Глава 32. Автор, который всё время напоминал

Из первой двери пахло мелом.

Из второй — морем.

Третья оставалась закрытой.

На ней было написано:

«КАК Я ОТДЫХАЛ В СТУДЕНЧЕСКОЕ ВРЕМЯ».

Петрович дёрнул ручку.

— Не открывается.

Робот:

— Доступ ограничен.

— Почему?

На двери появилась новая строка:

«СНАЧАЛА ВЫПОЛНИТЕ ОБЕЩАННОЕ».

Петрович посмотрел на Сергея.

— Это к тебе.

— Вижу.

— Хорошая система.

Из первой двери донёсся голос:

— Сергей, Вы прочитали моё сообщение?

Петрович вздохнул.

— Настойчивый человек.

Сергей улыбнулся.

— Очень.

И шагнул внутрь.

***

Школа стояла там, где уже не должна была стоять.

Старое кирпичное здание.

Коридоры.

Доски.

Запах дерева, мела и чего-то школьного, чему Сергей никогда не мог подобрать название.

У дальней стены мальчишка подбрасывал карамельку.

Поймал.

Съел.

Подмигнул классу.

Петрович:

— Вот это преподавание мне нравится.

Робот:

— Передача учебного материала не зафиксирована.

— Зато внимание зафиксировано.

У окна стоял Александр Георгиевич Фёдоров.

Не сам реальный человек, а тот Фёдоров, которого постепенно собрали его тексты, письма, воспоминания и уже состоявшийся разговор с Сергеем.

Он повернулся.

— Наконец-то.

Сергей:

— Александр Георгиевич.

— Сергей.

Петрович тихо:

— Сейчас тебе предъявят.

Фёдоров посмотрел на него.

— А Вы кто?

— Свидетель.

— Чего?

— Выполнения обещаний.

— Тогда оставайтесь.

Петрович:

— Я знал.

***

Александр Георгиевич провёл рукой по школьной стене.

— Здесь я учился.

— Знаю.

— Со второго по одиннадцатый класс.

— Знаю.

— А потом вернулся спустя годы.

Сергей посмотрел в окно.

Снаружи была уже не сегодняшняя улица.

Школьный двор прошлого.

Люди двигались одновременно в разных временах.

Ребята входили на урок.

Взрослый мужчина возвращался к школе десятилетия спустя.

Одни двери были новыми.

Другие — такими, какими он их помнил.

А некоторые существовали сразу в двух версиях.

Робот:

— Наблюдается наложение памяти и физического объекта.

Фёдоров посмотрел.

— Именно.

— Вы не возражаете?

— Против чего?

— Что память перестраивает пространство.

— А как ей ещё работать?

Агата Лаврова, появившаяся из соседнего коридора с крышечками, улыбнулась.

— Вот теперь мне интересно.

Петрович:

— Почему?

— Потому что память снова собирает прошлое, как калейдоскоп.

Фёдоров:

— Только у меня он большой.

— Насколько?

— На целую жизнь.

***

Сергей прошёл по коридору.

— Александр Георгиевич, вы всё время возвращаетесь сюда.

— Да.

— Почему?

— Потому что здесь остались люди.

— В школе?

— В памяти.

— Учителя?

— Учителя.

— Одноклассники?

— И они.

— Здания?

— Иногда и здания.

Он остановился.

— Но здания исчезают проще людей.

Сергей:

— А текст?

Фёдоров посмотрел.

— Вот текст и нужен.

Петрович:

— Чтобы не исчезло?

— Чтобы можно было вернуться.

Тишина.

Сергей почувствовал связь.

В его собственных книгах персонажи покидали тексты.

Здесь происходило обратное.

Текст возвращал туда, куда физически уже нельзя было вернуться полностью.

Он вспомнил «Полевую жену».

Там память тоже удерживала человека через годы.

«День разрыва» сохранял разговоры после того, как отношения изменились.

А здесь текст становился не продолжением события.

Дорогой обратно.

Но не в прошлое.

В собственное отношение к прошлому.

***

Фёдоров повернулся к Сергею.

— А теперь вопрос.

Петрович:

— Началось.

— Я Вам писал?

— Писали.

— Просил прочитать?

— Просили.

— Напоминал?

Сергей засмеялся.

— Много раз.

— А Вы?

— Иногда обещал.

— «Обязательно загляну».

— Было.

— «С удовольствием прочитаю и оценю».

— Было.

— «Постараюсь постепенно познакомиться».

— Тоже было.

Петрович:

— Материалы дела собраны хорошо.

Сергей:

— Да, Александр Георгиевич. Здесь вы меня поймали.

Фёдоров:

— Я не ловлю.

— А что делаете?

— Напоминаю.

— Часто.

— Потому что Вы часто обещаете.

Петрович отвернулся.

— Всё, я его люблю.

***

Инструктор из «Боги, станьте людьми» подошёл ближе.

— Почему для вас важно, чтобы Сергей прочитал?

Фёдоров ответил не сразу.

— Потому что есть взаимность.

— Объясните.

— Я читаю его.

— Да.

— Пишу рецензии.

— Да.

— Мне интересно, что он делает.

— Да.

— Тогда естественно ожидать, что и он придёт ко мне.

Инструктор:

— Это договор?

— Не юридический.

Петрович:

— Уже легче.

Фёдоров:

— Но человеческий.

Сергей посмотрел.

Вот слово.

Не обязательство по форме.

Не долг.

Отношение.

Ты пришёл в мой мир.

Я пришёл в твой.

И если один постоянно входит, а второй всё обещает заглянуть, появляется разность.

Не обязательно обида.

Но ожидание.

***

Сергей спросил:

— А если я не успеваю?

Фёдоров:

— Тогда скажите.

— Если забыл?

— Я напомню.

— Если снова забыл?

— Снова напомню.

Петрович:

— Система надёжная.

— А если мне произведение не понравится?

Александр Георгиевич пожал плечами.

— Тогда скажите по существу.

— Не обидитесь?

— Возможно.

— Но всё равно?

— Всё равно.

Петрович:

— Вот теперь опасный человек.

Фёдоров улыбнулся.

— Я же не прошу, чтобы Сергей обязательно хвалил.

— А чего?

— Чтобы читал не обещанием.

Тишина.

Сергей кивнул.

— Хорошая фраза.

— Забирайте.

Робот:

— Зафиксировано.

***

В коридоре прозвенел звонок.

Двери открылись.

Но вместо классов за ними были другие произведения Александра Георгиевича.

За одной — старый Ершов.

За второй — Евпатория.

За третьей — поезд.

За четвёртой — ещё один фрагмент памяти.

За пятой — дверь была закрыта.

«КАК Я ОТДЫХАЛ В СТУДЕНЧЕСКОЕ ВРЕМЯ».

Сергей подошёл.

— Теперь?

Ручка не повернулась.

Фёдоров:

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы ещё не прочитали.

Петрович:

— Очень последовательная Вселенная.

***

Они вошли во вторую дверь.

И школа закончилась прямо на морском берегу.

Не постепенно.

Последняя школьная ступень уходила в песок.

Петрович снял обувь.

— Вот это переход.

Перед ними была Евпатория.

Но опять не одна.

Слева — город разных лет.

Справа — сегодняшний берег.

Где-то шумел рынок.

Где-то стояли почти пустые пляжные места.

В другом участке города ещё жила давняя курортная суета из памяти.

Александр Георгиевич шёл между этими версиями вместе с Татьяной.

Петрович посмотрел на Сергея.

— Здесь тоже несколько миров.

— Да.

Фёдоров услышал.

— Один город.

— Но разные времена.

— Именно.

Сергей:

— И что держит их вместе?

Фёдоров посмотрел на море.

— Я возвращаюсь.

***

Они дошли до рынка.

Запахи еды.

Овощи.

Рыба.

Разговоры.

Люди.

Не туристическая декорация.

Живое место.

Фёдоров остановился у прилавка.

— Вот это тоже город.

Сергей:

— Рынок?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что город — это не фасады.

— А?

— Люди, которых начинаешь узнавать.

Петрович:

— И еда.

— И еда.

Казачий Раввин появился мгновенно.

— Кто сказал?

Петрович:

— Поздно. Уже пришёл.

***

Сергей посмотрел на берег.

— Знаете, что интересно?

— Что?

— Вы постоянно приглашаете читателя с собой.

— Конечно.

— В школу.

— Да.

— В город.

— Да.

— В поездки.

— Да.

— И в переписке делаете то же самое.

Фёдоров остановился.

— Как?

— «Прочитайте».

— Да.

— «Оцените».

— Да.

— «Загляните».

— Да.

— Вы всё время открываете дверь.

Петрович:

— А если человек не идёт — звонит ещё раз.

Фёдоров засмеялся.

— Иногда.

— Очень иногда, — сказал Сергей.

Все засмеялись.

***

Инструктор спросил:

— А что происходит, если человек всё-таки приходит?

Фёдоров:

— Разговор.

— И это главное?

— Конечно.

— Не оценка?

— Она тоже.

— Не «зелёная»?

Фёдоров улыбнулся.

— Приятно.

— Но?

— Если человек действительно прочитал, это видно.

Сергей вспомнил, как Александр Георгиевич в одной из рецензий заметил атмосферу первой главы — казаков, бытовые детали, гостеприимство, то, как среда проявляется через действия, а не объяснения.

Он пришёл не с формальным:

«Хорошо написано».

Он вошёл внутрь.

И потом ждал того же.

Сергей:

— Значит, взаимность для вас — не обмен похвалой.

— Нет.

— А?

— Обмен присутствием.

Тишина.

Инструктор:

— Хорошо.

Петрович:

— И коротко.

***

В этот момент море отступило.

Не прилив.

Вся вода ушла метров на сто.

На мокром песке появилась дорожка.

По ней стояли письма.

Настоящие.

Одно за другим.

«Надеюсь, Вы прочитаете…»

«Вы не заболели?»

«У Вас нет интернета?»

«Напишите, на что писать рецензию».

«Теперь Вам осталось выполнить обещание».

Петрович:

— Ого.

Сергей:

— Александр Георгиевич…

Фёдоров:

— Что?

— Это всё обязательно было выкладывать на берег?

— Не я.

Робот:

— Пространство преобразовало переписку в маршрут.

Петрович:

— Великолепно.

Сергей пошёл по письмам.

Каждое было шагом.

И вдруг понял.

Это не просто назойливые напоминания.

Внутри этой литературной версии мира они выполняли роль маршрута.

Автор не позволял связи оборваться.

Одно письмо.

Второе.

Третье.

И дверь оставалась открытой.

***

Но дальше дорожка раздваивалась.

Одна ветка вела к произведениям Фёдорова.

Другая — обратно к Сергею.

На ней лежала его собственная фраза:

«А что Вам написать?»

Петрович:

— Вот.

Сергей:

— Что?

— Петля.

— Какая?

— Он хочет твою рецензию.

— Да.

— И предлагает написать тебе.

— Да.

— Ты снова выбираешь текст.

— Да.

— Он снова читает.

— Да.

Робот:

— Образуется цикл взаимного чтения.

Петрович:

— По-человечески это называется знакомство.

Инструктор:

— Или отношения.

Сергей посмотрел на Фёдорова.

— А если такой цикл действительно работает?

— Тогда?

— Автор возвращается.

— К кому?

— К другому автору.

Фёдоров:

— Конечно.

— И читает уже не случайную страницу.

— Да.

— А человека.

Петрович:

— Осторожнее. Сейчас появится ещё одна книга.

***

Белый лист с загнутым уголком поднялся над пляжем.

На нём появилась строка:

«ОДИН ОТКЛИК МОЖЕТ БЫТЬ СЛУЧАЙНОСТЬЮ.

ВЗАИМНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ СОЗДАЁТ СВЯЗЬ».

Фёдоров прочитал.

— Оставьте.

Вторая строка:

«ОБЕЩАНИЕ ПРОЧИТАТЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЧТЕНИЕМ».

Петрович:

— Это специально для тебя.

Сергей:

— Вижу.

Третья:

«ИНТЕРЕС К АВТОРУ НАЧИНАЕТСЯ НЕ С ТОГО, ЧТОБЫ ОН ПРОЧИТАЛ ТЕБЯ.

А С ТОГО, ЧТОБЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВОЙТИ В ЕГО МИР».

Сергей остановился.

Вот это было важнее всего.

Потому что именно этого он хотел от всей своей книги.

Не собрать рецензии.

Не набрать прочтения.

Не заставить людей отвечать.

А войти.

Увидеть.

Откликнуться.

И стать человеком, к которому хочется вернуться.

***

Петрович вдруг сказал:

— А дверь?

Все посмотрели.

На берегу стояла та самая третья дверь.

«КАК Я ОТДЫХАЛ В СТУДЕНЧЕСКОЕ ВРЕМЯ».

Теперь она была открыта на несколько сантиметров.

Сергей подошёл.

Хотел заглянуть.

Фёдоров встал рядом.

— Нет.

— Почему?

— Не читал.

— Но дверь уже открылась.

— Потому что решили читать.

— Разница?

— Огромная.

Петрович:

— Правильно.

Сергей:

— Ты-то почему согласен?

— Потому что иначе ты сейчас войдёшь, мы придумаем половину, а потом выяснится, что там всё иначе.

Сергей засмеялся.

— Справедливо.

Он закрыл дверь.

— Значит, сначала настоящий текст.

Фёдоров кивнул.

— Именно.

Это было важно и для самой Вселенной Проза.ру.

Не придумывать за живого автора его произведение.

Сначала войти туда, что он действительно написал.

Потом строить литературный мир.

***

Робот поднял голову.

— Новый вход.

Петрович:

— Откуда?

— Из текущей главы.

— Куда?

— На авторскую страницу Александра Георгиевича.

Фёдоров:

— Уже?

— Да.

— Кто?

Робот:

— Неизвестный читатель.

Сергей:

— Что открыл?

— Пока страницу автора.

— Дальше?

— Нет данных.

Петрович:

— Не придумываем.

— Не придумываем, — подтвердил Сергей.

Фёдоров улыбнулся.

— Научились.

***

И тут в море появилась ещё одна дверь.

Не школьная.

Не евпаторийская.

Не из переписки.

Совершенно незнакомая.

На ней было всего два слова:

«ВЗАИМНОСТЬ ЗАПРЕЩЕНА».

Петрович:

— Ну вот.

— Что?

— Только разобрались, как работает взаимность, и появился мир, где её запретили.

Инструктор:

— Значит, следующий эксперимент.

Фёдоров подошёл к двери.

— Почему запрещена?

Из-за двери ответили:

— Потому что рецензия должна быть независимой.

— И?

— Если автор читает того, кто прочитал его, это уже обмен.

Сергей нахмурился.

Голос продолжил:

— А любой обмен делает оценку нечестной.

Петрович:

— Логика есть.

Фёдоров:

— А жизнь?

Тишина.

За дверью кто-то ответил:

— Жизнь правилами не предусмотрена.

Петрович:

— Всё. Идём.

Сергей улыбнулся.

— Куда?

— Туда.

— Почему?

— Потому что наконец нашли учреждение, которое попытается запретить людям знакомиться ради чистоты литературы.

Фёдоров посмотрел на Сергея.

— Я с вами.

— Уверены?

— Конечно.

— А Евпатория?

Он посмотрел на море.

— Никуда не денется.

Потом добавил:

— А Вы мой текст всё равно прочитайте.

Петрович захохотал.

— Вот теперь я уверен: настоящий литературный Фёдоров.

Сергей открыл дверь.

На другой стороне стоял огромный зал.

Тысячи кабинок.

В каждой — автор.

Между кабинками не было дверей.

На стене висело правило:

«АВТОР НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ТЕХ, КТО ЕГО ЧИТАЕТ».

Ниже:

«ЧИТАТЕЛЬ НЕ ДОЛЖЕН ОЖИДАТЬ ОТВЕТА».

И третье:

«ВЗАИМНОСТЬ ИСКАЖАЕТ ЧИСТОТУ ОЦЕНКИ».

Фёдоров прочитал.

— Не согласен.

Петрович:

— Поздравляю. Вы опять в Саду несогласных.

Сергей сделал шаг внутрь.

— Тогда проверим, что остаётся от литературы, если из неё убрать отношения между людьми.

Следующая глава:

Глава 33. Город, где запрещали отвечать на рецензии