское казачье войско формировалось из сибирских и донских казаков, бурятских и тунгусских (эвенкийских) формирований. В 1764 году по инициативе бурятских старшин были созданы четыре бурятских казачьих полка — по 600 человек в каждом. Бурятские казаки были буддистами, но несли службу наравне с православными.

Тунгусский (эвенкийский) казачий полк был сформирован в 1762 году. Сенат распорядился выковать сабли для казаков-тунгусов за государственный счёт — в знак признания их равными русским казакам. Гантимуровы — тунгусский княжеский род — дали России целый ряд офицеров и генералов.

Красный угол с иконами, Библия рядом с папахой, походный сундук, всегда готовый к войне, — всё это сохранялось в забайкальском быту. Чай для бурятских казаков был «не только напитком, но и одним из главных пищевых продуктов» — пили его с молоком, маслом и яйцами, добавляя пшеничную муку и конопляное семя.

Астрахань: калмыки, татары, ногайцы
Астраханское казачество было самым полиэтничным из всех. В 1737 году из крещёных калмыков была создана трёхсотенная казачья команда; к 1766 году в полку числились выходцы с Дона (185 человек), собственно астраханские казаки (103), волжские казаки (46), новокрещёные татары и калмыки. Астраханскому войску официально подтверждалось право «приумножать сословие своё рядовыми казаками из татар, киргизцев и прочих иностранцев, вступающих по желанию их в Российское подданство».

Дальний Восток: Амур, Уссури, Курилы
Амурское и Уссурийское казачьи войска формировались на землях, где жили нанайцы, удэгейцы, орочи, тазы, а также китайцы и корейцы. Казаки охраняли границу от хунхузов — китайских вооружённых банд, — но при этом поддерживали с приграничным китайским и корейским населением тесные торговые и хозяйственные связи. Уссурийские казаки первыми из русских стали выращивать принесённые китайскими и корейскими мигрантами сою, чумизу, бахчевые и кукурузу. Случались и смешанные браки с корейцами; известны фотографии корейцев в казачьей форме.

Курильские острова и Сахалин были открыты и описаны казаками. Ещё в XVII веке казак Микула Тимофиев, спутник Василия Пояркова, сообщил о жителях Сахалина — айнах. В 1711 году казаки Данила Анциферов и Иван Козыревский высадились на острове Шумшу и вступили в контакт с айнами. Казаки Степан Плишкин и Осип Аргунов, направленные Степаном Крашенинниковым, составили первые подробные этнографические описания айнов: их быта, промыслов, жилища. Само слово «Курилы» — казачье производное от айнского «кур» («человек из племени айнов»); айнская топонимика — Кунашир, Симушир, Шикотан — сохранилась в русском языке именно благодаря казакам.

Русская Америка: казаки на другом конце света
Казаки были первыми русскими, которые установили контакт с коренными народами Аляски — алеутами, эскимосами, индейцами-тлинкитами. На промысловых судах в команды входили казаки с предписанием «призывать в подданство жителей, собирать с них ясак». Как и в Сибири, русские первопроходцы не истребляли коренные народы, а вступали с ними в торговые отношения и часто роднились. Взаимодействие строилось на использовании традиционных навыков алеутов в морском промысле, управлении через институт тоенов (старшин), непосредственных контактах в труде и быту «без расовых предрасудков и пренебрежения к традиционному образу жизни». Алеуты воспринимали христианство в его народном, бытовом варианте — от промышленников и казаков, а не от священнослужителей, — что делало процесс ненасильственным. Каргополец Александр Баранов — первый главный правитель русских поселений в Северной Америке — был выходцем из Поморья. Казаки вступали в браки с тлинкитскими женщинами; их потомки жили среди видных семей в селении Клавок.

Некрасовцы: 250 лет в мусульманском окружении
Самый поразительный пример сохранения идентичности — казаки-некрасовцы. После подавления Булавинского восстания в 1708 году остатки повстанцев под предводительством Игната Некрасова ушли с Дона — сначала на Кубань, под протекторат Крымского ханства, затем в Османскую империю. «Заветы Игната» — кодекс из 170 законов — предписывали: «при царизме в Рассею не возвращаться», «с иноверцами не жениться» (за нарушение — смерть), «в русских на поле боя не стрелять». Некрасовцы построили мирные отношения с черкесами и ногайцами, несли пограничную службу за Крымское ханство, получили от хана право ношения оружия и фактически были уравнены в правах с мусульманским населением. Перебравшись в Добруджу, а затем на озеро Майнос в Турции, они более 250 лет сохраняли православную старообрядческую веру, русский язык, фольклор и традиции конца XVII — начала XVIII века. При этом они заимствовали у турок пряности, кофе, способы приготовления сладких сиропов — но не трогали ядро: веру, язык, общинный уклад. В 1962 году около тысячи некрасовцев вернулись в СССР — и «произвели сенсацию, будто на машине времени вернулись из глубины веков».

Что именно казаки делали с чужим
Механика была одна и та же везде:

Брали практичное. Если горская черкеска удобнее для верховой езды — носили черкеску. Если казахский способ выпаса эффективнее — перенимали. Если кумыс спасает от болезней желудка — пили.
Адаптировали под себя. Не копировали, а переделывали: казачья лезгинка — не горская, казачья черкеска — не горская. У запорожцев на Кубани за 2–3 поколения сменилась вся одежда — но сменилась на свой, казачий вариант черкесского костюма.
Не трогали ядро. Православие, воинский кодекс, общинное самоуправление, круг, атаман, войсковое братство — это было несмещаемо. Даже когда в состав войска входили мусульмане-татары или буддисты-калмыки, ядро оставалось православно-русским.
Вступали в родство. Смешанные браки, куначество, аталычество — казаки не строили стену, а врастали в местную среду. Но врастали так, что не растворялись.
Заключение: исторический казачий опыт и современное возрождение
Исторический опыт казачества показывает: казаки никогда не были замкнутой, изоляционистской культурой. На всех рубежах — от Поморского Заполярья до Курил и Аляски, от Дуная и Карпат до гор Кавказа и пустынь Средней Азии — они перенимали у соседей всё, что работало лучше: одежду, оружие, способы хозяйства, пищу, обряды, элементы этикета. При этом оставались собой, потому что ядро идентичности — православие, воинский долг, общинное братство — было несмещаемо.

Казаки, по сути, были пограничным механизмом сосуществования. Именно они — полиэтничные, открытые к аккультурации, знающие языки и обычаи соседей — создавали условия, при которых контакты русского государства с инородцами и иноверцами шли с минимумом конфликтов. Куначество с чеченцами, тамырство с казахами, торговля с ненцами на Печорских ярмарках, смешанные браки с адыгами и тлинкитами, совместная служба с бурятами-буддистами и калмыками, молдаванами и болгарами в составе единого войска — всё это была не случайность, а системная практика пограничной жизни, в которой казак выступал посредником между мирами.

Именно этот опыт сегодня представляет особую ценность. В эпоху, когда полиэтничные и поликонфессиональные общества сталкиваются с ростом ксенофобии, этнического национализма и культурного обособления, историческая модель казачьего сосуществования — открытость снаружи при жёстком внутреннем стержне — могла бы стать одним из рабочих образцов межкультурного взаимодействия.

Однако современное движение за «возрождение» казачества в значительной своей части идёт по иному пути. Многие казачьи объединения с конца 1980-х годов выстраивают идентичность не на историческом опыте открытости, а на избирательной реконструкции отдельных элементов прошлого — часто без критического анализа и без понимания того, что именно делало казачью культуру живой и жизнеспособной.

Социолог С. Маркедонов ввёл понятие «неоказачества» — социальной группы, которая пришла на смену исторически аутентичным казакам и обладает качествами, которых у предшественников не было: прежде всего — этническим изоляционизмом и тенденцией к культурному обособлению. Исторические казаки не определяли себя через противопоставление «мы — не они»; они носили черкеску горца, пили кумыс кочевника, танцевали лезгинку горца — и при этом оставались православными русскими людьми. Современные «неоказаки», напротив, нередко строят идентичность на отграничении от «инородцев» и «иноверцев», подменяя историческую практику взаимодействия риторикой исключительности.

Главная проблема этого подхода в том, что он обедняет сами казачьи традиции. Историческая казачья культура была сильна именно своим синтетическим характером: черкеска — от адыгов, кинжал — от горских мастеров, кумыс — от кочевников, куначество — от кавказского обычая, табунное коневодство — от ногайцев и казахов, соя и чумиза — от китайских и корейских соседей, способы морского промысла — от алеутов. Уберите всё это — и от казачьей культуры останется лишь русская деревня с папахой. Но именно папаха без черкесского контекста, без кунака в соседнем ауле, без казахского пастуха на зимовье, без корейского соседа-арендатора — это уже не казачья традиция, а её оболочка.

Возрождение казачества, которое игнорирует полиэтничный, аккультурационный характер своей собственной истории, неизбежно скатывается к косплеерству: форма без содержания, атрибутика без опыта, сословная гордыня без воинской функции. А между тем именно опыт казачьего межкультурного посредничества — опыт людей, которые умели жить рядом с другими, не теряя себя, — это то, что сегодня нужно не изолировать, а, наоборот, делать одним из рабочих инструментов региональной и национальной политики.

Историческое казачество было не стеной между народами, а мостом. Современному возрождению стоит помнить, что мост — это не слабость, а сила.

Общие работы: полиэтничность, идентичность, принципы адаптации
Казачество в тюркском и славянском мирах / колл. монография; отв. ред. В. В. Грибовский, В. В. Трепавлов. — Казань: Институт археологии им. А. Х. Халикова АН РТ, 2018. — 804 с.

Бугай Н. Ф. Казаки Юга России: конститутивность, эволюция, современность (XX–XXI вв.). — М.: Институт российской истории РАН, 2017.

Бондарь Н. И. К вопросу о казачьей идентификации и самоидентификации // Современные проблемы науки и образования. — 2016. — № 5.

Шульга И. И. Проблема этнического происхождения казачества и её современное прочтение // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. — 2010. — № 4.

Терек и Кавказ: казаки и чеченцы
Абдулвахабова Б. Б. Этнокультурные взаимодействия в материальной культуре чеченцев и терско-гребенских казаков (вторая половина XVI — начало XIX века) // Международный научно-исследовательский журнал. — 2022. — № 11 (125). — С. 44–48.

Абдулвахабова Б. Б. Этнокультурные взаимодействия в материальной культуре чеченцев и терско-гребенских казаков // Известия Чеченского государственного университета. — 2009. — № 2.

Вагапов М. А. Государственное строительство на Северном Кавказе: влияние взаимодействия терского казачества с чеченским этносом на становление республики // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. — 2013.

Ибрагимов М. М. О генетическом родстве чеченских тайпов с гребенскими и терскими казаками // Журнал «Вайнах». — Грозный, 2010-е гг.

Великая Н. Н., Белецкая Е. М. Казаки Северо-Восточного Кавказа и их соседи // Материалы научно-практической конференции. — Махачкала, 2014.

Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа // Сборник материалов конференции. — Армавир, 2022.

Дон: казаки, ногайцы, калмыки
Максимов К. Н. Калмыки в составе донского казачества (XVII — середина XX в.). — Элиста: Институт гуманитарных исследований Калмыкии, 2016.

Дронов В. А. Донские казаки-калмыки: от кочевья к оседлости // Nomadic civilization: historical research. — 2022. — № 2 (1). — С. 28–44.

Городовиков Б. Б. Буддизм и донские калмыки-казаки в социокультурном пространстве России. — Элиста, 2010-е гг.

Становление и развитие калмыцких казачьих поселений на Дону: XVII–XIX вв. // Диссертация на соискание степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.02. — Ростов-на-Дону, 2010-е гг.

Кубань: адыгское (черкесское) влияние
Матвеев О. В. Историческая картина мира кубанского казачества: особенности военно-сословных представлений (конец XVIII — начало XX в.) // Диссертация на соискание степени доктора исторических наук. Специальность 07.00.02. — Армавир, 2010-е гг.

Цыбульникова А. А. Казачки Кубани в конце XVIII — середине XIX века: специфика повседневной жизни в условиях военного времени. — Армавир: Армавирский государственный педагогический университет, 2012.

Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска. — Екатеринодар, 1910–1913. Т. 1–2. (Репринт: Краснодар, 1992.)

Бондарь Н. И. Воины и хлеборобы: некоторые аспекты культурно-исторического развития кубанского казачества // Голос минувшего. — 1998. — № 1–2.

Урал: казахи, татары, старообрядчество
Фролова Г. Ф. Особенности традиционной культуры Уральского казачьего войска в XIX столетии // Диссертация на соискание степени кандидата исторических наук. Специальность 24.00.01. — М., 1990-е гг.

Фролова Г. Ф. Особенности традиционной культуры Уральского казачьего войска в XIX столетии // Этнографическое обозрение. — 1995. — № 5. — С. 37–49.

Данилко Е. С. Старообрядцы-уральцы в Средней Азии и Казахстане: взаимоотношения с соседями и социально-культурная адаптация // Полевые исследования ИЭА РАН. — М., 2010-е гг.

Сибирь и Казахстан: казахско-казачье взаимодействие
Жигунова М. А. Сибирское казачество: основные вехи истории и культуры. — Омск: Омский государственный университет, 2010-е гг.

Катанаев Г. Е. Западно-Сибирское казачье войско // Записки Западно-Сибирского отдела ИРГО. — Омск, 1900-е гг.

Экономические и социокультурные аспекты казахско-казачьего взаимодействия в Прииртышском пространстве // Известия Омского государственного университета. — Омск, 2010-е гг.

Маликов Ю. Казахи и сибирские казаки в Степном крае: опыт межэтнического взаимодействия // Диссертация, Калифорнийский университет. Рус. пер.: 2006.

Каженова Г. Т. Торговля между казахами и сибирскими казаками как фактор межкультурного взаимодействия // Тезисы конференции. — Новосибирск, 2014.

Оренбург: татары, башкиры, нагайбаки
Численность и национальный состав Оренбургского казачьего войска в XVIII–XIX вв. // Диссертация на соискание степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.02. — Оренбург, 2010-е гг.

Кортинов Ю., Фокин С. Казаки-мусульмане на службе в казачьих войсках Урала (XVI–XIX вв.). — Научно-популярная монография при поддержке гранта РГНФ. — Уфа, 2010-е гг.

Народы Южного Урала в «Топографии Оренбургской» П. И. Рычкова // Известия Уральского федерального университета. — Екатеринбург, 2020.

Тюрко-славянские контакты в контексте русской колонизации Южного Приуралья (XVIII — середина XIX в.) / УрФУ. — Екатеринбург, 2020.

Забайкалье: буряты и тунгусы (эвенки)
Бурятское и эвенкийское казачество Забайкалья во второй четверти XVIII — первой половине XIX вв. // Диссертация на соискание степени кандидата исторических наук. Специальность 07.00.02. — Улан-Удэ, 2010-е гг.

Пономарёв А. И. Физическая и тактическая подготовка забайкальских казаков (вторая половина XIX — начало XX вв.) // Труды Института военной истории. — М., 2011.

Шулин Д. Н. Бурятские казаки: к истории интеграции // Известия ЗабГУ. — Чита, 2010-е гг.

Семиречье
Арапов Д. Б. Семиреченское казачье войско: исторический очерк. — Алматы, 2000-е гг.

Беспаев К. Б. Семиреченские казаки и их связи с казахским и киргизским населением // Известия НАН Казахстана. — Алматы, 2000-е гг.

Некрасовцы
Сень Д. В. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское»: исторические пути казаков-некрасовцев (1708 г. — конец 1920-х гг.). — Краснодар, 2001.

Зудин А. И. К вопросу о формировании и трансформации идентичности казаков-некрасовцев // Традиционная народная культура и современность. — Краснодар, 2011. — С. 180–201.

Узенева Е. С. Движение в пространстве как способ сохранения идентичности казаков-некрасовцев Болгарии // Этнографическое обозрение. — М., 2010-е гг.

Казачья идентичность и православие
Полевые исследования казачьей идентичности (на примере кубанского казачества) / НИУ ВШЭ // Серия препринтов. — М., 2018.

Кочуков А. А. Православие в формировании казачьей идентичности на Юге России // Журнал социологии и социальной антропологии. — СПб., 2010-е гг.

Смагина С. М. Казачий этнос: проблемы идентификации и самоидентификации // Социологические исследования. — 2012. — № 7.
#книгалюдизаспиной  Казачья идентичность как пограничный феномен: от культурного синтеза к изоляционизму - 5504747088384