Глава 34. Психобиографический портрет Иисуса

   

Попытки применить психобиографический метод к фигуре Иисуса из Назарета превратились в бескомпромиссную интеллектуальную войну между двумя лагерями исследователей — сторонниками  историко-эсхатологического контекста и представителями психоаналитической школы.
    Первый лагерь, берущий начало от Альберта Швейцера и продолжающийся в работах современных критиков, утверждает: внутренний мир Иисуса определялся не личными психологическими травмами, а тотальной верой в близкий Конец истории. Швейцер был убежден: действия Иисуса были подчинены апокалиптической логике его эпохи. С этой точки зрения, любые попытки искать в действиях Назарянина скрытые комплексы — это анахронизм, модернизирующий историю Палестины I века.

    Противоположный лагерь, представленный работами западных психоаналитиков , попытался объяснить проповедь Иисуса через призму его личной психобиографии. Они сосредоточились на теме его происхождения, утверждая, что статус «незаконорожденного» в маленьком селении Назарет наложил неизгладимый отпечаток на его психику. По их мнению, отсутствие земного отца и отчуждение со стороны соседей породили в Иисусе глубокое чувство изоляции, которое он преодолел через психологическую проекцию, объявив своим отцом Самого Бога (Авву), а всех маргиналов и нищих — своей истинной семьей. Конфликт между эсхатологами и психоаналитиками обнажил главную задачу нашего исследования: не выбирать между контекстом эпохи и психологией Человека, а увидеть, как личная драма одиночества гения совпала с  ожиданиями его народа.

       Психоаналитики  пытаются рассмотреть Евангелия как историю глубокого
 личностного кризиса. Они объединяют библейский текст с социальной антропологией и приходят к общему знаменателю: в жестком, патриархальном еврейском обществе Палестины времен Ирода ребенок, растущий без законного, подтвержденного отца, сталкивался с колоссальным давлением. Таких детей (в терминах той эпохи — мамзеров, незаконнорожденных, либо просто сирот без клановой опоры) жестко маргинализировали, лишали прав и не допускали к общинным ролям.
Согласно психоаналитикам, Иисус преодолел эту изоляцию гениальным защитным маневром своей психики. Испытывая острую тоску по отсутствующей фигуре земного отца, Он обратился к Богу напрямую, назвав Творца интимным, детским словом «Авва» («папа», «папочка»). На пике внутреннего кризиса тридцатилетия Он оставляет мать, отказывается от брака  и полностью уходит в свою «Сверхцель». Вся его теология, его  защита брошенных детей, женщин и изгоев — это компенсация личной психологической травмы от «безотцовщины» и бунт против патриархальных ценностей Иудеи.


        Школа Альберта Швейцера ,представленная сегодня такими крупными текстологами, как Дейл Эллисон и Барт Эрман ,   подвергает   психоаналитический резкой критике. Еще в 1906 году Швейцер доказал: каждый исследователь конструирует Христа по собственному образу и подобию — либералы видят в Нем либерала, а современные психотерапевты пишут портрет ранимого американского интроверта, проходящего кризис идентичности.  Эсхатологи утверждают: Иисус проповедовал близкий Конец Света и Царство Божье не потому, что страдал от депрессии, детских обид или дефицита отцовского внимания. Он делал это, потому что это было  мейнстримом иудейской апокалиптики эпохи Второго Храма — в духе Кумрана и Книги Даниила. Психоаналитики путают коллективное мировоззрение целой эпохи с личным неврозом одного галилеянина. Более того, образ «чувствительного меланхолика» полностью противоречит древнейшему пласту текстов (источнику Q и Евангелию от Марка), где Иисус жестко и грозно пророчествует о геенне огненной, плаче и скрежете зубов. Иоанн Креститель был для Иисуса не «психологическим ментором», заменяющим отца, а апокалиптическим проповедником, чью радикальную программу Иисус полностью разделял.
      С точки зрения школы Швейцера, психоанализ выхолащивает из Евангелий самое главное, аутентичное и пугающее для нас: искреннюю веру Иисуса в скорый космический крах Вселенной при жизни его поколения. В Евангелии от Матфея (10:23) Иисус прямо говорит ученикам: «Не успеете обойти городов Израилевых, как придет Сын Человеческий». У Марка он устанавливает четкие временные рамки: «Не прейдет род сей, как всё это будет» (Мк. 13:30). Космический переворот не случился, современники Иисуса умерли две тысячи лет назад, и с точки зрения строгой истории он трагически ошибся, а его смерть на кресте была отчаянной попыткой форсировать этот конец. Психоаналитики пытаются объяснить масштабное религиозное движение, изменившее ход истории, сугубо личными детско-родительскими обидами, превращая грозного пророка древней Иудеи в понятного нам травмированного человека, который просто «ищет себя». Для самих же психобиографов вопрос о том, «ошибся ли Иисус исторически», вторичен. Радикальные речи Иисуса вроде слов Каиафе «увидите Сына Человеческого на облаках» (Мф. 26:64) они трактуют как защитную реакцию Его психики. Отвергнутый земной семьей и религиозными лидерами, Иисус проецирует Свое внутреннее ощущение правоты на космический масштаб. Вера в скорый апокалипсис — это ментальное бегство Иисуса от Его страданий в воображаемый идеальный мир, где Бог-Отец наконец-то признает Его Своим Сыном, а Его собственная Сверхцель утвердится в вечности.
   
                Западная психобиография об Иисусе Христе

     Попытки применить современный психоанализ к евангельским текстам породили на Западе целое направление. Три автора — Дэвид Кэппс, Джон Миллер и Андрис ван Аарде — создали три самостоятельных психологических портрета Иисуса, попытавшись разгадать тайну его мотивов. Однако, если убрать из их  трудов терминологическую шелуху, перед нами предстанут не столько исторические реконструкции, сколько проекции современного западного ума на человека античности.

1. Андрис ван Аарде: Иисус как «Дитя без отца»
    Южноафриканский исследователь строит свой анализ ( "Без отца в Галилее",2001) на социальной травме. В жестком патриархальном обществе Иудеи I века ребенок без законного отца (мамзер) был абсолютным изгоем, лишенным прав и общинной опоры. Ван Аарде утверждает, что Иисус всю жизнь нес на себе это клеймо. Его теология — это попытка психологического спасения: испытывая острую тоску по земному отцу, Он обратился к Богу напрямую, назвав Его интимным детским словом «Авва» («папа»). Вся  проповедь  Иисуса , его защита женщин и отверженных — это бунт травмированного сироты против жестокого патриархального строя.
      Главная критика со стороны историков и текстологов школы Швейцера : у нас нет ни одного надежного свидетельства I века о том, что Иисус страдал от клейма незаконнорожденного. Все тексты, намекающие на это, возникли десятилетия спустя как продукт поздней полемики, когда иудеи начали спорить с христианским догматом о Непорочном зачатии. А обращение к Богу как к Отцу ( "Абба") не было личным изобретением Иисуса — оно веками существовало в еврейском мистицизме.

2. Джон Миллер: Плотник на кушетке
   Миллер, практикующий соцработник в психиатрии, накладывает на Иисуса фрейдовский эдипов комплекс и теорию «кризиса тридцатилетия»( "Иисус в тридцать лет: психологический и исторический портрет»", 1997).По мнению Миллера, тридцатилетний возраст стал для Иисуса точкой радикального экзистенциального выбора, когда он сознательно разорвал с прошлым плотника и шагнул в неизвестность, преодолевая затяжной кризис самоопределения через проповедь Царства. По его версии, потеряв в детстве Иосифа, Иисус в 30 лет переживает тяжелый разрыв с матерью и семьей, которая считает Его сумасшедшим (Мк. 3:21). Он отказывается от брака, находит ментора в лице Иоанна Крестителя (замена отца) и обретает душевный покой только тогда, когда полностью сливается со Своей мессианской ролью, компенсируя дефицит отцовского внимания.
      Главная критика: еврейские теологи справедливо отмечают, что Миллер путает психологическую дисфункцию с базовым инстинктом самосохранения. В иудейской культуре появление харизматика, который бросает семейное ремесло и объявляет о скором конце света, автоматически вызывало у семьи ужас за его безопасность и репутацию всего рода перед лицом Синедриона и Рима. Более того, понятия «индивидуального кризиса среднего возраста» и «сепарации от родителей» в коллективистской Римской Палестине просто не существовали.

3. Дэвид Кэппс: Утопический меланхолик
   Кэппс делает упор на психоанализ депрессивных состояний. Он утверждает, что Иисус страдал от глубокой меланхолии, вызванной его социальным статусом изгоя и клеймом  незаконнорожденного. Проповедь Иисуса и его целительская практика, согласно Кэппсу, были формой самотерапии: исцеляя других от психосоматических недугов, он пытался исцелить Свою собственную травмированную психику.  («Иисус.Психологический портрет»,2000). По его мнению, вера Иисуса в скорый космический Конец Света — это проявление утопической меланхолии. Психика ранимого галилеянина просто не могла вынести жестокости реальности, и Он выстроил ментальное бегство в идеальный воображаемый мир, где Бог-Отец наконец-то сожжет его обидчиков.
      Главная критика: Этот портрет полностью противоречит древнейшему пласту текстов. Утопический меланхолик Кэппса никак не вяжется с грозным, пугающим апокалиптиком из источника Q и Евангелия от Марка. Иисус проповедовал космический суд, геенну и скрежет зубов не из-за личной депрессии, а потому что это было  мейнстримом иудейской пророческой мысли эпохи Второго Храма.

    Критика этих трех портретов очевидна:все они  превращают великого Пророка древней Иудеи, Личности запредельных феноменальных способностей в сломленного невротика, страдающего от депрессии и  ищущего утешения у своего «Аввы». Они не видят главного —могучей  силы его  Мечты, его колоссального харизматического авторитета и его осознанного выбора: пойти на смерть ради преображения бытия.