Избранная

                ИЗБРАННАЯ
                (Окончание повести "Дар бесценный)

   …Моя эпопея продолжается, как продолжается и моя жизнь. На железнодорожном вокзале Антон отправился к билетным кассам, а Наташа,  усадив меня на скамеечку на  привокзальной площади, пошла за мороженым.  Первым моим желанием было после долгожданной выписки из краевого онкологического диспансера – поесть мороженого! Дочка предупреждала, что мне нельзя есть его из-за высокой жирности, но я и слышать ничего не хотела. Это был каприз, но так я решила вознаградить себя за мужество и волю к жизни. И как же глубоко ошибалась, когда роднулька вручила мне вкусное-превкусное, такое большое мороженое (мечту любой  сластёны!), но после нескольких моих вкушений    забрала его со словами, не терпящими никаких возражений:
   – Мама, ты думаешь, что я позволю тебе губить своё здоровье?
   Посадку в поезд организовал мой внук: помог забраться по ступенькам в тамбур, практически внёс на своих сильных борцовских руках, потому что ноги ещё плохо слушались меня. А дочка нашла место в купе на нижней полке, договорившись с пассажиркой. Так как билеты приобретались в самый последний момент, естественно, это были места на верхних полках, которые нас не устраивали. Обрадовавшись покою, я сразу прилегла. Дочка собрала нехитрый ужин, подкормила меня. И я заснула в тепле и добре:  под ритмичный стук вагонных колёс; затихшая под ласковой рукой дочери, убаюкивающей меня, как малютку; под приятный слуху говор дорожных собеседниц. После трудных испытаний я ехала домой, вялая, но – живая (!), радуясь скорой встрече с близкими!
   Наташа в продолжение всего пути не спускала с меня глаз, предупреждая желания, помогая, когда это было необходимо.
   «Намаялись дочки и внук со мной, – думала я. – Вот и Наташа соскучилась по детям».
   По её настроению я видела, какая она довольная, что едет домой, а ещё и меня везёт. Если б я осталась в диспансере на некоторое время, пришлось бы транспортировать меня внуку, чего отнюдь не хотелось. Главной заботой сейчас у него были экзамены в вузе, отвлекать парнишку не стоило.
   И поэтому я на врачебной комиссии, когда рассматривались мои анализы и состояние после серьёзной онкологической операции, пошутила с врачом. Она заметила чрезвычайную бледность моего лица и предложила остаться в лечебном учреждении  и набраться  сил. Я улыбнулась ей, мол, это просто без макияжа. Доктор сдалась:
   – Шутите уже? Тогда езжайте домой, отпускаю!
   Младшенькая дочь Наташи Юля готовилась к выпускному утреннику в детском садике, и ей, конечно, нужна была рядом мама, чтоб собрала, приодела, сделала причёску из косичек, как нынче модно. Впрочем, не настолько длинными были волосы у Юли. Вот у Даши,  дочки Веры, – по пояс, густые, толстые, роскошные. Загляденье, девичья краса!
   – В бабушку, – не забывала отмечать я. Сама себя не похвалишь…

                Как у Христа за пазухой
   Позади остался город Красноярск, центр цивилизации Сибири. Не раз ещё приеду сюда по неотложным медицинским делам. Наш путь сейчас лежал в любимые Богучаны на Ангаре. На конечной станции Карабула уже встречал знакомый таксист, с которым мы заранее договорились о поездке. Увидев меня, худющую, словно скелет, но всё-таки понемногу передвигающуюся собственным ходом, сделал обнадёживающее заключение, к радости моей дочери:
   – Поправится! Всё будет хорошо!
   – Вы везите меня, пожалуйста, как хрустальную вазу, так как я после тяжёлой операции, – со слабой улыбкой я обратилась к нему.
   – Да знаю я! В Богучанах уже всё известно.
   И мы попылили по дороге, лежащей средь таёжных красот, которые в обычной своей жизни не замечаем. Лето несмело улыбалось: Крайний Север теплом не балует. Всё вокруг робко оживало от зимней спячки, топорщилось и тянулось вверх, к небу, к солнцу. Густые сосны и ели, крепко обнявшиеся ветвями, по обе стороны проезжей дороги навевали  невольную грусть: таёжная страна вдали от человека живёт по своим суровым законам, о которых мы мало  ведаем. Ещё несколько километров пути, и вот он, районный центр, – на дне огромной чаши, расположенной средь пушистых сопок насыщенного зелёного цвета. Вдали блестит водное зеркало великой сибирской реки, обнимающей родное село. Сердце отстукивает:
   – Ты навеки мне стала близкою, величавая Ангара!
   Наташа диктует водителю адрес, и в это мгновение я узнаю, куда меня везут, – к дочке Вере! Без моего ведома сёстры договорились, что выхаживать меня будет она, Вера, так как одной мне в неблагоустроенной халупе, по их словам, делать нечего. Правда, я чувствовала огромную слабость, требовалось время для восстановления. К тому же ещё, как ребёнок, начинающий ходить, неуверенно делающий первые шаги, нетвёрдо стояла на ногах. Поэтому я согласилась с решением дочерей, хотя уже соскучилась и по собственному жилью. Уж очень сильно у меня развито чувство гнезда – притяжение к месту, где живёшь. И куда бы я ни уезжала – в командировку или отпуск, – уже в первые дни меня с огромною силой, невыносимо тянуло обратно, домой. «Как пуп резан», –   сказала бы мама. Вот и стимул очередной теперь есть – пожить у дочки, постараться скорей выздороветь, чтобы отправиться к себе и начать самостоятельную жизнь, никого не напрягая. Но до этого было ещё далеко. Как до звёзд?!..
   Машина мягко подкатила к хорошо вписавшемуся в пейзаж маленькому уютному домику, который с дороги сразу и не разглядеть: так много вокруг деревьев и кустарников. Площадь участка покрывал сплошной зелёный ковёр. Прекрасный ландшафт! В этом уголке почти нетронутой природы носятся по деревьям сноровистые белочки,  распушив хвосты, да заботливые дятлы колупаются в «кариесе» стволов, отбивая чёткий ритм; обманщицы-кукушки  – ветреные матери своих птенцов –  «рассказывают», как всегда, чужие секреты; начисто перемывает камушки  прозрачной водою протекающий рядом ручей Пашенный. Интересное название у него – наверное, течёт с пашни. А мне кажется, что с горбатых хвойных сопок, дружная цепь которых высится вдали.
   Вера уже ждала нас. Она с готовностью открыла дверь, помогла раздеться и сразу устроила на отдых после многочасового путешествия. Наташа сдала меня из рук в руки, расцеловалась с сестрой – и была такова. Счастливая, уехала домой: детки заждались!
   Мне было славно, спокойно рядом с дочкой и внучкой. У них удивительный микроклимат в доме, располагающий к отдыху. Домик построен недавно, но труда вложить предстояло ещё много. Старался, вовсю старался зять мой Андрей – золотые руки. Терпеливо «вил» семейное гнёздышко. Не просидит, не пролежит, каждую минутку в дело пустит. Сейчас он был на работе, и мои девочки – дочка и внучка – хозяйничали в доме, что-то всё прибирали, мыли, готовили вкусную еду, стряпали  и ждали возвращения главы семьи после долговременного отсутствия. А тут и я в гости…
   Буквально на следующий же день после приезда нас навестила Наташа со своим сыном и дочкой. Радости не было предела от встречи с внуками. Даша, Саша, Юля – какие же они ещё маленькие! Из всех моих внуков только старший, Антон, уже взрослый самостоятельный человек. Нет, нельзя мне долго залёживаться, поправляться надо и жить дальше. Жить дольше, чтоб увидеть взросление своих внуков, их становление. Ещё бы и до их свадеб дожить, а лучше и правнуков дождаться. Замахнулась!..
    Заканчивался последний весенний месяц. Земля ждала лета, но в Сибири тёплое время года длится совсем недолго: промелькнёт – не заметишь… И опять долгое томительное    ожидание: унылая промозглая осень с её дождями и распутицей, коварная бесконечная зима с частыми оттепелями и ещё более неожиданными суровыми морозами (мы же всегда недовольны погодой, какой бы она ни была!) и, наконец, несмелая весна-веснушка, вселяющая надежду и вдохновляющая всё живое. И вот мы в преддверии лета.
Ангара, признанная красавица, давно очистилась от мёрзлой брони и величаво несёт в дальние дали свои беспокойные чистые воды. Гимн жизни поёт и моё натерпевшееся сердце.
   Пока не приехал Андрей, зять мой славный, мы втроём проводим дни и ночи. С утра мои девочки уходят на важную работу в родную школу, при которой открыта  детская площадка для дневного пребывания младших учеников – по существу, это лагерь отдыха детей. И Вера, как педагог-воспитатель, вместе с коллегами устраивает подопечным забавное и познавательное времяпровождение. А Даша как раз тоже отдыхает там. Роднульки уезжают, оставив меня в умиротворяющей тишине уютного домика, наказав соблюдать режим и хорошо кушать.
      Время не торопится. О чём только не передумаешь от ничегонеделания… Рассмотрела себя в зеркало: бледное измождённое лицо усталого человека. И-эх, пляшут на лице морщинки, в волосах седые паутинки. Так-с, надо работать над внешностью. Ещё в диспансере, когда я неподвижно лежала после операции, Вера делала мне косметические маски на лицо. Она увидела в этом необходимость, отвлекающий маневр. Дочка настойчиво возвращала меня к понятию, что я – женщина! Сопротивляться ей, по вполне понятной причине, я не могла и согласно получала неизмеримое удовольствие от приятной процедуры. Какая женщина не хочет выглядеть хорошо? Даже если она в приличном возрасте.
   Оставшись дома одна, завтракаю и обедаю самостоятельно тем, что приготовила специально для меня дочка. А она строго придерживается  прописанной мне диеты и готовит очень вкусно. Это её «конёк». Телевизор предо мной, что-то там мелькает на экране, не вызывая особого желания смотреть. Вера снабжает меня художественной литературой, и я выбираю для чтения книгу Валентина Распутина.
   Когда Вера с Дашей бывают дома, выхожу на воздух, на мягкий пушистый лужок.  Люблю посидеть на свежих тесовых досках, с наслаждением вдыхаю их смолистый аромат. По молодой травке к ногам моим торопливо сбегаются лесные труженики – муравьи (пообщаться?), которые ползут до колен. А то комары и мошка дарят на лету «горячие поцелуи». Прилетают (видимо, на физиолечение) и пчёлы, которых привлекает, похоже, и цвет моих волос – медно-рыжий. Приходится ретироваться.
   А вообще я трусиха. Отдыхая на природе, постоянно озираюсь. Тайга, могучая, густая, дремучая,  совсем рядом. И, кто знает, может статься, пожалуй,  нагрянут к человеку нежданные лесные гости. В памяти живо событие, которое взволновало всех жителей села, когда по весне к соседнему дому устремился наглый косолапый и стал хозяйничать во дворе. Поэтому я всегда зрительно определяю расстояние до крылечка, куда в случае чего можно скрыться. О беге, конечно, громко сказано. Активно сейчас я могу только лежать. Скорости нет ещё достаточной.
    И когда моё богатое воображение цепенеет в страхе от предполагаемой  внезапной встречи («Пуганая ворона и куста боится», – словно напоминает мне моя мама),  я вызываю из дома дочку, и мы степенно прогуливаемся с нею под ручку недалеко от основной трассы. Всё радует, куда ни кинь взгляд: густые, крепко сцепившиеся между собой  кустарники, как высокие бортики, припудренные дорожной пылью; богатое собрание на шелковом травяном ковре полевых цветов, прельщающих скромною своею красотою; хлопотливая суета быстрокрылых птиц и порхание невесомых бабочек. Природная идиллия рождает восторженное чувство  причастности к этой красоте.
    Дома после прогулки всё больше хочется спать. Нежусь на диване. Вера так же, как и я когда-то своей маме, требует больше ходить, двигаться, несмотря на хилость. Расхаживаюсь, с каждым днём увеличивая нагрузку на ослабшие мышцы ног. Пожалуй, я стала немного жалеть себя – подумала об этом, провела сама с собой собрание и решила: надо превозмогать себя! А ещё лучше поехать к себе домой, там помогать некому. Но рано ещё, рано. Большой послеоперационный шов заживёт нескоро, его обрабатывает мой второй зять Виктор, медбрат. Поэтому в больницу на перевязки ездить не надо. А это значительно экономит силы.
   У дочки как у Христа за пазухой. Но… тоска по семейному гнезду позвала домой! И в один прекрасный день я всё-таки уговорила  Веру отпустить меня восвояси, чтоб жить самостоятельно. Надо же когда-то привыкать!..

                Dum spiro spero
    Когда приехала в родной дом, встретила, как и ожидала, запустение и признаки отсутствия жизни: в квартире жилым не пахнет, большой огород зарос. И что я теперь за хозяйка?!  Делать ничего не могу. И нельзя: врачи советовали беречь себя! А про огород мне предстояло тоже забыть. Однако навсегда ли?..
   Чтобы скорее войти в привычное русло жизни, надо было больше двигаться. И я навострила «лыжи» в самый ближний магазин. Стала сама обеспечивать себя водой для приготовления пищи. По нескольку раз в день носила от добродетельной соседки Веры Александровны  питьевую воду в литровой бутылке, потому что тяжести поднимать было запрещено. Много ли надо на чай да каши? В основном тем и питалась. Отличная диета!
   Мой лечащий врач Елена Владимировна Самойленко похвалила:
   – Вы очень хорошо сделали, что устроили себе такое лёгкое обезжиренное питание – оно очень помогло.
   Да, мы, люди вятские-хватские, – закалённые, ко всему привычные. А далее по пословице: «Семеро одного не боимся, а один на один – все котомки отдадим». Конечно, это шутка, как без неё?..
   Что бы я ни делала, во всём полагалась на профессиональный совет онколога Е.В. Самойленко. Врач-универсал, она работает чётко и со знанием дела. Отоларинголог  Самойленко владеет ещё и профессией хирурга.
   Вспоминаю, как когда-то я в хирургическом кабинете увидела на приёме нашего районного «ухо-горло-носа»: Елена Владимировна тогда замещала хирурга. Хотя с огромным панарицием мне уже было не до раздумий, кто будет лечить. Моя спасительница настоятельно предложила прилечь на кушетке и показать пальчик. Я, конечно, сама виновата, что довела себя до такого болезненного состояния: два дня сидела дома, страшась обратиться в больницу (пальчику бо-о-льно будет – жалела себя). И когда доктор с отвлекающими разговорами начала чистку нарыва (не приведи, Господи!), я извивалась от боли как уж на сковородке.
   Дело прошлое. Конечно, всё поджило, забылось. А потом потребовалась консультация у лора – вновь пришла на приём к Елене Владимировне. Не переходя к основной теме, хрупкая женщина взглянула на меня красивыми глазками и участливо спросила:
   – Ну, как пальчик?
   – Спасибо, хорошо, – удивлённая, ответила я.
   Вот уж не думала, что доктор помнит всех своих больных! И в дальнейшем полностью доверилась знаниям и опыту этого чуткого врача.
   В начале июля произошло важное для меня событие: дочки обменяли моё жилье на благоустроенную квартиру и перевезли меня – похожую на недвижимость – на новое место жительства. Район Киселёвки был очень удобным: самое главное – больница и аптека рядом. Сеть магазинов, рынок, автобусные остановки в хорошей доступности. Страшили высокие коммунальные платежи за благоустройство, на что учёный мой внук Антон опять же авторитетно заявил:
   – Нечего переживать! Будешь жить так же, как жила. Льготы есть? Есть! Ну вот, бабуля, значит, всё будет хорошо!
   И он был прав. Единственное, что изменилось в моей жизни, это то, что меня перевели  на участок к другому терапевту – по новому адресу. И теперь уже я состояла на учёте у Нины Николаевны Алексеевой, тоже очень опытного врача. Много лет Нина Николаевна ведёт приём вместе с медсестрой Ириной Ивановной Коваль, коллеги понимают друг друга с полуслова. А присущее им чувство юмора лечит не хуже таблеток.
   Необходимо было показаться районному онкологу, чтобы взять направление на анализы. Нужно держать здоровье на контроле после такой опасной операции! Вера увезла  меня в больницу на приём к Елене Владимировне Самойленко. Поначалу мне было стыдно  появляться на людях, пугать своим не лучшим видом и болезненной худобой. Моя внешность даже у меня самой вызывала отторжение: страшная, бескровная, тощая – кожа да кости! Еле передвигалась с поддержкой дочери. На сочувствующие взгляды не обращала внимания: упёртая Козерожка, решила, что поправлюсь, – значит, так и будет. После визита к онкологу долго отдыхала дома, как после изнурительной работы. Сдала анализы, они были неутешительны, поползла температура. Мне была назначена пункция из соседствующего с прооперированным органа. Елена Владимировна рассеяла мои опасения:
   – После того, что вы прошли в онкологическом диспансере, вам уже нечего бояться!
    Я безоговорочно поверила ей и смело, всё ещё слабо передвигая непокорные ноги, побрела в хирургическое отделение районной больницы. Там дважды проходила устрашающую процедуру. На большой шприц старалась не смотреть: в нём, наверное, была иголка длиной с полметра  (эх, маменька, у страха глаза велики и у меня тоже!). Но опытные  хирурги Сергей Иванович Козлов и Юрий Герольдович Сапожников были исключительно умелы и точны – это я испытала на себе! А в перевязочной прочувствовала нежность рук девушек-медсестёр. Насколько аккуратно они делали своё дело  и обрабатывали полостной послеоперационный шов  – это земля и небо в сравнении с тем, что происходило в диспансере. Я в очередной раз убедилась в том, что наши сельские медики ничуть не хуже городских, а в чём-то даже их превосходят.
   Анализ был плохой, предстояли разные обследования и серьёзное лечение. Младшая дочка повезла меня в город к хирургу-онкологу, который назначил проведение химиотерапии в таблетках на дому. Бесконечные анализы, ультразвуковые исследования, частая рентгенография, приём специальных препаратов, соблюдение диеты – важнее для меня в этот период ничего быть не могло!   
   Стояло прекрасное сибирское лето. Эта короткая дивная пора здесь, на Севере, бывает  очень  похожей на знойное южное лето. И в это чудесное время мне предстояло самостоятельно заняться… химиотерапией. Выписаны льготные (очень дорогие) лекарства, онколог объяснила порядок приёма. Я приступила… к убийству атипичных клеток в своём организме.
    Давней привычке знакомиться с инструкцией по применению лекарства не изменила и в этот раз. Всегда обязательно прочитывала слова, написанные на узаконенной медициной латыни. Дело в том, что в ЛИПТе (Ленинградском издательско-полиграфическом техникуме имени Ивана Фёдорова), который окончила, мы изучали латынь. И я была неравнодушна к этому языку. Он оказался простым: все слова произносятся так, как пишутся, ударение на предпоследнем слоге. Грамматика тоже несложная. Нас учили корректировать тексты не только на русском, но и на других языках, в том числе – на  латыни.
   Так вот, инструкция по применению сильнодействующего препарата оказалась длиной больше чем полметра! На широкой этой «портянке» всё написанное мелким шрифтом с обеих сторон я прочитала с помощью лупы. И каково же было удивление, когда в разделе «Побочные действия» обнаружила невероятное количество их, в том числе: …внезапная смерть. «Этого мне только не хватало!» – ох, и рассердилась же я! И с упорством Козерога взялась за лечение. Живу сейчас по латинской пословице: dum spiro spero (пока дышу – надеюсь)!
   Приняв первые таблетки, сразу же отправилась в магазин и там под их действием вдруг упала на прилавок, рассматривая выкладку продуктов. Подбежала испуганная продавщица:
   – Ой, вам плохо? Скорую вызвать?
   Я, чуть прикрыв глаза, блаженно…  улыбалась! Знала, что это повлияли таблетки. Выждав, когда волна головокружения пройдёт, объяснилась с Мариной. Женщина посоветовала в таком случае находиться дома. А я просто не хотела акцентировать своё внимание на проводимом серьёзном лечении. Быть может, подсознательно не хотела оставаться с ним один на один?..
   В другой раз, хватив изрядную (полагающуюся по рецепту!) дозу препарата, опять отправилась… на прогулку. В результате ноги подкосились, и я повисла на заборе. Позвонила дочери:
   – Наташа, мне плохо. Что делать? Вишу на заборе.
   Она ужаснулась и ответила, что не может сейчас приехать. Но я через несколько минут вздохнула облегчённо: всё прошло. Для прохожих я изображала, что разглядываю грядки на чужом огороде. Сообщила дочке, что мне стало лучше, пробираюсь до жилища. В дальнейшем, набравшись ума, больше не испытывала судьбу – принимала таблетки, смиренно сидя дома.
   Мама, узнав про мои приключения, позвонила и отчитала меня:
   – Ты что, как первобытный человек? Лечиться дома нужно! Никуда не броди, ничего не делай, только лечись!
   Это она ещё не знала о моём диагнозе! Сама я услышала только недавно на очередном ультразвуковом исследовании, когда врач по-русски громко назвал его. Три буквы звучали как приговор. Как на меня это повлияло? Да никак! Я считала так:  оперативное лечение проведено – раз! лечусь дальше – два! всё ближе к выздоровлению – три!
   Однажды после анализов в лаборатории больницы я смогла-таки добраться до маминого дома. Каждый день об этом мечтала. Знала, что она скучает и ждёт меня. Тяжело поднявшись по лестнице на второй этаж, постучала в дверь и услышала приближающийся скрип ходунков. Мама, как я её и учила, прежде спросила:
   – Кто там?
   – Мама, это я! – голос мой звучал не так, как прежде, – глухо, хрипло.
   Она переспросила, моя маменька, я повторила. Она с удивлением открыла дверь и… не поверила, что это я, – не узнала! Это была наша первая встреча после моего возвращения. Мама очень сильный человек, она не стала жалеть меня и охать. Помню, единственное, что она произнесла, когда я открыла тайну своей болезни:
   – А ты не думай об этом! Не думай! Живи, как будто ничего не произошло, и слушайся врачей!
   – Ох, и досталось же мне, мама!.. – только и проговорила я.
   Ничто не дрогнуло в её лице. Мама никогда ничего не боялась, принимала жизнь такой, какая она есть. И этой твёрдости и мужеству  я училась у неё всю жизнь.
   Потом она с интересом спрашивала о порядке операции, что там, в диспансере, происходит. Даже  при этой встрече мы нашли место для шутки. Маму интересовало, что,  если она умрёт, но не совсем, а будто бы летаргическим сном заснёт – а её, живую,  похоронят? Эту мысль она высказывала всё чаще. Пытаясь успокоить её, я по привычке шутила, что живых ни в коем случае не хоронят, потому как ещё в морге прикончат. Она с охотой принимала шутку, смеялась, и вопрос был исчерпан. А я внушала ей, чтобы она не умирала как можно дольше, не оставляла на белом свете дитя своё неразумное – меня…
   Мы сидели друг против друга: зрелая дочь и престарелая больная  мать, ветхая старушка. Мама на мягкой кровати, своей заветной территории, я – на табуреточке. Слава Богу, встретились.  Грустно смотрели одна на другую. Я понимала, какая она у меня уже слабенькая, а она увидела мою немощь. Не было встречи теплее! Годы жизни пронеслись, изменили нас и наши отношения. Давно ушли в никуда недопонимание, какие-то споры-раздоры, казавшиеся глобальными. Сейчас они не имели никакого смысла. Главное: мы живы, мы рядом. Но не повторить уже эти драгоценные минуты общения.
   Я держала в своих руках её морщинистые руки с подрагивающими пальцами, искрученными тяжёлой физической работой, и просила:
   – Мама, посмотри на меня. Как я выгляжу? Плохо?
   Она не лгала:
   – Да, плохо.
   – Извини меня, мама, – я заглядывала в её васильковые глаза. – Сейчас я очень плохо себя чувствую и не могу тебе помогать, как прежде. Извини! Девочки помогут. А мне нужно лечиться. Потом, как только смогу, снова буду за тобой ухаживать. Потерпи немножко.
    Бывают часто такие минуты, когда хочется довериться, припасть к родному плечу как к истоку истин. Но ни разу у меня не было слёз из-за пошатнувшегося здоровья. Впереди ждут большие переживания, но и они никак не будут связаны с моей безобразной болезнью (чтоб ей было пусто!).
   Я была очень рада увидеться со своей родной старушкой, она тоже. Мама не знала, чем может помочь мне, и каждый месяц, начиная с моих поездок на обследования в город, обязательно совала мне пятитысячную купюру. Считала своим долгом помогать, отрывала от своей пенсии.  Когда я отказывалась, она говорила, что деньги не лишние: мне нужно питаться хорошенько. Это святая  материнская забота – отдать последнее своему ребёнку. Сейчас, вспоминая прошлое, я просто плачу. Плачу по своей маме. И это последнее, что я могу сделать для неё.
    Если б знать, что будет впереди…

                Уйти, чтобы остаться
   Тёплым августовским деньком такси увозило меня на другой конец Богучан, я ехала в гости к своей подруге, с которой давно не виделась. Она, как всегда, работала, а я наносила бесконечные визиты в районную больницу. Иногда мне было просто неудобно, что я так часто появляюсь там.
   В просторной домашней кухне мы за чашкой ароматного чая обсуждали с Таней последние события, делились новостями, беззаботно шутили и подтрунивали  одна над другой. Я позвонила маме, узнала, что у неё всё без изменений, пообещала, что скоро к ней подъеду. Таня начала загружать мою сумку:
   – У тебя овощей нет, вот, угощайся да поправляйся. Не теряй веру.
   Добрая моя душа, подруга моя, она не упустит момента, чтобы помочь, поддержать  любого  человека. Последним поделится. Редкий человек.
   Оставалось набрать номер такси. В это время раздаётся телефонный звонок: мама!
   – Алло, мама, я уже вызываю такси.
   Она жалуется мне:
   – Что-то трясёт меня сильно.
   Советую ей принять таблеточку пустырника и полежать, успокоиться. Хотя это вряд ли поможет при болезни Паркинсона. А она, эта болезнь, в последние полгода донимает  маму пуще прежнего: тремор усиливается и распространяется не только на конечности. Приступ длится долго, иногда несколько часов. В это время больная лежит, а кровать просто сотрясается от непроизвольных сокращений мышц всего тела. Лечение, говорят врачи, мама получает полное, максимально возможное. Припадок отнимает много сил,  и после него требуется хороший отдых.
   Через некоторое время, садясь в такси, между делом набираю мамин номер:
   – Мама, ты приняла пустырник? Лежишь? Я уже еду! Жди меня.
   А в дороге снова разговариваю с мамой. Она жалуется уже на сердце: сильно щемит. Успокаиваю её, предлагаю выпить валокордин, он рядышком, на столике.
   Остановки возле светофоров, как назло, замедляют продвижение нашей машины. У меня в голове – только мама, беспокойство овладевает мною. Жалуюсь  водителю, что еду к старенькой маме, ей плохо, прошу ехать быстрее. Что он отвечает, не помню – не до того. Сердце моё выпрыгивает! Вот приеду, окажу помощь, тогда можно будет вздохнуть спокойно. Это не первый такой случай. Бывает, и среди ночи, только услышав в трубке  слабый родной голос, я мчалась к ней. Дома у меня всегда была собрана сумочка на случай непредвиденной поездки, а в ней всё необходимое, что может понадобиться для ухода за больной мамой.
   Подъезжая к дому, взглядываю на её окна: шторки не шевелятся. Не сидит мама у окошечка, как любит это делать, наблюдая за улицей. Торопливо поднимаюсь на второй этаж. Дверь открываю своим ключом, чтоб не побеспокоить. Меня встречает тишина. По привычке окликаю маму –  никто не отвечает. Заглядываю в зал: она спит. Подхожу к кровати и шёпотом, чтоб не напугать, зову её:
   – Мама! Мама!
   Она мирно спит. Сейчас она кажется мне совсем маленькой. Лицо её выражает полный покой, слезинка застыла у переносицы, маленькие высохшие ладошки сложены по-детски лодочкой на подушке. Спит и спит. Её неподвижность настораживает. Едва касаюсь её плеча, но будить не пытаюсь. Снова окликаю. Мёртвая тишина.
   Боюсь поверить в то, что произошло. Трогаю её руки: они чуть тёплые. Пульса нет. Дыхание отсутствует. Знаю, что, когда человек расстаётся с жизнью, нельзя мешать ему, чтобы переход в иное состояние не был для него тяжёлым. Дрожащими руками,  автоматически, плохо попадая на кнопки телефона, набираю номера, вызываю дочерей, «скорую помощь» и милицию – как положено.
   Все собираются быстро. Милиционер составляет акт, медицинская сестра констатирует остаточное наполнение крови кислородом (врезалось в память). В уважительной тишине стоим мы,  взрослые люди, над старым человеком, который закончил земной путь. В ответственные моменты своей жизни я всегда впадаю в ступор, когда нет эмоций и течения ни одной мысли. Оцепенение сковывает железною хваткой. Одно понимание –   ужас от происшедшего: мама умерла. Дочки плачут, гладят неподвижные руки своей бабушки. Прошу их не делать этого, не тревожить.
   И вдруг из моего кармана раздаётся телефонный звонок. Стою рядом с упокоившейся  мамой – а вижу на табло своего телефона, как меня вызывает… мама! Это Наташа, разжав крепко сложенные вместе ладошки покойной, достала оттуда её телефон. Мама успела перед смертью набрать мой номер... Впоследствии я разобралась со звонками. Оказывается, я не успела всего на четыре с половиной минуты. Нас разлучило это время.
   На улице мы долго смотрим вслед машине, увозящей дорогого нам человека. Ушла, родная…
   Долго не просыхали мои глаза. Слёзы катились сами собой. Мне (с моей болезнью) нужно было избегать стрессов и волнений. Но не противопоказано проявлять человеческие чувства и выражать их. Особенно тяжело было в день, когда анатомировали мамино тело. Дома в рамочке стояла её фотография, рядом с ней горела и плакала восковыми слезами свеча,  обжигая мою душу. Я физически чувствовала мамину боль. И винила себя за то, что происходит с ней. Но так заведено в мире людей…
   Умерла моя мама Мамаева Антонина Андреевна 28 августа 2015 года, в Великий церковный  праздник – День Успенья Пресвятой Богородицы. Не дожила полгода до своего девяностолетия.  Своей нелегкой трудовой жизнью заслужила она эту Божью милость – умереть во сне.
   Второго сентября мы похоронили маму на Богучанском кладбище. На грустную церемонию решили не брать ребятишек, не отрывать их от школьных занятий. Пусть внуки запомнят прабабушку живой. А на девять дней на могилку приехали уже все вместе.
   Накануне мне было видение. Ночью, проходя мимо кухоньки, я увидела в свете занимающегося утра бестелесные очертания  мамы, она сидела за столом у окна. Плоть была прозрачной, как воздушный цветок одуванчика. На обратном пути призрака не стало. Когда я переехала на новую квартиру, маму сюда не привозили, и она знала, как я тут устроилась, только по рассказам. Вот, видимо, и «пришла» посмотреть. Тихо посидела и ушла, не тревожа.
   Помнится, ещё при жизни она обещала мне, что после смерти обязательно придёт  проверить, как мы тут живём, всё ли мы правильно делаем.
   – Мама, – умоляла я тогда, всерьёз испугавшись, – пожалуйста, не приходи. Я и так трусиха, ты же знаешь!
   – Тогда положите мне в гроб газету и ручку, буду ошибки искать! – она продолжала  подтрунивать. Маме нравилась моя профессия, и она упорно искала ошибки теперь уже за мной, корректором, чтобы с торжеством упрекнуть:
   – Куда ты смотрела?!
   – Мама, ну хватит. Не смешная тема.
   – Телефон не забудьте! Позвоню вам с того света, – бывшая телефонистка любила и свою работу, которой отдала многие годы.
   Я делала большие глаза:
   – Как ты себе это представляешь: ты мне звонишь из Могилёвской губернии – и меня сражает инфаркт?
   Довольная маменька потешалась надо мной.  И я верила, что и в самом деле она способна прийти! Поэтому, увидев в кухне её тень, я не удивилась и стала класть на этом углу стола угощение – конфеты, которые мама любила.  Скажите теперь, что нет духовной связи с умершими родственниками…
   К моему окну начали часто подлетать синички, я обращала на них внимание внуков:
   – Душа бабушкина прилетела, наблюдает, что мы тут делаем, учим ли уроки.
  Верила в это, наверное, только первоклашка наша Юляшка. Она очень грустила по бабе Тоне. Смотрела я на юную поросль – внуков своих любимых – и думала: «Мамы нет, я тоже не вечна. За  молодыми – большая жизнь. Дай-то им Бог!»
   Мама при жизни очень любила порядок, как оказалось, и после жизни тоже. Накануне дня её рождения произошло опять-таки мистическое явление. Я не суеверна, но как-то ночью проснулась от громкого скрипа маминых ходунков. В темноте я услышала, как совсем рядом с моей кроватью прошаркали мамины тапочки от двери к окну и обратно. Это не был сон. Слышала в ясном сознании. От страха я начала судорожно  креститься. Всё смолкло. Включила свет: никого! Рассмеялась, поняла, что маменька напомнила мне о своём дне рождения. Разбудила, чтоб я вставала и готовила праздничный обед. Хотите  верьте – хотите  нет…

                Бои без правил
   Размышляя о жизни своей многострадальной, обнаружила, что рядом много людей, борющихся с онкологией. Мысленно перебрала все семьи с одного только околотка, где раньше жила. Оказалось, что не в каждом доме, но во многих есть эта проблема. Встречаясь с коллегами по болезни, мы, по обыкновению, обсуждаем своё состояние после операции, делимся опытом лечения, поддерживаем друг друга. Словом,  у нас своя партия оптимистичных борцов за продолжение жизни. 
   Предвижу вопрос: как можно оставаться жизнерадостным при таком неутешительном диагнозе? Перед моими глазами всегда стоял пример несгибаемых товарищей, прошедших этот ад (будем называть вещи своими именами!). Стоическое отношение к любому недугу тоже даёт положительный результат. Понимание этого не позволяло уходить с головой в ужасную болезнь, а заставляло четко выполнять предписанное лечение. Любимые увлечения уводили в другой мир, где жила красота и не было места хвори. Ату её! А ну её!
   Битва с онкологией – это как жёсткие спортивные бои без правил, где участник делает всё возможное и невозможное для того, чтобы выиграть, пытается победить соперника, при этом получив минимальный ущерб для себя. Но… результат схватки всё-таки  непредсказуем.
   У одной моей знакомой неоперабельная онкология, и она взяла на вооружение народную медицину – лечение травами, твёрдо уверилась в ней и продолжает жить и радоваться, занимается любимым делом. Предложила и мне последовать её примеру, но я, даже имея в арсенале специальные травяные сборы, следую только советам врачей. Доверяю официальной медицине, не хочу навредить себе.
   Как известно, очень важен личный настрой в борьбе с бесчинствующей хворью. Другой мой знакомый товарищ, получив грозный приговор врачей («Вам жить осталось полгода!»), приехал домой после оперативного лечения, никому не сказал о прогнозе. Не теряя надежды, начал пунктуально выполнять все назначения, загрузил себя обычными хозяйственными заботами, заполнил дни добрыми делами. И представьте, здравствует по сей день на радость близким.
      Моя бывшая коллега с малой родины проходит непрекращающееся лечение, перенесла  уже пять операций. Только успевает чуть-чуть восстановиться и снова оперируется. Суровая необходимость. Иначе – не жить. Относится с пониманием к таким же больным, поэтому последнее её место работы – в городском хосписе. Прошла пять кругов ада сама, сейчас  ухаживает за умирающими людьми. Этот путь она выбрала сознательно.
   Как видим, бывают счастливые исключения. Но при всём этом следует выявить  страшный недуг как можно раньше, тогда более вероятен благополучный исход. Положительный результат от лечения может быть и при поздних стадиях заболевания. Важно не бояться и не стесняться вовремя обращаться к врачам – если хочешь быть здоров, если хочешь жить.
    Встречала ещё троих мужчин, перенёсших оперативное вмешательство. Им тоже  установлена инвалидность, все продолжают лечение и об ином своём состоянии, кроме как жизнь, конечно, не помышляют.
   – Здравствуй, коллега по счастью! – шутливо окликаю при встрече каждого из них, по имени называю. – Как дела?
   – Приветствую! – навстречу мне улыбается человек, проходящий безжалостную школу жизни.
   Хорошо, когда в сердце живёт надежда. Но так горько, когда уходят из жизни сильные люди. Я долгое время держала связь по телефону со своей соседкой по палате Наташей. Она выписалась из онкодиспансера в удовлетворительном состоянии, долго лечилась. Потом опять обращалась к онкологам. Ей обещали химиотерапию, решали вопрос о стационарном лечении. Всё это не состоялось. В конце концов, ей сказали правду: осталось жить –  ничего. Она плакала в телефонную трубку, кричала и ругала врачей:
   – Зачем они мне это сказали? Кому она нужна, такая правда?
   Я перечисляла ей примеры ошибочных диагнозов, советовала не падать духом, привести все наследственные дела в порядок, обратиться к целителям. Что я ещё могла?! Искренне переживала за эту бедную женщину. Под Новый год не позвонила ей: с чем я её могла поздравлять? И она молчала. Прошли январские праздники, набралась храбрости, продумала, что и как буду говорить, и позвонила Наташе. Ответил мужчина. Его голос был холоден. Это был или муж её, или сын. Я отрекомендовалась и попросила позвать Наташу.
   – Она с вами не сможет поговорить.
   – Почему?
   – Она умерла.
   – Как же так, Наташечка? – заплакала я.
   Из короткого трудного разговора узнала, что больная умерла в Рождество, а я, так получилось, позвонила ровно на сороковой день после её тяжёлой мученической смерти. Разве не мистика?
   Позвонила я тут же ещё одной страдалице из онкодиспансера – соседке Галине Ивановне. Услышала по телефону жизнерадостный голос. Поделилась с нею горестной вестью про Наташу. На этом переживания не закончились, потому что моя собеседница с дрожью в голосе поведала мне о другой печали. Я напряглась: что она хотела мне рассказать? Вроде у неё всё было замечательно после операции.
   Речь пошла о заслуженном враче Российской Федерации, заведующем онкоабдоминальным отделением краевого онкологического диспансера имени Крыжановского, хирурге-онкологе Селине Сергее Михайловиче. Примерно через полгода после того, как он прооперировал меня и сохранил мою жизнь, Сергей Михайлович скончался от тяжёлого онкологического заболевания. До последних дней, пока были силы, он бросался в схватку с онкологией, оперировал, спасал жизни. А себя не сберёг. Находясь уже на больничной койке в палате, он не переставал консультировать своих учеников, помогал им советом.
   Умер светлый человек, так много сделавший для человечества. Похоронили С.М. Селина на Аллее Славы на кладбище Бадалык в Красноярске. В последний путь его провожала большая процессия плачущих людей, которым он, как заботливый родитель, щедро подарил жизнь.
   Скорбное это известие отозвалось в моём сердце неподдельной глубокой болью…


                Крылья за плечами
   За год я прошла восемь курсов химиотерапевтического лечения. Не могла дождаться, когда это закончится: четыре больших таблетки утром, четыре – вечером. Это кроме остальных препаратов. Важнее дела не было. Испытывала неимоверную слабость оттого, что в организме властно хозяйничали ядовитые вещества. Стали выпадать красивые мои вьющиеся каштановые волосы (гордость и краса, ох! теперь уже бабушки). Однажды после купания в ванне я обнаружила столько волос, как водорослей в водоёме. Волосы стали выпадать, как облетают осенью с деревьев пожелтевшие листья при малейшем дуновении ветерка, –  оголилась головушка! Меня утешали: это временно, вырастут. Впрочем, я и не огорчалась, знала, что так будет. Но волосы, действительно, вскоре отросли – густые, красивые, естественного медного отлива. Можно снова щеголять. 
    На проверку в онкологический диспансер я приезжала теперь через каждые три месяца. Проводились мощные обследования. Ничто не должно было ускользнуть от внимания онкологов. Много волокиты было с оформлением документов на новую квартиру, нужно было везде успеть самой. В общем, жизнь пошла энергичная, насколько это было возможно, активная. В ней было много движения, смысла, упорного стремления победить болезнь.
   В одну из поездок в поликлинике онкодиспансера мне посчастливилось встретить хирурга Владимира Юрьевича Бургарта. Не сказать, что я была тогда в полном здравии, но как же приятно было встретить человека, продлившего моё существование. Погружённый в свои бесконечные врачебные мысли, по коридору шёл доктор Бургарт.  Я была так рада видеть его! И от прилива чувств  нежно почти что пропела, поравнявшись:
   – Владимир Юрьевич, разрешите засвидетельствовать вам моё почтение?!
   Улыбнулась ему навстречу и напомнила, кто я и когда у него оперировалась. Владимир Юрьевич был в своём амплуа внимательного врача и на ходу начал расспрашивать о лечении, химиотерапии, самочувствии. Удовлетворившись услышанным, посоветовал настойчиво лечиться. Я в очередной раз поблагодарила его. Будто опять крылья расправились.
 
           «И трепетно теснится за плечами
           Предчувствие полузабытых крыл»…

   Неожиданные встречи с моими благодетелями словно добавляли сил. И в той же поликлинике мне суждено было попасть в крепкие объятия перевязочной медсестры Натальи. Молодая женщина была приятно удивлена, что некогда слабенькая её подопечная уже ходит и улыбается.
    Как не радоваться? Жизнь подарена, её надо проживать с радостью. И быть признательной своим целителям…

                Ангел мой, иди со мной!
   Через год пришлось снова лечь в больницу на операцию. Не могу сказать, что я боялась, пройдя уже такой большой путь основательного лечения от опасной болезни, и решение хирургов  приняла как необходимость в интересах своего здоровья.
   И опять мой любимый внук Антон увёз меня в Красноярский онкодиспансер на улице Московской. В коридоре отделения общей хирургии долго ожидала, когда выделят место. Подошла маленькая юркая женщина, счастливое создание с полуулыбкой, поступившая сегодня же. Постовая медсестра указала на палату, которая скоро освободится. Больная подхватила свои сумки и отправилась туда. Я тоже устала ждать и, повинуясь наитию, словно слепой котёнок, двинулась следом.  Приоткрыв дверь, увидела там мужчин, собирающих вещи, дабы отправиться по домам. Моя новая знакомая тут и стояла над душой да поторапливала. Я деликатно вышла из комнаты и зашла вновь уже после того, как её освободили.
   Мы познакомились и стали осваиваться на новом месте. Анна Ивановна была родом из- под Красноярска, говорит, еле собралась приехать. То денег не хватало, то ещё что-то препятствовало. Никогда ничего не лечила, а тут пришлось оставить своего любимого кота на соседку и лечь на обследование. У неё был маленький домик, огород, на котором она растила овощи. Подкрепляла своё здоровье козьим молочком. Говорунья создала о себе впечатление как о недалёкой деревенской женщине, но при этом её махонькие улыбчивые глазки хитро поблёскивали.
   Немного рассказав о себе, Анна Ивановна принялась разгружать свои сумки, складывать бельё в тумбочку. Вещи были разложены по целлофановым пакетам, таблетки и предметы гигиены – отдельно. Быстро справившись с хрустящими свёртками, женщина прилегла отдохнуть. Я это сделать не успела, так как к нам заглянул лечащий врач, чтобы познакомиться. Андрей Вячеславович – так звали доктора – доступно объяснил мне, что иссечение олеогранулёмы послеоперационного рубца по времени займёт не больше получаса, а дней через десять меня выпишут из больницы. Анне Ивановне предстояло обследование желудка.
   Так мы и дожили с ней до вечера вдвоём, так как на свободные койки никого в палату не положили. Почти сразу же началась ставшая уже привычной больничная круговерть: анализы, знакомство с врачами. Поспать днём нам не удалось. А я так устала в дороге. В  купе поезда было очень жарко, голова кипела от духоты и болела. Но в больнице после ужина я с радостью обняла подружку-подушку и тут же заснула сном праведным. Волноваться не о чём: операция несложная! Анне Ивановне не спалось. Наверное, всё-таки беспокоилась, о фиброгастроскопии она понятия не имела и почему-то её боялась. Правильно и делала: приятного мало. Но я ничего не открыла ей.
   Соседка моя азартно проверяла свои пакеты и пакетики, доставала тонометр, измеряла давление, потом опять упаковывала. Все таблетки выкладывала на постель, брала нужные, принимала и снова, шелестя кульками, водворяла их на место. Так я и заснула под нежный, не утихающий ни на минуту шорох. Усталость взяла своё.
   Посреди ноченьки чёрной в нашей палате ярко вспыхнул свет. Я открыла глаза: что такое? Анна Ивановна объяснила:
   – Мне надо измерить давление!
   Она уселась на противоположной кровати и стала извлекать тонометр, не переставая шуршать полиэтиленовым пакетом. Доставая таблетки, вновь устроила шумовое оформление. Ну вот, приняла лекарство, теперь уснёт, надеялась я, мучаясь из-за  прерванного сна. Старушка пообещала через полчасика сделать ещё одно – контрольное  –  измерение давления и выключить свет. Уснуть я не могла, потому что она продолжала копошиться в сумке среди пакетов. Возможно, ей нравился этот звук. А мне в гулкой тишине ночи он бил по барабанным перепонкам. Терпение и ещё раз терпение! Под утро заснули, со смехом пожелав друг другу:
   – На новом месте приснись, жених, невесте!
   И опять неожиданная побудка. Почувствовала на плече осторожное прикосновение и  услышала умоляющий голос:
   – Валя, ты хотя бы не храпи!
   Теперь, оказывается, уже я не давала ей спать. Видимо, умаявшись от дневных забот и недосыпа, позволила себе… храпеть. Извинилась перед соседкой. Она уснула. А я уже не сомкнула глаз, боясь повторения своего бескультурья. И откуда этот храп взялся? Никогда же такого со мной не бывало!
   Утро принесло новые заботы. Анну Ивановну увезли в онкодиспансер на Первой Смоленской улице. Она не рассталась со своей сумочкой, в которой из ценных вещей-то и было всего ничего. Какое богатство у бедной пенсионерки? Кнопочный телефон? Она помахала мне рукой на прощание, когда я выглянула из окна, и села в медицинскую «таблетку».
   В палату пришёл хирург-онколог Андрей Вячеславович и объявил мне, что операция будет завтра, сегодня возьмут недостающие анализы. Вот хорошо-то, долго здесь не задержусь. Вскоре вернулась Анна Ивановна с просветлённым лицом и рассказала, что ничего особенного с ней не произошло. Ей быстро ввели зонд, было нисколько не больно. Она радовалась, что её лечат, к ней проявляют внимание. Узнав, что доктор уже побывал в палате, сама отправилась к нему в кабинет, чтобы задать возникшие опять вопросы.
   Как сказала постовая медсестра, активная старушка опережала события, второй день постоянно выспрашивала и у них о результатах анализов. И поэтому, рассказывала медичка со смехом, они, только завидев её, старались избегать контакта. Тогда предприимчивая Анна Ивановна переключилась на лечащего врача. Ей было важно знать, когда её вылечат, когда она поедет домой к своему коту, к своей рассаде помидоров, к посадке картошки. Пора подошла для огородных развлечений.
   И опять май, и опять операция. С утра пришла медсестра и повела меня по коридорам в святая святых хирургии – операционную. Я шла на «ватных» ногах, немного волнуясь и читая про себя молитву:
   – Господь Бог! Переведи меня через порог. Ангел мой! Иди со мной. Пресвятая Дева Мария! Стань у стола. Охраняй меня. Святой Илья! Дай докторам уменье, а мне облегчение. Иисус Христос! Подыми меня со стола, как тебя поднимали с креста. Аминь! 
   В приёмной комнате меня облачили в стерильную одежду. В этот раз я сама забралась на «голгофу» – на операционный стол. Мне закрепили руки-ноги (да, теперь отсюда уже не выбраться), поднесли шприц с лекарством. Надо мной склонился анестезиолог и вкрадчивым, как мне почудилось, голосом произнёс:
   – Сейчас мы введём лекарство, и вы уснёте. Когда операция закончится, мы вас разбудим. Всё будет хорошо.
   – Ну, с Богом! – как будто разрешила я.
   Но перед этим успела окинуть взглядом операционную. Увидела ещё один операционный стол и множество сидений вдоль стены, на которых восседали, наверное, студенты-практиканты. Их было много. Мелькнула мысль, что умереть не дадут, если что –  спасти есть кому…
   Судя по времени, возвращение было скорым. Очнулась от неудовольствия, что кто-то настойчиво хлопал по щекам и требовал:
   – Просыпаемся! Просыпаемся!
   Я лежала уже на знакомой каталке. Когда санитарочки  возвратили меня на своё место в палате, я вновь предалась сну. Вечером уже могла поесть, а наутро – понемногу ходить. Пока я совершала необходимый переход и безумно радовалась тому, как быстро встала на ноги. Пожалуй, и через недельку смогла бы самостоятельно уехать домой. Но полежать в больнице пришлось ещё немного…

                На Бога надейся…
   В это время заполнилась наша палата, прибыли ещё две пациентки: молодая женщина с  меланомой и седая старушка, у которой диагноз был под вопросом. Сразу стало веселей, больше интересов. Светлана рассказывала о своих маленьких крошках, к которым она, конечно же, как любая мать, спешила вернуться. Вера Степановна больше лежала в постели, было видно, как она страдает от боли. Их обеих обследовали и назначили лечение. Возле старушки сутками стояли переноски для капельницы. Красавица Светлана жила в ожидании операции.
    Моя первая соседка снова съездила в диспансер, где ей провели очередное обследование желудка. Чувствовала она себя хорошо, перенесла процедуру легко и продолжала выяснять у доктора подробности о своём заболевании, надоедая вопросами. Устала от одиночества, вот и ищет общения, так думали мы.
   Утро начиналось с  того, что приходил доктор и индивидуально беседовал с каждой. Первой он оказывал внимание беспокойной Анне Ивановне, но она обычно выскакивала вслед за ним из палаты, чтобы ещё что-то узнать.
  Когда он подходил к моей койке, я бойко вставала, радуясь своей подвижности, и вытягивалась перед ним по стойке смирно. Его это раздражало:
   – Женщина, ну что вы всё время вскакиваете? Вы меня пугаете. Осторожнее надо быть!
   А счастливые глаза мои говорили больше слов: я могу сидеть, вставать, ходить – вообще всё могу, кроме как летать!   
   В пятницу должны были прооперировать Светлану, но  операция могла не состояться  из-за того, что в больнице не оказалось наркоза. И ей предложили вырезать меланому под местным обезболиванием, но предупредили, что чувствительность будет высокая. Она выбрала этот вариант, чтобы не ждать поступления лекарства ещё двое-трое суток. Торопилась к своим маленьким детям. Ради них готовилась перенести любую боль. Мама…
   Решительность не оставила молодую женщину, когда она собиралась в операционную.  Привезли её обратно, измученную от боли, со слезами на глазах. Она тут же позвонила супругу и сообщила, что скоро будет дома. Вот детки обрадовались!
   Каждое утро приносило что-то новое, радостное. Меня постоянно навещал мой внук Антон. Поддержка близких очень важна, она рождает новые силы.
   А вот к Анне Ивановне никто не приходил. Но она часто общалась по телефону с соседкой-кошатницей. Привет своему коту передавала. Я поинтересовалась, где же родные, почему не приезжают. Она объясняла, что дочь и сын далеко – в Якутии, работают, им не до её болячек.
   – Как же так? Позвоните и позовите их.
   – Не буду я этого делать! – как о чём-то давно решённом сказала она. – И никогда не буду просить помощи у них. Позвала однажды, на свою голову, когда сильно заболела. А они увидели, что я не при смерти, и устроили мне головомойку. За то, что поторопила, сорвала с места, – поделилась женщина. –  Будто я просто хотела с ними увидеться. Сказали, мол, а вот сейчас не повезём тебя в больницу, что будешь делать? Я ответила, что тогда попрошу медработника, чем вызвала ещё больший гнев: «Ах, так ты жаловаться хочешь на своих детей?!»
   – В пылу наговорили много обидного: мало времени им уделяла, заставляла трудиться в детстве, только о себе пеклась. Под конец вообще обозвали меня асоциальным элементом. А я не бичиха, не бомжиха и не тунеядка! – она всхлипнула. – На трёх работах всю жизнь, всё для семьи! Да, учила их и посуду мыть, и полы, огород полоть – всему, что положено делать. Но никогда их не бросала, дышала над ними, любила их…
   – Странно, что так некрасиво поступают со старой больной матерью взрослые здоровые дети, –  удивилась я.
   – А я молча смотрела на них и слушала. И не узнавала их: мои ли это дети?.. Думала раньше, когда в трудностях поднимала дочку и сына на ноги (отец ненадёжный был человек), что вырастут и оценят мои заботы, поймут всё правильно. Не оценили. Не поняли.
   – Вы помирились? – спросила я Анну Ивановну.
   – Я не ссорилась.  Месяц потом я выплакала перед иконой, просила: «Господи, защити меня от детей моих», – было видно, как волнует её это воспоминание.
   – Забудьте это как дурной сон. Повзрослеют и поумнеют же когда-то ваши дети! Вы старый больной человек, вам нельзя расстраиваться, потому что от стресса может произойти рецидив – вернуться серьёзная болезнь. Пойдёмте в коридор, походим, там вы  успокоитесь, – позвала я её.
   Сколько людей, столько и жизненных  историй, не похожих одна на другую. Неприятную историю  рассказала сейчас соседка. Она понемногу приходила в себя после  грустного повествования, вытирала навернувшиеся слёзы. Поделилась, и ей легче стало. Проще всего обидеть слабого, размышляла я. И уж совсем безнравственно  –  обидеть мать, зная, что она всё равно простит своим взрослым детям их уже не детские «шалости». Когда-нибудь они пожалеют о том, что обидели мать. Я нисколько не сомневаюсь в этом,  потому что у каждого разумного человека всё равно есть свой строгий внутренний судья! От суда  собственной совести – не уйти. Лишь бы не было поздно.
   …Мы прогуливались по длинному больничному коридору, вдоль вереницы открытых дверей. В каждой палате, как в маленькой, ненадолго сложившейся семье, кипела своя жизнь. Было время пробуждения после тихого часа. Женщины читали, вязали носочки, переговаривались.
   В одной из палат (недалеко от нашей) прямо у входа стояла койка тяжелобольной женщины, которая неизменно лежала. Больная по возрасту была достаточно молода и не лишена ещё прежней красоты. Возле неё всегда сидел кто-нибудь из её юных детей – дочь или сын. Похоже, что юноша и девушка учились в институтах, по крайней мере возраст у них был студенческий. Они постоянно менялись и не оставляли свою мать ни на минуту.
   Судя по тому, как таяла на глазах эта сильная женщина, дело было серьёзным. Но она не оставляла попыток самостоятельно ходить до туалета. А когда уже не смогла одна, дети под ручку стали водить её. Юноша тоже терпеливо и заботливо ухаживал за своей больной мамой и делал для неё без стеснения абсолютно всё. И в этом было высшее проявление любви к той, которая дала им  жизнь, и искреннее желание детей быть рядом с умирающей матерью, помогать ей.
   Не надо было говорить никаких слов и что-то спрашивать, было ясно: женщина-мать уходит. Любящие дети были с нею до конца. Однажды мы услышали, как медсестра тихо  попросила всех разойтись по палатам. Понятно, что это значило: умерла тяжелая онкологическая больная, эта женщина. Нависла гнетущая тишина.
   И в нашей палате была тяжёлая больная – Вера Степановна. Назначенная ей  интенсивная терапия что-то плохо помогала, и женщина всё больше лежала. Днём мы ухаживали за ней, а по вечерам приезжала её дочка – такая же высокая дородная моложавая женщина, какой была когда-то её мать. Любовь очень переживала, частенько плакала в коридоре, так как лучше Вере Степановне не становилось. Однажды после разговора с лечащим врачом её дочь зашла в палату и сообщила:
   – Мама, завтра едем домой! Будем там продолжать лечение. Доктор всё выпишет. Дома тебе будет лучше, чем в больнице.
   Зрение у мамы уже подводило, и она не разглядела слёз дочери. Потянулась к ней обрадованно, примерно так же, как маленький ребёнок ищет защиты у своей матери.
   – Правда, дома лучше. Я рада, – прошептала седая мать.
   На ночь Любовь, как всегда, уезжала домой, ей рано вставать на работу. Я очень жалела Веру Степановну, всегда помогала ей переворачиваться в кровати, садиться, есть, принимать лекарство. Когда она могла ходить, поддерживая, выводила её в коридор. Мне казалось, что так я отдаю дочерний долг своей умершей маме.
   Назавтра приехала Любовь и стала собирать вещи. Мы помогли несчастной дочери довести старушку до лифта. Прощались со слезами на глазах. Мы понимали всё. Через четыре дня после выписки больная простилась с жизнью, прогноз врачей подтвердился.  Смертельная болезнь поджелудочной железы не оставила выбора…

                Новый статус
   Продолжалась обычная больничная жизнь. А за окном – красивый город, манящий развлечениями, чудная весенняя погодка. Как бы ни хотелось побывать на улице, но пришлось на время отложить эту мечту. И сейчас нужно было соблюдать больничный режим и тщательно лечиться, чтобы окончательно выздороветь. По выходным дням отдельным больным разрешалось съездить в город.
   Мы сидели с Анной Ивановной на скамейке в коридоре, ожидая процедур, и говорили о том о сём. К нам присоединилась Светлана, которая уже могла ходить. Мы поправлялись, и это радовало не только нас. Смотрим: к нам приближается пациентка из соседней палаты – Ирина, стройная смешливая девушка.
  – Ура! – воскликнула она. – Меня отпустили пообщаться с друзьями, в баньке помыться, по городу погулять.
   Хорошее настроение передалось и нам. Симпатичное лицо девушки выражало истинное счастье, лучистые глаза были полны жизни. Она была легко и красиво одета, маленькую головку (после химиотерапии) укрывала нежная косыночка. В руках Ирина держала модную сумочку. Весь её облик как будто говорил: болезни не сдаюсь!
   – Ну, счастливо вам тут оставаться! Да не печальтесь, скоро все разлетимся по домам.
   Как свежий игривый ветерок, прошелестела барышня яркими одеждами по коридору, оставив за собой шлейф немыслимых ароматов. Мы с завистью смотрели ей вслед. Удивительное создание: болезни своей совсем не замечает…
   И утренняя встреча с отпускницей была приятной. Ирина начала рассказывать, как здорово провела время, как много у неё подруг, как хорошо с ними. И вдруг она произнесла неожиданную фразу:
   – А знаете, кто мы с вами? Избранные!
   Мы непонимающе переглянулись – все, кто её слушал:
   – Как так – избранные? Кем? Зачем?
   – Всё просто: мы – избранные Богом! Для того, чтобы преодолеть свалившуюся напасть, чтобы сражаться с болезнью, угрожающей человечеству. Мы уже знаем, как бороться. А другие даже не подозревают, с чем могут столкнуться.  Мы обязаны быть сильнее и победить!
   Ирина говорила горячо, убеждённо, и  к ней нельзя было не прислушаться. Оставив нас в раздумьях, девушка отправилась в палату, промелькнув пред нами, как солнечный лучик в этом грустном белоснежном царстве.
   Назавтра я уже вторила ей и торжествующе толковала моей новой знакомой, поступившей на лечение:
   – Мы – избранные! Богом! Чтобы выстоять и продолжать жить. Поэтому – что? – не  расслабляться и не унывать!
   Притихшая больная, недоумевая, смотрела на меня оторопело, но слушала внимательно. У неё ещё много времени для осмысления своего нового статуса: не обречённая – а избранная для борьбы с онкологией!
   Скоро нашу «революционерку» Ирину выписали. Она зашла попрощаться: как знать,  свидимся ли ещё когда-нибудь? Строго спросила у меня (как когда-то мой спаситель – хирург Селин Сергей Михайлович):
   – Как настроение? Чем дальше будете заниматься?
   – Ирочка, буду жить во что бы то ни стало.
   – Это правильно! Я ведь после операции тоже без конца курсирую по больницам, постоянно лечусь. Но присутствия духа не теряю и радуюсь жизни. Может, ещё и замуж выйду…
   Попрощались как родные. Знакомство с такими позитивными людьми, как Ирина, всё переворачивает в сознании, хочется походить на них. Истинное счастье – встретить на  пути своём такого жизнелюба!
   Хорошие вести продолжали поступать. Утром следующего дня выписывали Анну Ивановну. Она стремительно собирала многочисленные шелестяще-шуршаще-хрустящие кульки и свёртки, укладывала их в сумки. В ожидании медицинских документов худенькая женщина, лёгкая на подъём, сновала из палаты в коридор и обратно. Лечащий врач сообщил ей, что следует приехать месяца через три на проверку. Анна Ивановна пошла к постовой медсестре, чтобы взять у неё номер телефона отделения. Вернулась ни с чем:
   – Не даёт! Сказала, что телефон только для служебного пользования.
   А сама полезла опять в сумку, достала оттуда шоколадку, спрятала её в кармане. У порога оглянулась, улыбнулась, стрельнув лукавым взглядом:
   – Пойду, ещё раз вынесу им мозг!..
   Получила-таки номер телефона. Вот тебе и недалёкая женщина! Сыграла свою роль до конца. Впрочем, каждый играет в жизни какую-то роль, каждый несёт какую-то миссию.
   И моё пребывание в больнице заканчивается – выписывают с хорошими анализами, что очень важно. Ур-ра! Когда я сообщаю об этом дочери, она тихо плачет в телефонную трубку, голос её срывается. И я понимаю, как же она переживала за меня…
   Секунды и минуты жизни отсчитывают вагонные колёса, обращая их в часы. Мчусь в свои дали дальние, навстречу новым горизонтам. А это, как и прежде, – бесконечные обследования, лечение, возможно в стационаре районной больницы, обычные сопутствующие болезни, которые обязательно сопровождают онкобольных, прошедших химиотерапию. А пока беззаботное возвращение домой. Хорошо в пути, оттого что никуда не торопишься и есть время подумать обо всём на свете, поваляться с книжкой на вагонной полке.
   В приоткрытую дверь купе наблюдаю галдящего маленького человечка. Нарядный малыш смело подходит ко мне, принимает румяное яблочко, а потом тянет за руку:
   – Ба-ба! Ба-ба!
   – Ну пойдём, пойдём!
   В коридоре он взбирается на откидное сиденье, держась за мою руку,  и меня рядом пристраивает. Начинает баловаться, хлопать меня по плечу крепкой ладошкой, пинать ножкой.  Подходит молодая женщина, его мама:
   – Сынок, нельзя обижать бабу.
   Мальчонка стукает и её несколько раз, болтает ножонками так, чтоб обязательно задеть кого-нибудь.
   – Вы извините, – говорит женщина с грустными глазами, – он у нас очень болен. Мы ему позволяем всё! Не ругаем.
   – Да ничего страшного, пусть резвится. Это дитя. Что с ним?
   – Онкология. Лечим уже второй год. Химиотерапия в прошлом году не пошла, вот назначили опять. Трудно с ним одной, потому что очень бойкий, еле уследишь. Но сейчас папа взял отпуск, уже легче.
   Какие тут можно чувства испытывать? Только сострадание. Из разговора с проводницей узнаю, что таких больных ребятишек возят в онкодиспансер регулярно. Страшная болезнь  не делает выбора, жаль, что ей подвергаются и дети. Нелегко представить, как может маленький человечек переносить сложное лечение…

                Учиться жить
   На второй день по приезде сдаю справку о лечении онкологу районной больницы и проездные документы в органы соцзащиты. И вот тут меня подстерегает опасность. Выйдя из управления социальной защиты, раздумываю, какая  автобусная остановка ближе. Не прислушиваюсь к своей интуиции – поворачиваю направо… Неожиданно подо мной подламывается еле заметно подпиленная досочка, и я падаю плашмя на ровный тротуар с поворотом головы на дорожное асфальтовое полотно. Искры из глаз! Губы – в кровь, в запястье правой руки адская боль. Не сдерживаясь, рыдаю. Мимо меня проходит кто-то, не останавливаясь, если только не перешагивает. Плачу от горести за то, что так нелепо нарушила восстановленное здоровье.
   Поднимаюсь и возвращаюсь в здание соцзащиты, где ко мне сбегаются испуганные работницы с ватой и йодом, обрабатывают разбитое лицо.
   – Пожалуйста, отремонтируйте  тротуары, а то ещё кто-нибудь упадёт, – говорю я им. – А я, по-моему, сломала руку.
   За мной приезжает Вера и везёт в больницу – гипсовать сломанную руку. А потом Наташа забирает к себе домой, где заботится обо мне вместе с внуками. Проживаю у них с недельку, пока не становится легче. В это время внучка Юля водит меня каждый день на прогулку. Одевает меня, застёгивает куртку, берёт за руку и осторожно ведёт из дома по высокой лестнице вниз. На ухабистой дороге девчушка крепко держит меня за левую руку:
   – Не дай Бог сломаешь ещё и вторую руку, бабушка! Держись! – ворчит по-стариковски моя ясноглазка.
   На месяц выбываю из строя. Учусь всё делать левой рукой (полезно для мозга!). После снятия гипсовой повязки усиленно разрабатываю руку по видеоурокам, найденным в Интернете. Кажется, никогда пальцы не будут так же сильны и гибки. А достигнув желаемого, костерю себя на чём свет стоит за неосторожность и твёрдо решаю: больше такого со мной не повторится! Но пойдёт ли урок впрок?..
   Год не проходит без каких-то осложнений со здоровьем. Весной успеваю полежать в стационаре Богучанской районной больницы, меня там хорошо подлечивают. И, по сложившейся каким-то чудом закономерности, в июле я опять попадаю в больницу, на этот раз в Красноярский краевой госпиталь для ветеранов войн. За десять дней прохожу скрупулёзные исследования организма, важную, очень болезненную  процедуру (удаление шелковой лигатуры), полный курс лечения. Подновлённая, собираюсь на плановое обследование в онкодиспансер.
   Ах, эта осень семнадцатого года… Как радует нормальное самочувствие, как хорошо, что всё идёт по плану! Приходится часто ездить в город, но это уже не напрягает –  становится привычным. И теперь через определённые промежутки времени у меня автоматически проявляется «щемящее чувство дороги»,  хочется сесть на поезд и ехать, ехать… Не зря ведь родилась на железнодорожной станции и полюбила  такие путешествия, когда за вагонным окном улыбается мне необъятная моя Родина… Итак, анализы сданы, документы собраны, пора к врачу за направлением. И тут судьба в очередной раз ставит мне подножку. Подлую!
   Для порядка чётко соблюдаю режим дня,  после обеда устраиваю себе тихий час – поправляться так поправляться! И вот он, чуть слышный стук в дверь. Вскакиваю с полузакрытыми глазами, мчусь в прихожую, на ходу набирая скорость. До сих пор не понимаю, что происходит дальше: или запнулась, или голова закружилась? Выставив вперёд руки – неожиданно падаю ниц с высоты своего роста, сильно ударяясь всем телом! Описывать подробно не буду, чтобы не вспоминать той досады и боли, которые я испытала. На помощь, как и раньше, приходят мои дети и внуки. Без родных людей рядом жизнь не имела бы смысла.
   Основательно поломалась! Диагноз: переломы запястного сустава правой и левой руки; многооскольчатый перелом проксимального отдела правой плечевой кости со смещением – очень плохой перелом, определяет травматолог. А если попросту: переломы запястьев обеих рук и безобразный перелом правого плеча. Врачи регистрируют необходимость в высокотехнологичной медицинской помощи.
    «Приехала»! Вот теперь я полный инвалид! Месяц сижу в гипсе и ещё месяц – в специальном медицинском эластичном поясе, который городской ортопед-травматолог назвала бандажом Хворостовского. Смертельно больной певец тоже пользовался таким и именно в нём выходил на сцену. И потому в частной беседе врач нарекла это приспособление  именем известного человека, «сгоревшего» от онкологии.
    Позднее придётся отказаться от протезирования правого плечевого сустава, так как основное заболевание не позволило рисковать. Благодаря самостоятельности и специальным занятиям по восстановлению подвижности суставов после переломов, слава Богу, через длительное время я вернулась к нормальному человеческому существованию. Возвращение к привычному образу жизни было сложным, потребовало лечения, сил, упорства.
    Ясно, что после химиотерапии кости стали слабыми, но не снимаю с самой себя вины за происшедшее. Если б знать, где упасть… Сколько ещё жизней надо прожить, чтоб стать разумно осмотрительной? Что ж, теперь надо учиться жить в таком качестве, в каком пребываю вследствие своей беспечности, и терпеть некоторые неполадки в здоровье. Совсем не хочется  мириться с собственной замшелостью, а годики подкидывают: на вот тебе ещё седину, морщинки, нерасторопность в движениях… Говорят,  Господь даёт нам испытание по силам. Значит, и я должна выдержать, обязана нести свой крест до конца. До победного конца.
   Острота испытанных ощущений даёт новый толчок к раздумьям: так для чего же всё-таки Господь сохранил мне жизнь? Наверное, чтобы всё-таки закончить начатую историю моего рода  – Мамаевых, уроженцев земли Вятской!  Преодолевая  боль в руках, набрала на компьютере «Семейную книгу» и в Красноярском издательстве «Буква Статейнова» выпустила её – великолепное получилось издание,  хороший подарок детям-внукам и последующим поколениям. Но через какие преграды пришла к  этому благому делу!..
   И в этом же издательстве я познакомилась с творчеством замечательных сибирских писателей Анатолия Статейнова и Владимира Топилина. Их книги – бальзам на душу, отрада сердцу. Почитаешь таких мастеров слова, и в душе рождаются светлые мысли и чувства, обыденные явления становятся поэтически возвышенными, даже захочется и самой попробовать писать.
   Писатель, историк, книгоиздатель А.П. Статейнов  целиком подчинил любимому делу свою жизнь, и многогранное творческое  наследие его уже сейчас огромно. Чтоб одолеть изданные автором литературные  труды, понадобится много времени. Да и ума, наверное, тоже.   
   Окончательно и бесповоротно покорила меня повесть Анатолия Статейнова «Месяц Ворона»! В ней маститый журналист и фотохудожник, исколесивший Север вдоль и поперёк, с большой любовью рассказал о людях труда и воспел суровую красоту родной земли. Вновь и вновь обращаюсь к этой книге-размышлению, чтобы раз за разом приятно изумляться трепетным отношением  неравнодушного человека  к действительности.
   Художественные произведения  Статейнова стали для меня настольными. Читая их, я выздоравливала, получала заряд энергии. Начинённые солидной долей юмора, они действовали лучше любого лекарства. Какую бы книгу этого автора я ни брала в руки – будь то роман «Родня», повести «Моя любовь – Иришка» или «Гимн Валентине», –  мои внуки замирали и с опаской поглядывали на меня:
   – Смотрите, сейчас бабушка опять начнёт умирать со смеху!
   И хохотали уже надо мной,  держась за животы, когда я падала на стол и сотрясалась от беззвучного смеха, читая эти книги. Смехотерапия – такое прекрасное дополнение к успешному лечению!
   Какая удача, что не прошла я и мимо книг В.С. Топилина из серии «Сибириада».  Собрала библиотеку всех произведений  этого удивительного самобытного писателя! Постоянно читаю их и перечитываю, в чём нахожу для себя настоящее счастье. А в библиотеках страны, товарищи, – очередь за книгами ВладимираТопилина!
   Автор – простой саянский охотник – использует  только ему подвластные средства для описания таёжных красот; талантливый художник – рисует в воображении читателя шедевральные полотна природы; искусный рассказчик – от начала и до конца каждого повествования интригует захватывающими приключениями золотодобытчиков, охотников, смелых и мужественных людей.
    Книги Владимира Топилина рассчитаны на очень широкий круг читателей. Младшей внучке, например, я сама с  замиранием сердца читала сказочно-волшебные истории о жизни медведей из остросюжетного романа «Серебряный пояс». Это было сродни просмотру красивого цветного художественного фильма. Не сомневаюсь, что и киносценаристы доберутся до потрясающих творений молодого талантливого сибирского автора. А пока увлекательные повести и романы Топилина распространяются – и не только в России!  – с молниеносной быстротой. Растёт армия поклонников его творчества. Безнадёжно растворяются в этих книгах читательские сердца. Знать, наступило время «Топилиниады»…
    Безусловно, чтение такой художественной литературы бесконечно приумножает радость бытия.
   
                Всё будет!               
   … Растеклась опять мыслями по бумаге. Впрочем, кому-то же я должна доверить их?  Можно удивиться тому, что о сугубо личных вещах написано открыто. Это простая жизнь обыкновенного человека, и скрывать тут нечего. А жизнь… Она хороша во всех её проявлениях, стоит за неё побороться!
    Общаясь со знакомыми и незнакомыми людьми в поездках, взяла на себя миссию предупреждать о коварстве онкологии. Самое главное, считаю, нужно следить за показателями анализа крови, СОЭ должно быть в норме.  Вижу: меня слушают – и не слышат. Потому что привыкли мы надеяться на русское «авось». Так же думала и я. Но коснулось…
    Надеюсь, мой рассказ вселит в кого-то ещё большую уверенность в своих силах и поддержит такое естественное желание – жить, несмотря ни на что. Посчитала необходимым поведать о том, что пришлось испытать, как я шла к здоровью тернистым путём, отнюдь не усыпанным розами. Он ещё не окончен, этот долгий и трудный путь.
    «Всё будет так, как быть тому должно», – предрекал Шекспир.  Поживём – увидим. Поживём!..

                Валентина МАМЧЕНКО.
                2020 г.