Месть 2

Первая прогулка.
Накинув лёгкую штормовку, Олег с Кубиком отправились на первую прогулку по окрестностям «Лесного рая». Сосновая роща, сквозь которую вилась нахоженная тропа, дышала смолистым ароматом и выводила к реке. Река — шириной метров пятьдесят — уходила извилистой лентой в густые заросли. Она то сплющивалась на перекатах, сверкая серебряной чешуёй воды, то расширялась в глубоких омутах, где течение замирало в тёмной толще, то срывалась со спокойного бега в бурные водовороты, закручиваясь воронками. Как говорил хозяин, здесь водилась разная рыба — от матёрых сомов и сазанов до шустрых карасей и плотвы.
Олег с Кубиком не стали задерживаться у первой мелкой заводи, полагая, что это место для новичков, которым важно поймать хоть что-то. Серьёзные рыбаки, каким, похоже, был Виктор, искали место получше. Они двинулись по тропе, ныряющей под густые кусты и сплетённые кроны, и метров через  двести обнаружили глубокий омут перед длинным туннелем из зарослей, заваленный корягами и топляком, нагромождённым временем и паводками.
«Здесь самое место для крупной рыбы», — подумал Олег. Беда в том, что омут был прикрыт вековыми ветвями разросшегося над ним дерева, и чтобы добраться до открытой воды, требовалось либо расчистить чащу, либо, ступив на одну из толстых веток, пробраться к удобной точке заброса. Ни топорика, ни пилы у Олега не было и он решил добраться до воды по ветке.                Приготовив удочку, он сделал несколько осторожных шагов вперёд и аккуратно уложил крючок в прогалину над серединой омута. Едва грузило с крючком ушло под воду, как тут же последовал резкий рывок — поплавок стремительно нырнул в глубину.                «Есть рыбина, и неплохая», — мелькнуло в голове, когда он подсек что-то крупное и сильное. Однако вытащить добычу не довелось: ветка под ним предательски хрустнула, обломилась, и Олег рухнул в круговерть омута.
Едва вынырнув, он ощутил, что удилище всё ещё зажато в руке — зацепившись за ветки, оно стало хоть и слабой, но точкой опоры. Другой рукой он яростно загрёб к берегу, и вскоре пальцы нащупали корни, выступавшие из обрывистого края. Бросив удилище, он подтянулся на обеих руках и со стоном выполз на берег, прямо под лапы подскочившего от испуга Кубика. Отдышавшись, Олег погладил щенка и, заглянув в его встревоженные глаза, произнёс:
— Поздравляю, малыш! Ты сейчас чуть не лишился хозяина. Он, по своей опрометчивости, чуть не утонул. А тут утонуть — как дважды два: кричи не кричи, никто не придёт на помощь. Хорошо, что твой хозяин умеет плавать. Да и удочка выручила. А если бы не умел — и растерялся… Эх. Жалко, хорошая рыба ушла…
С этими словами он стал стягивать мокрую одежду, выжимать её и раскладывать для просушки. Сделав несколько энергичных движений, чтобы согреться, он подошёл к злосчастной ветке, подломившейся под ним. Вообще-то толстых веток было две, но одна обломилась раньше… Однако и та, на которую ступил Олег, была достаточно крепкой, чтобы выдержать его вес. Ощупав место излома, он вдруг расширил глаза от удивления: ветка была… подпилена наполовину. Волокна древесины в нижней части надломились, но не порвались, а верхняя — до середины — была ровной, словно разрезанная колбаса, хотя и примазанная грязью.
— Вот это открытие, — вслух произнёс Олег. — Кто-то очень хотел, чтобы рыбак, вставший на эту ветку, свалился в омут.
Подумав с минуту, он задумчиво добавил:
— И я даже догадываюсь, кто этот рыбак… А вот кто подпилил?
Возвратившись в пансионат, Олег хотел незаметно проскользнуть к себе в комнату, но на пороге столовой стояла Лена. Увидев его мокрую одежду, она удивлённо спросила:
— Вы что, Олег Юрьевич, решили искупаться в жаркий день? Так я бы дала вам на этот случай полотенце…
— Всё в порядке, Леночка. Хотел поймать для нашего стола рыбки, да не рассчитал… Берег обвалился, и я попал в воду. Удочку жалко… но я вам компенсирую. Я сейчас переоденусь — и как штык. Да, Леночка, не могли бы вы дать почитать какую-нибудь занимательную книгу? Хочется полежать и почитать.
— Хорошо, Олег Юрьевич! Есть у меня одна свободная книга, что осталась на память о пропавшем постояльце. Хотите?
Тайна
Через несколько минут Лена принесла обещанную книгу. Это был детектив Виктора Пронина «Банда». Олег когда-то проглотил его с упоением, а теперь торопливо листал страницы, выискивая самые сочные места. Внезапно из самой гущи книжного блока выскользнул  белый листок, словно бабочка, вспугнутая с насиженного места. На нём торопливым, почти лихорадочным почерком было выведено: «Милая моя! Я очень сильно люблю тебя и хотел бы с тобой провести незабываемую ночь. Когда твой уедет в город — приходи. У меня есть для тебя подарок. Твой В.».
Олег хмыкнул от неожиданности, будто наткнулся на мину, спрятанную в траве. Записку, вне всяких сомнений, писал Виктор — и адресована она была Лене. А кому же ещё, если в доме обитают лишь одни древние старцы, шаркающие по коридорам, как тени? Да и книга была передана именно ей.
Ай да Виктор! Недаром Кира со Светой за глаза величали его бабником и ходоком налево. Он и здесь не изменил себе, будто менял любовниц, как перчатки. Выходит, у них была тайная связь — тёплая, прячущаяся от чужих глаз. А если муж узнал? Тогда, выходит, у него был мотив — глухой, тёмный, как вода в омуте, — расправиться с Виктором. Тихо так, без суеты и лишних свидетелей. Подпилить ветку, на которой тот любил рыбачить, зная, что Виктор не умеет плавать… А может, и помочь ему — мягко, почти ласково — уйти под воду, не дожидаясь, пока течение само сделает свою работу.
В голове Олега автоматически начал вырисовываться план дальнейших действий. Во-первых, надо потолковать с Семёном: знает ли тот о похождениях жены и где он находился в час исчезновения Виктора. Во-вторых, дойти снова до злосчастного омута, где вода помнит всё, и поискать следы — те, что могли остаться на берегу, в иле, в обломках веток.
К обеду он вышел в столовую с весёлым лицом человека, у которого всё в жизни складывается на редкость удачно, словно само провидение подыгрывает ему. Первым делом он направился к Лене.
— Леночка, спасибо за книгу! Очень интересная. А вы сами-то её читали? — с лёгкой иронией, скользнувшей в голосе, как тень по стене, спросил он.
— Да нет, всё руки не доходили. С пропажей Виктора началась суета, стало не до книг. Я вспомнила про неё только сейчас, — ответила она, и в её словах слышалась усталая нотка, — Я вам её верну. А завтра утром снова пойду искать счастья на рыбалке. Может, чего и принесу. Дадите мне немного консервированной кукурузы? Говорят, на неё клюёт сазан, будто на золото.
В столовую вошёл красивый старик — словно сошедший с дореволюционной открытки: джинсы, нарядный клетчатый пиджак, белая заграничная рубашка, галстук-бабочка на жилистой, но ещё крепкой шее. Он громко поздоровался со всеми, отвесил Лене отдельный, почти театральный поклон — с лёгким наклоном головы и улыбкой, — и уселся за угловой столик у окна, где свет ложился на него, как на портрет.
— Кто этот красивый джентльмен? — тихо спросил Олег, наклонившись к Лене.
— О, это Саблин Михаил Павлович. Он известный артист, теперь на пенсии. У нас отдыхает регулярно, как по расписанию. Старик ещё о-го-го, — в её голосе промелькнула тёплая усмешка.
— О-го-го — это как понимать? Он охотник за слабым полом? —  спросил Олег, подняв бровь.
— Нет, я имела в виду другое, — засмеялась Лена, и смех её прозвучал легко, как колокольчик на ветру. — Со слабым полом у нас пока не разгуляешься. Однако он хорошо следит за собой: каждое утро начинает с бега по окрестностям, физзарядки, обтирания. После завтрака — прогулка в сосновом лесу, где воздух звенит от смолы, шахматы с самим собой, книги. По вечерам — телевизор, бильярд, карты с подходящими соседями по пансионату.
— О-о, я уже начинаю его уважать, — произнёс Олег, и в глазах его мелькнул живой, любопытный огонёк. — Надо будет с ним познакомиться.

Артист
После обеда Олег постучал в комнату артиста. Дверь приоткрылась — на пороге стоял человек с усталым, но внимательным взглядом, и вопросительно смотрел на нежданного гостя.
— Простите, сосед, за беспокойство. Лена обмолвилась, что вы на досуге сами с собой в шахматы режетесь. А не сыграете ли со мной? Я приехал только вчера, ищу партнёров — и по шахматам, и по бильярду. Да, разрешите представиться: Осетров Олег Юрьевич. Можно просто Олег.
Старик помолчал с минуту, оглядывая Олега с ног до головы, а лишь потом утвердительно кивнул.
— Заходите, Олег. Буду рад составить вам компанию. Зовите меня Михаилом Павловичем. Я бывший театрал, теперь на пенсии, вот и отдыхаю здесь. А вы, простите, кем трудитесь?
— Я мажордом, — в тон ему ответил Олег. — А проще — управляющий хозяйством одной теледивы. Отпустила меня пожить в этом раю с недельку.
За шахматами разговорились. Олег рассказал пару приличных заготовленных анекдотов и решил, что пора углубить беседу — чтобы интерес к нему у собеседника не растаял, как утренний туман.
— А скажите, уважаемый Михаил Павлович, в чём секрет хорошего, если не сказать — гениального артиста? Один всю жизнь почему-то остаётся на мелких ролях, а другой…
— О-о, куда вы копнули. Это, батенька, точно никто не знает. Конечно, талант должен быть, чтобы сыграть роль так, чтобы запомнилось. Но чтобы так сыграть, нужен житейский опыт, запас наблюдений и впечатлений, отработанная техника привлечения зрителя. Однако и этого мало. Нужно, чтобы повезло встретиться с хорошим режиссёром, который поверит в тебя и дал главную роль; чтобы был содержательный сценарий; чтобы, наконец, не подкачало здоровье и было простое везение… Много, как говорят сегодня, пазлов должно сложиться, чтобы получилось нечто сильное и запоминающееся. У большинства артистов, увы, этого не случается — и они остаются петрушками, паяцами, клоунами, серыми лошадками. Большинство смиряются, некоторые спиваются…
— А вот вы почему так рано ушли на покой? Другие, глядишь, до ста лет блистают на подмостках.
— У меня особый случай. Заболело горло. Ларингит, батенька. Это беда артистов, педагогов, певцов… Я начал терять голос. А что это за артист, который сипит со сцены, как сифилитик и не может громко произнести монолог? Да и сердце стало прихватывать после семейных драм… Вот и ушёл на покой. Сейчас читаю, вспоминаю жизнь, мечтаю написать книгу воспоминаний.
— Извините, если был бестактен. Да, место здесь прекрасное для творчества. Вот я живу в комнате, где до меня жил то ли журналист, то ли писатель. Ну тот, который исчез. Вы, наверное, знали его?
— А-а, это пропавший Виктор. Мы почти не были знакомы. Накануне его пропажи я уехал из пансионата и потому не знаю деталей его исчезновения. Но насколько у меня сложилось мнение — это был нехороший человек. Он бабник. Крутил тут с Ленкой… А я не уважаю тех, кто ради своей похоти влезает в чужую жизнь, семью и — вольно или невольно — разрушает её, отбивая жену у мужа, девушку у друга, растлевая невинность. Получив своё удовольствие, такие, обычно, бросают жертву и ищут другую. Мне это напоминает насекомое, которое вонзает свой хоботок в чужое живое тело, откладывает там яйца и улетает. А яйца развиваются в чужом теле, питаются им и часто губят свою жертву. От таких надо держаться подальше…
Артист вздохнул, задумавшись о чём-то грустном.
— Ну, вы как-то уж слишком сурово судите любителей женщин, — не удержался Олег от критики этих спорных суждений, припомнив свою молодость и былые похождения. — Секрет успеха Казановы в том, что женщинам нравится, когда их обольщают и соблазняют. От этого они вовсе не страдают. Напротив, получают то, чего не может дать им опостылевший муж или робкий ухажёр. А молодым девчонкам и вовсе любопытно… Извините, но я с вами не во всём согласен.
— Ладно, ладно, господин правдолюб. Может, я и погорячился. Но уверяю вас: бабники — народ нехороший. Вы, верно, их защищаете потому, что у вас ни жену, ни подругу не уводили…
— Слушайте, давайте не будем о грустном, — переменил тему Олег. — Вот вы, уважаемый Михаил Павлович, сказали, что хороший артист знает и владеет техникой обольщения людей. Это любопытно: как привлечь к себе человека, если он не хочет общения?
— В общем-то это несложно, Олег. Нужно проявить или показать этому человеку искренний интерес. Желательно понаблюдать и узнать его привычки, выучить имя-отчество, попросить дать автограф или, лучше, совет. Выразить восхищение некоторыми его чертами или поступками. С ним лучше не говорить самому, а попросить рассказать о себе — и внимательно слушать. Люди обожают говорить о себе… А женщинам желательно сделать комплимент. Восхититься либо внешностью, либо блюдом, которое она приготовила… Да мало ли тем? Важно, чтобы собеседник чувствовал себя равным тебе. Уважаемым — хоть в чём-то, а не учеником и подмастерьем.
— Интересно вы говорите. Уверен, ваша книга будет увлекательной.
— Вы приятный собеседник, Олег. Мы с вами ещё сыграем и в шахматы, и в бильярд. Кстати, скоро ужин, и у меня есть предложение пропустить по рюмочке хорошего коньяка. Не возражаете? Я вот позволяю себе расслабиться, хотя врачи не рекомендуют. Они много чего не рекомендуют, но как порой выгнать скуку и тоску от того, что остался один? Эх!
Михаил Павлович тяжело вздохнул и достал из шкафа початую бутылку армянского, две маленькие рюмки и плитку шоколада.
— Ну, будем здоровы! А где, кстати, ваш щенок, который быстро стал любимцем пансионата?
— Я закрыл его в своей комнате, чтобы не мешал.
и симпатичная душа.
Новая находка
Утром Олег решил вновь навестить печально знакомый омут — место, где тишина воды хранила чужую тайну. Он прихватил новую удочку, скромный запас еды и книгу, оставшуюся от исчезнувшего Виктора, словно заложника невысказанных слов.          Кубик, пёс с горячим сердцем и холодным носом, резво сновал впереди, обнюхивая тропу с азартом искателя, для которого каждый запах — нить в лабиринте прошлого.
Когда они достигли знакомого берега, Олег поднёс книгу к носу пса и тихо бросил: «Ищи». Кубик сорвался с места и нырнул в прибрежные заросли, а Олег, с методичной тщательностью сыщика, обводил взглядом окрестности, выискивая хоть малейший след, оставленный человеком, чья судьба, похоже, утонула в этих водах.
Сам он не нашёл ничего. Но Кубик вернулся торжествующий, волоча в зубах целлофановый пакет, в котором каменели остатки когда-то румяного пирожка.
— Где ты это взял? — спросил Олег, шагнув за псом в ту сторону, откуда тот прибежал.
И точно — метрах в ста от реки, под развесистым кустом, он обнаружил вытоптанную полянку. Здесь время словно остановилось: земля помнила долгую и тяжкую неподвижность человека. Рядом валялись два притоптанных окурка, а с этой точки открывался отчётливый вид на берег — туда, где начинался зловещий омут. Выходило, что кто-то терпеливо ждал — то ли события, то ли человека. Он съел приготовленные пирожки, выкурил не меньше двух сигарет, а потом исчез.
Олег бережно подобрал окурки, уложил их в тот самый пакет, где покоились окаменевшие пирожки, и спрятал в карман.                Больше ничего примечательного земля не отдала. Тогда он размотал удочку, осторожно ступил на обломок подпиленной кем-то ветки — словно на эшафот удачи — и забросил крючок в светлую прогалину между листьями.                Место и вправду оказалось уловистым. Уже через полчаса в рюкзаке лежали два приличных сазанчика и несколько карасиков, сверкающих чешуёй, как  серебром.
Довольный собой, Олег вернулся в пансионат и торжественно, как трофей, вручил улов Лене.
— Ух ты! Вы, оказывается, удачливый рыбак, — сказала она, вздохнув, и в этом вздохе была тень Виктора. — Прямо как Виктор Петрович… Я приготовлю вам вкусную уху.

Мария   
Мария любила в утренние часы бродить по лугам и вдоль реки. Солнце едва пробивалось сквозь чащу деревьев на горизонте, где стеной стоял лес, а луговая трава отдавала первому путнику свои запахи. Прохладная роса приятно холодила босые ноги до колен. Роса — это здоровье, бодрость на весь день. Она вспомнила как в тот день месяц назад  она собралась набрать целый мешок лекарственных трав, чтобы засушить их на зиму. Для этого взяла с собой небольшую, но крепкую тележку.
Тропа вела через густой кустарник, росший вдоль реки, который она намеревалась быстро миновать и выйти к знакомой лужайке, где часто собирала растения.
Пройдя половину зарослей, она собиралась было свернуть к лужайке, как вдруг услышала тихий стон. Стон раздавался из куста, нависшего над водой. Она остановилась и прислушалась. Через несколько секунд явно услышала новый стон. Раздвинула ветки и поначалу отпрянула от увиденного. Между густыми ветками, не позволявшими подняться над водой, едва выглядывала голова человека с налипшими на макушке водорослями.
Он держался за одну из веток и посылал тихие безнадёжные стоны в пространство, явно не рассчитывая, что его услышат.
Мария, не мешкая, поискала глазами какой-нибудь кол или сухую ветку, чтобы подать её утопающему, и, не найдя ничего подходящего, повисла на высокой крепкой ветке сверху, заставив её пригнуться до самой воды.
— Хватайся! — крикнула она утопающему. А когда он уцепился за нависшую спасительную ветку, она помогла раздвинуть другие и ухватила его за волосы, а затем и за ворот намокшей куртки.
Он со стоном выполз на берег и бессильно закрыл глаза.
— Утопленник! — в изумлении прошептала она. — Видать, упал в реку и его понесло… А может, рыбак. Вышел на утреннюю зорьку и попал в приключение. Слава богу, что я шла сегодня здесь. Это же чудо, что я услышала твой голос… Вокруг на километры никого нет.
Она стала стягивать с него куртку, штаны, рубашку, быстро выжимать их, видя, как дрожит его тело — то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Интересно, сколько он пробыл в холодной воде.. Если долго, то будут тяжёлые последствия.
— Отдышись, согрейся немного, и я уведу тебя в пансионат. Ты, наверно, оттуда, — шептала она, растирая его обмякшее и холодное тело.
— Лена. Ленка! Вот чудо, что ты нашла меня! — шептал он нервно и бессмысленно глядя на него.
Она сидела над ним, дожидаясь, когда он придёт в себя.
— Никакая я не Ленка. Ты, видно, тронулся со страху, пока сидел в воде. Всё. Вставай скорее и пойдём потихоньку.
Он посмотрел на неё внимательно и вдруг прошептал:
— Нет, Ленка. Я не могу и… не хочу. Я так замёрз… Дай мне полежать немного… Я сам обсохну и доберусь куда надо. Меня хотели утопить, но провидение спасло… Теперь мне надо отомстить… Да. Да! Непременно рассчитаться! Но лучше будет, если он будет считать меня мёртвым.
— Что ты бредишь?! — вскричала Мария. — Кто это тебя собирался утопить? Кто он, скажи? У тебя, наверно, поехала крыша!
— Нет, я не брежу. Он страшный человек. А кто — тебе знать не нужно. Ради нашей любви поклянись, что никому не расскажешь о нашей встрече.
Мария с ужасом смотрела на него и не соглашалась. Однако он так настойчиво сверлил её безумным взглядом, что ей ничего не оставалось, как пожать плечами и кивнуть в знак согласия.
— Хорошо, хорошо. Ты поднимайся, и я помогу тебе согреться.
Когда он тяжело поднялся, она накинула ему на плечи свою куртку, с трудом посадила на свою тележку и повернула в сторону своей деревни.
— Сиди. Мы скоро доедем до дома, где ты согреешься. И ничего не бойся. Я тебя никому не дам в обиду.
Лена
Дела в пансионате пока шли ни шатко ни валко. Отдыхающих было немного — комнаты, все семь, заселены наполовину. Обычно останавливались четыре-пять человек, и то в основном  старики и старухи. Так что Лена с мужем пока управлялась сама и не требовала помощницу. Доходы были скудные.
И тогда Лена стала предлагать постояльцам свои услуги: измерить давление, сделать уколы, поставить капельницу,  массаж  за отдельную плату. Многим это пришлось по душе. Заработки прибавились.
Однажды один восьмидесятилетний постоялец, получив сеанс, вдруг повернулся и, заглянув Лене в глаза, просительно произнёс:
— Леночка, ты такая красивая и сексуальная, что я мечтаю, извини, увидеть твою грудь. Уважь старика, я никому не скажу… и доплачу.
Лена сначала нахмурилась, а затем засмеялась от неожиданной просьбы. Подумав секунду, медленно расстегнула кофточку…
— О-о! — восхищённо выдохнул старик и даже выгнулся от возбуждения, а затем медленно погладил её груди. — Вот это я люблю. Спасибо, милая!
Он не обманул — отвалил плату за массаж вдвое большую.
После этого она ещё несколько раз, до самого его отъезда, делала ему такой массаж. А затем стала исполнять эротические фантазии и других стариков. Доходы заметно прибавились, а главное — появились постоянные клиенты.
И тут появился он — сорокалетний, крепкий, умный… Он хотел пожить в пансионате недельку-другую, чтобы написать какую-то книгу. Однако, увидев Лену, Виктор Петрович (так звали нового постояльца) возбудился до такой степени, что прожил здесь почти месяц. Он пытался ухлёстывать за хозяйкой и не спускал с неё горящего взора. Дело дошло до того, что однажды за завтраком Семён громко попросил свою жену:
— Ты, Лена, пойди и накинь что-нибудь на себя, а то наш гость, если не проглотит, то испепелит тебя взглядом…
Все повернулись к ним лицом. Лена, не оробев, весело ответила:
— Ничего. Это пройдёт. Бывали взгляды и пожарче.
Виктор Петрович понял, что его пылкий напор здесь не пройдёт. Однако он не привык отступать. К тому же он заметил, что Лена по утрам почти всегда грустная, нахмуренная, редко улыбающаяся. Так бывает, если с утра мало радости, а на уме одни заботы. Обычно радости идут от ласкового мужа, от щебета детей… Но детей у них, как заметил Виктор, не было. А муж, похоже был не слишком ласков по утрам.                Это мнение подтвердилось, когда однажды он подошёл к ней с какой-то просьбой и словно невзначай коснулся её спины. Она инстинктивно выгнулась от удовольствия и испуганно повернулась к нему…
— Не надо, Виктор… Нехорошо, — и быстро ушла на кухню.
А он целый день ходил радостный: она впервые назвала его по имени. И под впечатлением идеи, что если бы она позволила себя погладить, то…
В другой раз он подошёл сзади и, слегка прижавшись, закрыл ладонями ей глаза:
— Угадайте, Леночка, какое событие произошло сегодня?
— И какое же, Виктор Петрович? Неужели Луна упала на Землю? Или что?
— Вот и не угадали. Сегодня у меня день рождения. Сегодня я поставлю всем по бокалу шампанского. А вас попрошу приготовить чего-нибудь вкусненького. Естественно, за мой счёт… Идёт?
Она посмотрела в его весёлые глаза и согласно кивнула:
— Поздравляю, Виктор Петрович…
— Можно просто Виктор.
 Ещё он был заядлым рыбаком. Быстро освоив местную речку, он стал рано утром уходить на рыбалку и к завтраку обычно приносил одну-две рыбины, которые торжественно вручал Лене. При этом он завёл правило: за каждый улов она в качестве платы обязана была поцеловать его в щеку. Выслушав это, она возмущённо засмеялась, но, поглядев на улов и нерешительно пожав плечами, вынуждена была чмокнуть в небритую с утра щёку.
Уезжал Виктор через месяц, пообещав приехать ещё. Семён, помогший ему уложить тяжёлый чемодан в машину, неожиданно сказал на прощанье:
— Ты, писатель, больше сюда не приезжай. А то боюсь, беда будет. На баб ты больно слаб… Здесь у нас все пожилые и усталые… А Ленку тебе я не отдам…
 Однако через месяц Виктор появился здесь снова, объяснив хозяевам, что здесь хорошо пишется и отдыхается.
Семён невозмутимо пожал плечами и отвёл гостя в угловую комнату на первом этаже. Лена, усаживая его за столик, тихо, но радостно сказала:
— С приездом, Виктор Петрович! Нам так не хватает вашей рыбки. Рыбаков больше нет. Даже скучно…
Он весело поглядел на неё:
— И я скучал по вас… Вот распакуюсь и позову тебя к себе в комнату, чтобы передать небольшой подарок.
Распаковался он только на следующий день, когда Семён уехал в город за продуктами. Позвав в комнату Лену, он достал из-под подушки и приложил к груди Лены… красивое ожерелье.
— Это мне? — ахнула Лена, прикидывая, сколько это стоит, и повернув к нему растерянное лицо. — Зачем это?
— Затем, что ты мне очень нравишься, девочка, — сказал Виктор и накрыл её губы страстным поцелуем.
Она не сопротивлялась.