Вода

                В О Д А

     Говорят: ничего чудесного на свете не бывает. Бывает, да ещё как бывает, но только до той поры, пока на него не найдётся внятное объяснение. И как только рядом со мной окажется самодовольный циник или скептик, всё, мне срочно надо покинуть эту компанию. Если их послушать пару минут, то и жить не захочется. А мне такая «радость» не нужна. Мне и в одиночестве куда интереснее и веселее. В любом случае воображение поможет. И, как я заметила, больше всего можно заметить чудес – на воде или вблизи воды. Да и то нужно понять, чудо оно или нет, а к воде все тянутся. И таких примеров великое множество.

     Чтоб поработать в саду, надо было до него на двух автобусах добираться. А это деньги и зря потраченное время. К тому же, за это время всё, что угодно случиться может. Вот оно и случилось. «Бандитская туча», как я называю грозовую тучу, которая втихаря подкрадывается и вдруг начинает поливать, как из ведра. До моего сада уже недалеко было, как большие капли, прямо оплеухами  стали лупить по чём зря. Я забежала в самую ближнюю калитку, со словами: «Можно у вас укрыться от дождя?!» И тут только увидела, что хозяева с внуками сидят за накрытым столом. Но увесистые капли и их привели в замешательство. Они тут же повскакивали со своих мест, похватали со стола, кто что мог захватить, и бегом под крышу веранды. И я следом за ними побежала. Куда же мне было деваться?..
     Когда суматоха улеглась, и каждый со своей тарелкой сел где мог, я села на табуретку у окна. Отнекалась от угощения, только поблагодарила за приют. А за окном разыгралась водная стихия. Как раз напротив окна, где я сидела, стоял стол, покрытый цветастой клеёнкой. Еду хозяева спешно унесли, остался букетик сирени в высоком стакане. Дождь потихоньку выдыхался. Уже и капли поменьше, и падают реже. Конечно же, со стола стекала вода, но воды было так много, что когда на стол сел воробей, то от его лапок пошли круги. Мокрый воробушек видимо был так голоден, что и дождь ему не помеха. Клюёт на столе размокшие крошки, ещё и попискивает.
     Вскоре за моей спиной собралась толпа праздных зрителей. Когда крошки были почти что съедены, вдруг прилетела ворона и своими грязными лапами стала бесцеремонно ходить по столу. Воробушек с испугу куда-то исчез. Хозяйские детишки тут же ринулись прогонять ворону. Я тоже покинула двор приветливых хозяев…

                *
     Наша речка, всеми любимая Мурафа, несёт свои воды к великому Днестру. И хоть она не столь многоводна, но люди в сёлах по её течению, по праву считают её труженицей, в жизни людской помощницей и, за какое дело не возьмись, за помощью к речке бегут. А что воды в ней маловато, с умом и той водой обходились. С прибрежных камней строили запруды, чтоб таким образом накопить силу реки. Так, только в нашем селе на реке стояли три мельницы и одна маслобойня, а через каждых три-четыре села строились электростанции. Хоть и маломощные, однако, по очереди включаясь, исправно освещали сёла. Хозяйки даже понемногу про тяжёлые утюги стали забывать, электрическими модницы хвастались.
     Бывало в засушливое лето, воды в реке мало, и запруды не спасали. А жить как-то надо было. Люди везли зерно в третью мельницу, которая стояла далеко за селом, в лесу. Повторюсь, это уже при крайней необходимости. И дело не в том, что далеко по плохой дороге надо было добираться, людей смущало ещё и то обстоятельство, что мельником там работал угрюмого вида старик. Шептались бабы, будто бы он колдун, со змеями умеет разговаривать, и эти аспиды слушаются его. То, что это так и было, я сама видела. Теперь вспоминаю – мороз по телу пробегает. А дело вот как было.
     Я малая ещё была. Самый такой возраст, что одну дома не оставить, и с собой в поле не возьмёшь на целый день под палящее солнце. Вот дедушка за мной и приглядывал. А тут нужда заставила упросить соседа (ездового) свезти два мешка кукурузы на мельницу, чтобы смолоть муки на мамалыгу, да и скотину надо чем-то кормить. Вот, дедушка и я при нём, поехали на ту дальнюю мельницу. А там оказалось, что люди ещё до рассвета очередь занимали. Так я целый день коротала время в этом загадочном месте.
     Наконец подошла и наша очередь, смололи кукурузное зерно, а на себе же не понесёшь в село те мешки. Надо дожидаться, когда ездовой выберет свободное время, чтоб за нами заехать. Вот, сидим, ждём. Тут мельник к моему деду подходит и на своё подворье нас приглашает, это недалеко от мельницы, туда – к лесу. Домишко у него маленький, в сенцах двоим не разминуться. Ни калитки, ни забора, а по тропинке змеи «пешком ходят». Дед взял меня на руки, вперёд того дедушку пропуская. Мой дедушка с палкой ходил, ведь у него нога больная, но у того мельника палка с загнутым верхом, выше его головы. И говорил он со змеями каким-то шипящим голосом, да ещё и с присвистом. А какая непонятливая змея на тропинке замешкается, так тот дед крючком своей палки, ловко так подденет её и отшвырнёт в сторону. К крыльцу подошли, а там, перед самой дверью целый гадючий клубок. Дед на них как закричит, как застучит палкой о землю, так эта страсть ползучая мигом по кустам расползлась. Дедушка мой, наверно со страху перекрестился. Мельник тут же оглянулся и так зло на нас посмотрел, что нам непонятно стало кто страшнее: мельник или змеиное скопище. И видимо он в эту минуту передумал нас в свою хатёнку впускать. Велел присесть на каменную скамью. А мой дедушка поостерёгся на неё сесть. Только воды холодненькой попросил попить, что-то во рту пересохло. Мельник своим скрюченным пальцем указал в сторону от хаты, мол, туда иди, там и попьёшь. Мы и пошли. Дедушка мой, громко топая кирзовыми сапогами, а я и пикнуть боюсь.
     Увидели мы там что-то вроде водопровода. Из скалы торчит деревянная труба. (Это лесина по вдоль распилена, и серёдка древесины в ней выдолблена. Потом две половинки вместе сложены и, живой веткой орешника скреплены. Дескать, будет ветка расти и ещё крепче будет сжимать деревянную трубу). Рядом на колу висит деревянный ковшик. Дедушка мой сполоснул проточной водой тот ковшик, сам перекрестился и журчащую воду осенил крестным знамением. Сам водички попил и мне дал попить. Помню, вода была холоднющая, зубы сводила, глотать больно было.
     Мы попили, стали оглядываться. Вода с трубы по каменному желобку вниз к речке текла. Выложенная камнем канавка была неглубокой, а чуть ниже искусно сработанная каменная запруда. В образовавшемся ставочке (прудике) рыбы столько, вода, как в чугунке кипит. Мы стоим, дивимся такому чуду: как рыба из речки по ручью вверх поднялась, да ещё каким-то образом в тот прудик перебралась. Только спросить у хозяина поостереглись, не осерчал бы…
     А тем временем мельник подошёл к тому прудику и, сплетённым из лозы ковшом стал черпать ту рыбу и вытряхивать её в рядом стоящее каменное корыто. (В нашем селе спокон века жили мастера-каменотёсы. Возле каждого дома, не из дерева, а из камня вытесаны столы, скамейки, кормушки для скота. Всё сработано из камня песчаника, вечные, от деда-прадеда в хозяйстве остались.) Так вот, в это корыто начерпал он рыбы ведро, никак не меньше. И говорит моему деду: «Бери и не благодари».
     Дед мой только головой кивнул. Потом постоял, подумал, снял с себя исподнюю рубаху, рукавами край горловины завязал, и в неё ту рыбу, как в мешок скидал. Оглянулся, а мельника нигде не видно. Видно боится он слова божьего, даже от взгляда моего дедушки уворачивается. Так и ушли мы со двора, не простившись.
     Потом мне дома так хотелось порасспросить о том мельнике, только мои домашние, как воды в рот набрали, ни слова от них не допросишься. А когда я подросла, то мы с соседскими детьми ходили к той мельнице. Мельника не видели, а так походили, посмотрели молча и ушли. Страшно там. Середина лета, а там холодно, сыро, и страх до жути пробирает.
     Когда я уехала из села, где-то в девяностые годы спросила маму в письме о той мельнице. Ответ был примерно такой: «Те две мельницы, что были выше по течению, (в черте села), без пригляду разрушились, а эта в лесу стоит. Только мельника там нет. Старик умер. А другие люди идти туда боятся. Уж больно там место нехорошее…
     Вот такую историю я сегодня вспомнила. Сказал бы кто – не поверила бы. А тут – сама видела.

                *
Тень уходит последней.
Тревожные мысли создают маленьким вещам большие тени. (Шведская посл.)
Молчит, как тень.
У труса от тени дрожат колени.

Тень от огня так на огонь похожа,
Закон природы вырастил загадку.
                Сергей Серебряный

     «Он и тени своей боится». Кто-то может быть и посмеётся, только не я. Я выросла при керосиновой лампе. Это после захода солнца, когда бабушка разрешает зажечь лампу, (мы экономили керосин), комната наполнялась тенями. А к ним невозможно привыкнуть. Молчаливые тени качаются, если от движения воздуха покачивается огонёк в лампе. Когда кто-то ещё есть в комнате, тогда не страшно. А когда я, маленькой, оставалась одна, даже на несколько минут, «мурашки бегали» по спине или «мороз пробегал по телу». И сколько себя не убеждай, дескать – тут нет ничего страшного, Страх рождается вместе с нами. В тревожную минуту Страх овладевает всем телом, ни крикнуть, ни пошевелиться. Страх из глубины веков преследует человека, подпитываемый  разного рода мифами.
     Современные люди, выросшие при ярком свете электрических лампочек, для них теней вроде как и нет. К тому же в наше время живут себе люди, которые кроме своей направленности, ничего вокруг не замечают. Какая там тень? Он и живых людей не замечает. Проходит не здороваясь. Окликнешь, спросишь что-нибудь, через губу ответит. С видом, словно ты ему бедная родственница.
     Сколько раз я вздрагивала от собственной тени, эти случаи считать – не пересчитать. Но помнится мой самый большой детский страх. Мы, детьми, в самый жаркий летний день бегали на Мурафу купаться. На мелководье купалась малышня и я с ними. Те, кто умел плавать, вброд добирались до большого камня, который манил ребятню, хоть и стоял почти посреди реки. Взберёшься на этот камень, и затаив дыхание, прыгнешь в воду. И чем дальше прыгнешь, тем большее уважение вызовешь среди соседских детей.
     Всё это хорошо, но моя беда в том, что я видела чуть больше чем хохочущая ребятня. Внимательнее что ли смотрела на мир, или впечатлительней других родилась. А в тот день страх меня так охватил, что я закричала нечеловеческим голосом.
     Я, вместе с соседскими детьми пошла на речку, на наше излюбленное место. Кто-то, торопясь, уже по дороге раздевался, а мы, девчонки с раздеванием не торопились. На берегу сидели на нагретых камнях и о чём-то своём переговаривались. Васыль и Петро, вброд пошли к высокому камню. Васыль нетерпеливо вскарабкался на камень, подпрыгнул на месте и, вытянув руки вперёд, плашмя прыгнул в воду. Это же какая-то секундочка по времени. И всё же я успела увидеть то, чего бы мне лучше бы и не видеть. А было вот что.
     Тело мальчика оказалось между солнцем и водой. На поверхность воды легла его тень. Падая животом на гладь воды, тело соединилось с тенью. Сперва соединились руки, а потом и всё тело. Мне же показалось, что нечто тёмное в воде утащило Васыля под воду. Не помня себя, я так закричала, что даже женщины, стиравшие на плоских камнях свои постирушки, всполошились и побежали ко мне. Я успокоилась только тогда, когда увидела перед собой живого и здорового Васыля.
     Но на этом дело не закончилось. Я стала кричать во сне. Никакие объяснения и уговоры родителей, меня не убеждали. Страх был сильнее меня. Наконец моя бабушка, взяв из гнезда свежее яйцо, повела меня к бабушке-шептухе, она недалеко от Червонных скал жила, чтобы та выкачала из меня страх. Честно говоря, я была как в тумане. И только потом, лёжа дома на печи слышала, как моя бабушка рассказывала маме, как та бабушка, после выкачки, разбила яйцо. А в нём желток в чёрных разводах… Меня потом долго не пускали на речку…

                *