Сбылись глухие сны. Алексей Ганин

 На рассвете 30 марта 1925 года в Бутырской тюрьме вывели на расстрел  светловолосого худого человека лет тридцати – вологодского крестьянина, поэта, друга Сергея Есенина – Алексея Ганина. Много десятилетий память о нем и его творчество ждет воскрешения.

***
Русалка — зеленые косы,
Не бойся испуганных глаз,
На сером оглохшем утесе
Продли нецелованный час.

Я понял,— мне сердце пророчит,
Что сгинут за сказками сны,
Пройдут синеглазые Ночи,
Уснут златокудрые Дни.

И снова уйдешь ты далече,
В лазурное море уйдешь,
И память о северной встрече
По белой волне расплеснешь.

Одежды из солнечной пряжи
Истлеют на крыльях зари,
И солнце лица не покажет
За горбом щербатой горы.


Певучий берег

Буйным вихрем к забытому дому
я на Буре-коне прискакал.

И опять на родимой соломе
под божницей резной задремал.

И открылось глазам зачерствелым
в полусвете меж явью и сном:

Конь мой огненный сумраком белым,
белым вечером встал за окном.

А с божницы синее поречья
глянул светлый и ласковый Бог,
И с мудреной безгласною речью
улеглась тишина на порог.

Золотым херувимом в лампаде
засиял золотой огонек;

О какой-то небесной награде
прошептался с избой ветерок.

И с полатей любимого Деда,
с бородой, как снег и пурга,
Свел дорогой по зорнему следу
сенокосить на божьи луга.

Взоржал конь многострунным молчаньем,
чуя корм неотцветших лугов,
И откликнулось мудро речами
на приступках златых облаков.

Вышла бабка из красна чулана,
встала в небе сребристой луной,
Чтоб на избу, на внука-Буяна
заглянуть в вырезное окно.

Поглядела, поникнула долу —
в злых годинах я стал уж не тот,
И прикрылася тучкой-подолом,
и рассыпала звезд решето.

И грустила, не злом ли я спутал
золотистых кудрей моих лен,
Не на слабых ли буйную удаль
разносил огнехрапый мой конь.

Только утром, под солнечным стогом
слышал я между явью и сном,
Ей рассказывал Дед босоногий
о слепом лихолетьи земном.


***
Сойди, сойди огнем, Рассвет!
Уж близок грозный Час.
У звезд мерцанья нет.
И черен лунный глаз.

Блуждает древний Страх —
сбылись глухие сны.
Как выкидыш, Земля забыта в колыбели,
И правнуки ребра на жернов Сатаны,
Ломая меч о меч, несут за телом тело.

Трехдневный Гроб Любви
За смертным камнем спит.
От рева Бурь и Битв
Шатаются Кресты.

Из каждых рук и ног
глядит звериный лик.
Чадит от языков смолой и серой жженой…
А в небе хмурь и хлябь,—
там Богу Ночь скулит,
И тучами плывут рыдающие жены.

Упал, кто глух и слеп,
В ком разум — сухлый плод.
О день, чрез смертный склеп
Пролей нам звездный мед.

Ревет язык громов,
что сгинет семь колен
В морях своей крови, в болотах и туманах…
Но Зверя Зверь пожрет,
и Сын расторгнет плен,
Сосавший Бури грудь устами Ураганов.

Сойди, сойди, Заря!
Над солнцем в высях гор.
Мы в песенных нарядах,
Мы песней вскинем Скорбь.

***
Гонимый совестью незримой
За чью-то скорбь и тайный грех,
К тебе пришел я, край родимый,
Чтоб полюбить, прощая всех.

В твоих полях, в твоем покое,
В шелковых мхах твоих ланит
От Зла и каменного воя
Я думал сердце схоронить.

Я думал бред души неверной
Стряхнуть в безвременной поре
И за лесной твоей вечерней
Молиться радостной Заре.

Украдкой выгоревать стоны
Под синью звездного шатра
И расплеснуться красным звоном
В твои певучие ветра.

Но кто-то дико заглумился
Над сном и сказкой вековой,
И новым перстнем обручился
Я с той же скорбью полевой.

Опять над Русью тяготеет
Усобиц княжичий недуг,
Опять татарской былью веет
От расписных, узорных дуг.

И мнится: где-то за горами,
В глуби степей, как и тогда,
Под золочеными шатрами
Пирует ханская орда.

Опять по Волге буйно-красен,
Обнявшись с пленною княжной,
В узорных челнах Стенька Разин
Гуляет с вольной голытьбой.

И широко по скатам пашен,
Разнесшись в кличе боевом,
И днем и ночью грозно пляшут
Огонь и Смерть в краю родном.

А по лесам, где пряхи Ночи
Сплетали звездной пряжей сны,
Сверкают пламенные очи
И бич глухого Сатаны.

Умолкли песни голубые,
И с травяной твоей спины
Сорвали ризы парчевые
Твои неверные сыны.

И ты исстеганные руки
Возносишь к правде неземной,
И злей смеется крестной муке
И добрый друг, и недруг злой.

Неотвратимо роковое
В тебе гнетет твоих сынов,—
Но чует сердце огневое—
Ты станешь сказкой для веков.