Собачья терция-6

Глава 6.


— Как ты себя чувствуешь, Орион? Ты оперировал двадцать шесть часов…

— Нормально. Двадцать шесть…

— Что?

— Двадцать шесть… Ты знаешь, я долго жил на 26-ти Бакинских Комиссаров…

— Господи, когда это было.

Уставший мужчина сидит за столом и теребит волосы, к еде не прикасается.

— Орион Петрович!

— Нормально, нормально.

— Может, ты поспишь?

— Нет, не хочу — снится разная дрянь.

— Тогда хотя бы поешь. Я готовила…

— Что там у тебя?

Нечеловечески красивая женщина поочерёдно поднимает крышки, шевелит столовыми приборами.

— Борщ, котлеты…

— Нет, не хочу. Коньяк есть?

Женщина хмурится.

— Желудок, Орион Петрович. 

— Я знаю, Зина.

Женщина уходит и возвращается с графином в руке. Наливает рюмку коньяку. Мужчина остаётся безучастным.

— Наверное, Чаппи не выживет, — говорит он. — Чип сразу не хотел присоединяться. Я сделал три надреза — бесполезно. Кажется, лобные доли выключились, а без них… Даю ему не больше суток. Скажи Марфе, чтобы усыпила. Не хочу, чтобы мучился.

— Ничего страшного: будут играть не квартетом, а трио. Барабанщиком можно пожертвовать. Вспомни группу “Ярмо“: там барабанщик вообще в барабаны не попадал.

— Не “Ярмо“, а “Кино“… когда это было.

— Какая разница! Поставишь драм-машину.

— Поставлю.

Выпивает махом коньяк. Морщится.

— Что там у Единорогова?

Видно, что женщина не хочет говорить на эту тему, но после некоторого внутреннего усилия соглашается.

— Показал своего пианиста.

— И что?

— Сам можешь посмотреть.

— Давай.

Женщина достаёт телефон и поворачивает экраном к мужчине. Сама смотрит сверху.

Мы тоже видим небольшой концертный зал. Выходит развязный пёс в шортах и шлёпанцах. Садится возле дорогого старинного рояля. Берёт несколько нот. Зал критически следит. Пёс уверенно начинает “Блуждающие огни“. Зал следит. Орион Петрович узнаёт среди зрителей несколько крупных фигур из московской музыкальной тусовки. Пёс уверенно играет. Его правая лапа чётко отбивает положенное: мелкие, быстрые пассажные фигурации двойными нотами, скачки и прихотливые переливы, имитирующие мерцание и вспышки призрачных болотных огоньков. Орион Петрович хмурится. Пёс техничен. Играет легко. Полностью расслаблен. Из зала исчезает напряжение. Публика отдаётся музыке. Пёс вывешивает язык и болтает им в воздухе. Фигуры из тусы улыбаются. Кое-кто переглядывается. Пёс шарашит по клавишам. Фигуры смеются. Им нравится. Всем нравится. В конце пёс вскакивает, поворачивается к инструменту задом, снимает шорты и отбивает последние ноты уже хвостом. Кто-то хватается за живот и закатывается в неудержимом приступе хохота.

Женщина гасит экран.

— Что скажешь?

Мужчина быстро кивает — или это просто нервный тик, вызванный усталостью:

— Что тут скажешь. Единорогов — гений. Не просто так же ты с ним столько лет сожительствовала.

— Орион!

Мужчина встаёт, подхватывает пальцами из сковородки котлету и отправляет её в рот. Жир течёт у него по подбородку. Он выходит, но задерживается в дверях:

— Анфиса, включи что-нибудь.

Умная колонка подмигивает. В комнату врывается:

“They sentenced me to twenty years of boredom…“

Женщина снимает крышку с кастрюли и наливает себе половник наваристого борща. Слушает слова песни. Ей грустно.

Начало: http://proza.ru/2026/09/22/2108