Плач синьора Фаэнцы как исторический источник

 Abyss (Вопросы философии, политологии и социальной антропологии) • №3 (37) 2026
C.341 - 355


Аннотация. Объектом исследования является текст итальянской песни начала XVI века «Плач синьора Фаэнцы». Цель статьи состоит в определении времени и места составления «Плача», рассмотрении того, как коллективная травма и память преобразуют реальные события с целью восстановления справедливости и воздаяния по заслугам. «Плач» позволяет нам услышать «голос улицы» там, где исторические источники замалчивают произошедшие события или подменяют их смысл.


Введение

Объектом исследования статьи выступает текст итальянской песни начала XVI века «Плач синьора Фаэнцы». Она принадлежит к жанру «ламенто» (плача).
Хотя написано множество исследований об итальянской культуре эпохи Возрождения, однако в ней есть темы, которые ещё мало освещены. Одной из таких тем является восприятие народом исторических событий, их сохранение в памяти, понимание, интерпретация и преобразование в символический образ. «Плач синьора Фаэнцы отражает коллективную травму народа небольшого города-государства, связанную с утратой независимости и трагической гибелью его правителя.
«Плач синьора Фаэнцы», опубликованный Антонио Медин в третьем томе книги «Исторические плачи XIV, XV и XVI веков, собранные и упорядоченные» (Болонья, 1890), на момент первой публикации находился в небольшой книжице, хранившейся в Коммунальной библиотеке Сиены. На обложке книжицы было указано: «Комедия о Джамбарде. Действующие лица: Джамбардо, Нардо и Нофроне, с плачем синьора из Фаэнцы». Издание имело размер в 1/8 листа и включало всего четыре страницы. Плач занимал четвёртую страницу с двух сторон. В конце книжицы было напечатано, что она издана в Флоренции, но без года издания. [Medin, 1890,V.3:3]
Впервые эта небольшая книжица была упомянута в монографии Курцио Мацци «Конгрега деи Роцци в Сиене в XVI веке», вышедшей в Флоренции в 1882 году. [Mazzi,1882,V.2:33]
Конгрега деи Роцци («Сборище грубиянов») – общество, основанное в 1531 году образованными ремесленниками, увлекавшимися литературой и театром. Члены объединения писали пьесы и комедии на живом итальянском языке и сиенском диалекте, сочиняли карнавальные песни и стихи. Они ставили своей целью совершенствование городских форм культуры, театра и поэзии. Курцио Мацци, разбирая архивы, оставшиеся от Конгреги деи Роцци, и пытаясь выделить среди сохранившихся литературных произведений те, которые созданы непосредственно в Сиене, упоминает во втором томе вышеназванную редкую книжицу. Исследователь сразу исключает сиенское происхождение как пьесы, так и плача. Пьесу он определяет как флорентийскую из-за шуток, связанных с окрестностями Флоренции, а плач – как связанный с Фаэнцей из-за обращения к жителям этого города, находящимся в начале.
Жанр «ламенто» (плач, жалоба) представлял собой стихотворное произведение, исполнявшееся под музыку. Авторами плачей были как неизвестные, так и профессиональные поэты, в том числе придворные. Задачей этого жанра был образный, эмоциональный рассказ о взволновавшем общество печальном и скорбном событии. Если плач нравился публике, то он уходил «в народ».
Нам сейчас сложно представить, как информация о происходящих в Италии событиях распространялась в обществе эпохи Возрождения. Несомненно, правители государств и влиятельные государственные деятели получали сведения через частную переписку, донесения послов и шпионов. Существовали поэмы, которые с большой точностью воспроизводили детали определённых событий. Их читали при дворах. Однако, мы не знаем, читали ли эти же поэмы образованные горожане. Это было вполне возможно благодаря распространению печатного слова, недаром некоторые сохранившиеся произведения напечатаны на недорогих листах и содержатся в переплетённых сборниках среди других подобных листов. При этом мы можем предположить, что одним из способов узнать о волнующем событии было исполнение плачей уличными певцами. На это, возможно, указывает фраза, с которой начинается листок с «Плачем синьора Фаэнцы», очень похожая на обращение к зрителям: «Начинается скорбный плач синьора Фаэнцы». Во всяком случае, эта фраза несёт в себе стремление привлечь к исполнителю внимание аудитории. Публикация плача на отдельном листке может свидетельствовать о том, что образованные простолюдины имели желание сохранить текст этой песни для себя и купить его на память. Его нахождение в Сиене косвенно  намекает на то, что плач мог вызывать интерес далеко за пределами местности, где он возник, и интерес этот был длительным (события, описанные в плаче, произошли в 1501 – 1502 гг., а в бумагах Конгреги деи Роцци он появился после 1531 года).
«Плач синьора Фаэнцы» сам по себе никогда не выступал предметом исследований, хотя его отрывки могли цитироваться в отдельных монографиях, посвящённых истории синьоров Манфреди из Фаэнцы. Например, пять строк песни цитируются в работе Фаусто Ренци «Манфреди. Синьоры Фаэнцы и Имолы» (2010) как произведение, чьи «слова скорбные и смиренные» декламировали сказители на улицах Фаэнцы. [Renzi, 2010:204-205]
Целью статьи является установление места и времени создания песни, анализ восприятия, интерпретации и преобразования описанных в ней событий в общественном сознании, формирование общественного приговора участникам. Мы рассмотрим, как несогласие общества с унизительными условиями смерти своего правителя «исправляется» не только создателем песни, но и другими жителями города в произведениях иных видов искусства.

Методы исследования

При проведении исследования применялся комплексный междисциплинарный подход, что позволило рассмотреть, как коллективное страдание получило выражение и  преображение не только в литературном произведении, но и в материальной культуре Фаэнцы.
Перевод текста песни производился прозой с целью сохранить как можно более точно изначально вложенные в неё смыслы. В исследовании широко использовался сравнительный метод. Каждая строка была соотнесена с имеющимися в наличии историческими источниками (письмами, хрониками), чтобы установить, насколько точно воспроизведены описываемые события и чем могут объясняться разночтения.
Герминевтический метод применялся для реконструкции сознания людей XVI века, их понимания событий и причин «реконструкции» ими реальности.

Основное содержание исследования.

«Плач синьора Фаэнцы» посвящён событиям второго похода Чезаре Борджа, сына римского папы Александра VI, в Романью. Первый поход в Романью был связан, по официальной версии, с попыткой восстановления власти римского папы на принадлежавших церкви землях. Глубинной причиной являлась попытка Чезаре Борджа создать на данных территориях собственное государство. Для этого ему нужно было расчистить Романью от множества мелких синьорий, чьи правители числились папскими викариями, однако их власть давно имела наследственный характер. Некоторые из них были политически привязаны не к папе, а к другим государствам. В период первого похода пала синьория Сфорца-Риарио, главными городами которой были Имола и Форли. В 1500 году начался второй поход в Романью, в результате которого пали синьория Сфорца в Пезаро и синьория Малатеста в Римини, и лишь жители Фаэнцы, столицы синьории Манфреди, приняли решение защищаться и защищать своего синьора, Асторджо III Манфреди (1485 – 1502), которому шёл 16-й год. Не имевшее никакой внешней поддержки, сопротивление длилось до 24 апреля 1501 года. Знатные горожане, воспользовавшись ранением главы гарнизона Бернардино да Марцано, вступили в переговоры с противником и сдали город, вынудив тем самым к капитуляции последних участников сопротивления, запершихся в городской цитадели.[Parenti,Т.2,1994:426,427;Sanuto,T.IV,1880:26-27] Они сопроводили своего синьора в лагерь победителя, однако Чезаре Борджа, обещавший отпустить Асторджо Манфреди на все четыре стороны, задержал его. ]Впоследствии правитель Фаэнцы был отправлен в Рим, а затем убит в июне 1502 года. [Conti da Foligno,1883:.232; Burchardi,1885:130-131]
Мы не знаем ни имени автора песни о синьоре Фаэнцы, ни времени её создания, поэтому попытаемся сопоставить её с известными историческими источниками и выяснить, насколько точно она отражает реально происходившие события. Мы попробуем установить, являлся ли автор свидетелем событий, или посторонним лицом, взволнованным трагической историей.
«Плач синьора Фаэнцы»  начинается с обращения к жителям города, причем с обращения исполнителя песни:

Плачьте, жители Фаэнцы, потерявшие
Такого благородного синьора, знатного и красивого;
Плачьте: пусть плачет весь мир!

При описании горя, постигшего жителей Фаэнцы, автор использует слово «universo» – «весь мир», «вселенная», придавая ему всеобъемлющий характер. Смерть синьора достойна оплакивания не только людьми, но и небесами, всем, что имеет одухотворённое начало.
Далее слово переходит к самому синьору Фаэнцы, и это слово – сожаление:

Когда вражеский лагерь раскинулся у города,
Если бы я Валентино призвал
для передачи власти, не случилось бы такой беды.

 Нужно сказать, что у Асторджо была возможность покинуть город перед началом осады, и на этом настаивал его отчим, граф Гуидо Торелло, присланный на помощь дедушкой – правителем Болоньи Джованни Бентивольо. Однако народ и особенно «отцы города» настояли на том, чтобы он остался. Предполагалось, что нахождение правителя в городе придаст народу мужества и заставит притихнуть внутренних врагов. [La cronica,1837:247]. Однако в конце именно «отцы города» вступили в переговоры с противником 23 и 24 апреля и сдали город, после чего Асторджо Манфреди был вынужден согласиться на переговоры и сдать крепость.
[Sanuto,T.IV,1880:26-27;  Parenti,Т.2,1994:.427; Bembo,1809:.342] После этого знатные горожане сопроводили синьора Фаэнцы в лагерь Чезаре Борджа, где он был задержан. Испытывал ли он уже в этот момент сожаления? Флорентийский комиссар Луиджи де Стуфа утверждает, что когда юноша вышел к сопровождавшим его лицам после разговора с Борджа, то «пожаловался он скупо своим людям с величайшими обещаниями». [Burchardi,1885:445] Как видим, момент сожаления действительно присутствовал с самого начала.
Далее в песне синьор сетует на то, что, покинув город, он остался, как говорится, «гол как сокол», и пеняет на предательство союзников – флорентийцев:

Посмотрите на меня, «освобождённого» от всех земных благ:
берите пример вы, знатные синьоры,
с флорентийцев, столь «сладких» соседей.

Действительно, после сдачи города Асторджо Манфреди лишился не только власти и положения. Всё его недвижимое имущество было заложено в банке Монте ди пьета под кредит для выплаты жалованья солдатам. На нём же висели долги за деньги, которые собрали жители на оплату наёмникам. Основные средства для жизни синьор получал в качестве капитана на венецианской службе, однако, чтобы не вызывать гнев папы, со службы он был уволен ещё до начала осады. Поэтому можно сказать, что первая строчка приведённого трёхстишия соответствует правде.
Хотя формально синьор Фаэнцы считался папским викарием, с момента рождения Асторджо Манфреди городской совет отдал город под покровительство Флоренции, однако он же по собственной инициативе разорвал  этот союз в 1495 году, сочтя его ненадёжным. На момент осады город считался находящимся под покровительством Венеции, и именно её правительству синьор Фаэнцы слал многочисленные письма о помощи.
Почему же упрёки в предательстве достались флорентийцам? Может быть, потому что они отказали в помощи?  Флорентийский хронист Пьеро ди Марко Паренти упоминает в своей «Флорентийской истории», что в январе 1501 г. в государственных органах республики шло обсуждение, стоит ли оказывать помощь осаждённой Фаэнце, однако городские деятели решили, что своя безопасность дороже. [Parenti,Т.2,1994:413]. Однако, Флоренция была сторонним государством, не имевшим никаких обязательств перед Фаэнцей, а вот Венеция имела прямую обязанность защищать находившийся под её покровительством город, но по той же причине отступилась от него.
 Вероятно,  автор плача сочинял свою песню не только после смерти Асторджо Манфреди, но и после свержения Борджа, на что указывают выпады в адрес папы Александра VI в дальнейшем тексте. В этот период венецианцы и флорентийцы, ещё недавно оставившие город в опасности, снова попытались взять его под свой контроль. В итоге победили венецианцы, поэтому обвинять их открыто было опасно, а вот кинуть камень в проигравших флорентийцев вполне безопасно.
«Флорентийцы» из песни, скорее всего, не жители конкретного государства, а собирательный образ союзника, клявшегося оказать помощь, а потом бросившего своего вассала на произвол судьбы ради собственного спасения. Именно к такого рода союзникам обращены дальнейшие упрёки синьора, осознающего, что без города, имущества и власти он никому не нужен. Его прежние заслуги на службе забыты, а сам он оставлен всеми:
 
Вы могли бы меня укрыть от опасности;
В вашем горе я вам не отказывал;
Горе тем, кто оказался в неволе.
С Валентино ухожу я один-одинёшенек,
Потому что так велела Судьба;
и я упокоюсь не на постели.

Напоминая правителям Флоренции и другим владетельным итальянским синьорам о своей верности, Асторджо предлагает им извлечь урок из того, что ждёт любого правителя, потерявшего свободу.
Песня подчёркивает экзистенциальное одиночество синьора Фаэнцы, оказавшегося в плену, хотя в реальности с ним добровольно разделил судьбу старший сводный брат Джованни Еванжелиста, также убитый в тюрьме. В то же время она умалчивает о членах городского совета и знатных горожанах, сыгравших не последнюю роль в сдаче города и предательстве синьора, которого они сами упросили остаться перед началом осады. Умолчание об этих людях и замена их упоминанием «злой Судьбы», вероятно, сродни умолчанию о венецианцах. На момент сочинения песни все эти люди и их семьи были живы, поэтому автор сосредоточился на безличном неумолимом стечении обстоятельств.
Время в плаче предстаёт в виде замкнутого круга, внутри которого мечется, как пойманная бабочка, дух Асторджо Манфреди, подсвечивая нам то один, то другой момент накануне своей гибели, причем с нарушением хронологии.
После размышлений об отъезде и одиночестве плач сосредоточивается на тяжёлых предчувствиях синьора Фаэнцы:

Моим концом будет не заключение, а
напротив, смерть с невыносимой тяжестью,
потому что так захотела злая Судьба.

Осознавал ли Асторджо Манфреди, оказавшись в руках своего противника, что он находится в опасности? Источники позволяют сказать, что да. В частности, из письма подесты из Равенны следует, что юноша пытался покинуть общество Чезаре Борджа: «Синьор Астор из Фаэнцы находится возле герцога, и он не отпускает уехать от него, и величайшее выражает благоволение». Прилюдная милость продолжает упоминаться в письмах от 28 апреля, 4 и 7 мая. Из письма от 4 мая мы узнаём, что старший сводный брат синьора, Франческо, находившийся на службе Борджа, внезапно уволился и покинул его ставку. Несомненно, он сделал это в предчувствии опасности. [Sanuto,T.IV,1880:30, 32,34.]
Плач подчёркивает «невыносимую тяжесть» конца, который предчувствует Асторджо. Эта «невыносимая тяжесть» подразумевает не столько физические страдания, сколько душевные и моральные терзания человека, потерявшего всё и оставленного всеми, а теперь идущего навстречу неотвратимой гибели, чтобы лишиться последнего – жизни.
Далее Асторджо обращается к папе Александру VI:

Папа Александр, ты – король мира:
Если ты дал согласие на эту мрачную смерть,
Я скажу открыто: вера из-за тебя упала на дно.
К этому злосчастью привела меня
несчастливая звезда, под которой я рождён;
Я вижу, что мне уготована мрачная смерть.

Подобный смелый выпад со стороны автора плача мог быть безопасно сделан только после смерти папы и свержения его сына – Чезаре Борджа. Однако, указывая на порочность самого высокого церковного иерарха, он тут же снова отступает и виноватой во всём делает судьбу («несчастливую звезду»).
Следующий отрывок переносит нас к моменту, непосредственно предшествующему убийству юноши:

И вот предстал передо мной дон Микеле, обратившись ко мне:
 - Синьор, ты должен умереть;
Исповедуйся в сей же час брату в своём грехе.
Вот такую весть мне довелось услышать!

Этот отрывок интересно перекликается с сведениями из письма Франческо Малатеста, агента правителя Мантуи в Флоренции. Докладывая об убийстве синьора Фаэнцы, он писал, что Асторджо, находившегося в заключении в замке Святого Ангела, провели над колодцем, в котором плескалась вода Тибра, и кто-то из сопровождающих сказал, что он должен умереть. В плаче эти слова приписываются Мигелю Корелье, испанскому дворянину на службе Борджа, которому часто поручали ликвидацию политических противников его господина. Однако дальше в вопросе с исповедью идут разногласия. По сообщению Малатеста, юноша, услышав слова о смерти здесь и сейчас  «начал кричать, но затем, видя, что он не сможет бежать, спросил, сможет ли он исповедоваться, но палачи ответили, что они не занимаются этим ремеслом, и тогда юноша исповедался одному слуге и взял немного земли в рот в знак причастия; затем убийцы, чтобы утешить его, сказали, что могли бы умертвить его с малой болью, и наложили ему на шею верёвку с палкой и затянули». [Benedeschi].

Как видим, жестокость палачей состояла не только в том, что они внезапно сообщили жертве о приговоре, но и в том, что ей было отказано в «правильной» смерти с обязательным причастием и покаянием. Асторджо пришлось самому брать себя в руки и заботиться об обряде, связанном с спасением собственной души. Есть грязь с пола замка Святого Ангела вместо причастия и умирать без исповеди и утешения со стороны священника означало проявление крайней жестокости его врагов. Это была действительно смерть с «невыносимой тяжестью».

Причастие перед смертью служило «духовной» пищей, своеобразной защитой души на пути в загробный мир. Покаяние служило обязательным условием для отпущения грехов и единственным способом примирения человека с Богом. Искреннее раскаяние было необходимо для получения прощения и очищения души. Страх смерти без покаяния являлся одним из самых больших страхов человека того времени, потому что она означала верную погибель души и повышала вероятность её обречения на вечные адские муки. Однако автор песни, а затем и народ, который покупал эту песню, напечатанную на «летучих листках», не были согласны с унизительным исходом, приготовленным Борджа для синьора Фаэнцы. Песня восстанавливает его достоинство, попранное врагами, и дарит ему истинно христианскую, практически святую смерть.
 
Дальнейшее содержание плача разворачивает перед нами картину подготовки юного синьора Фаэнцы к «праведной» кончине «в мире с Богом и людьми». Даже в глубинах черного отчаяния он думает прежде всего не о себе, а о народе и городе. С одной стороны, он понимает, что Борджа – жестокий правитель и завоеватель, который обложит Фаэнцу различными отягощениями. Однако, его могущество может пойти на пользу городу именно в сфере безопасности. С другой стороны, для этого прагматичного человека Фаэнца – не родина, а одно владение из многих, и любить этот город и его население он не обязан:

Возрадуйся, моё печальное сердце:
О народ мой, как сможешь вынести?
Моя Фаэнца, ты обрела синьора,
Я верю, более могущественного, чем я,
Но не настолько преданного тебе, как я.

Следующие строки повествуют о погружении юноши в пучину отчаяния. Он страшится смерти и гадает, как она будет выглядеть:
 
 Час за часом мой дух ослабевает;
но когда достигну последнего предела,
о, какого рода будет смерть моя?

Асторджо обращается с молитвой к Богу, и тот даже посылает к нему ангела, однако не за тем, чтобы спасти, а затем, чтобы напомнить о важной христианской обязанности перед кончиной –  простить всех своих врагов:

Божий посланец ко мне явился,
Видя слёзы мои и скорбь мою,
чтобы я в конце всех простил.

Явление ангела в темнице накануне мученического конца уподобляет Асторджо Манфреди в глазах народа святым из легенд. Возможно, проявлением этой народной канонизации является «Портрет юноши в образе святого» работы Марко Палмеццано из Музея искусств Равенны. Этот художник родился в соседнем с Фаэнцей городе – Форли. В нём он провёл последние годы жизни, создавая работы для заказчиков из соседних городов – той же Фаэнцы, Чезены, Равенны и окрестных долин. Интересующая нас работа представляет собой погрудную фигуру на черном фоне. Изображённый юноша одет в одежду рубежа XIV – XV вв. и имеет прическу того же периода – длинные русые волосы до плеч с челкой. Художник придаёт изображённому черты не обобщённого идеального персонажа, а черты конкретного человека. В руке юноша держит пальмовую ветвь, обычный для святых символ мученичества, но на этой ветви написаны ягоды, что является необычным. Пальмовая ветвь с ягодами являлась символом отца Асторджо, Галеотто Манфреди, и являлась отсылкой к 91 псалму к строкам: «Праведник цветёт, как пальма…».
 
     Марко Палмеццано.
Портрет юноши в образе святого.
Музей искусств Равенны

Следующий шаг синьора Фаэнцы в плаче после встречи с ангелом – молитва, но не о спасении жизни, ибо он покоряется Божьей воле, а об отпущении грехов. В эпоху Возрождения отказ от смирения считался впадением в грех отчаяния, поэтому герой принимает грядущую участь. Грех, в котором кается герой плача – это признание греховности человеческой природы перед лицом смерти, его боль – это боль от её несовершенства:

К Богу я вознёс молитву от чистого сердца:
–Прости меня, Господи, что я согрешил перед тобой
И в моей груди несу эту боль.

Далее действие вновь отбрасывается к моменту, когда Мигель Корелья сообщает синьору Фаэнцы о необходимости умереть. Хотя теперь он ничего не говорит, а только подходит, юноша, которому известна «профессия» данного человека, не сомневается в его намерениях:

Дон Микеле решительно приближается ко мне;
Я знаю, чего он хочет и знаю его обычай;
Смерть предстаёт передо мной, я понимаю.

Асторджо Манфреди перед лицом гибели повторяет слова Христа, произнесённые во время казни: «Жажду». Он напрягает все силы, чтобы перетерпеть муки, на которые обречён, и встретиться с Господом. Горечь, которую он чувствует – это вкус смерти. Ощущая ужас перед холодной, тёмной рекой, в которую будет брошен после убийства, он вспоминает о родителях, которых при жизни почти не знал:

– Жажду, - говорю я, чувствуя горечь:
– О отец, о мать, породившие меня,
Увы, могилой моей станет река!

Вывод плача сочетает личную трагедию героя с политическим предупреждением правителям эпохи:

Пусть примера моего будет всем достаточно!

Нужно сказать, что не только «Плач» исправил несправедливость в отношении Асторджо Манфреди. Жители Фаэнцы продвинулись гораздо дальше. Сохранилась монета с изображением синьора, пробитая для ношения на шее, которая может свидетельствовать о чьей-то верности и памяти.
 У Асторджо Манфреди не осталось достойной могилы. Неизвестно, кто и где похоронил его тело, извлеченное их вод Тибра. Однако в начале XVI века в Фаэнце были сделаны необычные чернильницы из майолики. Они изображают юного всадника в шапочке и доспехах: именно так описывает Асторджо Манфреди поэма, повествующая об осаде Фаэнцы – «Битва, данная под Фаэнцей герцогом Валентино».[ Benavent, 2007]

В одном из вариантов подставка чернильницы создана по образу надгробия. В этот период в Фаэнце создавались и другие подобные изображения. Например, «Чернильница с спящим рыцарем» (1505, Национальная галерея искусств, Вашингтон, США). На ней изображён рыцарь, лежащий на саркофаге с львиными лапами. Изголовьем ему служит шлем. На передней стенке изображён герб, который фланкируют животные наподобие молодых безрогих оленей или косуль. Возможно, такие символические надгробия, полностью повторяющие схему надгробий реальных, служили для своеобразной моральной компенсации живым, которые не могли по какой-то причине обеспечить достойное погребение умершим.
На крышке саркофага перед юным рыцарем находятся емкости для чернил и гусиного пера. На них опираются два герба – герб с цветущей пальмой, символом Галеотто Манфреди, отца Асторджо, и герб Бентивольо с языками пламени, принадлежащий его матери Франческе. Благодаря этому мы можем идентифицировать мужчину и женщину, изображённых на боковой стенке саркофага, как портреты родителей синьора Фаэнцы, впрочем, довольно условные. Между ними находится изображение двух рук, скреплённых рукопожатием. Обычно такой символ встречается на свадебных предметах. Однако, с другой стороны находится изображение их сына. Получается, что взятая в целом чернильница олицетворяет мысль о том, что смерть примирила всю семью (Франческа убила своего мужа) и объединила её. (Рис.1)

Рис.1. Чернильница с изображением всадника,  стоящего на крышке саркофага с гербами Манфреди и Бентивольо, а также портретами Галеотто Манфреди, его жены Франчески и их сына Асторджо. Начало XVI века. Фаэнца. Национальный музей Средних веков — Термы и Отель Клюни.

Поскольку Франческа Бентивольо умерла в 1504 году, чернильница с саркофагом должна была быть создана позже.
Второй вариант чернильницы также воздаёт синьору Фаэнцы посмертную славу. (Рис.2) Его конная статуя и гербы родителей аналогичны первому изделию, однако на этот раз они стоят на подобии постамента. В настоящее время у фигуры всадника не хватает одной руки и ступней ног, а у лошади – ушей.


Рис. 2. Чернильница с изображение всадника, размещённая на постаменте с гербами Манфреди и Бентивольо. Фаэнца. Начало XVI века. Национальный музей Средних веков — Термы и Отель Клюни. Вид сбоку и спереди.

Таким образом, взятые все вместе «Плач синьора Фаэнцы», чернильница в виде гробницы и чернильница в виде конной статуи не только восстанавливают доброе имя Асторджо Манфреди, но и посмертно исправляют всё зло, выпавшее ему по воле судьбы, а также воздают ему почести, на которые он имел полное право как правитель, не оставивший свой город в беде.

Заключение

Подводя итог, мы можем предположить, что «Плач синьора Фаэнцы» был написан после смерти папы Александра VI и падения его сына Чезаре Борджа, в период, когда Фаэнцу вновь взяли под контроль венецианцы. Автор знал довольно много деталей, связанных с описываемыми событиями, которые имеют подтверждение в современных ему исторических источниках. Однако, он использовал свои знания избирательно, так как целью его являлось излияние коллективного горя жителей города. Вероятно, песня имела популярность и широкое хождение, о чем говорит её печать на «летучем листке», который мог купить любой желающий, а также нахождение сохранившейся рукописи вдали от места написания.

«Плач синьора Фаэнцы» – это не просто пересказ событий, это общественный приговор палачам и своеобразная народная канонизация погибшего синьора. В нём Асторджо Манфреди возвращается попранное его врагами достоинство, а также даруется «святая» смерть. «Исправление» посмертной несправедливости коснулось и материальных видов искусства. Созданные ремесленниками Фаэнцы в начале XVI в. чернильницы «даруют» ему, хоть и символически, как достойную гробницу, так и конную статую.

 Песня-плач, а также крошечные гробница и конная статуя, вылепленные неизвестными мастерами, выглядят ещё трогательнее на фоне того, что знатные горожане Фаэнцы никак материально не откликнулись  на смерть своего синьора. Они даже потребовали у Борджа вернуть им их пожертвования, выданные синьору Асторджо на оборону города, из косвенных налогов, мелочно просили Венецию добиться возвращения его одежды и личных вещей из Феррары, чтобы отдать их в банк для бедняков. [Capitoli,1885:273; Sanuto,V.5,1881:368 - 374]. Вскоре они приступили к переписыванию истории осады города Чезаре Борджа. В этой новой истории они стали главными героями, похоронив память о многих настоящих героях, чьи имена сохранились лишь в хронике Андреа Бернарди и дневниках Марино Сануто, а Асторджо Манфреди превратили в безвольное дитя, которое они хотели, но не сумели спасти. [Bernardi,1896: 319 – 321; Sanuto,T.III,1880 :1302; Sanuto, T. IV:32; La cronica: 236 – 237]

 
Список литературы


Bembo,1809 – Bembo P. Della storia viniziana. Volume primo.  Milano: Dalla societa tipografica de` classici italiani, 1809. 484 p.
Benavent, 2007 – Benavent  J., Bertomeu M., Mar;a J., Bonaf; A. «Le battaglie date a Faienza dal duca Valentino». // Revista Borja. Revista de l’Institut Internacional d’Estudis Borgians, – 2007. – №1. – р. 63 – 102.
Benedeschi –Benedeschi S. Astorgio III e Giovanni Evsngelista, gli ultimi Manfredi. / URL: Bernardi,1896 – Bernardi, Andrea. Cronache forlivesi dal 1476 al 1517 pubblicate ora per la prima volta di su l’autografo a cura di Giuseppe Mazzatinti. – Vol ume I., parte II. / Andrea Bernardi. – Bologna: presso la R. Deputazione di Storia Patria, 1896. – 379 p.
Burchardi, 1885 – Burchardi, Johannis. Diarium (1483 – 1506): avec introduction, notes appendices, tables et Index par L. Thuasne. – Tome truisi;me (1500 – 1506). Paris: Ernest Leroux, ;diteur, 1885. 670p.
Capitoli,1885 – Capitoli segnati alla citta di Faenza dal duca Valentino. // Storie del municipi italiani illustrare con documenti inediti notizie bibliografiche e di belle arti da Carlo Morbio. – Milan: coi torchi di omobono manini, 1836. – P. 272 – 273.
Conti da Foligno,1883 –  Conti da Foligno S. Le storie de suoi tempi dal1475 al 1510. Tomo II. Roma,1883. 457 р.
La cronica,1837 – La cronica della citt; di Faenza // Storie del municipi italiani
illustrare con documenti inediti notizie bibliografiche e di belle arti da Carlo Morbio. Milan: coi torchi di Omobono Manini,1837. 412 p
Mazzi, 1882 – Mazzi C. Congrega dei Rozzi di Siena. Volume 2. Firtenze:  sucessori le Monnier,1882. 431 p.
 Medin,1890 – Medin A. Lamenti storici dei secoli XIV, XV, e XVI raccolti e ordinati. Volume 3. In Bologna. Presso Romagnoli-dall’Acqua, 1890. 418 p.
Parenti,Т.2,1994 – Parenti P. Storia Fiorentina a cura di Andrea Matucci. T. 2. 1496 – 1502. Firenze, Leo S. Olschki editore, 1994. – 548 p.
Renzi, 2010 – Renzi F. I Manfredi Signori di Faenza e di Imola. Cesena: societ; editrice “Il Ponte Veccio”, 2010. 223 р.
Sanuto,T.III,1880 – I diarii di Marino Sanuto. Tomo III. Pubblicato per cura di Rinaldo Fu lin. - Venezia, a spese degli editori, 1880. – 924 p.
Sanuto, T.IV,1880 – I diarii di Marino Sanuto. Tomo IV. Pubblicato per cura di Nicolo Barozzi. Venezia: a spese degli editori, 1880. 553p.
Sanuto, T.V,1881 – I diarii di Marino Sanuto. Tomo V. Pubblicato per cura di Federico Stefani. Venezia, a spese degli editori, 1881. 1265 p.


Referenses

Bembo,1809 – Bembo P. Della storia viniziana. Volume primo.  Milano: Dalla societa tipografica de` classici italiani, 1809. 484 p.
Benavent, 2007 – Benavent  J., Bertomeu M., Mar;a J., Bonaf; A. «Le battaglie date a Faienza dal duca Valentino». // Revista Borja. Revista de l’Institut Internacional d’Estudis Borgians, – 2007. – №1. – р. 63 – 102.
Bernardi,1896 – Bernardi, Andrea. Cronache forlivesi dal 1476 al 1517 pubblicate ora per la prima volta di su l’autografo a cura di Giuseppe Mazzatinti. – Vol ume I., parte II. / Andrea Bernardi. – Bologna: presso la R. Deputazione di Storia Patria, 1896. – 379 p.
Benedeschi – Benedeschi S. Astorgio III e Giovanni Evsngelista, gli ultimi Manfredi. / URL: Burchardi, 1885 – Burchardi, Johannis. Diarium (1483 – 1506): avec introduction, notes appendices, tables et Index par L. Thuasne. – Tome truisi;me (1500 – 1506). Paris: Ernest Leroux, ;diteur, 1885. 670p.
Capitoli,1885 – Capitoli segnati alla citta di Faenza dal duca Valentino. // Storie del municipi italiani illustrare con documenti inediti notizie bibliografiche e di belle arti da Carlo Morbio. – Milan: coi torchi di omobono manini, 1836. – P. 272 – 273.
Conti da Foligno,1883 –  Conti da Foligno S. Le storie de suoi tempi dal1475 al 1510. Tomo II. Roma,1883. 457 р.
La cronica,1837 – La cronica della citt; di Faenza // Storie del municipi italiani
illustrare con documenti inediti notizie bibliografiche e di belle arti da Carlo Morbio. Milan: coi torchi di Omobono Manini,1837. 412 p
Mazzi, 1882 – Mazzi C. Congrega dei Rozzi di Siena. Volume 2. Firtenze:  sucessori le Monnier,1882. 431 p.
 Medin,1890 – Medin A. Lamenti storici dei secoli XIV, XV, e XVI raccolti e ordinati. Volume 3. In Bologna. Presso Romagnoli-dall’Acqua, 1890. 418 p.
Parenti,Т.2,1994 – Parenti P. Storia Fiorentina a cura di Andrea Matucci. T. 2. 1496 – 1502. Firenze, Leo S. Olschki editore, 1994. – 548 p.
Renzi, Fausto. I Manfredi Signori di Faenza e di Imola. Cesena: societ; editrice “Il Ponte Veccio”, 2010. 223 р.
Sanuto,T.III,1880 – I diarii di Marino Sanuto. Tomo III. Pubblicato per cura di Rinaldo Fu lin. - Venezia, a spese degli editori, 1880. – 924 p.
Sanuto, T.IV,1880 – I diarii di Marino Sanuto. Tomo IV. Pubblicato per cura di Nicolo Barozzi. Venezia: a spese degli editori, 1880. 553p.
Sanuto, T.V,1881 – I diarii di Marino Sanuto. Tomo V. Pubblicato per cura di Federico Stefani. – Venezia, a spese degli editori, 1881. 1265 p.