Где-то рядом чугунка 1часть

               

               
               
               

               

   - Куда это вы так торопитесь на красный свет, - останавливает меня милиционер, удерживая за плечо, когда я пытаюсь перебежать Таганскую площадь от магазина «Звёздочка» к кольцевой станции метро. Я смущённо отвечаю, что спешу на работу.
- А документы у вас есть? – я достаю удостоверение и протягиваю стражу порядка.
– ПКБ ЦТ МПС – читает он – и что это такое? – удивлённо спрашивает постовой? – Это Конструкторское бюро при Министерстве Путей Сообщения – разъясняю я.
 – И где это находится – интересуется милиционер. Видимо ему скучно торчать одному посередине дороги. – Да это в районе Казанского вокзала – теряя терпение, вызывающе восклицаю я. Стражу порядка это не нравится и он продолжает допрос. – А адрес у этого ПКБ имеется? – Ольховский переулок, дом 205. – говорю я. Он удивлённо поднимает брови и подозрительно смотрит на меня, а затем заявляет – Переулок не может быть таким длинным и с таким номером домом.
А вот и может...



                часть 1

                паровозные мастерские
         
                I
             Отслужив срочную службу на дальнем Сахалине и дембельнувшись из армии, я в ноябре  устроился работать в   конструкторского бюро железнодорожного транспорта.     В этом бюро имелся экспериментальный цех, в котором изготовлялись стенды и оборудование, разработанные конструкторами бюро. Предназначались они для проверки, ремонта и наладки подвижного состава и поставлялись в железнодорожные депо всего Советского Союза. 
 
 Наша контора находилась на территории бывших Главных Паровозных Мастерских Московско-Рязанской железной дороги. Самое старое здание — это цех, построенный в 1897 году, кузница в 1903, ну и так далее. В 30-ые годы прошлого века Паровозные Мастерские были упразднены и территорию   передали Веерному депо, что находилось между вокзалом и троллейбусным парком. В конце 50-ых годов прошлого века там было создано то самое конструкторское, бюро в которое я и устраивался.
 
    Выйдя с вокзала, следовало повернуть налево на Новорязанскую улицу, пройти вдоль троллейбусного парка, завернув за угол здания на Ольховскую улицу и ещё третий раз налево, пройдя вдоль отстойника троллейбусов и упираешься прямиком в ворота конструкторского бюро.

    Пройдя проходную, попадаешь на заветную территорию. Слева двустворчатые ворота, под которыми проходят рельсы в сторону вокзала, а вправо по территории они скрываются под зелёными воротами экспериментального цеха. По этим рельсам в Мастерские на ремонт заезжали паровозы.

    Чтобы попасть в отдел кадров, надо повернуть направо и пройти между старинным зданием кузницы слева и двухэтажным корпусом справа, в конце которого и находится вход в здание. Зайдя в двери корпуса, прямо напротив входной двери отдел кадров, в котором меня встречают две девушки. Рыжеволосая слегка косящая глазки Раиса лет двадцати восьми и молоденькая миловидная девушка Надежда с грустными голубыми глазами и застенчивой улыбкой. В соседней комнате сидел Иван Михайлович — начальник отдела кадров, бывший фронтовик. Не высокий, плотного телосложения, серьёзный дядька. Раиса оформила мои документы, после чего Надежда повела меня к рабочему месту.           Выйдя на улицу, попадаешь во внутренний дворик. Справа не взрачное двухэтажное строение, на первом этаже которого бойлерная, дающая организации тепло, горячую воду и сжатый воздух для цеха. Рядом помещение для работников ОГМ. На второй этаж ведёт внешняя железная лестница. Там кабинеты главного механика и мастера ОГМ. Слева торец кузницы с высокими арочными окнами. А прямо за сквером — старинное здание цеха (бывшие Паровозные Мастерские). По дорожке к нему надо обойти не большой круглый фонтанчик, находящийся посередине. От фонтана влево, между кузницей и цехом — сквер с дорожкой посередине, по бокам которой лавочки. Заканчивается сквер стоящим на постаменте мраморным бюстом Ленина.

    Меня ведут мимо фонтана к небольшой двери — вход в цех. После первой двери — тамбур. Справа — вход в каптёрку мастера электротехнического участка, налево — цех...




                I I
      Жил  я тогда в Калитниках на Нижегородской улице. Это рядом с платформой «4-ый км» Курского направления — буквально в ста метрах от железки. До работы добираться очень удобно — три остановки до Каланчёвки, перейти через Комсомольскую площадь, пройти через Казанский вокзал и  по крайней платформе до конца.

       Войдя на территорию и повернув направо, иду в раздевалку. Она на первом этаже зелёного здания, выступающего острым зубом из экспериментального цеха. Вход слева у забора. Несколько ступенек вверх — и дверь направо. Справа вверх ступеньки на второй этаж в актовый зал, дальше на третьем — руководство бюро и бухгалтерия с кассой. Мне вниз по ступенькам и налево по коридору. Справа столовая, а слева чуть дальше — раздевалка цеха.

       Из коридора — выход в цех. Прямо впереди длинное помещение заготовительного отделения. В бытность паровозных мастерских здесь находился участок колёсных пар. Сейчас тут работают сварщики, а так же стоят станки для гибки металлических листов, из которых впоследствии изготавливают стенды. В дальнем конце помещения  две гильотины для рубки железа. На одной рубят листы толщиной до трёх  миллиметров, на второй до шести.
 
      Направо из коридора основное помещение цеха. Справа при входе покрасочное отделение. Слева — конструктора отгородили себе зелёной плёнкой квадратное помещение для разработки тренажёра по обучению машинистов. Установили кабину локомотива, напичкали её всякой электроникой, повесили перед кабиной экран и  проецировали на него кинопроектором железнодорожную магистраль со стрелками и светофорами .

      Дальше поперёк цеха идут рельсы — направо в ворота из цеха в сторону вокзала, а влево под стотонную  кран-балку. В бытность ремонтных паровозных мастерских туда загоняли паровоз и краном снимали тендер для отдельного ремонта. За рельсами центральный пролёт, на котором слева и справа — верстаки сборочного отделения. За верстаками железные столбы, поддерживающие кровлю. За столбами в левом крыле механическое отделение с токарными, фрезерными, расточными и прочими станками, а справа электротехническое. В торце цеха два этажа служебных помещений для цехового руководства. Внизу комнаты мастеров, инструменталка, заточка инструментов. На втором снабженцы, технологи и начальник цеха. Туда ведёт внешняя лестница на балкон, который идёт вдоль торца цеха, а с него уже вход в кабинеты.

      Крыша цеха двухскатная. Вверху по всей длине стеклянный фонарь для естественного освещения. В стенах высокие арочные окна метра три в ширину и пять в высоту. Пол выложен квадратной гранитной плиткой, квадрат которой в основном в полметра. Плитка закрывает трансбордерные канавы, оставшиеся от паровозных мастерских.(Часть этих канав еще сохранилась и видна. В механичке у стружкодробилки, а в электротехническом на испытательной площадке под решеткой.)
 
      Трансбордерная канава — это углубление в полу цеха, в котором двигается тележка с рельсами на уровне пола (трансбордер)    для поперечной транспортировки паровозов и их частей между параллельными путями. Трансбордер двигался по центральному проходу на уровне пола и загонял в боковые стойла для ремонта нужную технику. Слева, где сейчас механическое отделение, был паровозный участок, а справа, где электрики — тендерное отделение.

III
               

  Экспериментальный цех состоял из трёх отделений: механического, сборочного и электротехнического. Был ещё так называемый отдел главного механика. Он занимался обслуживанием всего ПКБ — ремонтом и обеспечением бесперебойной работы на всех участках и всех отделов.


    Меня определили в бригаду Виктора Петровича. Она находится сразу при входе со сквера через уличный тамбур. Открыв дверь тамбура, попадаешь под лестницу, ведущую на балкон второго этажа, где обитает руководство цеха. Лестница поднимается вдоль стены с большими арочными окнами. За ней у окна стоит верстак нашей бригады. Далее сверлильный станок и мусорный квадратный бак для стружек и мелких обрезков текстолита, что  остаются от работы  на фрезе. Фреза — это станок за мусорным баком, на котором режут заготовки из текстолита и гетинакса для   панелей на стенды. За фрезой тигель с вытяжным шкафом   для лужения медных шин, наконечников и прочих деталей.

      Справа от верстака стоят железные поддоны — подставки сантиметров сорок высотой. На них ставят стенды для удобства монтажа. Железный верстак представляет из себя стол на два рабочих места, на котором укреплены   большие тиски для слесарной обработки металлических изделий.

      Работники электротехнического участка считали себя элитой цеха. Они доводили продукцию цеха до логического завершения. После них изделие шло на испытательную площадку, а затем на отгрузку. Работники участка записывались в трудовой книжке как слесарь электромонтажник. Это значило, что он мог работать и как слесарь, и как монтажник электрооборудования. То есть, специалист широкого профиля.

     Так как я ничего толком не умел делать в силу отсутствия какого-либо образования, кроме десятилетки и службы в армии обычным рядовым пехотинцем — гранатомётчиком, то пришлось мне начинать учеником электромонтажника в электротехническом отделении. 
 
     Поначалу, как ученику, дали формировать ножки деталей. Я брал круглогубцы и загибал на нужное расстояние выводы у диодов, сопротивлений, конденсаторов и прочих радиодеталей. В общем, работа  не бей лежачего. Так же приходилось снимать фаску с панелей, которые резал Петрович на фрезе. Я напильником выравнивал и зачищал острые края, а если надо, то и наждачной бумагой обрабатывал, если этот проект идёт на экспорт. Да, мы делали стенды на экспорт в соц страны. Были даже заказы в Африку и на Кубу. Такое исполнение у нас называлось «тропики». К ним было особо пристальное внимание. Детали и оборудование привозили специальное, красили стенды импортной краской, устойчивой к жаре и влаге.

      Напротив нас, у перегородки, граничащей со слесарями (сборочное отделение), находилась элитная бригада Данилы Лукича, в которой вторым номером работал его сын Юра. Чем Данила заслужил особое к себе отношение я так и не понял, но руководство его уважало и прислушивалось к  мнению бригадира. Возможно потому, что он был ветераном войны. Хотя не он один на нашем участке воевал. Рядом с ним в соседней бригаде Петрова работал Фомин, дядя Петрова — он тоже воевал. Вероятнее всего, Данила насобачился общению с людьми на войне, в подразделении  СМЕРШа. Хотя некоторым это не мешало поколачивать Данилу, в бытность его работы на заводе МЛРЗ в Перово, откуда он благополучно сбежал в ПКБ...

      В бригаде Петрова, помимо его дяди, работала молоденькая девушка Рита, недавно окончившая школу. Далее располагалась бригада Пушкина с подмастерьем по прозвищу Кефир. На самом деле Кефир был Олегом Ивановичем, простецким мужичком лет тридцати восьми, а Кефиром его окрестили за непомерную любовь к данному напитку. Отчего бы Олегу его не любить, если молочные продукты работники участка получали за вредность бесплатно. В основном, все брали молоко, а он предпочитал кефир. Кстати, Пушкин тоже не был Пушкиным. Просто Володя своей фактурой очень походил на поэта — ну вылитый Пушкин — смуглый и курчавый. Заканчивался участок бригадой Соловьева    — Колей и Витей по прозвищу Фитиль. Оба любили заложить за воротник и были не сдержанны на язык. У сорокапятилетнего Вити Соловьева папа работал в ОГМ и Витя  частенько туда захаживал похарчеваться и выпить на халяву за компанию. Ребята из ОГМ звали Витю Селитером, вероятно из-за его худобы и высокого роста, а возможно и за прожорливость, хотя в цеху его считали Фитилем.

      По нашей стороне вдоль окна за тигилем, огороженная решёткой-рабицей, обосновалась бригада намотчиков. Она занималась изготовлением дросселей, перемоткой промышленных трансформаторов под нужды проектов, намоткой не больших импульсных трансформаторов, а так же ремонтом двигателей, перематывая сгоревшую обмотку статора. В бригаде работали две девушки не давние школьницы Люда и Лена,  Валентина Ивановна лет пятидесяти и Маша, чуть моложе. Бригадиром у них был Машин муж Сергей Васильевич, по прозвищу Лысый кактус. Так мы окрестили его за острословие и лысину, которую тот заработал в  немецком концлагере. Справа через решётку от намотчиков была ещё одна бригада монтажников, состоящая из бригадира Михаила Васильевича   и его жены Гали, которую за глаза называли «мясо». Это прозвище прилипло к ней после одной истории. Работники столовой подхалтуривали продажей продуктов — молочка, мясо, рыба. Галина раньше других узнавала о привезённом товаре. Однажды прибегает она на участок и со всей дури оповещает народ: «Мяяясо привезли». Голос у неё громкий гнусавый, и так получилось, что слово мясо было сказано очень выразительно.

      Да, была ещё одна работница — Анфиса, амбициозная дама лет тридцати семи, привлекательной внешности, знающая себе цену. Анфиса успела побывать замужем за коллегой, но в силу своего независимого характера козерога, не смогла ужиться с весельчаком и балагуром, душой мужской компании. От мужа в бригаде остался его друг Игорь, который систематически подкалывал Анфису, пытаясь хоть как-то отомстить за друга, с которым они были не разлей вода, как два сапога пара. Фисиного мужа я не застал, а вот Игорь ещё пару лет проработал у нас на участке в бригаде заготовки со стариком Куцкевичем и молодым парнем Толиком.
   

                IV
               
      Мой приход на предприятие совпал с появлением в цехе молодых ребят из профтехучилища железнодорожного транспорта, что на Каланчёвке. Летом они проходили практику в ПКБ, а осенью человек двадцать пришло на постоянную работу. Их распределили в сборочное и наше отделение. Бригада Петровича пополнилась Колей Жоховым и Женькой Любопытовым. Николай, такой плотный деревенский увалень, наивный и простой как пять копеек, спокойный, серьёзный и сообразительный. Его отдали под начало Сергею Николаевичу — бывшему подводнику. Сергей Николаевич оказался не плохим наставником. В течение  года он обучал парня монтажному делу, а когда Коле пришла повестка, напутствовал его на доблестную службу в рядах Советской Армии . Попал он на флот, писал нам письма, а через три года пришёл бравым моряком показаться подводнику.

      Женька же был худощавым шустрым парнем сорви голова со школьной кликухой Жаконя, родом из Подмосковного Железнодорожного. Оттуда же были Крюк и Славик, чуть подальше, из Электроуглей -  Птаха. Всего из училища к нам направили  десять человек. Остальных отдали слесарям. Им достались самые хулиганистые. Хороводил ими Гера, вертлявый неуправляемый порывистый парень, гораздый на всякие выдумки и приколы. Ко всем приставал с загадками и подколками детскими и наивными. Например: кто такой лантаты, что такое курица, а не несётся, что общего между Эйфелевой башней и женской ножкой. Или просил: скажи якорь...

      Продавали в Москве в то время кубинские сигареты «Портагас» - отменная гадость (да и сейчас их можно достать). Были они дюже ядрёными. При затягивании продирали, я извиняюсь, до самой задницы. Так вот, Гера клал их в пачку от «Явы» и предлагал за компанию покурить. Ничего не подозревающий простак с удовольствием затягивался халявой и выпадал в осадок, а Герины друзья смеялись и улюлюкали. В общем, продолжали развлекаться как в училище.

      Кстати: лантаты — это такой же му **к как и ты; курица, а не несётся — сигарета; общего у башни и ножек — чем выше, тем больше дух захватывает...
      С Жаконей мы как-то само собой сдружились. Он даже мне из армии письма писал. Славик, хоть и из бандитской Железки, был спокойным и уравновешенным парнем, я бы сказал домашним. После работы сразу домой. Он единственный из ребят после армии вернулся на предприятие и проработал до самой пенсии, зарекомендовав себя авторитетным и грамотным работником, за что и получил звание «Почётного железнодорожника». Крюк в отличие от Славика был суровым атаманом пэтэушников, даже Гера его слушался. В лихие девяностые он был руководителем одной из бандитских группировок в Железке, рассекал на чёрной бэмвухе. Был еще Сашка Самойлов — Сява. Его отдали в бригаду Соловьева, что   впоследствии и сгубило Сяву. Пьянка до добра не доводит.

      Достались нам и москвичи. Было два друга с интересными фамилиями — Трапезников и Подобедов. Мы всё смеялись над ними, мол друг дружку по фамилиям подбирали.   Кстати, был еще один занятный парнишка Сашка Чернышев, самодостаточный, уверенный в себе чувак. Мы с ним не плохо ладили. На почве музыкальных пристрастий — обменивались винилом, я даже бывал у него дома на Ждановской. Уйдя в армию, писал письма бригадиру. Служил он связистом, стучал на ключе. По возвращению домой ему предложили пойти работать в органы. Последний раз когда мы с ним разговаривали, Саня по секрету сообщил, что служит в районе Красной площади на нулевом этаже...

                V

       Виктор Петрович, крепкий мужчина лет пятидесяти с не большим гаком, как и многие его возраста — бывший фронтовик    артиллерист. Рассказывал, что во время отступления,   ему колесом от пушки ногу переехало. И действительно, Петрович немного хромал на одну ногу. (Но не так как технолог Волхов, про которого ребята хохмили, что он, мол, когда десантировался, сломал себе при приземлении ногу, попал в медсанбат да еще за это и награду получил...) В принципе, нормальный грамотный работник,   если не считать пристрастия к спиртному. Ну, так этим делом у нас страдал каждый второй, тем более, что в бригаде было с кем принять за компанию. Вторым в бригаде, но не последний по значимости был длинный усатый дядька лет пятидесяти семи, ходивший в кирзовых сапогах и с беломориной в зубах. Как в последствии я узнал, это был личный враг Фюрера, старшина второй статьи, радист с легендарной подводной лодки С-13 под командованием Маринеско Сергей Николаевич. Третьим в бригаде был парень в очках примерно моего возраста. Все звали его Шуриком. Шурик как и все деревенские, любил выпить. Жил он в Подмосковье в посёлке с весёлым названием Конобеево. Многие работники, как ни странно, были из тех же мест и станцию, что у посёлка называли по-своему — Коноёбово.

      Шурик сразу задал мне вопрос - где я живу и узнав, что домой езжу с Каланчёвки, потерял ко мне интерес. Большинство ездили на работу с Ярославского и Казанского вокзалов, реже с Курского, да и то, не до Курского, а до Чухлинки, а там пересаживались в Перово и до Казанского. Все работники ПКБ в априори считались железнодорожниками, а по сему, имели льготы в виде бесплатного проезда по железной дороге от места работы до места жительства. А на время отпуска могли выписать бесплатный разовый билет на поезд дальнего следования в плацкарте туда и обратно в любое место СССР.

      У большинства работников даже образовались свои вагонные кланы, так как многим приходилось проводить в дороге до двух часов в одну сторону. Те кто ехал из далека занимали места в электричке для друзей, что подсаживались позже. В результате образовывалась тёплая компания, в которой по дороге можно поиграть в карты, посудачить, а то и принять на грудь...

     Недели через две-три после моего прихода, бригада наша пополнилась ещё одним новобранцем. Саня, как и я, осенью вернулся из армии и по знакомству, так как тоже жил в Конобеево, пришёл к нам работать.
 
      Немного освоившись в бригаде, стали мне поручать более серьёзную работу. Был закреплён за нашей бригадой стенд проекта А253 для проверки и испытания электроаппаратов тепловозов. Мы называли его пианино. Уж больно был похож на этот инструмент. Высотой метров полтора, вертикальная передняя панель с кучей приборов и тумблеров. На уровне пояса выступает деревянная столешница. По бокам под столешницей тумбы. В левой два трансформатора, один из которых порядка пятнадцати кило, в правой огромный самодельный дроссель, намотанный и собранный Лысым кактусом, килограммов на семнадцать. Мне поручали устанавливать и подсоединять провода к этим монстрам. Работа как раз для меня. Места в тумбе мало, работать не удобно. Раньше Петровичу для удобства приходилось поднимать стенд кран-балкой, а теперь он загонял под стенд меня. Я ложился на картонку, пристраивался к тумбе и в лежачем положении монтировал провода.

      Впоследствии лет через двадцать, когда появилось более современное оборудование, конструктора модифицировали стенд и полностью отказались от огромных дросселей и трансформаторов.  Тумбы пропали, а два не больших трансформатора устанавливались  внутри стенда, который стал ниже, в два раза легче прежнего и получил обозначение А-2288. 

            Бригада Петровича была проходная так как  располагалась на самом проходе, в смысле через ее территорию народ проходил из сквера в другие корпуса. Вероятно по этой причине и текучесть кадров у неё была велика. Мой приятель Сашка, пришедший в бригаду одновременно со мной перешёл к Анфисе, зато вместо него появился Володька, племянник фотографа из отдела тех  документации.  После  окончания   школы, пришел временно перекантоваться. Ему на смену пришел другой Володя — Кошечкин. Он имел опыт работы и не плохо с ней справлялся. Жил в Москве на Грайвороновской улице. Я  заезжал к нему в гости. Мы слушали музыку, выпивали коньяк. У него была не плохая дискотека и вообще он был хиповым парнем. Проработал у нас чуть больше года. Затем появился Ванечка Шабанов, на пару лет старше меня. Тихий, спокойный, спортивный парень. Жил вдвоём с мамой на Ленинском проспекте. Занимался спортивной ходьбой в спортивном клубе в парке им. Горького. Мечтал выступить на олимпиаде. Но на олимпиаду попал в качестве дружинника олимпийского комсомольского отряда.( Дежурил во время Олимпиады на газгольдерной станции.)

               
                V I

      Вообще год моего прихода был ознаменован для электротехнического участка многими переменами: пополнением молодым поколением, старшим мастером участка вместо пожилого Цветкова назначили молодого конструктора. Пришёл Александр Иванович, окончивший МИИТ и успевший поработать в конструкторских отделах. С ним за компанию, в качестве младшего мастера появился Вадим, помогавший старшему следить за дисциплиной и порядком на участке, так как народу поприбавилось, и одному рулить хозяйством стало трудновато. Так же в следующем году было решено организовать так называемую бригаду электроники, чтобы освободить остальных от мелкой работы по изготовлению блоков и печатных плат.

     Руководителем вновь создаваемой бригады назначили Анфису. Она сама набирала работников. Предполагалась тонкая, можно сказать ювелирная работа для которой требовалось внимание, твёрдые тонкие пальцы и зоркий глаз. А посему, Анфиса выбирала молодёжь — четверых ребят из училища, Саньку    из нашей бригады и Ритулю  Место для бригады выбрали на балконе второго этажа, практически в самом конце.

      Была создана ещё одна узкопрофильная бригада заготовки, которая занималась резкой текстолита и гетинакса для блоков и панелей, размечала и просверливала отверстия под установку оборудования.

     Работа на фрезе при резке панелей довольно сложное и опасное дело. К нам на склад привозили листы размером метр на полтора и толщиной 5-6 миллиметров. После разметки листа, приступали к его резке. Один человек поддерживал свободный край листа, а другой направлял лист на фрезу по намеченным линиям, плотно прижимая его к столешнице и избегая перекоса, иначе лист выскакивал из фрезы и ударял работника в грудь. ( В свое время я имел удовольствие проверить это на себе)

                *

      Нам привозили односторонние  гетинаксовые печатные платы по четыре — шесть плат на одном листе. Платы толщиной 2 мм. Их надо было резать, а за тем просверливать отверстия диаметром от 0,8 до 1,2мм, в зависимости от устанавливаемых элементов.

      Для резки тонких плат большая фреза не подходила, так как предназначалась для материала толщиной четыре — восемь мм. Была изготовлена фреза поменьше и работающая от сжатого воздуха. Толщина фрезы была порядка полутора миллиметров и хорошо резала гетинакс  двойку. Фрезу поставили рядом с тигилем и старший мастер показал мне как на ней работать. В общем, дело не трудное. Надо приноровиться вести платы по краю отмеченной линии, прижимая их к столешнице, не перекашивать и не подставлять под фрезу пальцы. На словах всё хорошо, а на деле надо быть внимательным и сосредоточенным. Чуть не много перекосишь лист гетинакса, и он выскакивает из-под фрезы, а чтоб лист шёл вдоль нужной линии им приходилось аккуратно маневрировать. Короче, думать надо, да ещё и беречь пальцы.

      Вот работаю я на фрезе, режу платы, прижимаю их к столешнице четырьмя пальцами обоих рук, а большой на левой почему-то в воздухе, и этот палец неожиданно дёргается и прямо на фрезу, да так, что та даже притормозила — сжатый воздух не электричество, палец не оторвало, а только прошлась фреза по мягким тканям первой фаланги большого пальца. Крови конечно было много. Я сразу замотал его платком и мы с мастером отправились в соседнее здание оборотного пункта локомотивных бригад, где на первом этаже находились врачи, проверяющие машинистов перед отправкой в рейс. Там мне оказали первую помощь.

     Мы договорились с Александром Ивановичем не оформлять производственную травму. Я по мере возможности буду работать без больничного листа, а он поставит меня на лёгкую работу с сохранением зарплаты. Так я оказался в бригаде электроники. Правда, это было не на долго, пока ранение пальца не позволило работать у Петровича. Но этого хватило чтобы бригадир присмотрелся ко мне и в последствии я оказался у них на постоянной основе.

      А пока я работал в цехе, и подводник травил свои флотские байки, облокотившись о  верстак и закурив свою неизменную беломорину. А я слушал и удивлялся этим историям. Вообще, Сергей Николаевич был не плохим человеком и рассказчиком, но любил конечно малость приврать..
               
               
                VII
               
   Лично я против подводника ничего   не имел, хотя некоторые на него и обижались. Человек он был не злобливый, матом не ругался. Ко всем относился с уважением, но по разному.  Хотя был у него один пунктик — любил подначить собеседника.

       Как-то заметил Сергей Николаевич, что я не равнодушно отношусь к Ритатуле, а это действительно было так. Я тогда был комсоргом цеха, собирал комсомольские взносы и фотографии для новых билетов. Так вот одну Ритулину фотку три на четыре я заныкал в верстаке, а подводник это заметил, ну и стали мы за жизнь говорить.  В разговоре он возьми и скажи, вы мол оба кожа да кости, будете на крыше по кровле костями греметь, а до кучи рассказал как она на ноябрьские перебрала и заснула в пустых шкафах, приготовленных под монтаж. Но меня это не особо    беспокоило. Тогда меня Ритуля сильно зацепила. Я даже поэму   начал писать о любви, на подобие «Евгения Онегина». Страницы три написал... Сергей Николаевич все подшучивал над моими ухаживаниями, мол пора приступать к решительным действиям и укладывать девицу в постель. Я, говорит, свою бабку и то раз в месяц «жарю», а тебе молодому сам бог велел...

     ...Она особо мои домогания не отвергала, кокетничала. Мы даже с ней несколько раз по Москве прогуливались, но не более. Жила она в Подмосковье, а мне стрёмно было туда мотаться, тем более после одной такой подмосковной прогулки.

                *
      Ещё до армии был я шапочно знаком с двумя двойняшками Любой и Наташей. Моя бабушка познакомилась с их родителями в Серебрянных прудах, в подмосковном городке по павелецкой дороге, куда мы ездили на лето к знакомым на отдых. Так вот бабушка дала им мой телефон, и те периодически названивали мне домой. Так что, потрепаться было с кем.

      В Серебрянных прудах у них была деревня, а так они жили в Болошево и даже не в центре. Хоть и двойняшки, но совершенно разные. Наталья тихая и застенчивая, а Любка шустрая и бойкая. Вот она и пригласила меня заехать к ним в гости. А я человек мягкий и обязательный, не смог ей отказать. Ну и попёрся можно сказать на деревню к дедушке. Навигаторов и точных карт тогда не было, только по адресу и по описанию местности, что Люба дала по телефону

      Доехал я с Ярославского вокзала до платформы Подлипки. Это как раз перед Болошево, а там с горем по полам два километра пешкодрала по пересечённой местности. За полчаса нашёл нужное место и нужный дом. Встретили меня, накормили, напоили, пообщался с хозяевами. Особого удовольствия не получил, но долг свой перед девочками исполнил.

      Повезло мне, что Любка решила проводить меня по посёлку, зная нравы местной басоты. На полпути останавливает нас компания гопников и ко мне с просьбой дать закурить. Если б ни моя провожатая, быть мне битым. Выдала она меня за своего старого знакомого, еле отбоярились — уж больно к вечеру у них руки чесались с кем - нибудь пообщаться по-дружески...



                Байки от подводника

      Когда началась война, было мне двадцать четыре года. Я находился в учебном отряде под Ленинградом. Через три дня после начала войны вызвали нас курсантов к начальнику учебки для распределения по кораблям, хотя мы и не закончили курсы, но времени не было, надо укомплектовывать суда личным составом. Меня распределили на  подводную лодку. Провёл я на ней не долго. В первом же походе попали мы в переделку. Во время ночного всплытия на поверхность для зарядки аккумуляторов и пополнения запасов воздуха нарвались на недавно установленное немцами минное поле. В общем, подорвались  на мине уже на поверхности и, слава богу удачно, не сразу затонули. Пока были на плаву, успели вытащить кое-какое добро, на котором можно держаться на воде.

      Был у нас в команде один матрос, чемпион Балтики по плаванию. Штурман сориентировался по звёздам, в какую сторону плыть для большей гарантии, найти наших и послали за подмогой чемпиона уже под утро. Полдня болтались мы на месте гибели лодки, благо поблизости немцев не наблюдалось. Уже совсем отчаялись на спасение и попрощались с жизнью, но на исходе дня нас подобрали.
 
      Потом уже мы узнали от ребят с тральщика; утром наблюдавший за горизонтом увидел плывущего человека,   сменили курс, приготовились принять бедолагу, бросили ему конец чалки. Он схватился за неё руками, и мы вытянули парня на палубу, а он сразу потерял сознание. Пытаемся отцепить пальцы от каната, но не тут то было — матрос мёртвой хваткой за него вцепился и никак, пальцы рук свело. Так и пришлось его с канатом к доктору нести.

                *

      После удачного спасения нас отправили на базу для переформирования и отправки для службы на других судах. Пока я ожидал нового назначения, мне дали взвод начинающих радисток, чтоб я поднатаскал их в работе на ключе. Выделили нам не большой домик в бывшем пансионате на окраине Ленинграда в берёзовой рощице. Девушки все молоденькие, ещё не обстрелянные. Помимо непосредственно азбуки Морзе, вменялось мне в обязанности ещё и политобразованием заниматься, а так же наладить их временный быт. Кроме нас в пансионате были и другие учащиеся. Для всех нас и кухня работала, и проверяющие следили как ведутся занятия.

      У нас в домике и учебный класс был, и комната отдыха, и спальня для девиц. Всё под рукой. Днём занимались, а вечер оставался для личных целей: помыться, почиститься, пообщаться. Я жил рядом в соседней комнатушке.

      Заметил я как-то, что мои подопечные на занятиях ёрзают и чешутся. Ну, думаю, подхватили что-то. Вечером собрал я их после ужина и поговорил по душам за жизнь. А у нас к тому времени сложились уже доверительные отношения, можно сказать, как одна семья были. Да и война сближает людей намного быстрее чем в мирное время. Но они мне всё и выложили про лобковую вошь. Оказывается подхватили как раз перед нашим знакомством.

        Ну я о таких случаях конечно знал и решил не выносить сор из избы, а лично заняться истреблением этой заразы. Первым делом устроил врачебный кабинет у себя в комнате и по одной начал вызывать пациенток. Приходит, раздевается до нога, нижнее бельё в топку, направляю лампу в нужное место. Если видно живность — бреемся и смазываем всё заранее принесённым керосином. Конечно девчата стеснялись, но лучше передо мной, чем срамиться на всю округу. Правда запах от них был — ни какой доступный одеколон не спасал...



                *

      Однажды попал я на улице Ленинграда под авиационный налёт. Меня милиционер отловил и  принудительным порядком в импровизированное убежище привёл. Там уже приютились старики и женщины с детьми. Убежище представляло собой не большой окопчик у стены дома, прикрытый со стороны дороги бетонным блоком. Сидим мы там, пережидаем бомбежку, и вижу я на противоположной стороне улицы в арке дома ребята собрались. Ну я сержанту говорю, давай мол  сбегаю по быстрому, приведу их сюда в убежище. Он согласился. Я пригибаясь, кинулся к ним. Стал уговаривать спрятаться в убежище. И в этот момент совсем рядом взрывается авиабомба. Я оглядываюсь назад, откуда выбежал, и вижу, что часть дома над окопчиком рухнула прямо на него и всех кто там был засыпало обломками рухнувшей стены.
      Вот так мне повезло остаться в живых во второй раз.


                *

      После истории с лобковой вошью мы ещё больше сдружились, можно сказать строем в отхожее место ходили, а бывало и самогоном баловались, который можно было достать у жителей соседней деревушки. Правда надо было ухо держать востро, так как повадился к нам политрук чаще обычного с проверками захаживать. Всё выглядывал, да вынюхивал на предмет дисциплины и морального облика в нашем поведении. Даже ночью на отбой приходил с проверками. Ну мы и решили над ним подшутить.

      Договорился я с ребятами из   сапёрного батальона, что квартировал неподалёку от нас, взял на время бухту бикфордова шнура с отдачей. Наш домик как раз крайний был с выходом в лесок. Кустарник  аккурат на задках начинался. Девчата в кустах за пару дней приличную кучу дерьма приготовили. Я шнур вечером размотал от ступенек дома и кругами за кустики. Второй конец в центре кучи закрепил. Ждём, когда политрук с проверкой к отбою появится, а сами по кустам сидим - знали, что бикфордов шнур углядит.

     Так оно и вышло. Уже смеркалось, как наш политрук появился. Светит фонариком под ноги и вдруг замечает перед собой шнур бикфордов. Останавливается, оторопело по сторонам смотрит. За тем достаёт из кобуры ТТ и пригнувшись, на полусогнутых идёт вдоль шнура, выставив перед собой пистолет. Подходит к кустам, тихонько их раздвигает, и перед ним в свете фонаря блестит куча говна с воткнутым в него бикфордовым шнуром... Ну и рожа у политрука была...


                *

      В сентябре 1944 года наше правительство подписало перемирие с финнами. Они должны были удалить все немецкие войска со своей территории и вернуть нам часть нашей. В результате этого договора наша лодка могла находиться на финской территории. Как раз была необходимость произвести мелкий ремонт на борту. Этим мы и занимались в Хельсинки.

      В то время финны устраивали в столице торжественный обед по случаю подписанного договора о перемирии и как жест доброй воли пригласили на торжество представителей из нашей команды. В их число попал и я.

     Празднование проходило в большом зале в торжественной обстановке при шикарно сервированном столе, ломившемся от спиртного и закуски. Произносились тосты и здравицы. Финны старались выпить и чокнуться с советскими воинами, в том числе и с нами моряками. Мы не возражали. Был у нас один мичман, мог бочку выпить и никогда не пьянел. И вот стали финны к нему подкатывать, стараясь напоить его и посрамить перед окружающими.

     Особое рвение проявлял один такой здоровенный рыжий и наглый финн. Каждые пять минут напрашивался на тост. Но мичман его перепил, и тот пропал с горизонта. Зато на его месте появился новый, и с теми же повадками, да ещё с умными словами. Как-то подходит и говорит: у вас русских есть хорошая поговорка — «кто старое помянет, тому глаз вон». Так выпьем за то, чтобы не вспоминать былые проблемы между нами. Выпили мы, закусили и мичман говорит ему: -А что это мы за такое дело из маленьких рюмочек пьём. Берёт две вазы, в которых цветы стояли, освобождает их и наливает в каждую чуть ли не по полной бутылке водки. А затем говорит: - Вы тут вспомнили русскую поговорку, как раз кстати надо сказать. Так вот, у этой поговорки есть продолжение и довольно поучительное  - и продолжает, подняв вазочку с водкой: - Вы предлагали выпить за тех «кто старое помянет, тому глаз вон». Продолжение же поговорки таково - «а   кто старое забудет тому оба вон». - И с этими словами залпом выпивает из вазочки. После чего зорко смотрит на собеседника, который пытается опустить на половину опорожнённый сосуд.--- Не уважаете собравшихся — говорит он финну. А ну ка до дна, до дна , и помогает ему, придерживая сосуд у рта. Тот, давясь и обливаясь водкой, допивает содержимое.

      Больше его у стола никто не видел. А мичман, как ни в чём не бывало продолжал гулянку...


                VIII
   
                СУЗДАЛЬ

       Наш профсоюз организовывал всяческие поездки и экскурсии для сотрудников. Одна из таких поездок намечалась в Суздаль. Народ особо не горел желанием ехать в прохладную погоду — был конец апреля. Хоть и солнечная погода, но куртки и плащи были необходимы. У меня появилась возможность пригласить в поездку школьных друзей Эдика и Солкина.

      Только автобус выехал на шоссе Энтузиастов, как народ в салоне засуетился, доставая свои запасы горячительного. Зазвенело стекло стаканов о бутылочное горлышко, а затем стаканы начали стучать о зубы жаждущих причаститься. Дорога хоть и асфальтирована, но неровности на ней не отменялись, так что звон стекла продолжался и на Горьковском шоссе. Было шумно и весело. Особенно веселились ребята из отдела главного механика, которых поддерживал Марк Изральевич из слесарного отделения.


      Где-то на полпути, в районе Покрова была стандартная остановка для экскурсантов у ресторана «Сказка». Народ вышел освежиться и пополнить свои поубавившиеся запасы спиртного. Дорога заняла больше двух часов и завершилась в Суздале не далеко от центральной площади на специальной стоянке экскурсионных автобусов.

      Погода была прохладная и к тому же очень хотелось до ветра, а нужного домика нигде поблизости не было видно. (Тогда туалет трудно было найти, власти надеялись на матушку природу). Нас повели сначала к центральной площади у торговых рядов, а за тем, по Кремлёвской улице к музейному комплексу. И тут, на краю площади мы заметили декоративную деревянную постройку в виде башенки, и втроём ринулись в щель оторванной фанерной обшивки. Внутри оказалось пусто, но очень нагажено такими же туристами как и мы. Стараясь ни во что не вляпаться, мы завершили своё грязное дело и с чистой совестью и облегчённой душой побежали догонять свою группу.

      У исторического комплекса кремля мы отыскали длинную фигуру Марка Израилевича, служившую нам маяком. Народ уже готовился к осмотру внутренних помещений, и мы присоединились к ним. Длинные рассказы об истории нас особо не интересовали. Хотелось созерцать окрестности своими глазами и в какой-то момент мы отделились от группы, предварительно уточнив время отправления автобуса.
 
      Первым делом мы двинулись к деревянной церквушке, что находилась поблизости на отшибе в излучине реки Каменки. Это оказался Храм Николая Чудотворца. Достопримечательностью храма была крытая галерея, опоясывающая снаружи всё здание. На галерею вела деревянная лестница ступеней в десять — пятнадцать. Мы поднялись по ней и обошли вокруг церкви. При входе внутрь сидела бабулька смотрительница, заявившая, что сегодня осмотра нет. Мы были не совсем трезвы и к тому же очень хотелось заглянуть внутрь. Посовещавшись решили прикинуться иностранцами, благо одежда соответствовала ситуации. На мне был новый плащ кофейного цвета, Эдик в своей неизменной коричневой дублёнке, а Солкин в длинном чёрном плаще. Мы вспомнили все иностранные слова из школьной программы и разговаривая не по русски в наглую переступив красную натяжную ленточку двинулись внутрь. Смотрительница последовала за нами. Продолжая заграничную речь, мы осмотрели помещение и благополучно вышли на воздух.

      От Кремля в Суздале было только название. Никаких стен и в помине не было. Кое-где сохранился не высокий старый оборонительный вал вокруг архиерейской палаты, собора и пары церквей. Мы прошлись вокруг них рысцой, так как неугомонный Эдик стремился успеть всё оглядеть и двинулись к центральной площади в старые торговые ряды,  панорама которых засветилась в фильме «Женидьба Бальзоминова». Там мы заморили червячка и не много приняли на грудь, после чего продолжили осмотр города. В один из моментов нам на глаза попалась палатка с надписью «Тир». Естественно Эдик не мог  пройти мимо такого развлечения. Заплатив за пульки, мы принялись стрелять по мишеням, но спиртные пары уже затуманили наши головы, хотя наше сознание этого и не замечало. Зато это заметил работник тира и, опасаясь за свою жизнь, спрятался за прилавок и оттуда только и повторял: сынки, вы там только поосторожней с ружьями. Но всё обошлось без членовредительства, и получив от стрельбы удовольствие мы с миром удалились.

      Перед посадкой на автобус удалось купить медовухи в палатках поблизости. Марк по дружбе пропустил нас перед собой, чтобы не стоять в очереди, иначе мы не успели бы к отъезду. На обратном пути мы отдыхали, поглощая медовуху и делясь впечатлениями от поездки.


                IX

                МАРК

     Самым колоритным работником сборочного отделения на мой взгляд являлся Марк Израилевич, которого его коллеги прозвали — единственный еврей — слесарь третьего разряда.

      Это был здоровенный мужчина лет тридцати пяти, ростом в метр восемьдесят, с огромными кулаками, массивным носом и большим ртом, от угла которого через всю щёку до уха тянулся шрам. Складывалось такое впечатление, что «доцент порвал ему пасть».

      Не смотря на угрожающую внешность уголовника, Марк был на удивление дружелюбным чуваком, который и мухи не обидит. Для него все люди были друзьями и со всеми он общался запанибрата. Всех знакомых он называл слонами. Марк подходил к человеку и говорил — здорово слон, слоны мои друзья — и, раскинув руки, заключал собеседника в объятия, стараясь поцеловать. Это выглядело умилительно и одновременно страшно. Со стороны казалось — медведь схватил жертву и сейчас задушит.

      Любовь к слонам у Марка зародилась после того, как в 1971 году появился индийский фильм «Слоны мои друзья». Вообще, Марк был не глупым и начитанным человеком. Его папа какая-то шишка в нашем главке и имел возможность побаловаться запрещённой литературой. С Марком я был в довольно близких дружеских отношениях. Он имел возможность читать «Майн Камф», «Ницше», ну и тому подобное.

      Сдружились мы по территориальному признаку. Оказалось жили мы в одном районе, тогда он назывался Ждановский. Марк на Абельмановской заставе, а я у платформы «4 км». От Марка до меня на автобусе по Нижегородской улице была четвёртая остановка — ул. Войтовича. От центра сразу за горбатым мостом через железную дорогу около автобусной остановки была пивнушка, вокруг которой всегда толпился народ. Место бойкое. После работы сюда подтягивались работяги с соседних заводов «Станколиния», «Красный путь», мясокомбинат и прочие. Марк также имел удовольствие там бывать. ( Ну и я пару раз заглядывал. Мне от подъезда через подземный переход под железнодорожными путями три минуты хода до пивнушки). Так вот, приходит как-то Марк на работу весь побитый. Я спрашиваю, что случилось, а он отвечает — вчера у тебя на остановке пиво пил, а потом в переходе по габаритам не прошёл. Ну всё понятно, думаю, навешали в пивнушке Марку за любовь к слонам. В переход ему не зачем идти, до Абельмановки на автобус надо.

      Жил он по нечётной стороне Нижегородки, во втором доме от площади Абельмановской заставы. Восьмиэтажка жёлтого кирпича не много в глубине за сквериком. Там три железнодорожных дома построили на месте   путей бывшего Нижегородского вокзала, разобранного в пятидесятые годы.

       Как-то через папу Марк достал билеты на итальянский эротический фильм и пригласил меня пойти с ним за компанию на вечерний сеанс. До кинотеатра было не ближний свет, но я согласился. Билеты оказались на последний ряд. Фильм был довольно посредственный и мне не очень понравился, за исключением эротики смотреть было не интересно. Ближе к окончанию сеанса наш ряд начал мерно раскачиваться. Я глянул на Марка, сидящего справа. Он судорожно работал рукой, раскачивая ряд в такт движения руки.

     Выйдя из кинотеатра Марк попросил подождать его, а сам побежал в туалет.
     Работая слесарем третьего разряда, а в последствии, получив очередной разряд, он систематически бегал в магазин за водкой для работников своего отделения. Если в ближайшем магазине нужного не было, приходилось бежать в пьяный тупик, который находился в тупичке у Каланчёвской железнодорожной эстакады рядом с Рязанским проездом налево за домом № 7. На самом деле тупик начинался от Каланчёвской улицы и назывался Каланчёвским. При строительстве эстакады он был разделён на две части. Так и образовался пьяный тупик, в котором находился винный магазин.

      Марк в течение дня успевал сделать пять — шесть ходок и за каждую получал свою дозу. Это называлось «за ноги». Начальство долго смотрело спустя рукава на его выходки, памятуя о папе в главке. Но очередной начальник цеха всё же осмелился уволить Марка с работы. Эта выходка стала ему боком. Из главка позвонили и безапелляционно заявили: смог уволить, устраивай его на новую работу, иначе... Пришлось искать варианты.

      В Люблино находился Литейно-механический завод от МПС, где работал перешедший от нас Стас — зам начальника по производству. Вот туда и устроили нашего знаменитого Марка.

      Как в последствии рассказывали, в начале восьмидесятых Марка посадили в тюрьму, якобы за  аморальное поведение в общественном месте, где в последствии его и нашли мёртвым. Говорят сокамерники постарались.


                поход

    Летом следующего года, как я появился в конторе, собрались мы с молодёжью на выходные выбраться на природу, благо у них был опыт таких вылазок (ходили в училище в походы). Да и снаряжение имелось. Застрельщиками идеи были Крюк с Жаконей. Я согласился. Изъявил желание пойти и Шурик из нашей бригады. Он пригласил намотчицу Ленку, с которой ездил на электричке, а Крюк уговорил Людмилу, давно ему нравившуюся. Та была не против.

   С Ярославского вокзала доехали до Пушкино, а там пешкодралом порядка два километра с хвостиком до водохранилища. С собой тащили  палатку, рюкзаки, ведро вместо котелка для варева, естественно гитару и транзистор, чтобы скучно не было. Ну и прочие туристические прибамбасы. В общем, нагрузились как верблюды.

   Идём мы значит, уже полпути прошли, и тут с Ленкой начинаются проблемы. Боли какие-то, то в спине, то в аппендиците. Хозяйственная Людка начала ей всякие таблетки давать, что были припасены на всякий случай. Отдохнули малость, взяли у неё всю поклажу, чтобы ей лучше было. Вроде немного отлегло.

   Пришли на знакомое ребятам место. Уже смеркаться начало. Успели поставить   палатку, и то устали зверски. Весь день на работе, потом пешком в пути. В общем, перекантовались вповалку первую ночь. Утром проснулись малость помятые, но всё же посвежевшие и в хорошем настроении. Двое ребят пошли за дровами в перелесок, остальные ставить вторую палатку, а девочки стали разбирать продукты.

   Мы расположились на обширной прибрежной поляне метрах в сорока от берега. Погода нам благоволила. Светило солнышко, но не пекло жаром. С трудом мы разожгли костёр, нашли рогатины и приспособили ведро под котелок. Завтрак прошёл всухомятку, зато обед хоть и с опозданием был вполне туристическим. Конечно, не обошлось и без портвейна, естественно не в бокалы наливали, но каждый имел свою тару в виде кружки, а девочки выпендрились чашками, хотя явно скрывались от объектива фотоаппарата, который я прихватил на всякий случай. Правда, снимки получились как всегда довольно паршивыми.


   Наша поляна постепенно заполнялась отдыхающими. Некоторые приезжали на машинах. Народ устраивал шашлыки, плескались в воде. В один из таких моментов мужчина выбрался из воды с порезанной ступнёй. Оказалось наступил на острый осколок разбитой кем-то бутылки и выброшенной в воду. Йод и перевязочный материал оказался только у запасливой Людмилы, и та щедро поделилась ими с раненным.

   Два дня на природе пролетели быстро. Все были довольны прогулкой, ибо у нас больше никаких происшествий не случилось. Обратный путь прошёл без проблем.

   Только позже мы узнали об истиной причине Ленкиного недомогания. Всё оказалось проще простого — она была беременна.

    Вскоре после похода Ленке пришлось уволиться по состоянию здоровья, а Людмилу забрала к себе в бригаду Анфиса. Там она мотала не большие самодельные импульсные трансформаторы, которые устанавливались на печатные платы.
 
   Мы с ней не плохо ладили и общались на разные темы. На правах старшего товарища я давал различные советы на тему семейной жизни. К тому времени Людмила уже имела парня,  с которым жила и делилась жизненным опытом. Например, она экономила деньги на импортных презервативах. Использованный атрибут она не выбрасывала как все, а промывала, высушивала, пересыпала тальком и пускала в оборот.
 
    Поделилась она и забавным случаем из её девической молодости. Будучи старшеклассницей, случилось ей прогуливаться в парке.  Подходит к Людмиле парень с мороженым в одной руке и  с измазанной этим лакомством другой, и просит достать из кармана брюк платок, чтобы вытереть руки. Людка по простоте душевной, без задней мысли сует к нему в карман руку за платком и обхватывает своей ладонью влажную живую плоть... Оказалось, что она нарвалась на извращенца, который прорезав карман брюк, вставил туда свое достоинство... В общем хохма ему удалась.


                КОЛХОЗ

       В сентябре в контору пришла разнорядка из райкома партии на выделение людей подшефному колхозу в помощь по уборке урожая.

      Для выполнения этой почётной обязанности из наших рядов были выбраны два рабочих и два конструктора. Выбирали из новичков, естественно,   выбрали меня и парня из ОГМ, а из конструкторов недавно окончивших институт Серёгу Глазова и Сашку Климкина. На складе мы получили резиновые сапоги и телогрейки — стандартный набор колхозника. Дома я собрал в рюкзак всё необходимое для сельской жизни и на утро двинулся на Савёловский вокзал.
 
      Нас набралось человек десять, готовых направиться на помощь колхозникам. С Савёловского вокзала до станции Вербилки чуть ли не девяносто километров. Там нас ждал расхлябанный «Пазик», доставивший до колхозного начальства. Разместили нас в деревянном домике и на следующее утро распределили по рабочим местам. Кто собирал картошку за трактором, кто носил мешки на закладку в гурты. Самые хитрые устроились на тракторном прицепе.

      В вечернее время после работы травили анекдоты, играли в карты, выпивали вино, купленное в сельмаге. Однажды решили заняться спиритизмом. Парень из соседней конторы был сведущ в этом деле. Расписали на столе алфавит, взяли тарелку, нарисовали стрелку-указатель. Выключили свет для пущей верности и в темноте стали вызывать духов, приложив к тарелке пальцы рук. Принялись задавать всякие вопросы. Не понятно как, но тарелка действительно начала осознанные движения, отвечая на вопросы. Возможно, кто-то из игроков двигал её, но по силе движения тарелки я этого не заметил.
 
      Так мы работали две недели. Конечно, уставали, особенно те, кто собирал картошку. Выполненную работу записывали в тетрадь и отчитывались в конторе. По итогам нашей трудовой компании мы получили кровно заработанные деньги, хоть не много, но всё же.
 
      Уже в Москве мы созвонились и встретились в пивном баре у Киевского вокзала, отметили окончание нашей колхозной жизни.
 
      С конструкторами после деревенской командировки я сдружился и часто с ними общался. Как-то зимой договорились покататься на коньках в Сокольниках (мне это дело с детства нравилось). Я как порядочный взял с собой коньки, встретились у метро, пришли на каток, достали пузыри и выпили за встречу. В конечном счёте, я один катался на коньках, а ребята только винцо распивали.
 

                X
               
          Мы считались работниками вредного производства, так как имели дело с парами свинца при пайке, а при протирке элементов ещё и с парами ацетона. Поэтому мы ежегодно проходили проф осмотр. Так же профвредниками считались газосварщики, маляры, гальваники и термисты. Профосмотр нам организовывали рядом, в оборотном пункте локомотивных бригад, что находился в трёхэтажном здании сразу за воротами нашей конторы. А кабинет флюорографии нам привозили в специальной машине с необходимым оборудованием.
 
     ...Лечились наши работники в Объединённой поликлинике МПС, что находилась на Каланчовской улице напротив платформы Каланчовская. Чтобы попасть в поликлинику надо зайти в арку дома №29 и пройти вперёд. Красивое старое здание   постройки 1929 года. Центральный фасад в четыре этажа, боковые крылья на этаж поменьше, регистратура располагалась на втором этаже в центре. Поликлиника мне очень нравилась — ходишь по ней как в музее по переходам и закоулочкам, кругом цветы и картины...

      Но в девяностые годы её изъяли у МПС, и нас перевели в Центральную поликлинику на Басманную улицу. Кстати, наше начальство было прикреплено к ней с самого начала.

      По правде говоря, за всю свою жизнь я не помню, чтобы лечился в городской поликлинике. Когда я был маленький, то мы с мамой ездили из Вешняков в Перово в детскую железнодорожную поликлинику, что на Кусковской улице. С платформы по пешеходному мосту переходили пути, и если не было автобуса, шли пешком две остановки мимо Перовского рынка к не большому деревянному двухэтажному домику в сквере. Все называли его Теремок.

     В 60-ые годы мой родитель работал в министерстве, но не в центральном здании, а в корпусе на Новорязанской улице напротив Казанского вокзала. И он записал меня в детское отделение поликлиники на Басманке. Детское отделение располагалось в левом крыле в полукруглом выступе здания на нескольких этажах, там где сейчас лор и глазное отделение. Тогда это крыло как и всё здание было в четыре этажа. И только позднее его надстроили и продлили вправо.(Там сейчас стоматологическое отделение.)

   В третьем классе мне посчастливилось попасть в больницу МПС, что на Волоколамском шоссе около канала им. Москвы. Там мне удаляли гланды. А в седьмом   я с аппендицитом загремел уже в больницу, что в Лосином острове. Недавно построенный восьмиэтажный корпус, с большими светлыми палатами.

    Мужики в столовой мне говорят - Давай налегай, ешь, пока можно, а то потом на диете будешь. - Ну я и налегал, а назавтра с утра меня резко на операцию. Пришлось мне через клизму пройти, а брила меня перед операцией молоденькая сестричка станком и так аккуратно слева на право передвигала мое добро... Операцию делали под местным наркозом, и я, чтобы отвлечься про себя пел все песни которые знал.

    Операция прошла успешно и я был принят в общество больничной палаты. Компания подобралась весёлая. Естественно все железнодорожники и не только москвичи. Один машинист хвастался, что как захочет отдохнуть от работы, так наесться семечек с шелухой и сразу в больничку с приступом аппендицита попадает. Вот, говорит, уже третий раз отдыхаю. Другой весёлый блатные песни пел, а мой сосед пенял ему, что мол ты парня молодого развращаешь... А я до сих пор одну частушку помню:

   «Дайте в руки мне гармонь золотые планки    
     Ман**вошек я поймал от одной гражданки.
     И грызут они меня здорово и дружно
     То за я**а, то за х**   -  так тебе и нужно!..


    В начале 90-ых  в этой больнице я навещал Анфису, лежавшую в кардиологии, а в двухтысячных уже сам проходил там реабилитацию в связи с проблемой позвоночника. Но это уже в новом реабилитационном здании, что выстроили рядом.

    К сожалению сейчас эта бывшая больница МПС на Лосиноостровской улице стоит заброшенной.

               
                XI
    
                БРИГАДА ЭЛЕКТРОНИКИ

    Попасть в бригаду для молодежи считалось удачей. Во - первых для бригады отводилось отдельное помещение, изолированное от посторонних глаз. Во - вторых молодёжный коллектив, и наконец, бригадир женщина, с которой ребятам было комфортнее работать. Всё это создавало уютную доверительную домашнюю атмосферу.

      В то время, когда я появился в бригаде, там работало четыре парня из профессионального училища, две девушки, Сашка   и бригадир. И того со мной восемь человек монтажников, плюс Анфиса — играющий тренер.

      Открыв дверь в комнату электроники сразу слева умывальник с холодной водой. Справа от входа дверь в отгороженное помещение метра три в длину и пять в глубину — это подсобка для хранения расходных материалов и по совместительству приспособленное под раздевалку, для чего там установили металлическую стойку — вешалку, на которой по кругу крючки для одежды.

   За умывальником вдоль стены стоят четыре монтажных стола сантиметров восемьдесят в ширину, с мобильной вытяжкой. Напротив двери стена с широким окном, вдоль которого находятся ещё четыре стола.

      Вдоль стены подсобного помещения расположились металлические стеллажи для готовой продукции и блоков под предстоящий монтаж. У стены что между стеллажами и окном обычный стол. У каждого рабочего места металлический вращающийся стул со спинкой лакированного дерева  и с таким же сидением, которое регулируется по высоте. Стены рядом со своим рабочим местом каждый украшает по мере своих возможностей. А общая свободная стена за столом представляет собой выставку сигаретных пачек, выкуренных коллективом. Вдоль всей стены в ряд приклеены пустые коробки отечественного и импортного производства.

      Подобедова и Трапезникова помню смутно. Они одними из первых покинули нашу контору, уйдя на службу. Я близко с ними не общался, сидели они в дальнем углу у окна и всегда были вдвоём. Сашка Журавлёв по прозвищу Птаха, полученную ещё в училище за шустрый и весёлый нрав, был безобидным парнем, над которым вся молодёжь подшучивала. Эта привычка осталась ещё с училища, в котором над ним постоянно издевались, в силу его слабого физического воспитания. Он же пытался хоть в чём-то выделиться в своей среде, но от этого происходили только курьёзные ситуации. Бывало на станции, стоя на краю платформы, он пытается раньше всех заскочить в вагон, но чешет затылок и подходящая электричка задевает зеркалом его локоть. В результате Сашка крутится вдоль состава, но его успевают спасти от падения под платформу.   Или, чтобы занять сидячее место, Птаха бросал свою сумку с платформы через окно до посадки в вагон. Всегда спешащему домой, ему завязывали шнурки ботинок между собой или прибивали ботинки к полу, и тому приходилось с ними возиться.

      В общем, Птаха был мальчик для битья в своей компании. Уйдя в ряды Советской Армии, он попал служить под Ленинград в Ладейное поле. Оттуда писал письма Анфисе. Ему повезло попасть в хозроту, где он занимался выращиванием овощей, уходом за кроликами и был доволен своим положением.

    Сашка Чернышев, плотный не высокого роста русоволосый москвич с фривольными кудряшками на первый взгляд казался простачком, но это впечатление было обманчивым. Он был не подарок, мог постоять за себя. Помимо училища он занимался акробатикой в спортивной школе. Был подвижным и весёлым парнем.
 
      Как-то после обеда идём мы из столовой мимо малярки, где под покраску стоят огромные шкафы под два метра. Шурик говорит — я сейчас Анфису испугаю - и забирается на крышу шкафа. Через минуту идёт бригадир с Нинулей, а Шурик со шкафа, делая сальто, прыгает им прямо под ноги. У них чуть инфаркт не случился.

      Дверь в нашу комнату находилась в конце балкона, и выходящие на перекур девицы из соседних кабинетов собирались под нашей дверью. Запах от их сигарет проникал в наше помещение. А надо сказать, что Анфиса паталогически не выносила запах табака и постоянно ругалась с курящими. Но это ни к чему не приводило — её просто игнорировали. Сашка очень сочувствовал бригадиру и высказывал всяческие предложения как отвадить их от заветного места. Можно было через специальное отверстие выпускать на них едкий дым или поджигать серу, выделяющую противный запах, ну и тому подобные варианты.

      Сашка Сидоров, с которым мы начинали в бригаде Петровича, был серьёзным и упрямым парнем, себе на уме. К тому времени как я появился в бригаде, он учился в институте на вечернем отделении и времени на всякие фокусы у него не оставалось. С работы до МИИТа и обратно на электричку до Конобеево еле сил хватало доехать. И так каждый день. Сидел он рядом с бригадиром и был на хорошем счету. В основном наша работа в то время — это монтаж панелей с шаговым искателем — такая штука на ножках с полукруглой гребёнкой контактов, похожая на ёжика. Восемь рядов контактов по тридцать пять в ряду, и к ним по чертежу подпаиваются провода, идущие от разъёмов и других элементов на панели. Мне даже по ночам снились эти панели, как я придумываю более удобный способ монтажа.

   
      Ребята из училища постепенно освобождали рабочие места по случаю отбытия в ряды Советской армии. На их месте появлялись новые товарищи. После декретного отпуска пришла Нинуля, ранее работавшая в бухгалтерии, и Анфисе пришлось учить её работе монтажника. Нинуля старалась изо всех сил освоить новую профессию. Единственный её минус — это страсть к курению. И что примечательно, курила она исключительно «Дымок» - сигареты, которые в народе называли «противозачаточные».
 
      Один год на летнюю практику к нам в бригаду прислали четырёх девушек из института. Нам пришлось заниматься с ними практическими работами по монтажу. Было весело.

      На следующий год появился практикант из профучилища, который очень интересовался стрелковым оружием. Он где-то откопал учебник по начальной военной подготовке, где были рисунки автомата Калашникова, как его надо разбирать и фото деталей из которых он состоит.

      В конечном итоге, любителя стрелкового оружия застукал начальник цеха в слесарном отделении за изготовлением деталей автомата. Бригадиру пришлось писать объяснительную о не надлежащем проведении практического обучения вверенного ей работника. Всё спустили на тормозах, а могли бы возбудить уголовное дело по факту изготовления огнестрельного оружия. Но это было не выгодно руководству цеха и начальнику конторы.

     У нас в конторе была не плохая столовая, в которую с удовольствием ходили все работники. Одно время даже хлеб был бесплатным. Цены демократичные — за пятьдесят копеек можно было нормально пообедать. Мы с Сашкой ходили в столовую ежедневно. Брали первое, второе и чай. Сашка любил есть всё горячее. Особенно меня удивляло как он пьёт чай: брал он стакан двумя пальцами, большим за верхнюю кромку, а средним поддерживал за донышко и таким макаром отхлёбывал горячее содержимое. Я до сих пор не могу понять, как он этим чаем не обжигал себе пальцы и внутренности.

      Однажды во время приёма щей я заметил в тарелке таракана. Возможно, он упал   с потолка или даже попал в котёл со щами. Но это без разницы. Выливать щи было уже поздно, так как до обнаружения живности щи уже частично осчастливили мой желудок. Поэтому я просто выловил таракана ложкой и продолжил обед. Больше подобного со мной не случалось.

      В праздничные дни в столовую привозили деликатесы в виде заливной рыбы и прочие изыски. В летние жаркие дни готовили окрошку и фруктовый суп. Очень вкусными получались рассольник и солянка, в которую закладывали маслины и дольку лимона. Я всегда их покупал, хотя стоили они дороже щей или супа.

 
                *

     Под конец года руководство устраивало  празднование Нового года. Ближе к концу рабочего дня по отделам организовывались столы, и желающие посидеть с коллективом, предварительно закупив съестное, начинали готовиться к празднику. А в актовом зале ставилась и украшалась живая ёлка. Народ, посидев в отделах, отправлялся танцевать в актовый зал, где устраивались различные игры и конкурсы с вручением памятных подарков победителям.

      Однажды мы устроили такую вечеринку в комнате электроники. К тому времени Сидоров и я были уже женаты и привели на праздник свои половинки. К нам присоединился наш коллега Вадик так же с женой и Анфиса как старший товарищ. Купленное спиртное до срока мы закинули в сетке за окно, привязав к форточке, остальные продукты Фиса отнесла в холодильник к технологам(Кстати, водка за окном так охладилась, что из бутылки лилась тягучей жидкостью).

      Обычно гулять начинали каждый в своём отделе, а затем, осмелев начинались хождения по соседям. К нам тоже стали наведываться гости. Приходил мастер, снабженцы. Осчастливили своим приходом мужчины из техотдела. Белорус порадовал нас своим национальным тостом в стихах. Звучал он так:
 « Сябры, сябры, прошли годы, опали груди и вин повис як гребень пивня. Так выпьем же сябры за то, чтоб вин стоял як долото!»

      Потом подкатил изрядно принявший на грудь  технолог Гундарев и стал показывать дамам фокусы с монетками, колечками и платочком. Предметы из его рук самопроизвольно пропадали, а затем волшебным образом появлялись у кого из кармана, у кого из-за воротника или из лифчика. У моей жены он умудрился вынуть платок из-под юбки, куда долго тянул свои руки. Все мы были довольно пьяны и в данный момент не придали значения хамским выходкам Гундарева. Но в последствие после разговора с женой у меня очень чесались руки дать ему в морду.



                *

      Со своей будущей половиной я познакомился через Веронику. Это та самая девица, с которой я столкнулся перед армией на проводах приятеля по работе. Тогда она не звано пришла на проводы и представилась моей кузиной. С тех пор она и стала моей названной кузиной Вероникой, с которой я остался в дружеских отношениях несмотря на неоднозначность ситуации, в которой произошло знакомство.

      У нас была переписка во время моей армейской службы, а затем телефонные звонки. И однажды Верка предложила мне познакомиться с девушкой, работающей вместе с ней. К тому времени Вероника работала с Стройбанке на улице Гастелло руководителем отдела. В её подчинении находились девочки нашего возраста. Вот номер одной из них она и дала мне.

       В последствии я стал частенько захаживать к ним на работу, благо это было не так далеко от нашей конторы. Я попал в настоящий малинник — куча девчат и только один парень разъездной курьер. Мы быстро сдружились, собирались  после работы и всей компанией и заваливались к кому-нибудь в гости. Даже бывали в Балашихе у Любани ( самой старшей в нашей компании). По выходным, прихватив палатки отправлялись за город. У девчат там было прикормленное место на речке Воря.  Часто отправлялись гулять толпой в Сокольники — там от строй банка пешочком всего ничего. В хорошую погоду в розарий на свежий воздух, где-нибудь в уголке устраивали пирушку, а в дождик в кафе «Сирень».

    Была такая частушка — «восемь девок, один я, куда девки, туда я». Вот это как раз про меня    — их действительно было то ли восемь то ли девять, точно не припомню.

                *

      В нашей конторе многие работники приводили на производство своих родственников и детей. Помимо Соловьева, чей папа работал в ОГМ, у нашего Петровича дочка Татьяна работала в конструкторском отделе, у Миши Попова старший сын до армии работал слесарем. У зуборезчика Андрюхи папа был электриком в ОГМ, а дядя аж главным механиком. Короче в конторе у нас была семейственность (в хорошем смысле этого слова) и вообще дружественные отношения между работниками.

      Однажды к нам в бригаду пришёл работать Димка - сын конструктора Трухина. Дело было по весне. Не помню причину, по которой он появился у нас. Вообще-то Димка учился на ювелира, но папа устроил его к нам, вероятно надо было перекантоваться. Я тогда был его наставником по работе и довольно близко с ним сошёлся
.
      Как-то   мы разговорились об ювелирных изделиях, и он сказал, что может мне на заказ что-нибудь сделать, только нужен материал. Я попросил его сделать ювелирный комплект из серебра. Он согласился. За серебром я отправился к Андрюхе зуборезчику,  собиравшему серебряные  контакты отработанных  релюшек, которые  в ОГМе его папа заменял на новые.

     Контакты надо было переплавить и отделить серебро от примесей. Этим занялся Димка, а мне оставалось только купить камешки в ювелирном магазине, что я и сделал. Димка не подвёл. Через пару недель я получил серебряное колечко и серёжки. Все остались довольны — мне дармовые украшения, а Димке дополнительная практика в его будущей работе. Пробыл у нас ювелир несколько месяцев.

    Затем появился Лёша Евсеев, которого привёл технолог Гундарев, близкий друг его мамы. Лёша так же не долго проработал у нас и отбыл в ряды Советской армии.( После службы он отучился в техникуме и пришёл на работу в ОГМ, став мастером, а в последствии и главным механиком, заменив Кошкарёва, ушедшего на пенсию.) Свободное место не долго пустовало -   пришла Татьяна, которая до этого работала сначала уборщицей, а затем работницей склада под руководством Таисии Даниловны. Татьяна была хоть молода, но как все деревенские шустра и, работая на складе,  успела залететь от нашего Шурика, работавшего с Петровичем. В результате интересного положения её вскоре перевели на более лёгкую работу в бригаду электроники, где она натягивала чулочки на выводы транзисторов, предварительно заготавливая их из цветной изоляции проводов. Ножки транзисторов маркировались разным цветом, чтобы монтажник не ковырялся при распайке. Эмиттер — чёрный или синий, база — белый, а коллектор — красный.

      Вот во время такой работы с Татьяной произошёл приступ аппендицита. Молодая беременная девушка с болью в животе. Надо было разобраться что к чему. Но слава богу всё обошлось, и Татьяну вовремя прооперировали, и будущий ребёнок не пострадал.


                *

      Анфиса помимо бригадирства была ещё и бессменным профоргом электротехнического участка и успешно справлялась со своими обязанностями. Была она женщиной свободной без семьи и детей. Единственный близкий родственник её любимый племянник, которого она вскоре проводила в армию. Общественная работа позволяла ей лучше узнать коллектив не только участка, но и всего бюро, где мы работали. И её знала каждая собака нашей конторы.

      Как-то на излёте лета Анфиса выбила в профсоюзе экскурсию по Химкинскому водохранилищу с остановкой на живописном берегу. Идею поддержали не все работники. Из наших согласились только мы с Сашкой и Толик из бригады заготовки. Михаил Васильевич сосватал нам своего старшего сына, работавшего тогда в слесарном отделении. Старшей группы поехала Анфиса. Людей набралось маловато, и мне пришлось задействовать своих знакомых девчат из нашей компании. Согласились поехать Татьяна, Любаня, Иришка и Галка с кадром. Пригласил я и моего школьного друга Эдика.


     В общем, прогулка удалась не смотря на довольно прохладную погоду. Мы разложили на берегу закуску, слегка причастились и позагорали, а некоторым даже удалось искупаться, хоть и не по своей воле. Сын Михаила Васильевича Попова оказался шустрым и разбитным парнем. В какой-то момент они с Сашкой окунули Ирку в воду прямо в одежде. Ей как всегда повезло. Она постоянно влипала во всякие истории. Вероятно из-за своего характера и симпатичной внешности. Мне она всегда импонировала. Я даже заглядывался на неё (в хорошем смысле этого слова). Пришлось Иркину одежду сушить на солнце.
 
      Эдик кадрился с Татьяной, вешая лапшу ей на уши. Он   всегда был краснобаем. У нас с Шуриком были жёны и на сторону поглядывать было стрёмно. Особых приключений не произошло и в назначенное время за нами прибыл теплоход, доставивший компанию к Северному речному вокзалу. Погода к этому времени испортилась, поднялся ветер и нагнал тучи, но нам это было уже не страшно.

                XII 
               
      Как и в большинстве предприятий того времени в ПКБ была организована добровольная народная дружина (ДНД). Руководил ей маляр Владимир Титов. Это была его общественная нагрузка по партийной линии. Раз в неделю отправлялся он в пункт ДНД, предварительно составив список очередных дружинников. Можно было выходить дежурить регулярно или по желанию и возможности. От количества выходов на дежурство зависело сколько дней к отпуску тебе добавят. Да, за участие в работе дружины к отпуску добавляли от одного до трёх дней, в зависимости от количества дежурств. Конечно же я записался в ДНД — три дня к отпуску были не лишними, так как отпуск у рабочего класса был короткий. Да и дежурство в дружине — это не мешки таскать.

      Изначально пунктом нашей дислокации было помещение в доме 29 Ольховской улицы на перекрёстке с Верхней Красносельской. Мы патрулировали в этом  районе. Ничего интересного и примечательного в этом не было, кроме одного случая и то не состоявшегося.

      Как-то приходит к нам в участок майор милиции и говорит: «К нам поступила информация, что в девятнадцать часов планируется разборка молодёжных группировок в районе Леснорядской улицы. В помощь милиции мы собираем группы дружинников. Будьте готовы, мы позвоним и сообщим о месте сбора».

     Наши, конечно, все напряглись, а молодёжь обрадовалась возможности принять участие в заварушке. Но мочилово не состоялось, похоже у ментов где-то протекло, и хулиганьё отменило стрелку.

      Было ещё одно интересное мероприятие у парка Сокольники. Слева от центрального входа в парк, на Сокольническом Валу был стадион. Вот туда для помощи милиции для поддержания правопорядка во время проведения хоккейного матча и были направлены дружины ДНД, в том числе и наша. Задача состояла в том, чтобы по окончании матча при выходе не произошло давки и драк. Мы стояли на площадках лестницы и следили за проходом посетителей. Народу было полный стадион, но с нашей стороны особых конфликтов не было. Единственный не приятный казус произошёл, когда мимо нас проходил парень с девушкой и, вероятно, чтобы перед ней выпендриться, он заявил, глядя на меня: «Вот стоят надсмотрщики, как фашисты». А мы действительно, стояли ноги на ширине плеч и руки за спиной держали.

      Вскоре нашу дружину перевели на Казанский вокзал. Там отремонтировали два помещения в зале под центральной башней, в которых раньше находились туалеты и бывший мужской выделили под пункт ДНД, а в женском устроили кабинет начальника вокзала. Теперь наши дружинники патрулировали в Казанском вокзале и около. И ещё одно интересное место досталось нашим ребятам — это дежурное отделение милиции, куда доставляли задержанных нарушителей правопорядка, а также пьяниц. Для их оформления были необходимы свидетели, и чтобы они всегда были под рукой, менты просили выделить пару дружинников.

      Отделение милиции находилось на Новорязанской улице сразу за зданием холодильника в не большом одноэтажном домике. Следовало обойти здание и зайти в проулок и там слева войти в дежурное помещение милиции. В обширном помещении у окна напротив двери за широкой стойкой дежурный оформлял приводимых нарушителей, записывая показания пострадавших, если таковые были. Из карманов нарушителей изымалось их содержимое, а мы присутствовали при этом и затем расписывались в протоколе задержания. Дежурить здесь было одно удовольствие. Сидишь, читаешь прессу, ждёшь очередного задержанного нарушителя или просто пьяного, смотришь, что у него в карманах, ставишь свой автограф и снова на стульчик, а клиента отпускают после оформления, а если пьяный, то в камеру, что находится по соседству. К концу дежурства приезжал луноход (так у ментов назывался фургон для транспортировки пьяниц), и задержанных отвозили в вытрезвитель.

      На вокзале тоже не плохо дежурить. Опять же крыша над головой, ну и вокруг здания иногда прогуливались. В основном к нам подходили с вопросами, где, что и как куда попасть. Всё надо было приезжим объяснять.   
               

                *

      В год Московской олимпиады  парторганизация города     решила на период проведения соревнований организовать олимпийские комсомольские отряды дружинников в помощь милиции по соблюдению порядка.

      На нашем предприятии был организован такой отряд из наиболее сознательных членов коллектива, в число которых попал и я. Мы относились к Сокольническому району и были обязаны ходить на лекции и инструктаж в дом культуры им. Русакова, что у метро Сокольники на Стромынке за стадионом. С каждого из нас сняли мерки для пошива специальной униформы — голубые рубашки с коротким рукавом и олимпийской эмблемой , светло серые брюки и бейсболка, а так же выдали  красные повязки с надписью «Дружинник». В довершение ко всему каждому оформили удостоверение дружинника олимпийского комсомольского отряда  и выдали билет на бесплатный проезд на все виды городского транспорта на время проведения олимпиады.


    Я попал в группу, дежурившую на Газгольдерной станции, находящейся за Краснобогатырской улицей на Белокаменном проезде. Газгольдерная станция представляла собой огороженную прямоугольную территорию. Слева при входе двухэтажный административный корпус, а дальше несколько длинных рядов газгольдеров — длинных круглых баллонов с газом на бетонных основаниях. Нам следовало патрулировать по периметру вокруг них, охраняя от постороннего проникновения. В длину маршрут был порядка двухсот метров, а в ширину восемьдесят.  Дежурства организованны тремя группами по четыре человека, двенадцать часов через сутки.

      Шесть человек были из нашей конторы и столько же из Министерства авиационной промышленности. Мне досталось дежурить с Сашкой Наседкиным из ОГМ и двумя авиаторами - усатым и кудрявым.
 
      Добираться до места дежурства приходилось от метро Сокольники на автобусе №75 до Богатырского моста, а там пешком порядка семьсот метров. Обедали мы своими харчами на месте или попарно ездили в Сокольники в чебуречную. Там были роскошные сочные чебуреки, а заодно можно встретить своих ребят с других объектов.

      Парни из авиации придумали себе дополнительный приработок. Где-то достали милицейский жезл и переносной знак «проезд запрещён». Установили его на дороге не далеко от ворот газгольдерной и стали штрафовать проезжающих мимо частников.

   ...Двадцать восьмого августа я закончил ночное дежурство и отправился домой. Выйдя из метро Таганская я попал в толпу народа. Оказалось, что люди собрались на похороны Владимира Высоцкого, умершего тремя днями ранее. Толпа заполонила всю площадь, стояли на крышах ближайших домов, на крышах троллейбусов, которые не ходили. Тут и там в толпе маячила конная милиция. Не много потоптавшись в куче народа, я пешком отправился до дома. Ждать начала похорон после ночного дежурства было недосуг, да и увидеть в толпе что-то стоящее не представлялось возможным.  Тем более что мне предстояло ехать к жене, которая находилась на  даче своих родителей вместе с недавно родившимся сыном.



                XIII

      Однажды в цех завезли танк Т-34, точнее это была ремонтно-эвакуационная машина на базе танка без башни. Наши конструктора должны были её модернизировать и довести до ума. Машина предназначалась для ремонтно восстановительного поезда.
      Так как танк был довольно тяжёл, его пришлось поставить под стотонный кран, что в своё время тягал паровозы. Там его и переоборудовали. Присобачили лебёдку и укрепили упор-отвал, а на место башни установили стрелу крана. Под занавес выкрасили в оранжевый цвет. Испытывали монстра прямо в цеху. Гоняли туда-сюда под оглушительный рёв двигателя и несусветный чад и копоть, вырывающиеся из выхлопных труб.

      Для отправки танка в Митьково заказали трейлер, который встал в воротах, так как дальше в цех заехать не смог из-за габаритов. Механик на танке решил с разбегу заехать на трейлер, но не рассчитал и завалился в сторону, сломав стойку ворот...

                ***

      Освободившееся от ремонтно-эвакуационной машины место пустовало не долго. Его решили занять новым проектом, свалившимся на нашу конторы  с высших структур. На ВДНХ, в павильоне «Транспорт» решили создать диораму «Единая транспортная система СССР», в которой должны были фигурировать все виды транспорта от машин до самолётов, включая водный и железнодорожный транспорт.

      Нашим конструкторам необходимо было придумать, как всё это будет двигаться и летать, а рабочим воплотить в жизнь эту задумку. Вот для этой цели и отгородили место под краном, между рельсами с одной стороны и тренажером с другой.

      Автомобили двигались на переднем плане, как и положено в обе стороны и приводились в движение мотором, спрятанным за кулисами макета, который вращал шкив с насаженной на него цепью. Цепь по направляющим двигалась по определённому рельефу под макетом диорамы. Над цепью по всему её маршруту прорезалась щель, через которую проходили штыри с насаженными на него моделями машин. Нижняя часть штырей приваривалась к цепи. Цепь, вращаясь, приводила в движение машины, выезжавшие с левой стороны диорамы и уходившие в право за кулисы, где через поворотный круг возвращались обратно на фасад, двигаясь в обратном направлении, делая развороты цикл за циклом.
 
      Корабли по речке двигались по тому же принципу, разворачиваясь на водной глади. Железная дорога представляла собой немецкие модели НО-16-ти миллиметровой колеи, и проходила вторым планом параллельно автодороге.

      Так же была ещё одна железнодорожная ветка с размером колеи ТТ-12 мм. Она имитировала движение составов в районе порта и двигалась от портовых построек до парома, стоящего кармой к причалу. По задумке конструкторов, локомотив должен был въезжать во внутренности парома, а паром, закрыв лацпорт (ворота в корме судна для принятия груза),Ю  двигался по реке метра на полтора, а затем задом возвращался на исходное место, открывал лацпорт, и состав выезжал наружу.

      Было очень трудно добиться ровного захода локомотива на паром, так как требовалась филигранная стыковка рельсов между паромом и поверхностью макета. Знаю это на собственном опыте, так как мне одно время приходилось обслуживать это чудо наших конструкторов.

    Но  самое завораживающее зрелище было когда гас свет и наступала ночь. В зданиях зажигались огни, светились окна самолетов, кораблей, автомашин и локомотивов. И все это двигалось...

  Отладка электрической части диорамы упала на плечи наших конструкторов и рабочих.



                *


     За работу над проектом диорамы ряд наших конструкторов были награждены «золотыми медалями ВДНХ».

   Они отметили это событие в ресторане «Золотой Колос», а затем выйдя к фонтану, на радостях искупались в пруду рядом с фонтаном...


                XIV

      Время бежит своим чередом. Почти семь лет я проработал в ПКБ и ни минуты не жалею об этом. Всякое было за это время — и весёлое, и грустное, и наказания, и награждение знаком «Победитель соцсоревнования 1977 года». За семь лет я прошёл путь от ученика до электромонтажника пятого разряда. Контора стала для меня вторым домом, куда всегда по раннему утру хотелось идти, не взирая на то, что начинали мы работать в 7-15, и обед длился всего тридцать минут. Были у нас в коллективе не только хорошие люди, но и нелицеприятные товарищи, но хороших больше. И большинство дружелюбно относились друг к другу, не взирая на чины, ранги и заслуги.

      Время неумолимо мчится вперёд, никого не жалея. Вот ушёл на пенсию первый начальник ПКБ Елисеев Павел Михайлович, не стало зам по производству Новикова, что принимал меня на работу. Старшего мастера Александра Ивановича перевели на более ответственный пост, и нами временно командовал молодой технолог Алексей. В принципе грамотный и старательный, но уж очень принципиальный и педантичный, стремился завоевать авторитет у старших товарищей... И всё-таки заменили его на ещё одного временного - монтажника Владимира   Петрова, одного из бригадиров нашего участка. Настало время временщиков, а у меня к тому моменту родился второй ребёнок. Жена сидела дома, и нужно было кормить семью, а зарплата в то время у меня была в среднем 150 рублей.

      Передо мной встал вопрос — что делать: искать денежную работу, подработку или попытаться договориться о сдаче на очередной разряд, где зарплата больше... Временный мастер на то и временный, что конкретно решить ничего не мог. Ещё не насобачился брать на себя ответственность, тем более в финансовом отношении — слишком много тогда у нас было работников с высшим разрядом.

      Ну что же, пришлось искать  более денежную работу на стороне.
 Как раз передо мной ПКБ покинул мой приятель, конструктор Сашка Климкин.  У него папа в силовых структурах работал и устроил чувака дежурным инженером КИПа (контрольно — измерительных приборов) в КГБ.

    А мне, в отличии от него, пришлось побегать поискать подходящее местечко...   
 
                КОНЕЦ  первой части