Константин Бальмонт - выразитель сладостной жизни

                *
Жизнь великого творца Серебряного века Константина Бальмонта вряд ли можно назвать эталоном праздности и непрерывного наслаждения. Жизнь поэта много раз резко менялась и не была лишена тяжелых периодов: исключение из гимназии за «революционную деятельность», неуспех первого сборника, неудачный брак, революция, бедность, эмиграция, в конце концов, смерть от тяжелой болезни.

Судя по всему, Бальмонт стал мастером не жизни как таковой, но мастером мечты, обладавшим, пусть и периодически ослабевавшей на фоне событий жизни, великой тягой к жизни, причем к жизни качественной, возвышенной. И эту мечтательность, эту тягу, это желание прожить весь мир, всё самое прекрасное в нем, поэт транслирует в значительной его части своего творчества - не самого раннего, в котором много уныния, но того, что возникло на рубеже веков.
 
Его стихи обладают удивительным свойством: они легко читаются, текут быстро, словно поток ручья, иногда водопада, но вместе с тем, каждая строчка содержит в себе целое ощущение, поэтому стихи Бальмонта нужно перечитывать много раз и находить каждый раз что-то новое. Более того, его стихи – откровенные, смелые и экспрессивные, что тоже дает возможность находить в каждой детали многое.

Так, в «Песне без слов» в первом же катрене Бальмонт обрушивает на нас множество ярких образов, демонстрируя любовь к прекрасному в мире:

«Ландыши, лютики. Ласки любовные.
Ласточки лепет. Лобзанье лучей.
Лес зеленеющий. Луг расцветающий.
Светлый свободный журчащий ручей…»

Изобретательность в изображении собственной мечтательности мы наблюдаем и в других стихах:

«Я мечтою ловил уходящие тени…»

А также:

«Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
Из сочных гроздий венки свивать.
Хочу упиться роскошным телом.
Хочу одежды с тебя сорвать!..»

Или здесь:

«В каждой мимолетности вижу я миры…»

А также здесь:

«…Чувственно-неясные,
Девственно-прекрасные,
В страстности бесстрастные
Тайны и слова, -
Шорох приближения,
Радость отражения,
Нежный грех внушения,
Дышащий едва,-
Зыбкие и странные,
Вкрадчиво-туманные,
В смелости нежданные
Проблески огня,-
То мечты, что встретятся
С теми, кем отметятся,
И опять засветятся
Эхом для меня!»

Описание природы и личную, метафизическую близость к ней, даже слияние с ней исполнено у Бальмонта с особой изысканностью и эстетизацией:

«Я вольный ветер, я вечно вею,
Волную волны, ласкаю ивы,
В ветвях вздыхаю, вздохнув, немею,
Лелею травы, лелею нивы.

Весною светлой, как вестник мая,
Целую ландыш, в мечту влюблённый,
И внемлет ветру лазурь немая,
Я вею, млею, воздушный, сонный.

В любви неверный, расту циклоном,
Взметаю тучи, взрываю море,
Промчусь в равнинах протяжным стоном —
И гром проснётся в немом просторе.

Но, снова лёгкий, всегда счастливый,
Нежней, чем фея ласкает фею,
Я льну к деревьям, дышу над нивой
И, вечно вольный, забвеньем вею.»

Даже в начале описания камышей Бальмонт использует аллитерацию, для создания у читателя эффекта присутствия:

«Полночной порою в болотной глуши
Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши...»

При описании природы Константин Дмитриевич использует множество эпитетов, для передачи не просто качеств отдельных элементов природы, но и сложных композиций собственных ощущений:

«Есть в русской природе усталая нежность,
Безмолвная боль затаённой печали,
Безвыходность горя, безгласность, безбрежность…

<…>

Глубокая тишь. Безглагольность покоя…

<…>

Как будто душа о желанном просила,
И сделали ей незаслуженно больно.
И сердце простило, но сердце застыло,
И плачет, и плачет, и плачет невольно.»

Можно сказать, что феноменальная чувствительность Бальмонта к миру возвысила его, как мечтателя, над временем и даже над тяжестями собственной жизни, а вкус жизни в широком смысле передан им как поэтом в совершенно особенных стихах.