Краснодеревщик Черепов

Далеко от дома уехал я тогда в поисках простого человеческого счастья - в шахтерский город. Работал корреспондентом городской газеты. С сожалением думал, что уж никого из земляков не встречу. Константину Черепову я обрадовался, как родственнику. Он оказался родом из соседнего села, куда я с другими ребятами с пятого по седьмой класс в школу ходили. Костя был на несколько лет старше меня, поэтому мы не встречались.

Пришел Константин с женой, газометристкой шахты. Решил искать правду. Там недавно произошел взрыв метана. В случившемся обвинили его жену, Анастасию, хотя ясно было, что нашли стрелочника. Женщину уволили по статье. Куда только она ни обращалась – никто ей не помог. Вот и обратились супруги по ее настоянию к нам в редакцию.

А что я мог сделать, новичок в журналистике, если авторитетная комиссия уже вынесла свое решение? Редактор так и сказал мне: не наше это дело – определять, кто прав, кто виноват. Пусть идут в суд и доказывают свою невиновность.

Мне все же захотелось докопаться до истины. Не терпелось лично провести журналистское расследование. Решил сделать это, не разглашая, для чего заручился согласием на продолжение разговора вне стен редакции. Жили Череповы недалеко. Встречу назначили на выходной день.

Анастасии дома не оказалось, поэтому мы непринуждённо беседовали о том, о сем. Вспоминали общих знакомых, случаи из личной жизни. Константин оказался отличным рассказчиком. Да и вспомнить ему было что. Ему, как нельзя лучше, шла его фамилия. Он был высок, широк в кости. На крепкой шее покоилась крупная голова с высоким лбом. Невольно возникала мысль о большом и крепком черепе. Руки у него - большие, в бицепсах просто неохватные. Он полировал круглое сидение изящного стульчика, посаженное на винтовую опору.

- Это - для пианино. Регулируется по высоте. Дочери главного инженера мебельной фабрики делаю. А у тебя какое образование? Горный техникум? Настя тоже в нем училась. Я до службы в армии профессионально-техническое училище окончил, столяр-краснодеревщик.

- В каких войсках служил?

- Морской десант. Четыре года. Правда, два раза в отпуске побывал.

- Заслужил, значит?

- Да, вот этими руками. Первый раз, когда переделал и отполировал стол в кабинете командира полка, а второй раз – отполировал стол начальнику штаба.

- Я подумал, что голыми руками врага задушил…

- Не довелось. А гражданских ребят однажды проучил. Село Александровку знаешь? Меня там девушка ждала. Так я думал. Это тридцать километров от райцентра. Приехал я в отпуск. Друзья меня отговаривали от поездки к ней. В наших краях по призыву Хрущева тоже целину поднимали, разного народа понаехало. Говорили, что в Александровский сельский клуб местных парней даже не допускают. А сельские девушки, в том числе и моя Маша, с целинниками гуляют. И будто бы сынки городского начальства - прокурора, секретаря райкома партии, судьи – там всю погоду делают.

Мне всё это рассказали. Говорили, что туда лучше не соваться. А я все равно поехал. Один. Пришел на танцы. Маша увидела меня, изменилась в лице. Что-то шепнула парню, с которым танцевала. Я подошел к ним и сказал:

- Извините, я в отпуск прибыл. Теперь моя очередь танцевать с Машей!

Так и не отходил от нее весь вечер. А она волновалась.

-Ты не дожидайся конца танцев, уйди незаметно, Боюсь, побьют они тебя, а то и подрежут.

Я заметил, что парни что-то обсуждают, на меня посматривают, переглядываются. Но чтобы уйти, как трусу, - ни за что!

Баянист застегнул футляр и ушел. Молодежь стала расходиться. Мы с Машей выходили последними. Ее пропустили, а меня придержали в дверях тамбура.

- Не спеши, поговорить надо!

 Вдоль стен тамбура плечом к плечу стояли незнакомые ребята, образовав живой коридор. И за спиной двое оказались. Их человек двадцать. Я моментально флотский ремень намотал на руку и, развернувшись, тяжелой пряжкой врезал одному, который был сзади,. Второму сделал хук левой и сам встал в проем двери, готовый ко всему. Они гурьбой ринулись ко мне. Повернув первого из них к себе спиной, я поднял его и как тараном надавил на толпу. Пробился только до средины и оказался в окружении. Удары посыпались со всех сторон.

Я работал локтями, кулаками, головой, пряжкой, утяжеленной свинцом. Уворачивался, бил ногами, коленями. Крутился, как ротор электромотора в обмотке из людей. Хватал кого-то и бросал через себя, создавая защиту спине. Других бросал вперед, на толпу. И все продвигался к выходу. В тесноте они не могли сбить меня с ног. Доставали кулаками, ножами, но все вскользь. Один только раз ударили по голове чем-то твердым. Но черепушка у меня крепкая, выдержала! Весь в крови, я вырвался наружу. На улице уже стояли два милиционера. Они заломили мне руки за спину, впихнули в машину и привезли в милицию. Тут силы оставили меня, я потерял сознание.

- Очнулся на больничной койке. Ко мне подсел следователь и стал допрашивать.

- Расскажи, морячок, как ты напал на беззащитных юношей и покалечил их?

Я стал объяснять, как все было.

- Не прикидывайся невинной овечкой. Ты вот один лежишь в палате, а их – двенадцать! И сын прокурора там, и сын судьи. Так что попал ты, парень. Лучше сразу признавай свою вину, все равно не оправдаешься. Налицо превышение мер защиты.

От такой несправедливости я было растерялся. Но через сутки, немного оправившись, при обходе лечащего врача потребовал медицинской экспертизы. Следователь не возражал, поскольку считал, что моя песенка спета. Он все уговаривал меня не сопротивляться и взять вину на себя.

Рассказывая все это, Константин полировал поверхность стульчика. Он останавливался, смотрел в сидение как в зеркало, оставался недовольным и продолжал работу. По мне, так поверхность идеально блестела. Но краснодеревщик находил в ней изъяны.

- Видя такой оборот событиям, я стал требовать адвоката. Просьбу мою игнорировали. Меня мама навещала. Когда кроме нас в палате никого не было, я попросил ее дать телеграмму на имя командира части. Дескать, попал Костя в беду и нужно его выручать. Следователю об этом я не сказал. После очередной беседы с ним я объявил голодовку. На третий день пришел-таки судмедэксперт и составил заключение. Кроме многочисленных гематом и синяков он зафиксировал колотые и резаные раны, на которые были наложены швы.

За дверью моей палаты дежурила милиция. А двенадцать побитых ребят никто не охранял. По всему выходило, что я - главный преступник. На седьмой день голодовки ко мне вошли замполит части, следователь военной прокуратуры и местный военком. При мне они стали разговаривать со следователем.

- На человеке живого места нет, а вы – «превышение!» Он же лучший самбист части! Вот он и доказал это на практике - кто такие морские десантники!

- Меня вскоре выписали, а те двенадцать еще оставались лежать в больнице. У кого рука или нога в гипсе, у кого голова забинтована. Составлены другие документы. Парням дали условные сроки, а судью и прокурора за проделки их детей, а также за многие упущения в работе отстранили от должностей.

- А что Маша?

- А что Маша? Не ждала она меня, связалась с целинниками. Я на Насте женился. Она здесь в техникуме училась. Я переехал к ней, сейчас на мебельной фабрике мастером работаю.

Пришла Анастасия, стала разгружать на кухне сумки. Увидев меня, позвала к себе. И огорошила вопросом:

- Зачем ты пришел? Если помочь не можешь, что тебе от нас нужно?

- Я хотел с Вами побеседовать, хочу провести личное журналистское расследование.

- Ты уже выслушал нас, спасибо. Тебе лучше уйти.

Удивившись ее грубости и агрессии, я попрощался и ушел. Константину, видимо, было стыдно за поведение жены, и он заглянул в редакцию.

- Не обращай внимания на Настю. Она очень расстроена. Заходи завтра же. Я буду ждать.

Он был один дома. Как только я устроился поудобнее, заговорил, будто беседа наша не прерывалась.

- Здесь, в Киселёвске,  я получил звание «Почетный дружинник». Хожу с ребятами по вечерам, навожу порядок. Все началось с приключения.

Идем мы с Настей как-то вечером от приятелей и слышим, как в темном переулке кто-то кричит и борется. Я – туда, а Настя за рукав держит: не связывайся. Я говорю: а если с тобой такое будет? И побежал на звук. Вижу, мужчина пытается изнасиловать девушку, ломает ее. Я его поднял за шиворот, отбросил, помог девушке встать и увел на дорогу. Оказалось, что живет она рядом, поблагодарила и убежала.
 
Мы пошли дальше. Оглянусь - мужик идет следом на расстоянии. Долго так шел, а потом исчез. Мы успокоились, перестали оглядываться. А потом вдруг – бац мне по голове кирпичом! Крепко приложился, но сознание не вышиб. И побежал. Я – за ним, Настя – за мной. Отговаривает меня, чтобы не преследовал. А я не слушаю, стараюсь не отстать. Он то за дом забежит, то по задворкам. Расстояние все сокращается. Понял, что я догоню, и в подъезд пятиэтажки заскочил. Я за ним вверх по лестнице, не даю остановиться. Он на чердак, потом через слуховое окно на крышу выбрался. Загнал я его на самый край конька крыши. Осталось только спихнуть. Он взмолился:

- Прости меня, дурака! Выпил, моча ударила в голову. У меня жена в роддоме. Не позорь меня. Как я ей об этом расскажу?!

- Объяснишь как-нибудь.

Настя из слухового окна выглядывает, жильцы прибежали.

- Звоните в милицию. А я его покараулю.

Сидим мы с ним на коньке крыши, переговариваемся. Он умоляет: -
- Меня из партии исключат, с работы выгонят.
- А ты девушке чуть жизнь не поломал, это ничего?

Милиционеры сняли его с крыши, закрыли в машине. Нас с Настей подвезли до отделения милиции. Мы в протоколе задержания расписались как свидетели. А потерпевшим я числиться отказался.

- Пустите меня к нему в камеру на пару минут. Я с ним поговорю. Телесных повреждений не будет, - попросил я. Уговорил. Врезал ему по печени, по почкам. Он только стонет, а голоса не подает.

- С такими способностями ты у нас должен работать. Поступай в милицию!

- Нет, буду работать на фабрике. С добровольной дружиной на дежурства могу ходить. Так и стал почетным дружинником, вон, в рамке, свидетельство.

Анастасия, вновь увидев меня в квартире, ничего не сказала. Я заспешил уходить, но она остановила:

- Оставайтесь, чаю попьем. Не обижайтесь на меня. Я тот раз была не в духе. Вчера на шахту ходила. Профком занимается моим вопросом. Есть надежда, что восстановят.