сны. 7. 5

Доктор отходит на шаг в сторону (но не больше того – юркая молоденькая медсестричка-практикантка, услышав шум и возню, робко выглядывает в узкий проём двери из процедурного кабинета, крепко-накрепко сжимая в объятьях журнал с пометками карандашом и краткими выдержками из историй болезни пациентов клиники), он делает лишь один шаг, неподвижно застывая на месте, точно бронзовый монумент самому себе, а его белый халат, как  атласный супер-геройский плащ некого сверхнового мифического персонажа, спасающего потерянные в лабиринтах больного разума души, едва заметно колышется в зудящем звоне дрожащего стекла – раскаты грома рвут на осколки небо над островом Эдем, застигая врасплох трясущихся от страха ипохондриков и заставляя их испуганно жаться по углам общей палаты – пока он терпеливо сжимает кончиками пальцев вены на расцарапанном, слегка синюшного цвета запястье, внимательно отсчитывая  насколько быстро затихает мой пульс.
Капающие биения, как звук эхолота. Падают и падают вниз на глубину.
Мои глаза, кажется, ещё широко открыты и я продолжаю плыть дальше, понукаемый солнечным и ясным, манящим за собой,  голосом, похожим на далёкий маяк в ночной темноте, но, отнюдь, не волшебных фей с дрожащими крылышками и ножами синоби, парящих в ярких звёздочках над головой, и не медсестёр, не решающихся сделать над собой небольшое усилие и подойти ближе, и уж точно не грубых и неповоротливых санитаров, этих верзил (честно говоря, больше напоминающих вышибал в ночном клубе, чем последователей Эскулапа), прижимающих к стенке оторопевших пациентов. Совсем нет. Этот голос похож чем-то на тёплый и в то же время пронизывающий ламповый свет жёлтых фонарей из старых витиеватых детективных фильмов, что показывали поздно ночью ещё когда-то в далёком детстве. Проскальзываю  взглядом сквозь окна и решётки больницы, грозу и дождь, и рваные и угловатые движения санитаров мерещатся далёкими и недосягаемыми, а пролёты лестниц кажутся одинокими и пустыми, и этажи, и дрожащие стены, и плавящееся стекло безоговорочно расступаются передо мной, а время, отматывая очередной виток по спирали, вновь играет со мной в прятки, по своим доселе неведомым никому правилам, путая мои мысли, а может быть, воспоминания. Я по-прежнему чувствую, что кожаные ремешки очень туго затянуты на моих руках и ногах, чтоб я ни в коем случае не мог вырваться, не имел возможности причинить себе вред, не стал убегать без оглядки.
Звуки плещущейся воды в капсуле, как обещание вернуться, тихо баюкают мой слух в равномерном пчелином жужжании процессоров Джеронимо.
Пластины с электродами неприятно холодят кожу на голове. Теперь, если задуматься, я ничуть не хуже подопытного хомячка или лабораторной мыши, неоспоримое значение которых не устаёт подчёркивать профессор.
Учёный делает последние приготовления перед тем, как отправить и меня в этот куриный бульон, внимательно следит за движением стрелок и качеством передачи данных по оптоволокну, потом вдруг пристально глядит сквозь плексигласс на моё обездвиженное тело, похожее на связанный бечёвкой мясной рулет, смотрит мне в глаза, или же мне только кажется так. Что он там видит в этом стекле? Человека? Игрушку? Статистическую единицу? Или безмолвную пустоту, как возможность наполнить её смыслом и новым содержанием, или же всего-навсего отражение своего собственного силуэта в фюзеляже капсулы?
– Попробуйте вспомнить, что-нибудь из детства, какой-то приятный момент, возможно, это поможет немного отогнать дурные мысли. – Кажется, так говорит старик-учёный, натягивая мне на голову эту нелепую резиновую шапочку с электродами.
Что ж, теперь я, действительно, что-то вроде дворняжки с тех самых старых чёрно-белых фотографий, с преданным взглядом и беспрекословной готовностью послужить во благо науки и человечества, где-то за пару минут до старта, пока отдаются последние указания, но на контрольной панели загораются тревожные огоньки, знаменуя начало обратного отсчёта – и мятный озноб электрической дрожью пробирает затылок. Словно бы леденцы. Или растекающийся по палате едкий запах доксиламина. Уже трудно разобрать. И в самом деле, больше, кажется, не остаётся ничего, кроме как смиренно откинуться назад и досчитать от единицы и до ста. Сперва ещё веки инстинктивно пытаются сопротивляться, подёргиваясь, точно тоненькие ножки приколотого булавкой к куску картона бархатного мотылька, но, в конце концов, сила тяжести берёт верх – принятые препараты работают без сбоев – конечности постепенно становятся ватными, немеют, теряется ощущение пространства вокруг, глаза безоговорочно закрываются и, минуя под каталитическим действием препаратов все прочие стадии, наступает фаза быстрого сна.
Мои веки нервно подрагивают.
Я знаю – Эрика слышит меня. Как я слышу её, когда она подходит вплотную к капсуле и прижимает свою ладонь к стеклу, как обещание скорой встречи.
А может, это и есть наше с ней свидание? Потеряв друг друга в мотеле, мы находимся здесь лицом к лицу – и лучистый солнечный свет играет её рыжими волосами.
Пока я мараю бумагу чернилами, старательно записывая своё имя и возраст, и дату рождения в анкету, девушка время от времени недоверчиво поглядывает на меня, и будто хочет спросить что-то, но как-то всё не решается нарушить немного затянувшееся молчание. Впрочем, она нисколько не выглядит безразличной, а какая-то черта во мне и вовсе почему-то вызывает её застенчивую и милую улыбку, которую она вроде бы не хочет раздаривать просто так, но никак не может спрятать из-за этих своих очаровательных ямочек и огненных веснушек на щеках. Узорчатые занавески покачиваются за её спиной, пропуская густо пропитанный солнечным светом воздух внутрь крошечного кабинета, золотые волосы нежно щекочут её тонкую шейку, а я нетерпеливо смотрю на её поджатые губки и жду, когда они зашевелятся, наконец, и, обрывая тишину, тихонечко зазвенит её голос, но она всё не решается заговорить, отвлекаясь на записи участников программы.
– Послушай… – Начинаю я, безуспешно перебирая в уме все известные мне женские имена и протягивая перед собой заполненную крупными печатными буквами анкету –  доведённым до автоматизма движением девушка поправляет выбившуюся прядку волос за ушко и, изящно подставив под голову свою раскрытую ладонь, впивается в меня пронзительным и немного хищным взглядом серо-зелёных глаз.
– Эрика. – Легко вздёрнув носик кверху, подсказывает она, видя, как я, напрягая извилины и натужно хмуря лоб при этом, пытаюсь вспомнить её необычное имя, каким-то образом связанное с севером, снегом и… (викингами?), и едва заметно улыбается краешком губ, забирая у меня из рук примятые в углу листки с моими ответами.
– Да, Эрика. – Смущённо киваю я в ответ, стараясь не обращать внимания на свой небольшой промах – хоть я и не могу точно припомнить теперь, представлялась она мне или нет, когда я несколько минут назад зашёл в кабинет и, увидев её за столом, застыл, как вкопанный, едва закрыв за собой дверь. Беспардонно заглядываюсь на веснушки на её щеках, пока она делает вид, что не смотрит в мою сторону и увлечённо подшивает скрепками документы, а лучи солнца, упорно пробиваясь сквозь окно, окропляют позолотой её непослушные волосы. Это работает, как дежавю. Где же мы виделись? Шумный вокзал? Песчаный берег у моря? Может быть, это было метро? Я не припомню. Девушка из моего сна. Мы сходимся и расстаёмся, чтобы снова вернуться. Словно мы знакомы уже много лет и что-то крепко связывает нас вместе. Листаю в памяти все места, где я бывал раньше, людей, с которыми был знаком – но понимаю, что это всё напрасно.
– Подпиши ещё, пожалуйста, здесь… и здесь. – Подсовывает она целую кипу бумаг с большой прямоугольной печатью внизу. Один лист, второй, третий. –  Простая формальность, не более того. Маленький юридический момент, так сказать. Не стоит беспокоиться даже. Тут только о том, если говорить кратко, что всё происходящее в рамках проекта и твоё участие в нём совершенно добровольно и, конечно же, ответственность за все возможные последствия лежит исключительно на участнике программы, то есть тебе. Ну и договор о неразглашении информации, само собой. Всё, что станет тебе известно в ходе проведения эксперимента, ты не должен никому рассказывать и передавать в какой-либо форме, устно или письменно, или на каком-либо носителе. По сути это всё. – Она так бойко тараторит, что на щеках проступает горячий румянец, затем делает короткую паузу, чтобы сделать глубокий вдох и перехватить дыхание. – Да, я тебя перебила? Извини, ты хотел что-то сказать… – Запыхавшись, говорит девушка, пытаясь отсортировать папки по алфавиту, но они падают у неё из рук, рассыпаясь под ногами.
– Никаких проблем. – Пожимаю плечами я. – Давай, помогу. – Не дожидаясь ответа, я ныряю вниз и через мгновение мы встречаемся взглядом под столом.
– Да, спасибо, конечно, но не стоило утруждаться, я и сама могу. – Говорит Эрика не без иронии в голосе. Почему же она кажется мне такой знакомой? Её визуальный образ всё больше наполняется таинственностью и притягивает к себе, как магнит.
– Послушай, Эрика. – Мы уже наверху, и я замечаю, кстати, что она делает всё куда волнительнее, чем в начале нашего разговора, я же отвлекаюсь на свои размышления и только запоздало ловлю её ускользающие взгляды в мою сторону – она поправляет завернувшиеся полы халата, я только разгибаю колени, протягивая собранные листки. – Я только хотел спросить… – Произношу я неуверенно, не успев окончательно сформулировать вопрос у себя в голове. Эрика, Эрика… откуда мы знакомы?
– Ты точно можешь не беспокоиться. – Успокаивает она. – На сегодняшний день в нашей команде уже больше двух десятков добровольцев. И на этом мы останавливаться не планируем. – Рассказывает девушка, словно заученную наизусть фразу из рекламы. – А все эти «добровольно» и «ответственность» всего лишь слова на бумаге, ничуть не больше. Для участников программы не существует никаких дополнительных опасностей со стороны проводимых нами исследований. Всё безопасно. Можешь мне поверить.
– Действительно?
– Да, абсолютно. – Кивает мне девушка.
– Ладно. Но я ничего не понял из этого. Может, ты прояснишь? – Удивляюсь я, высовывая из кармана скомканный листок с объявлением о наборе в экспериментальную группу. – Чем конкретно вы занимаетесь?
– А… – Смущённо протягивает Эрика. – Тут ты, конечно, прав. Напечатано ужасно. Ничего не разобрать. Это работа кого-то из первокурсников. Они печатали по заданию профессора, но не владея материалом как следует. Написали ерунду какую-то. Стыд, да и только. Таких объявлений, к счастью было не много, мы уже переделали потом, но где-то, видимо, они остались висеть.
– Так что за исследования? – Мы сидим напротив, я наклоняюсь вперёд.
– Могу в двух словах. – Восторженно соглашается Эрика, и мне заметно, как разгорается дикий огонёк в её глазах. – Может не так красочно, как профессор… и ты не стесняйся, всегда можешь спросить его прямо. Но для того, чтобы дать представление… я расскажу, конечно. – Предлагает она, откладывая анкеты в сторонку и поправляя прядки рыжих волос, которые стали лезть в глаза.
– Было бы неплохо. – Послушно соглашаюсь я, утопая в её глазах, её веснушки и очаровательные ямочки улыбаются мне.
– Ну, хорошо! – Эрика берёт короткую паузу, чтобы набросать в уме примерную схему о чём стоит сказать в первую очередь, чтобы не запутать меня, и, сбавив темп повествования, продолжает с гордостью в голосе медленно и вдумчиво. – Итак, наша лаборатория в настоящее время занята разработкой химических препаратов для терапии нейродегенеративных заболеваний. Некоторое время назад профессор получил грант на разработку программы комплексного лечения пациентов. В ходе работы, мы применили новаторский подход в изучении проблемы и использовали  комплексные средства, давшие в итоге синергичный  эффект. Таким образом, удалось совершить огромный скачок в поиске лекарства. На сегодняшний день часть препаратов уже проходит клинические испытания на пациентах в муниципальном доме престарелых.
– Потрясающе. – Не могу сдержать я своё искреннее восхищение. – Мне, кажется, попадалось что-то об этом в газете.
– Не исключено. – Уклончиво подтверждает она. – Однако, пока это ещё не совсем победа, как нам хотелось бы. Но многим из пациентов, по крайней мере, стало немного лучше и снизилась глубина поражения нервных тканей. А это всё-таки шанс и возможность вести более-менее удовлетворительную жизнь для большей части больных.
– Это важное дело! Вы молодцы. – Поддерживаю я.
– Спасибо. – Благодарит Эрика. – Но всё это, конечно, заслуга профессора за долгие годы его работы.
– Хорошо. Пусть так. – Соглашаюсь я. – Так для чего же добровольцы тогда? Ведь есть пациенты для испытания лекарств. – Искренне удивляюсь я.
– О, я знала, что ты спросишь. Умный мальчик. – Одобряет девушка, широко улыбаясь мне. – Здесь, как раз вся соль! Есть кое-что ещё… – Поясняет она, таинственно глядя на меня.  Я тем временем смущённо рассматриваю её ямочки на щеках и приподнятые уголки губ, пытаясь уловить аромат парфюма, которым она пользуется.
– И? – Ожидание даётся мне с величайшим трудом и я, говоря прямо, не выдерживаю.
Рыжеволосая девушка устало вздыхает, замечая загоревшийся и мигающий теперь сигнал на офисном телефоне и даёт мне знак её извинить, протягивая руку вперёд, но пока не торопится снимать трубку.
– Нужно ответить. – Оправдывается она, а затем произносит, словно смакуя каждое слово в отдельности. – Алекс, очень приятно с тобой познакомиться. – Её ладонь на телефоне, но она пока ещё медлит, пронизывая меня взглядом.
– Послушай, Эрика. – Наконец, набираюсь я смелости, и она будто и ждала чего-то подобного от меня и даже выдохнула, стоило мне раскрыть рот. – Я могу пригласить тебя на чашечку кофе? Ты сможешь мне всё рассказать об этом. – Предлагаю я, наконец, без стеснений.
– Я не пью кофе. – Непринуждённо смеется она в ответ, пока лампочка на телефоне продолжает настойчиво мерцать. – Но я поняла, что ты имеешь в виду. – Хитрые огоньки поблёскивают в её глазах, а Эрика дружелюбно улыбается и, когда телефон, не дождавшись ответа, перестаёт подавать сигналы,  поправляет свои волосы цвета золота. – Я не против подышать воздухом, только вот разгребу эту кучу бумаги. – Кивает она на стопку файлов перед собой.
– Я знаю одно местечко, и у них есть вполне приличный молочный коктейль. – Двигаюсь я дальше, осторожно и не спеша, как по тонкому льду, чтобы случайно не промахнуться, как в прошлый раз с кофе.
– Да, отлично. – Соглашается она, с интересом наблюдая мою реакцию на её слова. – Молочный коктейль, думаю, подойдёт. Это как раз то, что мне нужно. Вечерняя прогулка по набережной после долгого дня. – Без промедлений рисует она перед глазами возникшую картинку.
– Тогда…
Лампочка на телефоне снова начинает мигать не менее настойчиво, чем в прошлый раз.
– Ты понимаешь. Я не могу не ответить. – Говорит Эрика, озаряя меня своей обаятельной улыбкой.
– Да, конечно. – Послушно киваю я, ёрзая руками под столом.
– Извини, теперь точно надо ответить. Или меня выгонят отсюда. – Она тянется к трубке.
– Да, я понимаю. – Смиренно выражаю своё согласие, опустив голову.
– Хорошо. Тогда встретимся в шесть внизу на аллее. – Отчеканивает она и ямочки на её щеках щедро подмигивают мне.
– Буду ждать. – Послушно отвечаю я, вставая со стула и замирая на месте. – Буду ждать тебя, Эрика. – Повторяю я нарочно, чтобы почувствовать, как её имя оказывается у меня во рту и  касается моего языка.
В какой-то момент всё оборвалось.
Телефон в номере мотеля больше не звонит. А голос Эрики звучит на повторе, как запись на жёстком диске в пчелином жужжании процессоров Джеронимо.
– …как бы там ни было… продолжай погружение… – слышу я её голос и продолжаю тонуть в солёной воде.
Так завершается одна из тех сцен в клинике, уже после финальных титров, когда, устав от шума и феерии, доктор молча удаляется к себе в кабинет, а мои веки также подрагивают, пока тело, находясь ещё какое-то время в бессознательном состоянии, послушно перемещается в сопровождении санитаров в подготовленную постель с ремнями. Здесь я бесповоротно сваливаюсь на боковую, как издыхающий и сопящий кит, делая тяжёлые обессиленные вдохи едва поднимающейся грудной клеткой.
Общая палата пустеет.
Подавив, в конце концов, приступ истерии и исступления, всех прочих психов разводят по кроватям, пока за окнами всё также шумит дождь, а над крышей гремят раскаты грома, прорезая вспыхивающими трещинами затянутое мрачным покровом небо. Темнота идёт по пятам и вновь густо заливает покалывающее стальными иголками пространство позади, как чёрная тушь, что ровно растекается по бумаге и послушно скользит за острым уверенным кончиком кисти, медленно замазывая на горизонте уходящий день.
Через несколько секунд грациозные гетеры из поликонденсата задёргивают непроницаемые красные шторы в старом театре Орфей, учтиво кланяясь зрителям, раздаривая воздушные поцелуи и сладко улыбаясь восторженным критикам на прощание. Овации затапливают партер и бьются волнами о переполненные ложи.
Только бы не зомби...