Глава 34. Художник, который умел рисовать всё

Глава 34. Художник, который умел рисовать всё, кроме жизни

Мастерская оказалась бесконечной.

Холсты стояли рядами, как дома в городе.

На одном был лес.

На другом — море.

На третьем — площадь.

Дальше — женщина у окна, поезд, яблоня, старый дом, собака, ребёнок с воздушным змеем.

Всё было написано безупречно.

Листья имели прожилки.

Вода отражала небо.

На рельсах лежал правильный свет.

На лице женщины была правильная тень.

Но ничего не происходило.

Ни один лист не дрожал.

Ни одна волна не двигалась.

Поезд не ехал.

Собака не дышала.

Петрович подошёл к картине с яблоней.

— Очень красиво.

Робот:

— Подтверждаю. Пропорции соблюдены. Цветовые отношения согласованы. Перспектива корректна.

— А яблоко?

— Что яблоко?

— Можно сорвать?

Робот протянул руку.

Пальцы ударились о холст.

— Нельзя.

Петрович:

— Вот и вся критика.

***

Александр Белоус шёл между картинами медленно.

Не как хозяин.

Как человек, которого привели на место преступления.

— Я такого не писал, — сказал он.

Сергей:

— Но это похоже на вашу мысль.

— Какую?

— Что можно знать материал, технику, приём…

Петрович:

— И выпускать картины серийно, как табуретки.

Белоус посмотрел на него.

— Грубо.

— Зато понятно.

— Но да.

Из-за одного из холстов вышел человек.

На нём был идеально чистый белый халат.

В руках — набор кистей.

— Добро пожаловать, — сказал он.

— Кто вы? — спросил Сергей.

— Художник.

Белоус посмотрел внимательнее.

— Что вы пишете?

— Всё.

— Портреты?

— Да.

— Пейзажи?

— Да.

— Батальные сцены?

— Да.

— Абстракцию?

— При необходимости.

— А своё?

Художник задумался.

— Уточните техническое задание.

Петрович:

— Уже тревожно.

***

Художник повёл их к огромному холсту.

— Сейчас продемонстрирую.

— Что?

— Совершенную живопись.

Он взял кисть.

Через несколько минут на полотне появился закат.

Река.

Лес.

Небо.

Отражение облаков.

Каждая травинка была выписана отдельно.

Петрович долго смотрел.

— И?

Художник:

— Что «и»?

— Где жизнь?

— Перед вами природный ландшафт.

— Я вижу.

— В разрешении, превышающем возможности человеческого глаза.

— Поздравляю.

— Вам не нравится?

— Мне никак.

Художник побледнел.

— Это невозможно.

Робот:

— Эмоциональная реакция зрителя не обязана соответствовать техническому качеству изображения.

Художник повернулся к нему:

— Ошибка системы.

Робот:

— Возможно.

Петрович:

— Ты сейчас обидел человека или его систему?

— Анализирую.

***

Белоус подошёл ближе.

— Что вы видели, когда писали этот лес?

— Фотографию.

— А до этого?

— Что значит «до этого»?

— Вы были там?

— Нет.

— Слышали ветер?

— Нет необходимости.

— Пахло травой?

— Не имеет отношения к визуальному изображению.

— Вам было холодно?

— Нет.

— Вы хотели туда вернуться?

— Я там не был.

Белоус отступил.

— Вот.

Сергей:

— Что?

— Он смотрит.

— И?

— Но не видит.

Художник рассердился.

— Это ненаучно.

— Конечно.

— Тогда как измерить?

— Не знаю.

— Значит, утверждение бессмысленно.

Белоус улыбнулся.

— А любовь чем измеряете?

Петрович:

— Сейчас начнётся.

***

В мастерской раздался звон.

Все холсты одновременно повернулись к стене.

Художник вздрогнул.

— Нет.

— Что происходит? — спросил Сергей.

— Проверка.

Из дальней двери вошли трое.

Одинаковые серые костюмы.

Одинаковые планшеты.

Первый сказал:

— Количество произведений за смену?

— Сто двадцать семь.

— Отклонения от образца?

— Ноль целых две сотых процента.

— Жалобы на технику?

— Нет.

— Повторяемость стиля?

— Стабильная.

Второй:

— Эмоциональные отклонения?

Художник замялся.

— Не зафиксированы.

Петрович кашлянул.

Все посмотрели.

— Что это было? — спросил проверяющий.

— Эмоциональное отклонение, — сказал Петрович.

***

Проверяющие подошли к только что написанному закату.

— Качественно.

— Соответствует.

— Можно тиражировать.

Белоус резко повернулся:

— Зачем?

Трое одновременно:

— Что?

— Зачем ещё один такой закат?

Первый проверяющий:

— Пользователи любят закаты.

— Какие пользователи?

— Средние.

— Где они?

— В статистике.

Сергей:

— А конкретный человек?

— Нерепрезентативен.

Петрович:

— Вот это место мне уже знакомо.

***

Из-за одного холста донёсся стук.

Все замерли.

Стук повторился.

Три раза.

Сергей подошёл к картине.

На ней был изображён старый дом.

Окно.

Дверь.

Ступеньки.

— Там кто-то есть, — сказал мальчик.

Проверяющий:

— Невозможно.

Стук снова.

Теперь изнутри картины.

Петрович:

— Либо жизнь появилась, либо ремонт начался.

Сергей протянул руку к двери на холсте.

На этот раз пальцы не встретили поверхность.

Рука ушла внутрь.

— Открылась.

Белоус тихо:

— Потому что увидели дверь.

— До этого тоже видели.

— Нет. До этого смотрели.

***

Они вошли.

Старый дом оказался настоящим.

Запах дерева.

Пыль.

Пол скрипит.

За окном ветер.

На косяке — отметки роста.

Мальчик сразу заметил.

— Опять они.

Сергей:

— Что?

— Черточки.

Те самые.

Из главы про дом, который хотели перестроить.

На косяке были годы.

Высота детей.

Следы карандаша.

Петрович:

— Этот мир уже где-то был.

Робот:

— Совпадение элементов возможно.

— А повтор?

— Может быть связью.

Из соседней комнаты вышла женщина.

Та самая, которая в прошлой главе просила сохранить дверной косяк.

Она посмотрела на Сергея.

— Вы всё-таки оставили.

— Что?

— Дом.

— Нет. Мы оставили только косяк.

— А дом вернулся.

Инструктор появился в дверях.

— Или кто-то его восстановил.

— Кто?

Сверху посыпалась штукатурка.

***

Дом начал меняться.

Стены вытягивались.

Обои становились новыми.

Старые окна исчезали.

Через секунду перед ними уже стоял современный интерьер.

Стекло.

Белые стены.

Металл.

Но дверной косяк остался старым.

Женщина прижала к нему ладонь.

— Вот.

Петрович:

— Что «вот»?

— Теперь живёт.

Сергей огляделся.

— Почему?

— Потому что осталось то, что было важно.

Художник, вошедший последним, нахмурился.

— Это нарушение стилистического единства.

Петрович:

— Слава Богу.

***

Проверяющие появились за ним.

— Объект подлежит исправлению.

Женщина:

— Не трогайте.

— Старый элемент нарушает концепцию.

— Это мой дом.

— Теперь это художественное пространство.

— А раньше?

— Бытовой объект.

— Значит, когда вы нарисовали мой дом, он перестал быть моим?

Проверяющие замолчали.

Сергей посмотрел на Художника.

— Вы можете убрать косяк?

— Да.

— И сделать всё идеальным?

— Да.

— Сделаете?

Художник посмотрел на женщину.

На отметки.

На мальчика.

На Белоуса.

Потом медленно опустил кисть.

— Нет.

Проверяющий:

— Почему?

— Не знаю.

Белоус:

— Отлично.

— Что отличного?

— Первый раз вы чего-то не знаете и всё равно сделали выбор.

***

Дом вздрогнул.

Где-то наверху хлопнула дверь.

Потом раздался детский смех.

Петрович:

— Вот теперь точно ожил.

Робот:

— Зафиксировано изменение состояния пространства после отказа от исправления.

Проверяющий:

— Это субъективно.

Робот:

— Событие наблюдаемо.

Петрович:

— Сегодня робот опасно развивается.

***

Они вернулись в мастерскую.

Но теперь одна картина изменилась.

На ней был тот самый закат.

Только у реки появился старик с ведром.

Он стоял в воде по колено и ругался.

Петрович:

— Вот!

Художник:

— Что?

— Жизнь.

— Почему?

— Потому что он портит композицию.

Старик на картине поднял голову.

— Сам ты портишь!

Петрович отступил.

— Точно жизнь.

***

Художник растерялся.

— Я его не рисовал.

— А кто?

— Не знаю.

Старик вышел из реки.

Вода потекла с его сапог прямо на пол мастерской.

— Кто тут художник?

Все посмотрели на человека в белом халате.

— Ты?

— Да.

— Зачем ты мне ведро нарисовал без ручки?

Художник посмотрел.

Действительно.

Ручки не было.

— Это композиционное решение.

— Я им воду таскаю.

Петрович сел на ящик и захохотал.

— Всё. Теперь я остаюсь.

***

Художник дорисовал ручку.

Старик проверил.

— Хлипкая.

— Почему?

— Потому что ты никогда ведро воды не носил.

Белоус посмотрел на Сергея.

— Вот ещё один ответ.

— Какой?

— Иногда видеть — значит знать не глазами.

— А чем?

— Опыт.

Старик:

— И руками.

Он сунул Художнику ведро.

— Иди.

— Куда?

— За водой.

— Я художник.

— Вот и нарисуешь потом нормально.

***

Они пошли к реке.

Художник нёс ведро двумя руками.

Через сто метров остановился.

— Тяжёлое.

Петрович:

— Сенсация.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

— Я знал массу воды.

— Это не то же самое.

Художник посмотрел на ведро.

— Нет.

У реки он зачерпнул воду.

Она перелилась через край.

Намочила брюки.

Петрович:

— Теперь художественное образование завершено.

***

На обратном пути Художник впервые не смотрел на пейзаж как на объект.

Он останавливался.

Трогал кору.

Слушал воду.

Смотрел, как старик переступает через корни.

Как мальчик бросает камень.

Как круги расходятся по воде.

Как женщина придерживает юбку, проходя по грязи.

Как Петрович ругается, когда поскальзывается.

Как Белоус долго стоит возле дерева, где ничего особенного не происходит.

— Что вы там увидели? — спросил Художник.

— Пока ничего.

— Тогда зачем стоите?

— Жду, пока перестану искать красивое.

Художник не понял.

Но остался рядом.

***

Через несколько минут с дерева слетел лист.

Обычный.

Пожелтевший.

Покрутился.

Упал в воду.

Белоус:

— Вот.

Художник:

— Что?

— Теперь попробуйте написать.

— Лист?

— Нет.

— Дерево?

— Нет.

— Реку?

— Нет.

— Тогда что?

Белоус:

— То, что сейчас произошло с вами.

Художник долго молчал.

— А что произошло?

— Вот это и выясните.

***

Они вернулись.

Художник поставил чистый холст.

Все ждали.

Он поднял кисть.

Опустил.

Снова поднял.

— Не могу.

Проверяющие переглянулись.

Первый:

— Снижение квалификации.

Второй:

— До посещения реального пространства производительность составляла сто двадцать семь работ за смену.

Третий:

— Сейчас — ноль.

Петрович:

— Зато есть шанс на первую.

***

Художник начал.

Медленно.

Нарисовал ведро.

Стер.

Нарисовал руку старика.

Стер.

Реку.

Стер.

Лист.

Оставил.

Потом рядом — мокрый след от сапога.

Потом кусок неба.

Потом половину ведра.

И остановился.

— Всё.

Проверяющий:

— Картина не закончена.

— Да.

— Отсутствует композиционная завершённость.

— Да.

— Название?

Художник задумался.

Белоус внимательно посмотрел.

Потому что именно здесь название уже было не подписью.

Оно должно было стать программой того, что художник понял.

Через минуту тот сказал:

— «Первый раз я нёс воду».

Петрович перестал улыбаться.

Сергей тоже.

Потому что картина была слабее прежних технически.

Но от неё не хотелось отходить.

***

Робот:

— Обнаружено статистически необъяснимое изменение времени просмотра.

— Что именно? — спросил Сергей.

— Ранее каждый объект участники осматривали в среднем 4,7 секунды.

— А этот?

— Прошло две минуты сорок секунд.

Петрович:

— И что это значит?

Робот:

— Только то, что мы смотрим дольше.

Сергей:

— Правильно.

— Причину не устанавливаю без дополнительных данных.

— Ещё правильнее.

Белоус:

— А мне достаточно.

— Для чего?

— Чтобы остаться возле картины.

***

Проверяющие забрали планшеты.

— Работа не соответствует стандарту.

Художник:

— Знаю.

— Она не пригодна для тиражирования.

— Хорошо.

— Её невозможно повторить точно.

— Ещё лучше.

— Она содержит дефекты.

— Какие?

— След кисти.

— Оставить.

— Неровный край.

— Оставить.

— Цвет воды отличается от референса.

Художник посмотрел на Белоуса.

— Оставить.

Проверяющие отступили.

— Вы потеряли квалификацию.

Художник улыбнулся.

— Возможно, впервые приобрёл.

***

И тут дальняя часть мастерской погасла.

Один холст.

Второй.

Третий.

Робот:

— Исчезает изображение.

— Почему?

— Не знаю.

На десятках полотен стирались города.

Потом люди.

Потом небо.

Белое пространство расползалось всё дальше.

Петрович:

— Мы опять что-то сломали?

Инструктор:

— Не обязательно.

Из белизны донёсся голос:

— Пожалуйста…

Сергей замер.

Голос был далёкий.

Мужской.

— …дайте мне знать, что вы есть.

Перед ними возникла старая автомобильная покрышка.

Она торчала прямо из пола мастерской.

Внутри была ночь.

Длинная дорога.

Красноватые фонари.

Бамбуковая трава.

Ни людей.

Ни движения.

Только ветер.

Робот:

— Новый переход.

Сергей:

— Откуда?

— Из произведения Александра Безгина.

Петрович:

— Это тот, где другие миры?

— Да.

Из покрышки снова донеслось:

— Откликнитесь кто-нибудь!

Художник подошёл ближе.

— Там кто-то живой?

Робот:

— Не установлено.

Сергей вспомнил, чем заканчивался рассказ.

Человеком, который уже не был уверен, остался ли вообще кто-нибудь ещё.

И внезапно понял, что вопрос следующего мира будет уже не о том, умеем ли мы видеть жизнь.

А о том, **что происходит, когда ты видишь её следы — но самой жизни нигде не находишь**.

Петрович заглянул в покрышку.

— Ну что?

Сергей:

— Идём.

— А если там никого?

— Тогда узнаем.

— А если там что-то есть?

Сергей посмотрел на тёмную дорогу.

— Тогда тем более.

Мальчик поднял белый лист с загнутым уголком.

На нём появилась одна строка:

**САМОЕ СТРАШНОЕ — НЕ УВИДЕТЬ МОНСТРА. 
САМОЕ СТРАШНОЕ — НЕ УВИДЕТЬ НИКОГО.**

Следующая глава:

Глава 35. Мир, который никто не отвечал