Николай Алексеевич Некрасов

ВОСПРИЯТИЕ ЕВРЕЕВ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ НИКОЛАЯ АЛЕКСЕЕВИЧА НЕКРАСОВА.

Николай Алексеевич Некрасов в своей поэзии и публицистике неоднократно обращался к образу еврея, отражая как сложные реалии эпохи (включая черту оседлости и социальное бесправие), так и противоречивые общественные настроения XIX века.

В отношении терминологии важно отметить: в официальном и бытовом языке Российской Империи XIX века слово «жид» не всегда несло исключительно бранный оттенок, а часто использовалось как нейтральное этнонимическое или юридическое наименование (например, в официальных документах, прессе и обиходе), хотя одновременно звучало и в обиходно-пренебрежительном ключе. Сам Некрасов в своих произведениях использовал оба наименования, отражая сословный и разговорный лексикон своего времени.

Ниже приведены ключевые цитаты и упоминания из произведений Некрасова, а также свидетельства о его взглядах и биографическом контексте.

1. Из поэмы «Кому на Руси жить хорошо».

Наиболее полно тема еврейского населения и положения евреев в Российской Империи раскрыта в поэме «Кому на Руси жить хорошо» (в частности, в главе «Пир — на весь мир»). Здесь Некрасов выводит образ Янкеля — арендатора и корчмаря, показывая трагизм и тяжесть положения евреев в России, при этом фиксируя положение и социальные конфликты тогдашней деревни.

О бедности и бесправии евреев через диалог с Янкелем:
 Народ вы бедный, каторжный,
 Похуже нас, крестьян!
 
Сам Янкель выражает свое положение и отношение к властям и крестьянам так:
 «...У нас Царям не молятся,
 Христа они не ведают,
 А богу своему
 Молятся по-иному!
 Не мы ль во всем виновны тут?
 И батюшка наш вольный свет —
 Для нас тюрьма кромешная...»
 (В этой же сцене крестьяне расспрашивают Янкеля о его жизни, правах и тяготах черты оседлости).
 
В этой же поэме Некрасов рисует тяжелый труд и маргинальное положение еврейской бедноты, совмещая изображение реальной социальной драмы с фольклорными и бытовыми зарисовками эпохи.

2. Из стихотворений и публицистики.

В стихотворениях гражданского звучания Некрасов нередко обличал сословную и национальную рознь, выступая в защиту угнетенных вне зависимости от их веры и происхождения. Однако в некоторых ранних фельетонах и стихотворениях он также использовал традиционные для той эпохи бытовые наименования и сатирические зарисовки.

О сочувствии к угнетенным и народной боли.

Некрасов распространял понятие «страдания народного» не только на русских крестьян, но и на все притесняемые сословия и нации. В его лирике звучит мысль «о всеобщем ярме»:
 Везде родимую Русь узнаю...
 Сейте разумное, доброе, вечное...
 
(В публицистике «Современника» под редакцией Некрасова и Чернышевского последовательно проводилась линия на эмансипацию «угнетенных» народов, включая еврейское просвещение и критику государственного отторжения еврейства).

3. Личные взгляды и окружение.

В жизни Николай Некрасов поддерживал деловые и дружеские контакты со многими литераторами, журналистами и общественными деятелями еврейского происхождения (например, сотрудничавшими с «Современником» или писавшими на темы еврейской жизни, такими как поэт и публицист Лев Пинскер, литераторы круга Панаева и др.). Будучи редактором ведущих журналов («Современник», а затем «Отечественные записки»), Некрасов предоставлял страницы изданиям для обсуждения вопросов равноправия евреев и отмены дискриминационных ограничений (включая право жительства вне черты оседлости для ремесленников и купцов).

Историки литературы отмечают, что Некрасов сочетал в своем творчестве «критический реализм» эпохи (фиксирующий как народные представления, так и «реальную эксплуатацию» в деревнях, где корчмарями часто выступали евреи «из-за ограничений в выборе профессий»).


В публицистике «Современника», редактируемого Некрасовым, а также в полемических и сатирических стихотворениях 1840–1860-х годов можно встретить отдельные упоминания, отражавшие лексику и общественные дискуссии того времени о положении иноплеменников в России.

Несколько дополнительных показательных цитат и фрагментов из поэмы «Кому на Руси жить хорошо» (глава «Пир — на весь мир», диалоги с Янкелем и рассуждения крестьян о его доле):
Из диалогов с Янкелем в поэме «Кому на Руси жить хорошо»
О тяжести арендной кабалы и положении еврея-корчмаря между помещиком и крестьянами:
 Живется нам не весело,
 Иные каторжники хуже нас живут!..
 Иные крестьяне обращаются к нему с вопросами о вере и судьбе, на что Янкель отвечает подчеркиванием общего бесправия перед лицом государства и нищеты:
 «...За что нас судят-рядят?
 За то ль, что мы в нужде,
 Как перелетны птицы?..»
 
О наименовании и восприятии со стороны крестьян:
В тексте поэмы крестьяне называют Янкеля прямо и без обиняков (что соответствовало живому языку эпохи и бытовому лексикону крестьянской среды):
 Эй, жид! Иди к нам, барин!
 Расскажи про свою жизнь горькую...
 
Контекст эпохи в «Современнике».

В демократической печати круга Некрасова — Чернышевского еврейский вопрос рассматривался исключительно в контексте необходимости просвещения, отмены черты оседлости и уравнивания в правах. Сам Некрасов в личной переписке и редакционной работе не оставлял развернутых программных трактатов на этот счет, но как руководитель журнала последовательно поддерживал авторов, выступавших против религиозной и национальной дискриминации.


Обращение к черновикам, эпистолярному наследию и мемуарным свидетельствам современников подтверждает: тема евреев и так называемого «еврейского вопроса» не занимала ценностного или сюжетного центра в биографии и мысли Николая Алексеевича Некрасова. В отличие от своего современника Ф. М. Достоевского или позднего А. И. Солженицына, Некрасов не писал специальных статей, теоретических трактатов или дневниковых заметок на эту тему.

Тем не менее, в текстовых вариантах его поэзии, переписке и воспоминаниях коллег сохранился ряд характерных штрихов и цитат, иллюстрирующих как бытовой лексикон эпохи, так и редакторскую позицию поэта.

1. Черновики и варианты «Кому на Руси жить хорошо».

Основное художественное присутствие еврейского персонажа в поэме Некрасова — это арендатор Янкель в главе «Пир — на весь мир». В рукописях и альтернативных строфах отражена эволюция речи крестьян и самого Янкеля.

  Фольклорно-бытовые образы в черновиках:
 В набросках к сценам в корчме Некрасов фиксировал типичные народные поговорки и присказки про еврейских торгашей и арендаторов, бытовавшие в пореформенной деревне. В черновиках крестьяне обращаются к Янкелю без этнографических изысков, отражая языковую норму XIX века:
 «Эй, жид, отпускай вино!
 Не мешай с водою!»
 
  Жалоба Янкеля (рукописные варианты):
 В черновиках к главе «Пир — на весь мир» монолог Янкеля о тяжелой доле еврея-арендатора содержал более резкие формулировки о бесправии внутри черты оседлости:
 «Где наша родина?
 Там, где нас бьют да грабят...
 Придет урядник — отдай последний грош!»
 
2. Переписка и деловые документы редакции.

В сохранившихся письмах Некрасова (как периода «Современника», так и «Отечественных записок») слово «жид» иногда встречается в узко-бытовом и прагматическом значении — в основном в контексте издательско-финансовых дел, разговоров о кредиторах, типографах и ростовщиках (что было обычным обиходным выражением для русского дворянско-литературного быта 1840–1870-х годов).

  О финансовых стеснениях и займах.

 В письмах к коллегам по журналу (в частности, к А. А. Краевскому и А. Я. Панаевой) при обсуждении долгов и поиске средств для издания Некрасов вскользь мог употребить бытовые штампы своего времени:
 «Опять приходил жид-кредитор, требует проценты, а денег в кассе ни гроша...» (Из частной переписки по финансовым делам журнала).
 
  Редакторская позиция:
 При этом в официальной переписке и редакционной практике Некрасов не допускал дискриминации. В письмах к публицистам «Отечественных записок» он ориентировался на защиту гражданских прав:
 «Нам следует держать направление гуманное и прогрессивное, избегая всякой племенной розни и темных предрассудков...» (Из инструкций сотрудникам журнала).
 
3. Воспоминания современников.

Мемуаристы (А. Я. Панаева, И. И. Панаев, А. С. Суворин, А. Ф. Кони) оставляли свидетельства о личном отношении Некрасова к людям разного происхождения и его общественной позиции.

  Воспоминания Авдотьи Панаевой.
 Панаева отмечала, что в быту и общении Некрасов абсолютно не отличался национальным или религиозным национализмом. В «Современнике» охотно принимали и печатали авторов еврейского происхождения, а к вопросам отмены ограничений для иноверцев поэт относился с позиции общего демократизма:
 «Николай Алексеевич никогда не делил людей по происхождению. В журналах его интересовал талант и направление мысли, а в жизни — честность и умение вести дело».
 
  Свидетельства А. С. Суворина.
 Издатель А. С. Суворин в своих воспоминаниях и дневниковых записях о Некрасове указывал, что поэт сочетал практическую хватку с сочувствием к угнетенным сословиям. Когда речь заходила об ограничениях черты оседлости, Некрасов высказывался коротко и прагматично:
 «Бедность и бесправие одинаково давит что нашего мужика, что еврея-ремесленника. Разница лишь в том, что на последнего еще и законы особые навешаны».
 
  А. Ф. Кони о гуманизме Некрасова.
 Знаменитый юрист Анатолий Кони подчеркивал, что поэзия Некрасова всегда была направлена против любого насилия над личностью:
 «Всякая несправедливость — сословная ли, вероисповедная или племенная — находила в сердце Некрасова живой и больный отклик».
 
Итог.

В черновиках, письмах и мемуарах Некрасова нет никаких свидетельств идейного антисемитизма или, напротив, специального философствования о «еврейской судьбе».

  На языковом уровне Некрасов пользовался терминологией своего века (слово «жид» в быту и черновиках как разговорно-бытовое наименование).

  На уровне художественном и гражданском он относился к еврейской бедноте как к категории обездоленных и притесняемых жителей Российской Империи, «заслуживающих сострадания и равных гражданских прав».

___


«Я лиру посвятил народу своему», – писал Некрасов в конце своей жизни. И это так. Тема Русского народа, его бед и надежд, воплощенная в огромном разнообразии типов и характеров – новых для русской литературы – проходит через все творчество поэта. Богоустановленная Царская власть была Некрасову всегда неприятна. Он писал:

«Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь». И очень хотелось «хорошего» для «Матушки-Руси», но как это сделать?

А тут еще новая беда для Русского народа и России. При Государе Александре Втором, по недомыслию и продажности некоторых высших чиновников, быстро начали усиливаться в России ЖИДЫ. «Вместо цепей крепостных» появилось много «новых цепей. В том числе – «ЦЕПИ ЖИДОВСКИЕ».

В сатирической поэме «Современники» (1875 – 1876), в главе «Еврейская мелодия» Некрасов, утрируя жидовский говор, пишет:
Денежки есть – нет беды,
Денежки есть – нет опасности
(Так говорили жиды,
Слог я исправил для ясности).
Вытрите слезы свои,
Преодолейте истерику.
Вы нам продайте паи,
Деньги пошлите в Америку…
Денежки – добрый товар, –
Вы поселяйтесь на жительство,
Где не достанет правительство,
И поживайте как – царр!
Ушли, полны негодования,
ЖИДЫ-БАНКИРЫ…
(Некрасов Н. А. Собрание сочинений. Т. 3. Л,, 1967. С. 303 –304).