Начальная школа. Семидесятые

В этом и других текстах серии, в целях максимального правдоподобия буду стараться помещать вот в такие скобки (_ свои нынешние интерпретации: что я думаю теперь. _)


Всё плохое когда-нибудь кончается, кончился и детский сад. Поэтому первое сентября стало для меня праздником избавления. И по началу всё было вполне хорошо.

В первый школьный день у нас уроков не было. Нас провели по школе с экскурсией и отпустили домой.

Но уроки начались уже со следующего дня. Сейчас в первом классе оценок не ставят, а тогда ставили сразу, и примерно через неделю мне поставили тройки. Мать огорчилась, думала, я на пятёрки учиться буду. Позже пятёрки действительно появились по математике и природоведению, но по чтению и письму — нет.

Шариковые ручки уже появились в то время, но у нас их запрещали. Ручки были чернильные, с закрытым или открытым пером, при падении или достаточно сильном сотрясении оставляли кляксу. Сами чернила высыхали довольно медленно, если преждевременно провести рукой по написанному, оно смазывалось. Поэтому тетради продавались вместе с вложенными туда «промокашками» — листами бумаги похожими на фильтровальную.

В классе было более 30 человек. Учительнице было от 40 до 50, не слишком добрая, но и не вредная, позже учителя были значительно хуже. Начальная школа даёт, в основном, не знания, а навыки, и эту задачу наша учительница выполняла хорошо. Читать и писать нас натренировала, а считать я и без неё умел. Правда, у меня был ужасный почерк, таким он и остался. Некоторые жалуются в воспоминаниях, что за почерк им снижали оценки. Я не помню, снижали мне, или нет, к школьным оценкам я был довольно безразличен.

В первом классе осенью нас приняли в октябрята. Это было не в школе, нас всем классом отвели в Дом пионеров. Там привели в большой (по нашим меркам) зал и построили. А напротив нас построили третьеклассников. Кто-то сказал какую-то речь, а затем третьеклассники прикололи нам октябрятские звёздочки. Баянист при этом что-то играл на баяне. А потом — по домам. А в третьем классе при подобных обстоятельствах я сам принял в октябрята двух девочек.

Советские дети ходили в школу самостоятельно с самого начала. Водить ребёнка в школу — значит унизить его. Впрочем, мой путь до школы не был длинным, всего лишь 600 метров по Яндекс-картам, перейти три улицы, но движение там очень редкое.

Несомненным преимуществом начальной школы перед детским садом была экономия времени. Четыре урока — и ты свободен, как ветер. Некоторых несчастных детей оставляли на продлёнку, я их всегда жалел. Сам старался как можно скорее, не задерживаясь, уйти из школы, я там даже не ел (детсадовской кормёжки мне хватило на всю жизнь). Ну, а дома побыстрее сделать домашку и заниматься делами, подобающими советскому ребёнку.

Первый месяц первого класса у нас жила моя бабушка (краснодарская), она кормила меня, когда я возвращался домой. Потом я уже как-то сам решал эту проблему. Принято думать, что мелкие дети той эпохи носили на шее ключ от квартиры, чтобы попасть домой. На самом деле, ключ был привязан к штанам так, чтобы его было удобно положить в карман.

Но были и недостатки в школьной жизни: необходимость раннего подъёма и школьная форма. Форму я снимал сразу, как приходил домой. Родители на этом настаивали, чтобы её не пачкать и не мять, но и сам я был рад побыстрее снять такую неудобную одежду.

Проблема ранних подъёмов временно решилась во втором классе, когда нашу школу закрыли на ремонт, нас перевели в другую школу во вторую смену. Впрочем, такой распорядок создавал небольшой психологический дискомфорт: было неприятно утром сидеть и понимать, что скоро надо в школу, а вечером, только сделаешь уроки — и уже спать. Но в третьем классе всё опять стало по-старому.

Иногда случались забавные вещи. Однажды наша учительница задержалась в очереди за курами и опоздала на урок. Дети расшумелись, а наша староста (это была крупная девочка) начала их успокаивать и призвала на помощь меня, чтобы я им рассказывал про строение атома. Я как раз незадолго до этого прочитал подходящую детскую книжку. А тех, кто не слушал, она била, поскольку была крупнее и сильнее многих мальчиков. Но потом прибежала училка, и урок начался.

Во втором классе я бросил свой первый маленький вызов обществу. Когда мы на уроке труда делали ёлочные игрушки, я склеил Урфина Джюса. Впрочем, никаких последствий это не имело, просто проинформировали мать. Она неоднократно об этом вспоминала в дальнейшем, когда у меня были всякие проблемы в школе, и не только.

В третьем классе нас приняли в пионеры. Мероприятие было в заводском музее, я его плохо помню. Но мы тогда надели пионерскую форму. В брежневское время у школьников было два варианта формы: обычная и пионерская. В обычную (для мальчиков) входила тёмно-синяя куртка, под которую нужно было одевать светлую однотонную рубаху. В пионерской вместо куртки была пионерская рубаха, весьма удобная, с пионерской эмблемой на рукаве. У нас её разрешали одевать довольно редко, и это был как раз тот случай.

Самым неприятным последствием начальной школы было то, что я все три года просидел на первой парте у окна. Учительница должна была пересаживать детей время от времени, но не делала этого. В результате у меня развилось искривление позвоночника. В молодости это особо не сказывалось, но с возрастом последствия дали о себе знать.

(_ Старший меня на 18 лет ленинградец Евгений Каплан пишет (http://author.today/reader/119691), что его первая учительница была «довольно строгая женщина», «могла дать и хороший подзатыльник, но дети её любили, потому что она была добрая». _) Я не помню ни одного случая рукоприкладства со стороны учительницы в начальной школе, но не сказал бы, что мы её любили. Я уж точно нет. Просто нормально относились. (_ Другой автор, старше меня на 15 лет, пишет https://proza.ru/2026/07/18/1780 про свою первую учительницу примерно, как и я: «Ничего плохого о ней я не могу сказать. Но и «добрых» воспоминаний о ней у меня не осталось». А вот уже повзрослевший первоклассник из восьмидесятых http://proza.ru/2022/10/05/1001 пишет про свою первую учительницу довольно много плохого, вплоть до того, что родителям пришлось заступиться за него.

Очевидно, в брежневское время произошла частичная десакрализация профессии учителя, и, врзможно, пик пришёлся на семидесятые. Некоторые повзрослевшие дети того периода вспоминают, что первая учительница их третировала https://author.today/reader/655902/6278694 с самого начала, а родители, принимая её авторитет, наказывали ребёнка. Но спасла ребёнка бабушка. Она пришла в школу и пригрозила повыдёргивать учительнице все патлы, назвав мандой солёной, лярвой, курвой. А ребёнок подслушивал. В этом случае механизм десакрализации очевиден, но это лишь частный случай. Кто знает, быть может исследователи будущего с помощью нейросетей обобщат все эти разрозненные факты и поищут связь с последовавшими вскоре процессами распада советского общества. _)