Теплоход

(Год из жизни пианиста)

История в 2-х ч.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ИЛЬЯ ГРОМОВ, молодой пианист
АНДРЕЙ БАЛАНДИН, актер 
ОЛЬГА ЧЕСНОКОВА, их общая знакомая
ИНЕССА, сестра Громова
ИРИНА ГЕОРГИЕВНА МУРАВЬЕВА, богатая дама
ЛЮДМИЛА ДМИТРЕВНА ПЕСТОВА, актриса
ОФИЦИАНТ
ГОСТИ на теплоходе и в квартире у Громова

Действие происходит на теплоходе и в Москве в наши дни.


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Квартира Громова. Громов собирается в круиз. Вещи собраны, остались последние приготовления. Громов пролистывает ноты. Из входной двери появляется Официант.

ОФИЦИАНТ. Едешь на теплоход?
ГРОМОВ. До осени.
ОФИЦИАНТ. Там тебя ждет сюрприз. 
ГРОМОВ. Надеюсь, приятный. Я найду певицу.
ОФИЦИАНТ. Певица у тебя была. Хорошая женщина. Ты очаровал ее собой, и затем упустил. 
ГРОМОВ. Не помню... Серый день, серый мир. Что-то где-то происходит, но не у тебя. 
ОФИЦИАНТ. А жизнь - это дела, поступки, любовь, дружба и преданность идеалам?..
ГРОМОВ. Это то, что ты ждешь, и то, что приходит тогда, когда перестал уже ждать. 
ОФИЦИАНТ. Когда знаешь, куда идешь, просто продолжаешь дорогу в выбранном направлении...
ГРОМОВ. Да, и все просто? Знать бы, куда идти. Кажется, я потерял дорогу.
ОФИЦИАНТ. Друзей и врагов нет, только интересы. 
ГРОМОВ. Не хочу в это верить. 
ОФИЦИАНТ. Ты - идеалист. В нынешнее то время.
ГРОМОВ. А что сделаешь? Я ищу своих ангелов... 
ОФИЦИАНТ. Не думал, что сам являешься таким ангелом?
ГРОМОВ. Каждый год вот так езжу в надежде найти.
ОФИЦИАНТ. И как успехи?
ГРОМОВ. Внутри пусто. 
ОФИЦИАНТ. Теплоход дарит лишь суррогат счастья.
ГРОМОВ. Пора. Нужно поторопиться, чтобы не опоздать, помнишь, как в прошлый раз?
ОФИЦИАНТ. Ты не опоздаешь. Тебя ждет сюрприз. 

Официант исчезает, как и появился. Громов берет вещи, выходит из квартиры и закрывает входную дверь на ключ. 

ОФИЦИАНТ. Это история молодого пианиста, рассказанная им самим. Возможно, она плод его воображения за роялем. Об этом драматург умалчивает. 

Крик чайки.



КАРТИНА ВТОРАЯ

Теплоход. Бар. Громов играет за открытым роялем. Гости, кто в кресле, кто у барной стойки слушают его в непринужденной обстановке. Официант в белой рубашке и с белым полотенцем, перекинутым через руку, обслуживает гостей. Свежий бриз из открытых окон палубы. Вечер подходит к завершению, пианист закрывает крышку рояля, гости начинают расходиться. 

ГОСТЬЯ. Андрей, иди сюда! Вот наш пианист. Я говорила тебе о нем. Илья, это Андрей. Он - актер.
ГРОМОВ. Актер?
БАЛАНДИН. Да, я - актер. 
ГРОМОВ. Я люблю актеров: мне нравится обман в театре. 
ГОСТЬЯ. Хотите, чтобы он вас обманул? Он актер!
БАЛАНДИН. Я весь соткан из обмана. 
ГОСТЬЯ. Завтра вечером снова придем вас слушать. Вы так играете! 
ГРОМОВ. Приходите.
БАЛАНДИН. Тебя любят.
ГРОМОВ. Я просто играю фортепиано. 
ГОСТЬ. На вечере было много гостей. Вы замечательно играли.
ГРОМОВ. Да, сегодня снова был аншлаг. 
ГОСТЬ. Вы давно плаваете?
ГРОМОВ. Нет, совсем недавно.
ГОСТЬ. Такой успех!
ГРОМОВ. Я привык к нему.
ГОСТЬ. Вы пытались говорить, но у вас не вышло. Гости пришли послушать музыку, а не вас.
ГРОМОВ. И они ее услышали.
ГОСТЬ. С кем вы сейчас разговаривали?
ГРОМОВ. Это актер. Только сейчас познакомился. 
ГОСТЬ. Вы, и актер?
ГРОМОВ. Почему нет? Театральный мир всегда манил меня. 
ГОСТЬ. Еще увидимся. 
ГРОМОВ. Конечно.
ГОСТЬЯ. Увидимся.
ГРОМОВ. Теплоход что космический корабль, берездит просторы Вселенной от одной звезды к другой. Мы причаливаем и вновь отплываем. Так повторяется вновь и вновь.
БАЛАНДИН. Ты - романтик, Петя Трофимов из "Вишневого сада" - это твой образ. 
ГРОМОВ. Скорее, Тузенбах из "Трех сестер".
БАЛАНДИН. "В Москве два университета. Старый и новый". А черемша - это лук?
ГРОМОВ. Чехов...
БАЛАНДИН. "Трагедия моей жизни. У меня и в молодости была такая внешность, будто бы пил запоем. Меня никогда не любили женщины".
ГРОМОВ. "Дверь в смежную комнату" Алана Эйкборна, я много раз смотрел в МХАТе. Две тысячи тридцать второй год. Лондон. Отель "Ригал", пять звезд. Дорогой номер на шестом этаже. Стук в дверь…
БАЛАНДИН. Если хочешь быть в театральном деле, то приходи в мой театр.
ГРОМОВ. Руэлла Уэллс, она... Быть в театральном деле, мне?

Затемнение.

БАЛАНДИН. Добрый день, дорогие путешественники! Добрый вечер, наши любимые пассажиры! Посмотрите вокруг: за бортом - бескрайняя вода, над головой - звезды, а у нас с вами впереди - целых две недели путешествий! Меня зовут Андрей, и я здесь для того, чтобы ваш отдых на этом теплоходе стал не просто "поездкой из точки А в точку Б", а настоящим приключением, о котором вы затем еще долго будете рассказывать вашим друзьям. Время на нашем теплоходе течет иначе. Здесь не нужно никуда спешить, не нужно проверять почту каждые пять минут и думать о дедлайне. Здесь есть только вы, свежий речной воздух и наша команда, которая сделает все, чтобы вам было уютно. Что у нас сегодня в программе? Мы не будем заставлять вас делать то, чего вы не хотите. Хотите - танцуйте до упаду. Хотите - берите плед, бокал пенного игристого и просто слушайте плеск волн за кормой. А если вдруг станет скучно - знайте, я всегда где-то рядом. Обещаю: будет весело, будет душевно, будет здорово! Давайте договоримся: на этом теплоходе мы все - одна большая компания. Знакомьтесь, общайтесь, смейтесь. Ведь лучшие истории случаются именно в круизах. Ну что, готовы сделать этот вечер незабываемым? Тогда, поехали! 

Громкая музыка из динамика. 

БАЛАНДИН. Назавтра литературный утренник. Ты будешь мне нужен, Илья. 

Затемнение.

БАЛАНДИН. Как я читал сегодня, твое мнение? Мне это важно. 
ГРОМОВ. Хорошо, а главное, по-настоящему. 
БАЛАНДИН. Я не навязываю свою позицию, не сгущаю краски. Я лишь выполняю функцию зеркала. Хотел прочесть Бродского, но мне сказали, лучше этого не делать. Свобода. Полная внутренняя свобода. "Из Пиндемонти" Пушкина, помнишь?
ГРОМОВ. Пушкин?
БАЛАНДИН. В мире без границ так приятно создавать рамки своего закона, чтобы понимать - ты еще существуешь. Вернулся из Красноярска в Москву когда, стал бегать со съемки на съемку. Я - действующий актер. Играю в театре Булгакова, Стругацких, детские утренники. В другую профессию не иду. Если снимаюсь, только в достойном. Для меня важно быть все время в движении, наверно потому бегаю. Иначе не успеешь. 
ГРОМОВ. Я поспешаю. Иду неспешно, все успеваю. Нужно лишь быть последовательным в своем движении, и все.
ГОСТЬЯ. Хотела вам сказать...

Гостья отводит Громова в сторону. Они о чем-то приятно беседуют. Баландин остается один, сидит согнувшись, смотрит в телефон. Возвращается Громов.

БАЛАНДИН. Тобой интересуются женщины. Ты оказываешь на них магнетическое действие. 

Громов закрывает крышку рояля, собирается идти.

БАЛАНДИН. Илья, постой! Куда ты! Живешь в Москве?
ГРОМОВ. В Москве.
БАЛАНДИН. Женат? Хотел спросить тебя...
ГРОМОВ. Книгу мою читал?
БАЛАНДИН. Ты написал книгу?
ГРОМОВ. Да, и не одну.
БАЛАНДИН. Живешь один?
ГРОМОВ. Стремлюсь делать все сам. 
БАЛАНДИН. В актерской среде редко кто говорит правду. Ты всегда говоришь мне, как есть. Таких, как ты, мало, вот столько. 
ГРОМОВ. Главное, не исчезай никуда.
БАЛАНДИН. Не смоюсь.
ГРОМОВ. Я беспокоюсь за сестру, родной близкий человек...
БАЛАНДИН. Ну, это понятно. У меня тоже мать, я тебя понимаю.
ГРОМОВ. Если однажды я позвоню тебе, мне понадобится помощь когда...
БАЛАНДИН. А если в этот день у меня спектакль?
ГРОМОВ. Ну, после спектакля...
БАЛАНДИН. Там еще что-нибудь будет... Главное, мы с тобой соратники.
ГРОМОВ. Соратники? В чем?

Затемнение.

Ночная палуба. Дискотека. Яркие звезды и луна в небе. Столик с шампанским.

БАЛАНДИН. Знаешь, что определяет настоящий ресторан?.. Музыка. И она - его визитная карточка.
ГРОМОВ. Теперь буду знать. 
БАЛАНДИН. Выкладывай максимум энергии в концерте. На людей смотри и анализируй. Общайся, не ставь стену... Талант - то, что нельзя понять и перенять. Каждый талант уникален и неповторим. Либо он есть, либо нет. И ничего с этим не поделаешь, это - данность. 

Громкая музыка на время заглушает речь Баландина.

БАЛАНДИН. Они не копают глубоко, делают это комедийным образом. Нужно искать другие смыслы, это помогает. Ищешь смыслы - идешь к новому взлету. 
ГРОМОВ. Он их разденет, они его сделают смешным, о тебе?
БАЛАНДИН. Делай свое дело. Кто с тобою, тот с тобой. Все внутри тебя. Не впадай в уныние!
ГРОМОВ. Свобода. Иллюзия всего и полная свобода?
БАЛАНДИН. Будь всегда уверен в том, что делаешь. Делай только то, в чем уверен, не гляди по сторонам. Открывай и заходи только в свои двери, из определить не сложно. Своих опознаешь чутьем. Сердце и разум вместе найдут правильное решение, оно родится сразу. Расширяй себя, а не представление о мире. Миры многообразны, но мы можем быть только каждый в своем... Расплатись, пошли!

Громов расплачивается с Официантом и идет вслед за Баландиным. Шумная дискотека на палубе продолжается.



КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Апартаменты Муравьевой. Белый кожаный диван и кресло. Ажурная люстра под потолком. На стене большой портрет хозяйки. На полке стопка книг. Из динамика доносится тихая музыка. Богато накрытый стол. На часах - день. Муравьева и Баландин за столом напротив друг друга. Громов рядом на диване с журналом.

МУРАВЬЕВА. Каждый раз, когда я переступаю порог театра, я чувствую, как замирает время. Я оказываюсь в мире, где слово и действие волшебным образом соединяются в единое целое. В театре особая магия. Как же это важно, чтобы поэзия звучала в действии! Поэзия и драма они как два близнеца брата, и один озаряет другого. Поэты и актеры творят мосты между сердцами, именно так рождается искренность. Слово и движение входят в резонанс, и я задыхаюсь от восторга. Каждый поэтический спектакль как новый шанс, как новая встреча…
БАЛАНДИН. Театр - зеркало общества, он отражает нашу жизнь. Чего нет в жизни, того нет и не сцене.
МУРАВЬЕВА. Все-таки как это важно заставить зрителя задуматься...
БАЛАНДИН. Согласен. А размышления сподвигнут на изменения. 
МУРАВЬЕВА. Ты женат, Андрей?
БАЛАНДИН. Был.
МУРАВЬЕВА. Дети есть?
БАЛАНДИН. Н-нет.
МУРАВЬЕВА. Живешь...
БАЛАНДИН. На съемной квартире.
МУРАВЬЕВА. Хорошо... Юный Пушкин, лицеист, писал, помнишь? "Старик Державин нас заметил..." и... благословил. Какой такой старик Державин благословил актера Баландина? Есть такой гуру-сенсей?
БАЛАНДИН. Мой дед был искусствоведом. Вот. И просто некоторые нормы и правила правильной критики он мне дал. И плюс, я общался очень много с сильными мастодонтами сибирской критики, которые в свое время печатались не только в "Сибирских огнях", но и в московских журналах "Театрал"... Или в питерском журнале "Театрал". И во-первых, я считаю, что этот жанр на данный момент почти загибается, нету ни одного нормального литературного критика. То есть, да и журналов-то толком нет. И журналов почти, в понимании, к которому мы привыкли. Газета не занимается этим, она занимается черте чем, но не этим. Вот. Что касается именно тех людей, которые могли бы просто ввести какие-то даже не правила игры, а как бы определить границы, да? То есть и поставить как хотя бы водораздел между совсем пошлостью и каким-то поиском... Это разные вещи. Это все очень печально, потому что этого не хватает ни в театральном деле, к которому я имею непосредственное отношение, ни в кино, к которому я имею отношение, ни к поэзии, к литературе. Ну, потому что это вообще необходимая вещь. Допустим, если, ну, есть премия гильдии критиков в США за фильмы, и к этому относятся очень серьезно. Актеры голливудские, которые приходят на сцену в Бродвее, боятся больше, чем провала, критических заметок, мнения критиков, потому что они переходят на другую сферу. Они попадают в сферу, где есть определенные каноны и жанры. То есть там нету монтажа, там нету спецэффектов, там есть именно ты, сцена и зал. И когда появляется такая парадигма, как "ты, сцена и зал", то здесь уже есть определенные нормы. Ты можешь быть эпатажным, и можешь рушить определенные границы, но при этом при всем..
ГРОМОВ. Андрей, ближе к делу.

Громов встает с дивана, подходит к столу. Баландин в бешенстве вскакивает. 

БАЛАНДИН. Сиди, молчи. 
ГРОМОВ. Мы пришли сюда не ради болтовни.
БАЛАНДИН. Сядь, я тебе говорю!

Громов хочет идти. Баландин загораживает Громову дорогу, толкает его к дивану.

БАЛАНДИН. Сядь!
ГРОМОВ. Я сейчас вернусь
БАЛАНДИН. Илья, куда ты? Я с тобой. 

Муравьева в удивлении смотрит.

ГРОМОВ. Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

Громов уходит. Баландин снова садится к столу.

БАЛАНДИН. Так вот, ты должен знать, что ты рушишь. Да. Что касается моих предшественников, да-да, и тех людей, которые меня вдохновили. Ну, во-первых, в свое время мне очень понравилось, как писал Белинский. Хотя я, хотя это тяжело читать, потому что у него предложения дольше, чем гоголевские предложения, дольше, чем предложение Толстого. Вот. Но тем не менее, я запомнил на долгое время, когда я читал, по-моему, Тараса Бульбу. Да, Тараса Бульбу. И там была такая вещь, как: "Слышишь ли ты меня, сынку? - Слышу", а внизу сноска от Белинского. Вот такая. Вот такая по одному слову. 
МУРАВЬЕВА. Это очень интересно слушать историю критики... Илья - уважаемый музыкант у меня. Мы все любим слушать его, когда он за роялем. Ты должен понимать это, Андрей…
БАЛАНДИН. Я погорячился. 
МУРАВЬЕВА. Ничего. Больше не делай так. Продолжай.
БАЛАНДИН. Ну, если отойти от Голливуда, то на меня повлияли, собственно говоря, некоторые статьи Мандельштама про поэзию. И конечно, Белинский, важность слов вам плюс. Когда я пошел в театральное дело, то я начал, когда мы начали разбирать материал, да, я понял ценность слов, и тогда мне именно понравилось это. Вначале я попал…
МУРАВЬЕВА. Андрей, я прошу прощения, есть такое слово "этикет" определенный, да? Или "формат". Если мы от подмостков Голливуда или там этого, где там у нас театр-то? Бродвея, да. Вернемся сюда, к нам...
БАЛАНДИН. Вот про это и начал рассказывать. Изначально это был проект. Я пришел, я пришел туда как просто зритель. Меня пригласили. Вот. И я дал несколько очень острых комментариев, как зритель. И меня посадили и сказали: "Будешь нашим критиком, попробуй". Да. Я начал там. После этого проект еще просуществовал три года. Потом, так или иначе, он начал немного гаснуть. Там не было ограничений у критиков по времени, и мы действительно могли разбирать стихи, действительно могли разбирать то, что нам говорили. Поэтому одному автору мы могли посвящать по пятнадцать-двадцать минут, вот, что было более продуктивно, на мой взгляд. Но для формата шоу это не годилось. Вот. Потом решили переформатировать этот проект, и таким образом, я стал, ну, я остался критиком, просто теперь в формате уже шоу, где есть лимит времени, и так далее.
МУРАВЬЕВА. А ты... А ты понимаешь, ты согласен с тем, что будучи уже, что называется, официальным критиком... Ты официальный субъективный критик? Или ты считаешь, что твое мнение - это как бы что-то вроде высшей инстанции, когда ты оцениваешь поэтов столь разных, конечно же.
БАЛАНДИН. Я стараюсь их оценивать объективно, а когда ты оцениваешь современную поэзию зачастую объективно, то это всегда зло. Потому что, к сожалению, из моря поэтов, которые прошли через проект, а это уже где-то под тысячу, я могу сказать, что могу пересчитать по пальцам тех, у которых был конкретно свой голос и свой стиль. Очень много вторичности. Тут речь идет о том,  что если не углубляться прямо вот в силобатонику и так далее, о очень много вторичности, очень много повторов. И за это время я очень научился считывать, где люди говорят своим голосом. Ну, и это помогло мне, кстати, в своей поэзии. И где люди просто берут то, что приходит им в голову, а это обычно навязанные вещи, навязанные паттерны, люди используют штампы зачастую, а штампов очень много на проекте, потому что они не говорят от себя. Потому что, когда ты говоришь от себя, когда ты говоришь про себя и по-настоящему от души, ты не можешь сказать штампом, потому что ты говоришь хоть на крупицы, но оригинальнее. Да.
МУРАВЬЕВА А к Баландину-поэту как ты относишься? Ты критически относишься к нему? 
БАЛАНДИН. Я к нему отношусь критически. Поэтому, собственно говоря, пишу очень мало и публикую очень мало. Я, прежде чем публиковать стихотворение, оно у меня может отлеживаться, как у меня отлеживается поэма одна уже шесть лет. Поэтому, да, и я очень ценю. Я, если чувствую, что я пишу, и как бы чувствую, внутри я пуст, я к этому не равнодушен, я не занимаюсь механикой. То есть я не занимаюсь этой так называемой профессиональной поэзией, где хочешь-не хочешь, а что-то должен выдать. Я пишу, оставляю это в заметках, и так далее. 
МУРАВЬЕВА. Понятно, Андрей.
БАЛАНДИН. Я стараюсь быть критическим к себе. Исходя из этого, в общем-то, я и делаю большинство претензий, которые я высказываю к людям, а также таким же образом, и даже в большей мере, всегда высказываю себе. 
МУРАВЬЕВА. Ну, что же, пусть наша критика будет объективной, но бескровной, договорились?
БАЛАНДИН. Договорились.

Громов возвращается, в руках у него торт.

МУРАВЬЕВА. Я познакомлю тебя, Андрей, с моим арт-директором, Чесноковой Ольгой.
БАЛАНДИН. Ольга Чеснокова?
МУРАВЬЕВА. Ты ее знаешь?
БАЛАНДИН. Если это, конечно, та, о которой я думаю.
МУРАВЬЕВА. Вы скоро познакомитесь. Садись к столу, Илья.

Громов присаживается рядом.

МУРАВЬЕВА. Вся наша поэзия о любви. Ты согласен, Илья?
ГРОМОВ. Согласен, Ирина Георгиевна. 
МУРАВЬЕВА. Ты веришь в любовь, Андрей? 
БАЛАНДИН. Только в настоящую.
МУРАВЬЕВА. Любовь и только любовь движет душой поэта. Ты глубокий и осведомленный человек, и я это вижу. 
БАЛАНДИН. Я много анализировал разное, и пришел к выводам, которые смело могу сам же теперь озвучивать.
МУРАВЬЕВА. Это хорошо. Такие нам нужны. Ты сможешь многому научить наших поэтов, открыть им истину и помочь в осознании себя.
БАЛАНДИН. Илья на теплоходе показывал мне свои стихи. 
ГРОМОВ. Да, ты их читал еще на утреннике. Я тебе их прислал просто так, как многим до тебя, забыл уже про это, а ты сам потом ко мне подошел с вопросом, зачем тебе я их прислал. 
МУРАВЬЕВА. Интересно.
БАЛАНДИН. Ну, как же! Если прислал, то значит для чего-то! Ты же что-то хотел мне этим сказать?
ГРОМОВ. На самом деле, ничего, но твой вопрос тогда приятно меня удивил, и я понял, что имею дело с неординарным человеком, которому не безразлично. 
МУРАВЬЕВА. Хорошо, Андрей. Илья много рассказывал мне о тебе, я доверяю его рекомендации. И хотя совсем не знаю, ты - человек с улицы, но я приму тебя. Мир искусства жесток, коварен, а ты человек хороший. Таким всегда трудно в жизни. Снимаешься? 
БАЛАНДИН. Время от времени.
МУРАВЬЕВА. Вот послушай, Андрей. Я сама поэт. Много думала, размышляла, и наконец поняла, что поэтам просто необходим свой Союз. 
БАЛАНДИН. Зачем? Что он даст поэту, деньги? 
МУРАВЬЕВА. Деньги - не главное. Я прожила долгую жизнь, поверь мне. Поэзия определяла, определяет и всегда будет определять развитие всей мировой философии. Философия же в свою очередь даст конечный рецепт всему сущему на Земле в целом, и мировому сообществу людей, в частности. Объединение передовой мысли актуально ныне, как никогда. Нервная система поэта моментально реагирует на все происходящее вокруг. Мы все должны иметь возможность ежегодно коллективно и торжественно праздновать наш общий день поэзии. Его назначила и утвердила тридцатая сессия ЮНЕСКО. Она выделила нас, поэтов, в особую уникальную группу из общей безликой массы писателей. Ты хорошо и правильно говоришь, Андрей, знаешь толк. В качестве бонуса при вступлении я дам тебе премию на поэтическом конкурсе, который сейчас провожу, и медаль. 
БАЛАНДИН. Мне важны заработки.
МУРАВЬЕВА. Наш Илья организует твои концерты с ним от моего Союза. На них ты сможешь неплохо зарабатывать. Ты сам позаботишься об этом, Илья тебе поможет. Я люблю, когда мои стихи читают вслух. Это совсем другое восприятие. Актерская интерпретация может сделать написанное живым. Уже представляю, как ритм моих стихов переплетается с динамикой твоего действия. Зритель будет очарован! Мы смогли бы с тобой создать нечто совершенно новое: каждая реплика звучит как стройная строка из поэмы, а движения на сцене читаются как метафоры. Это прекрасно! Люди нуждаются в искусстве, которое возбуждает мысли и завоевывает сердца. Возможно, что наш совместный проект станет мостом между нашими с тобой направлениями. Я написала пьесу в стихах, давала в разные театры. Правда, безрезультатно. Хотел бы ты играть в моей пьесе? 
БАЛАНДИН. Что за пьеса... Илья, ты знаешь?
МУРАВЬЕВА. Я расскажу тебе. Это эпопея про весь наш двадцатый век. Я решила охватить его стихами, и однажды написала. В эпопее есть эпизод, действие происходит перед войной. Молодой человек полюбил девушку, полюбил страстно. Но... Он должен выполнить свой долг, и тогда он плачет. 
БАЛАНДИН. Зачем плачет? Он не может ее спасти?
МУРАВЬЕВА. Не может.
БАЛАНДИН. Почему? Что ему мешает?
МУРАВЬЕВА. Долг... Долг! Он зависим от него, его так учили. 
БАЛАНДИН. Не понимаю. Может спасти и не спасает…
МУРАВЬЕВА. А ты бы сам смог? У тебя не было этого в жизни, как ты можешь судить! Ты сыграешь его в моей пьесе. Вот она, в этой папке. Я предлагала до тебя многим, но не все смогли оценить. 
БАЛАНДИН. Пьесу?
МУРАВЬЕВА. Она - дело моей жизни, герои ее - мои дети. 

Затемнение.

Те же интерьеры. На столе уже письменные деловые принадлежности. На часах - вечер. Муравьева и Баландин за столом в тех же позах. Громов стоит у окна в раздумье. 



КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Пивбар. С монитора на стене играет музыка. За барной стойкой Официант. Входит Баландин, следом за ним Громов. 

БАЛАНДИН. Здесь намного лучше, чем там, где ты хотел. Там у них обычная обжираловка. Какое пиво будешь, темное, светлое, темное дороже, я плачу.

Громов смотрит на цены. Баландин достает из кармана туго набитый деньгами и картами кожаный кошелек. Одна пятитысячная купюра случайно из него выпадает и падает на пол. Громов поднимает, отдает Баландину. Тот кладет ее обратно в кошелек, недовольный. Громов берет кружки с пивом, относит их к столу. Баландин расплачивается. 

БАЛАНДИН. За встречу!
ГРОМОВ. Только что с гастролей? 
БАЛАНДИН. Да, заплатили меньше, чем обещали. Почему такой невеселый? Встряхнись, Илья!
ГРОМОВ. Так...
БАЛАНДИН. Ходил к Барышеву?
ГРОМОВ. Нет.
БАЛАНДИН. Ты когда играешь на своем... ты же драматически играешь, как и я. Музыку проживаешь, как актер роль. Актер тебе позавидовать может. 
ГРОМОВ. Не думал об этом...
БАЛАНДИН. Дома коты некормленые. Мать тарелки купить велела. 
ГРОМОВ. Тарелки, зачем?
БАЛАНДИН. Ну, как зачем...
ГРОМОВ. У меня есть много, я тебе дам.
БАЛАНДИН. Хорошо... Только не забудь потом.
ГРОМОВ. Не забуду.

Баландин сидит отстраненно. 

ГРОМОВ. В публичном одиночестве?
БАЛАНДИН. Это просто, как видишь. Сходи еще...

Громов встает, подходит к барной стойке, заказывает и расплачивается. Затем возвращается. Баландин смотрит в телефон. 

БАЛАНДИН. Снова светлое? 
ГРОМОВ. Да.
БАЛАНДИН. Думал, ты темное возьмешь. 
ГРОМОВ. Дорого здесь все.
БАЛАНДИН. Зато сидим, как нормальные люди. 
ГРОМОВ. Ты же с гастролей, деньги есть. 
БАЛАНДИН. А с ними и долги. Квартира, адвокаты...
ГРОМОВ. Адвокаты?
БАЛАНДИН. Ты не знал?
ГРОМОВ. Я не спрашивал. 
БАЛАНДИН. В месяц на себя остается тыщ тридцать всего. 
ГРОМОВ. Как и у меня.
БАЛАНДИН. Обсудим предстоящий концерт. 
ГРОМОВ. Публику не удается собрать. Ты приведешь своих?
БАЛАНДИН. Знаешь, Илья...
ГРОМОВ. Нужно репетировать. Опозоримся.
БАЛАНДИН. Ну, сыграем один раз. 
ГРОМОВ. Может быть неустойка. И контракт больше не заключат. 
БАЛАНДИН. Не знаю…
ГРОМОВ. Пойду, возьму гренок.

Громов снова отходит к барной стойке. Затем возвращается.

БАЛАНДИН. Пойду, отойду.

Громов остается один, достает телефон.

ГРОМОВ. Сегодня не смогу быть, у меня репетиция. Не успеваю уже. Без меня как-нибудь. Правда, не могу. На связи.

Баландин возвращается веселый.

БАЛАНДИН. Еще по пиву? Что за жизнь!  Что за жизнь!
ГРОМОВ. Тише, тише.
БАЛАНДИН. Никого нету. 
ГРОМОВ. Все равно. 
БАЛАНДИН. Сходи, возьми. 
ГРОМОВ. Хватит. 
БАЛАНДИН. Темного сам хочешь еще?
ГРОМОВ. Закажешь?
БАЛАНДИН. Нет, Илья, ты сам, сам. Я не могу, видишь. 
ГРОМОВ. Ладно.

Громов оплачивает еще две кружки у барной стойки. Возвращается обратно. Баландин говорит по телефону.

БАЛАНДИН. Что же ты, Виктор, не пришел-то?..
ГРОМОВ. Кто это?
БАЛАНДИН. На гастролях жил в одном номере с ним. Тоже актер. Коньяк с ним пили после спектакля. 
ГРОМОВ. Гастроли - хорошо!
БАЛАНДИН. Да ты, что! Это тяжело. Знаешь, как там тяжело! Сами таскаем, ставим декорации на сцену. В день по два спектакля играем. А еще - переезды почти кажный день. Холодно в этот раз было, в метель попали, потом дождь полил... Сейчас ему напишу. 

Баландин, уткнувшись в телефон, пишет. Потом серьезно смотрит на Громова.

БАЛАНДИН. Поговорим о программе.

В бар входят двое: мужчина и женщина. Садятся за соседним столом, о чем-то говорят.

БАЛАНДИН. Все, пошли.
ГРОМОВ. Подожди, не допили еще.
БАЛАНДИН. Да, ладно!
ГРОМОВ. Куда ты, тарелку фарфоровую кидаешь...
БАЛАНДИН. Какую? Она из картона. Оставь, пошли.

Оба выходят из бара.

ГРОМОВ. Зачем ты на метро сразу? Пройдемся по улице.
БАЛАНДИН. Я вижу, ты опытный.
ГРОМОВ. Опытный - не опытный, а вначале пройдемся. После концерта - ко мне. Хватит по кабакам деньги транжирить. 
БАЛАНДИН. Илюша...
ГРОМОВ. Пошли, пошли.
БАЛАНДИН. Да, я не пьяный. 
ГРОМОВ. Трезвей, трезвей...
БАЛАНДИН. Да, я...
ГРОМОВ. Получилось все!
БАЛАНДИН. Ты о чем? 
ГРОМОВ. С Муравьевой получилось все. Она тебя приняла. 
БАЛАНДИН. А-а... Союз ее мертворожденный. 
ГРОМОВ. Радуйся!
БАЛАНДИН. Радуюсь радуюсь...
ГРОМОВ. Ты слышишь, что тебе говорю?
БАЛАНДИН. Да слышу, слышу... Ты сам-то завтра вспомнишь, что щас говорил?
ГРОМОВ. Вспомню. 
БАЛАНДИН. Ну, дай бог... Про тарелки не забудь.
ГРОМОВ. Не забуду.
БАЛАНДИН. По три литра на двоих... Ну, нормально...



КАРТИНА ПЯТАЯ

Квартира Громова.

ИНЕССА. Мне нужно поговорить. 
ГРОМОВ. О чем? 
ИНЕССА. Кто оплачивал ваш ресторан?
ГРОМОВ. Мы оба, а что?
ИНЕССА. Я звонила твоему Андрею. 
ГРОМОВ. Моему Андрею?.. Зачем?
ИНЕССА. Я сказала, что у тебя нет своих денег, что у тебя деньги наши с тобой общие.
ГРОМОВ. Зачем ты сказала ему неправду?
ИНЕССА. Я спросила его, кто из вас платил. Он ответил, что он, и ты еще ему за это должен. 
ГРОМОВ. Я платил за себя сам, и затем еще частично за него. 
ИНЕССА. Почему ты врешь? Он за тебя платил?
ГРОМОВ. Нет.
ИНЕССА. Он подлый человек, твой Андрей. Тебя я знаю. 
ГРОМОВ. Почему ты называешь его "моим", и как он мог такое сказать? 
ИНЕССА. Ты мне не веришь?
ГРОМОВ. Зачем ты вмешиваешься? Мы разберемся сами. 
ИНЕССА. Я - твоя сестра. Разберетесь, но не за твой счет... Он спросил меня, правда ли, что ты написал книгу, ты ему рассказывал. 
ГРОМОВ. Да, книга продается в магазинах. 
ИНЕССА. Он не верит. 
ГРОМОВ. Такого не может быть.
ИНЕССА. Я тебе клянусь. 
ГРОМОВ. Зачем ты ему звонила!
ИНЕССА. Я должна была узнать, что это за человек. Что за человек находится рядом с моим братом. Зачем ты водил его к Муравьевой?
ГРОМОВ. Какое тебе дело!
ИНЕССА. Ты хочешь организовать с ним постоянные совместные выступления? Почему ты не можешь этого сделать один для себя? Ты же можешь!
ГРОМОВ. Это сложно. Нужен партнер, партнер по сцене. Я не концертный пианист. 
ИНЕССА. Ты не знаешь этого человека. Я позвоню Муравьевой и все узнаю. 
ГРОМОВ. Позвони, я не против.
ИНЕССА. Ты мне разрешаешь?.. Хорошо. 
ГРОМОВ. Инна...
ИНЕССА. Как он выглядит, этот твой Баландин?
ГРОМОВ. Как все выглядят, я не смотрел особенно. Зачем это тебе?
ИНЕССА. Понимаешь, женщины любят определенный тип мужчин. У мужчины должны быть сильные руки. Когда он женщину ими обнимает, она это чувствует. Ты сам никогда не понимал этого?
ГРОМОВ. Я - пианист. Сильные руки... Не думал никогда. 
ИНЕССА. У него живот есть?
ГРОМОВ. Живот?
ИНЕССА. Ну, он же раздевался при тебе?
ГРОМОВ. Наверно. Я не помню. 
ИНЕССА. А волосы на груди у него есть?
ГРОМОВ. Есть, вроде.
ИНЕССА. Ты влюблен.
ГРОМОВ. Да, влюблен. В театр.
ИНЕССА. Какой к черту театр! Ты влюблен в актера.
ГРОМОВ. И в него тоже.
ИНЕССА. Вот видишь!
ГРОМОВ. В актера, но не в его живот и волосы на груди. Или вы, женщины, все в одно только место смотрите?
ИНЕССА. На мужчину, на мужчину, Илюша, в первую очередь, смотрим. Кстати, как у него это место?
ГРОМОВ. Какое место?
ИНЕССА. Ты сам первым о нем заговорил. 
ГРОМОВ. Не понимаю...
ИНЕССА. Место, которым он, актер, с женщинами работает. В плавках у него сильно выпирает?
ГРОМОВ. А-а... Сильно. Будь уверена. 
ИНЕССА. Вот видишь! А ты его к Муравьевой повел. Нашел, к кому вести. Работать тебе надо идти. 
ГРОМОВ. Я работаю. 
ИНЕССА. Мало работаешь, раз о театре думаешь. Ладно, сама все узнаю. Ложись уже, отдыхай. Ночь давно. 

Инесса уходит. Громов берет в руки телефон, звонит. 

БАЛАНДИН. Ал-ло...
ГРОМОВ. Здоров, Андрей. 
БАЛАНДИН. Да, узнал.
ГРОМОВ. Хорошо вчера посидели. Не хочешь поговорить?
БАЛАНДИН. Говорить... Что говорить! Ну, я говорю, ну, ты говоришь. Какой в этом во всем смысл! Ну, давай... Ты слышишь?
ГРОМОВ. Слышу. 
БАЛАНДИН. Ну, да ладно. 
ГРОМОВ. Есть, что сказать. Почему не подходишь, сбрасываешь?
БАЛАНДИН. Илья, пойми, я занят. Для всех. Я - такой. Говорю тебе: в Москве я другой. Ты не можешь быть в моем ритме. Ал-ло. 
ГРОМОВ. Почему?
БАЛАНДИН. Я - актер. Да, Илья, я - действующий актер. Да.
ГРОМОВ. Съездим к тебе в Красноярск?
БАЛАНДИН. Какой... Какой Красноярск!
ГРОМОВ. Давно хотел поехать в Сибирь. Красноярские Столбы, новосибирский Академгородок посмотреть, пятиэтажки в зелени, как на фото. Дед мой там отбывал эвакуацию во время войны. Потом вернулся в Москву и…
БАЛАНДИН. Ну, вот смотри! Поезд до Красноярска... Там билет себе сам покупать будешь? Потом... гостиница. Опять же зайти посидеть, выпить, погулять. На все нужны деньги. Я сейчас Дедом Морозом что заработаю, того должно хватить до весны. Так что сейчас ничего не обещаю. 
ГРОМОВ. У тебя остался кто в Красноярске? 
БАЛАНДИН. Да остаться то осталась знакомая одна, бывшая. Правда, не знаю... Я с ней давно уже...
ГРОМОВ. Лучше остановиться в гостинице. Все как-то спокойнее. 
БАЛАНДИН. Гостиница... да...
ГРОМОВ. Знакомая, говоришь? Ты же с ней захочешь, ну, или она с тобой…
БАЛАНДИН. Это само собой.
ГРОМОВ. И мне придётся уйти?
БАЛАНДИН. Конечно.
ГРОМОВ. Ночью?
БАЛАНДИН. Ну, Илья...
ГРОМОВ. Увидимся, поговорим?
БАЛАНДИН. Увидимся, увидимся... Иди к Чесноковой... тебе говорю. 
ГРОМОВ. К Чесноковой, зачем?
БАЛАНДИН. Она там с тобой... А мне некогда, сам знаешь. Съемки. Бегаю. На Новый год меня вообще ни для кого нет. Время заработков основных. Даже для отца нет, что деньги порой подкидывает. Так что даже не звони. Вот так, Илюша! Вот так, друг мой.
ГРОМОВ. Ольга?.. Мы знакомы, но при чем здесь ты?
БАЛАНДИН. Говорю тебе: Иди к Ольге. А то совсем от тебя отключусь. Уже на совсем. Окончательно! Да-да, говорю тебе сурьезно. Отключусь - совсем. Делай все так, как она тебе скажет. Ольга - друг. Я ее давно знаю. 
ГРОМОВ. Мне? Зачем!
БАЛАНДИН. Говорю тебе, делай! А то вообще не подойду больше. И отключусь. 
ГРОМОВ. Ну, ну, как это... Отключишься. Ты смотри, не вздумай.
БАЛАНДИН. А вот так. Отключусь, и все. Я тебе сурьезно говорю. Иди к Ольге. А то... все... мое слово, знай!
ГРОМОВ. Ну, хорошо. Мы, собственно, и так общаемся. При чем здесь ты?
БАЛАНДИН. Ладно, пока. 

В телефоне слышны гудки. Громов вначале в некоторой нерешительности, потом снова звонит. Номер сбрасывается. Звонит снова. Опять сброшен. Затемнение.

Инесса звонит.

МУРАВЬЕВА. Алло. 
ИНЕССА. Здравствуйте, Ирина Георгиевна. Это Инесса, сестра Илюши Громова. 
МУРАВЬЕВА. Здравствуйте, Инесса. 
ИНЕССА. Я звоню вам, чтобы…
МУРАВЬЕВА. Оставьте их двоих в покое. Илья будет приходить ко мне играть бесплатно. И если вы будете... настаивать, я от лица своей организации официально о вас заявлю. Мне больше не звонить! Я хочу оставаться одна и заниматься своим творчеством. 

Муравьева заканчивает звонок. Инесса некоторое время в замешательстве ходит, затем решительно набирает номер.

ИНЕССА. Здравствуйте. У вас в театре работает актер, Андрей Баландин...



КАРТИНА ШЕСТАЯ

Концертный зал. Гримерная. Баландин запаздывает. Появляется злой. Смотрит, куда бы бросить сумку и костюм. Кидает их на стулья. Начинает один готовиться к выходу. Что-то уткнувшись пишет на листах белой бумаги. 

БАЛАНДИН. Принеси еще бумаги. И книги, там в шкафу лежат, принеси несколько.
ГРОМОВ. Зачем?
БАЛАНДИН. Не спрашивай, неси.
На сцене все готово? Поди, посмотри.
ГРОМОВ. Все приготовлено. 
БАЛАНДИН. Все равно, поди. Поди, поди, посмотри. 

Громов уходит, затем возвращается.

БАЛАНДИН. Я готов.

Шум в зрительном зале. Затемнение.

Концертный зал. Рекреация с буфетом.

МУРАВЬЕВА. Илья! 
ГРОМОВ. Ирина Георгиевна, вы были в зале?
МУРАВЬЕВА. Была, и мне не понравилось. Ты писал мне, я не все поняла. 

Усаживаются вдвоем в буфете за столиком. Муравьева что-то заказывает. Громов смотрит меню. 

МУРАВЬЕВА. Поговорим здесь, пока не пришел Андрей. 

Муравьева что-то говорит Официанту, тот одобрительно кивает и тихо уходит. 

ГРОМОВ. Так, говорите, не понравилось вам выступление?
МУРАВЬЕВА. Стихи так не читают. Злой. Машет руками, словно мельница, и все впустую. Наши поэты его не поймут. Он отвернет их от нас. Я зря выдала ему тот аванс. Я так и не поняла, о чем ты хотел мне сказать?
ГРОМОВ. Не знаю, стоит, да и можно ли…
МУРАВЬЕВА. Я должна знать. Я разрешила Андрею говорить от моего имени. Приняла у себя по твоей рекомендации. Что произошло? 
ГРОМОВ. Да, собственно, ничего: срывает он вечера. Не приходит, переносит. Организаторы волнуются. Мне самому стали уже отказывать в фортепианных концертах. 
МУРАВЬЕВА. Ненадежен?
ГРОМОВ. Звоню ему, сбрасывает. Пишет, что занят. Вечно недоступен. Чем занят, неясно. 
МУРАВЬЕВА. Сбрасывает звонок, тебе? Недоступен?

Муравьева набирает номер: звонок сброшен. 

МУРАВЬЕВА. "Не могу. Занят"?
ГРОМОВ. Насколько же долго в республике Кин-дза-дза доходят сообщения по Сети с Земли на Землю! Галактическая связь она мгновенна. На Земле только помехи. Земляне никак не могут связаться друг с другом, находясь на предельно близких расстояниях. 
МУРАВЬЕВА. О чем ты?
ГРОМОВ. Да, так.
МУРАВЬЕВА. Но, вечер закончен.
ГРОМОВ. В том то и дело…
МУРАВЬЕВА. Я думала, вы друзья, коих можно посылать в космос.
ГРОМОВ. Куда там...
МУРАВЬЕВА. Я поговорю с ним сегодня. 
ГРОМОВ. Может, мы решим все сами вдвоем? Я поступил нехорошо. Но не мог не сказать вам.
МУРАВЬЕВА. Ты все правильно сделал, Илья. Мне следует разобраться во всем самой. Вот, он идет.

Подходит Баландин, свежий, отдохнувший.

БАЛАНДИН. Кого я вижу! Ирина Георгиевна... Рад, рад. 
МУРАВЬЕВА. Здравствуй, Андрей, садись... Мы хотим остаться одни.

Громов выходит в рекреацию. 

ЧЕСНОКОВА. Илюша!
ГРОМОВ. Оля, мы снова встретились! 
ЧЕСНОКОВА. Как обычно: Бим и Бом. Это ты, Бим? Это я, Бом! Как дела, Бим? А как у тебя, Бом? У меня все чудесно, Бим! И у меня тоже, Бом!

Оба смеются.

ГРОМОВ. Видела?
ЧЕСНОКОВА. Вы хорошо смотритесь на сцене. Удачный тандем, поздравляю. Как вам удалось?
ГРОМОВ. Одна дама утверждает, что нас двоих можно отправлять в космос. 
ЧЕСНОКОВА. Я это вижу. Вы с ним очень похожи, прямо как два брата. 

Чеснокова достает из сумочки книгу.

ГРОМОВ. "На бе-лом тепло-ходе". Нравится?
ЧЕСНОКОВА. Почитай мне про свои путешествия, пожалуйста. 
ГРОМОВ. "Осень обнажает то, что летом казалось незаметным. Я стою в хвойно-лиственном лесу Мандрогов и мне хорошо. Уже по-осеннему прохладно, а мне приятно. Лес немного, но оголяется, и солнце над Свирью светит прохладнее. Ощущаю грибной запах. Оголилась и стала рельефней плетень с подсолнухами, облепихой и девясилом. Паутина ярче блестит в лесу. Желтые опавшие листья березы под ногами, зеленый мох, кусты бьют по лицо, я зачем-то сошел с тропы и оказался совсем один здесь, где много людей, и они меня не видят. В озере отражаются стволы и кроны берез с желтыми уже прядями. Я буду вспоминать время и место, куда не вернусь, а потому не хочу уходить сейчас из этого мгновения…
ЧЕСНОКОВА. Чудесно!
ГРОМОВ. День погрузился в ночь мягко, незаметно и как бы вдруг. В черном небе я увидел огоньки белых мерцающих звезд и сразу узнал в них ковш Большой Медведицы... "
ЧЕСНОКОВА. Изумительно!

Чеснокова целует Громова, оба некоторое время молчат. Мимо проходят мужчина и женщина, здороваются, идут дальше. 

ГРОМОВ. О чем ты сейчас думаешь, Оля?
ЧЕСНОКОВА. О жизни. Иногда кажется, что она проходит мимо. Мы стремимся к чему-то большему, и забываем наслаждаться моментами. Как ты считаешь, Илья, мы живем или только существуем?.. Удачи!

Чеснокова уходит. Громов возвращается в буфет. Навстречу ему идет Муравьева. 

МУРАВЬЕВА. Твой Андрей не только посредственный актер, но и... грубый человек. Делец. Это я тебе говорю. 
ГРОМОВ. Что произошло, Ирина Георгиевна?
МУРАВЬЕВА. Я не советую тебе общаться с ним, вот что! Займись лучше творчеством. Ты вполне можешь выступать один. Ты талантлив. Много работал и добился. Ты все получаешь своим трудом. Я послушала тебя и...
ГРОМОВ. Ирина Георгиевна...
МУРАВЬЕВА. Прощай.

Муравьева в возмущении уходит. Громов возвращается к буфетному столику. Баландин заканчивает с тем, что принес, очевидно, Официант. 

ГРОМОВ. Поговорим по дороге? 

Баландин вытирает салфеткой рот.

БАЛАНДИН. Нет.
ГРОМОВ. К следующему разу нужно еще порепетировать, наверно?
БАЛАНДИН. У меня поменялись планы. Я не вижу сейчас условий для дальнейшего продуктивного общения.
ГРОМОВ. Продуктивного делового общения?..
БАЛАНДИН. У меня нет с тобой никаких официальных договоренностей. Я не буду больше играть. 
ГРОМОВ. Организаторы будут спрашивать меня. 
БАЛАНДИН. Ничего, выкрутишься. Я ни у кого не иду на поводу, не делаю то, что мне приказывают. Мне некогда, у меня свои проблемы.
ГРОМОВ. Ты сбрасываешь номер…
БАЛАНДИН. И буду! Ты мне не друг, мы знакомы всего два месяца. 
ГРОМОВ. Гастроли, съемки?..
БАЛАНДИН. Послушай, ты никогда не подумывал снять проститутку? 
ГРОМОВ. Нет... Зачем?

Баландин гогочет.

БАЛАНДИН. Ты совсем дурак?.. Скажи, зачем тебе все это надо!

Баландин, не прощаясь, уходит. Громов замер в оцепенении. Крик чайки.

ЗАНАВЕС



ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Квартира Пестовой. Стол в комнате у окна. На столе самовар. Мягкий диван у стены. Высокие икебаны на полу. Направо кухня. Вечер.

ГРОМОВ. Добрый вечер, Людмила.
ПЕСТОВА. Привет, Илюша, заходи.

Громов вешает пальто у двери, заходит в комнату, стоит, затем садится к столу. Пестова копошится на кухне.

ПЕСТОВА. Тебе чай с малиной или земляникой?
ГРОМОВ. Все равно.
ПЕСТОВА. Значит, с земляникой... Играешь?
ГРОМОВ. Играю.
ПЕСТОВА. Купила в магазине рыбку. Не ту, конечно, что в твоей Астрахани, но все равно. Буду тебя кормить. 

Пестова выходит с кухни. В одной руке у нее белый фарфоровый чайник с розой, в другой - плетенная корзинка с сушками и конфетами. Садится к столу, разливает чай, смотрит на Громова. 

ГРОМОВ. Хорошо у вас, Людмила. Мне нравится приезжать сюда. 
ПЕСТОВА. Ну, и отлично... Театр он шумный. Здесь я одна, никого рядом... Разливать чай должна женщина... Как дела у тебя? Я слышала про ту историю с актером. Баландин, кажется? В театре у нас говорили. Театр он вещь такая. Там все обо всех все знают. Не знают, все равно говорят. Что, действительно хороший актер?
ГРОМОВ. Не знаю. Видел пару раз в театре. Не знаю. 
ПЕСТОВА. Театр он несет свет. Человек тянется к свету. Душа должна быть согрета теплом... Где вы познакомились?
ГРОМОВ. В круизе. 

Пестова берет в руки гитару и начинает тихонько петь. Громов влюбленным взглядом смотрит на нее. 

ПЕСТОВА. Расскажу тебе одну легенду. Сначала на свете ничего не было, всюду была одна вода. И жили только два божества: небесный инмар да земной шайтан. Однажды инмар решил сотворить мир и повелел шайтану нырнуть под воду:
- Если что найдешь на дне, принеси во рту!
Нырнул шайтан под воду, но не донырнул до дна. Еще раз нырнул - пусто.
- Что делать? - говорит шайтан. - Попробую еще раз нырнуть.
Долго-долго спускался шайтан вниз и, наконец, достиг дна. Набрал он полный рот донного песка и стал подниматься вверх. Предстал перед инмаром с распухшими щеками и плотно сжатыми губами. Инмар велел все выплюнуть на воду:
- Не оставь во рту ни песчинки!
А шайтан обиделся: «Я нырял-нырял, едва достал до дна, а этот инмар не хочет подарить мне ни песчинки!» И оставил щепотку песка за щекой.
Когда песок упал на воду, он начал на глазах расти и превращаться в ровную и гладкую землю. Но - удивительное дело! - песок начал расти и во рту шайтана. Увидел инмар, что у шайтана опять щеки распухли, догадался, что шайтан обманул его, и рассердился:
- Почему не послушал меня? Выплюнь все немедленно!
Пришлось шайтану подчиниться. Большие и маленькие песчинки разлетелись в разные стороны, и на земле возникли высокие горы, пологие холмы и болотные кочки. Если бы шайтан не обманул инмара, то земля осталась бы ровной и гладкой.

На некоторое время устанавливается молчание. За окном слышен гул проезжающей электрички.

ПЕСТОВА. Человек во лжи теряется. Не лги, и все будет ровно и понятно. Вот есть, Илюша, категория людей, которые скрывают про себя. Им есть что скрывать. Они как бы двойное дно делают, и пробивать его не дают. Ты думаешь, почему инмар не мог сам достать песок со дна? Он же всемогущий на небе...
ГРОМОВ. Почему?
ПЕСТОВА. На земле он не властен. Там шайтана владения. Под землей аид царствует. Под водой еще бог. У каждого из них свои границы владений, которые те не пересекают. Чревато это для каждого. Ну зачем шайтану горсть песка эта была нужна! Он же все равно сотворить ничего не может. Зависть, непонимание, плату за услугу потребовать хотел, да знал, что не получит ничего. Вот и солгал. Так и у людей теперь. Все с богов взяли, все с богов. По образу и подобию люди созданы.
ГРОМОВ. Значит, и инмар не святой?
ПЕСТОВА. Конечно. Как и люди. Каждому друг от друга что-то да нужно.

Пестова продолжает перебирать струны гитары, что-то напевает при этом. 

ГРОМОВ. В детстве у меня был друг, Андреем звали. Тот Андрей со второго этажа, у него отец был, а матери не было. Бросила, говорили. А меня отец, наоборот, бросил, дед был. Там еще баба Нина была, андрюшина бабушка. А у меня и дед, и бабушка, и мама, и тетка. Мы вроде как дружили. Я, маленький, уже тогда к другу тянулся. Наверно, потому что братишки не было. Я считал нас друзьями, и просил деда своего рассказывать истории мне про нас, двух друзей, Илюшу и Андрюшу. А тот не знал, что выдумывать. Однажды мы играли во дворе. Доску какую-то друг у друга тянем со строительного мусора. Он тянет, я - держу. Тот на себя потянул, ну, я отпустил, и доска ему по голове пришлась. Заплакал вдруг, мне жаль его стало. Смотрю, доска до крови его ударила. Потом, помню, он плакать перестал, и мы к подъезду пошли, забыли оба уже обо всем. А баба Нина как увидела, что кровь у Андрюши идет, так заохала, запричитала. Меня спрашивает как, что. Я честно и говорю, что он это сам себя доской пришиб. Та по-другому все решила. И они с отцом его, ее сыном, запретили Андрею со мной играть. На следующий день тот вышел на улицу, со мной не говорит, молчит, один сам с собой играет. Будто и не знает меня. Бабушка моя тогда сказала, что это предательство со стороны друга. И я остался один, без друга, надолго. Переживал тогда сильно. Потом в школу пошел, все забылось. А года через два снова встретились летом во дворе мы. Я в третий класс шел, он - во второй. Тогда еще фильм по телевизору показывали многосерийный "Четыре танкиста и собака". После фильма выходили гулять все во двор. Мы тоже вышли, да уже чужие. Я его и не узнал срвсем, изменился так. Условия стал ставить. Пока фильм не досмотрю, говорил, не выйду. Я ждал его во дворе, что мне фильм-то тот! Дружба она главнее. А он сидит и кино по телевизору спокойно так смотрит…

Пестова откладывает гитару в сторону.

ГРОМОВ. Деда моего он мне напомнил. Походкой. Сколько лет уже деда нету... 
ПЕСТОВА. Нужен ты ему был по необходимости. У актеров не бывает друзей в цехе. Хорошо, если партнер по сцене попался хороший. Все на себя тянуть пытаются. Упустишь, раз разрешишь, и пиши пропало.

Пестова идет на кухню и снова выходит уже с большим блюдом из рыбы. Ставит блюдо на стол.

ПЕСТОВА. Угощайся.
ГРОМОВ. Спасибо.
ПЕСТОВА. Напиши пьесу.
ГРОМОВ. Пьесу, о чем?..
ПЕСТОВА. Изложи эту историю свою на бумаге. Как писать начнешь, все увидишь сам.
ГРОМОВ. Пьесу?..
ПЕСТОВА. Для нашего театра. Режиссер ее поставит, я договорюсь.
ГРОМОВ. Совсем не думал об этом...
ПЕСТОВА. Он же, актер тот, потребность твою в дружбе реализовал...
ГРОМОВ. Потребность в дружбе?..
ПЕСТОВА. Ты ему за это платил. Скажешь, нет? 
ГРОМОВ. Нет?..
ПЕСТОВА. Он же, продажный, на тебя работал: дружил с тобой, выступал. Рестораны его тоже денег стоят. Как и дружба. Бартер, Илюша, бартер...
ГРОМОВ. Как же так...
ПЕСТОВА. Не бегай ни за кем, станут уважать и ценить. Актер твой цену себе знает. А ты своей не видишь.
ГРОМОВ. Я хотел хорошего для обоих.
ПЕСТОВА. Щедрая ты душа, Илюша! Сила твоя - в доброте, слабость - в жалости. Впечатлительная натура. Музыкант.
ГРОМОВ. Впечатлительная натура.. Что ж, в этом есть свои преимущества. 
ПЕСТОВА. Да ты не обижайся. Просто помни: закончился проект, закончились и отношения. Это очень важно видеть, кто твои истинные друзья.
ГРОМОВ. Приведи я его к вам, Людмила, и все пошло бы по-другому, возможно. По-другому было бы. 
ПЕСТОВА. Не могу судить. Я бы его приняла. Что ни делается, все к лучшему. Он дал тебе импульс, зажег тебя. Действуй!..
ГРОМОВ. Людмила...
ПЕСТОВА. Тебе пора.

Громов встает из-за стола. 

ГРОМОВ. Мы могли просто оставаться с ним друзьями... Я поеду. 
ПЕСТОВА. Езжай.

Громов обнимает Пестову, та тихонько его крестит.

ПЕСТОВА. Передавай от меня привет своим. 
ГРОМОВ. Как всегда.

Громов уходит. У Пестовой звонит телефон.

ПЕСТОВА. Алло.
ИНЕССА. Это Инесса.
ПЕСТОВА. Инночка, да-да, узнала! 
ИНЕССА. У Илюши произошла история, вы наверно слышали. Хотела попросить вас поговорить с ним.
ПЕСТОВА. Он был у меня сейчас. 
ИНЕССА. Сейчас?
ПЕСТОВА. Да, только что.
ИНЕССА. Вы все знаете? Илья очень расстроен.
ПЕСТОВА. Я заметила это.
ИНЕССА. Помогите ему.
ПЕСТОВА. Илюша талантлив...
ИНЕССА. Я переживаю за брата. Он самый близкий мне человек.

Из кухни в комнату идет дым.

ПЕСТОВА. Ой, опять у меня что-то сгорело. Инночка, все, бегу, пока-пока.



КАРТИНА ВТОРАЯ

Квартира Громова. Громов в комнате за письменным столом под лампой пишет. На коленях у Баландина Инесса.

ГОСТЬЯ. Да, обычный прилипала: денежный и партнерский интерес. Демон неудачник, у него не получилась выгодная женитьба.
ГОСТЬ. На человека можно воздействовать только в раннем детстве. Вот я вам скажу, что у меня одиннадцатилетний сын, и я уже не могу его переделывать. Поздно!
ГОСТЬЯ. Ошибетесь, тогда не плачьте! Вам нужно жениться: позабудете все.
ГОСТЬ. Шел бы лучше работать. Другие вона работают, а это все тунеядец. Ну, просто ребенок!
ГОСТЬЯ. У этого Баландина ограниченный набор сценодвижений. Он играет, как дилетант. 
ГОСТЬ. Не знаю, какой он актер, но стихи он точно читать не умеет. 
ГОСТЬЯ. Я никого никогда не рекомендую, и никого к себе не подпускаю. Таких, с позволения сказать, актеров у нас много в театре. Один липнет к народной, другой - к заслуженной. И ничего толком не играют. Так, московский мусор. 
ГОСТЬ. Так пьесы не пишут.
ГОСТЬЯ. А вы кто?
ГОСТЬ. Я - журналист со стажем.
ГОСТЬЯ. А-а...
ГОСТЬ. Где интрига, в чем конфликт? А бы заснул на такой пьесе, или же вовсе не пошел. Вообще скажите, какой театр такое примет! И откуда вы умеете так писать? Я к примеру, вот, не умею.
ГОСТЬЯ. Закончите историю! Я вам говорю! 
ОФИЦИАНТ. Пиши, пиши, пока пишется и волнует.
ГОСТЬ. Сам я ничего об этом не могу сказать. Но у нас под Калугой проходят летние семинары драмы. Там, конечно нужно заплатить... Ну, а как же!
ГОСТЬЯ. Он - хитрый подлец, а вы наивный. Идиот. Князь Мышкин. Опомнитесь! Вернитесь назад! Ах, как страшно жить...
ГОСТЬ. Вы артистичны. Ему, знаешь, пошла бы роль Счастливцева в моем спектакле. Не желаете? Ну, не знаю, первый раз вижу актера, который хочет играть только свое.
ГРОМОВ. Я не актер. А вы читали пьесу?
ГОСТЬ. Я не читаю пьес, я - филолог. Пишите, как любят театры. А иначе - в стол. Тогда зачем все это!
ГРОМОВ. Не знаю зачем, но я должен это все показать.
ГОСТЬЯ. Договор с вами уже подписан, аванс выплачен, актеры приступили к репетициям? 
ГРОМОВ. Нет.
ГОСТЬЯ. Вас обманут. Спрячьте пьесу и никому ее не показывайте. Украдут!
ГОСТЬ. Вы уже взрослый и за все отвечаете сами. 
ГОСТЬЯ. А я здесь вообще не при чем. Я не умела писать и прожила хорошо. 
ГОСТЬ. А я вообще не хожу в театры. Когда я там был в последний раз! 
ГОСТЬЯ. Скучно все это…

Гости исчезают из комнаты. Баландин сбрасывает Инессу с колен, вздыхая встает и собирается уходить. 

БАЛАНДИН. Тебя будут прессовать. Не иди по моему пути. 
ГРОМОВ. Мне все равно, я не боюсь.
ОФИЦИАНТ. Теперь ты остался один. Опоры нет. 
ГРОМОВ. У меня есть моя пьеса... Мы еще увидимся?
БАЛАНДИН. Конечно, конечно, увидимся, Илья! Ну, я ж тебя знаю, ты не мог... Я никуда не исчезаю. Пойми, не ис-че-за-ю…

Из ничего появляется Гость. 

ГОСТЬ. Илья, ну что это у вас? Влюбленность, поклонничество? Я связался с актером, он мне все рассказал. В нашем театре у многих актеров и актрис есть свои поклонницы и поклонники. Они приходят на спектакли, но вы... Андрей сказал мне, что прекратил с вами всякое общение. Он не хочет, чтобы вы домогались его и дальше. Забудьте его, выкиньте из головы... Вы же взрослый человек, мужчина, в конце концов. У нас были те, кто наезжал на нас. Мы применили к ним наш ресурс. Если вы будете продолжать, мы применим его и к вам.
БАЛАНДИН (спокойно). Ну, примените...
ГРОМОВ (кричит). Ну, примените! Сделайте уже наконец кто-нибудь что-нибудь сами! 
ГОСТЬ. Я полагаюсь на ваше здравомыслие, Илья. Пожалуйста, ну, вы же культурный человек! Видите, я говорю с вами корректно. Забудьте этого человека. Он не хочет с вами общаться. Мы с вами тезки. Я тоже Громов, только Сергей. 
ГРОМОВ. Театр "Богатыри". Это туда ты меня звал?
БАЛАНДИН. Нет, не туда. Я звал тебя к Барышеву в "Горизонталь". Это совсем другое. Барышева я знаю. Он - фанатик театра, как и ты. Я преподавал у него мастерство актера. А сюда не ходи. Он - павук. Павууук...
ГРОМОВ. Павук... Что это?
ОФИЦИАНТ. Гастрольная театральная шарашка. К ним никто играть не идет. В театре всем заправляет его жена, актеры бесправны. На гастролях нет страховок. Убьют где-нибудь в Тайге, кто узнает! Никто не хочет ездить на эти их гастроли. Видимо, в очередной обманули кого-то с деньгами, но попали на тех, кто не стал молчать. Вот и мутят теперь своим "ресурсом". Как все-таки любят у нас запугивать на пустом месте, на понты брать. Театр их числится в Москве как склад. К кому идти, если что! 
БАЛАНДИН. Зато заплатят, может быть...
ГРОМОВ. Влюблен... в тебя? Ресурс...
ОФИЦИАНТ. Какой ресурс! В Москве они трусливы, как зайцы. Вот и колесят по России, к там...

Гость исчезает. Баландин медленно уходит. В комнате, помимо Громова, остается лишь Инесса. У Громова звонит телефон.

ГРОМОВ. Я слушаю.
ГОСТЬ. Здравствуйте, Илья!
ГРОМОВ. С кем я говорю?
ГОСТЬ. Владимир Николаич. Коршун. С теплохода, помните?
ГРОМОВ. Ах, да, здравствуйте!
ГОСТЬ. Как вы?
ГРОМОВ. Хорошо. 
ГОСТЬ. Был в Москве на вашем концерте. Вы были снова с тем актером.
ГРОМОВ. Это уже было давно. Сейчас опять играю один.
ГОСТЬ. И хорошо!
ГРОМОВ. Почему хорошо, Владимир Николаич?
ГОСТЬ. Известно. Одному спокойнее и надежнее. Эти актеры... Один пьет, другой без театра сидит, третья влюблена. Актеры не люди. Впрочем, актрисы среди них очень даже ничего. Вы естественны за роялем, за это мы вас любим. 
ГРОМОВ. Спасибо. 
ГОСТЬ. Приглашайте! Приду снова с супругой. Номер то мой не оставили себе с лета, поди? 
ГРОМОВ. Не оставил.
ГОСТЬ. То-то же! Звоните, как концерт будет. 
ГРОМОВ. Позвоню, Владимир Николаич.
ГОСТЬ. До встречи. Не пропадайте!

Инесса исчезает из комнаты.

ОФИЦИАНТ. Звони, как концерт будет! 



КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Апартаменты Муравьевой. Накрыт чайный стол. Муравьева сидит в кресле богато и церемонно одетая. Чеснокова на диване за ноутбуком.

МУРАВЬЕВА. "Фестиваль собрал творческих людей со всей нашей страны. Каждая из делегаций привезла с собой воду из родников своей малой родины, чтобы соединив ее в общую братину, полить ею дерево дружбы. Это дерево впитало всю красоту, мудрость и силу нашей дружной, многонациональной, многоконфессиональной страны. Участники фестиваля в художественно-поэтической форме рассказали о любви и красоте родного края, уважении к традициям и обычаям". Перешли это письмо организаторам, поблагодари от моего имени. Скажи, что Ирина Георгиевна все знает, всех любит и ценит труд каждого участника... Вам уже заплатили деньги?
ЧЕСНОКОВА. Нет. И артисты недовольны. Отказываются участвовать в новых проектах. Невозможно стало собирать. 
МУРАВЬЕВА. Тебе тоже не заплатили? Я свою долю получила. 
ЧЕСНОКОВА. Не в полном объеме, Ирина Георгиевна.
МУРАВЬЕВА. Я позвоню организаторам, выясню. Как твой муж Гектор? Ты слишком давишь на него. 
ЧЕСНОКОВА. Последние месяцы у меня шалят нервы. Он может петь намного лучше. 
МУРАВЬЕВА. Однако, русскому языку ты своего итальянца все же обучила?.. Как Илья? Я давно о нем не слышала. Ты на связи с ним?
ЧЕСНОКОВА. Он ни с кем не идет на контакт, пишет какую-то пьесу. Сожалеет, что не удалась его дружба с Баландиным.
МУРАВЬЕВА. Это с тем, которого он приводит ко мне тогда? Отвратительный тип. Я наводила справку о нем. Как меня угораздило принять такого у себя! Я доверилась Илье. 
ЧЕСНОКОВА. А кому вы когда не доверялись, Ирина Георгиевна?
МУРАВЬЕВА. Это верно. Я могла бы уничтожить их обоих. 
ЧЕСНОКОВА. Вам это надо?
МУРАВЬЕВА. И правда, зачем? Садись, пей чай.

Обе садятся к столу.

МУРАВЬЕВА. Узнай об Илье, как он там. Я не могу его терять, он должен у меня работать. Бессеребренник, каких мало. 
ЧЕСНОКОВА. Бессеребренниками рождаются. 
МУРАВЬЕВА. У нас нет денег в Союзе. Мы - благотворители. 
ЧЕСНОКОВА. Как по нашим гонорарам артистам? 
МУРАВЬЕВА. Я уже сказала, что поговорю о тебе. Вам с Гектором выплатят. Я жалею, что раньше не отвела от нашего Ильи этого Баландина. Тот его портил. Прежде Громов всегда соглашался быть с нами, а теперь не берет мой номер. Баландина забудь, нам такие не нужны. Смотри, чтобы Илью никто от нас не переманил. Говори с ним. Будь всегда на связи, звони, вниманием не оставляй. Обо всем докладывай мне. Незачем им быть вместе. Андрей ему не пара. Ты - другое дело. Их нужно развести в конец. С тех пор, как я поговорила с Андреем в последний раз, я не вижу, чтобы у них вдвоем что-то получалось. Их тандем нужно гарантированно разбить, иначе Илья слишком далеко зайдет. Тебе же польза. 
ЧЕСНОКОВА. Это да-а.
МУРАВЬЕВА. Ты - мой арт-директор. Этого Андрея я не знаю вовсе, кто он. А значит, и Илье незачем с ним быть, я так считаю. 
ЧЕСНОКОВА. Совершенно верно, Ирина Георгиевна. И я не знаю, кто он, этот Баландин. 
МУРАВЬЕВА. Это верно. Займи Илюшу по-женски, не мне тебя учить. 



КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Улица. Вечер.

ЧЕСНОКОВА. Илья постоянно спрашивает меня о тебе. У тебя прошел конъюнктивит? Не понимает, почему ты сбрасываешь его номер. 
БАЛАНДИН. Понимаешь, тут такое дело...
ЧЕСНОКОВА. Ты должен позвонить ему, так друзья не поступают.
БАЛАНДИН. Он не давал мне проходу на теплоходе, на нас смотрели, как на...
ЧЕСНОКОВА. Я не знаю подробностей, меня там не было. Вы были вдвоем, должны вдвоем все обсуждать и теперь. Зачем вы оба используете меня в своих мужских делах... Как твоя Катя? Вы были хорошей парой, любили друг друга, ты был предупредительный с ней. Помнишь, когда вы жили у меня, и она играла в моем проекте? Хорошая актриса. Ты должен позвонить Илье. 
БАЛАНДИН. Я свяжусь с ним, хорошо. 
ЧЕСНОКОВА. Свяжись, да... А у меня тут очередной клиент для тебя. На твои квесты. Я уже переговорила, провела работу, все, как ты просил меня. 
БАЛАНДИН. Сильно заинтересовалась?
ЧЕСНОКОВА. Вот контакт. 
БАЛАНДИН. За каждую приведённую в квест единицу мне платят тысячу. Ты хорошо с ней поговорила?
ЧЕСНОКОВА. Послушай, Андрей, почему я должна вникать в твои дела? У меня свои большие проекты, не в пример твоему театру. Я - востребованная арт-директор, тебе до такого далеко. 
БАЛАНДИН. Ты - друг, Оля.
ЧЕСНОКОВА. А Илья, разве тебе не друг?
БАЛАНДИН. Какой же он друг? Посмотри, что он мне пишет о тебе. 
ЧЕСНОКОВА. Странно. 
БАЛАНДИН. Эта его сестра, ****ушка, звонила ко мне в театр. 
ЧЕСНОКОВА. Ты так отзываешься о родной сестре своего друга? Что бы ты сказал, если так отозвались о твоей матери! Ты блокируешь его контакты, не даешь возможности связаться с тобой, не появлялся долго у Ирины Георгиевны. Она дала тебе такой карт-бланш! Ты думаешь, просто так?
БАЛАНДИН. Мне некогда, бегаю. 
ЧЕСНОКОВА. Я так понимаю, илюшина сестра мешает ему. 
БАЛАНДИН. Дурдом какой-то... Когда моя мать вмешивалась в мои дела с друзьями?
ЧЕСНОКОВА. Сестра не дает ему творить, выступать, играть. Ты не понравился Ирине Георгиевне. Я защищаю тебя перед ней, но она не хочет больше тебя знать. Категорически не желает иметь с тобой дело и не слушает даже меня. 
БАЛАНДИН. Как и другие...
ЧЕСНОКОВА. Так однажды от тебя отвернутся все, Андрей. 
БАЛАНДИН. Останутся только соратники.
ЧЕСНОКОВА. Добрый преданный друг может превратиться в злейшего врага. 
БАЛАНДИН. Справлюсь... У моей бывшей неприятности.
ЧЕСНОКОВА. Той, что осталась в Красноярске?
БАЛАНДИН. Да, я не могу с нею связаться. Она заблокировала меня. И через мужа ее нынешнего не могу. 
ЧЕСНОКОВА. И ты после этого, зная как оно, можешь также поступать с... Какой же ты... 



КАРТИНА ПЯТАЯ

Улица. День.

ЧЕСНОКОВА. Тебе бы пошел серый костюм, у тебя серые глаза. А этот - нет, он тебе не идет.
ГРОМОВ. В Астрахани я примерял такой. Весь магазин смотрел, каким я стал в нем. Было сорок шесть, и я боялся, что не донесу его даже до теплохода. Потом потратил те же деньги в Хитром лисе, в Нижнем, и не жалел об этом.
ЧЕСНОКОВА. С Андреем?
ГРОМОВ. Да, он вытянул тогда их из меня бармену.
ЧЕСНОКОВА. Отцепись от него.
ГРОМОВ. Я не держусь.
ЧЕСНОКОВА. Держишься еще. Конечно, он не прав...
ГРОМОВ. Знаешь, Оля, у меня исчезло доверие. Оно атрофировалось, как орган. Это не равнодушие или холодность, это атрофия. 
ЧЕСНОКОВА. Это временно.
ГРОМОВ. Нет, это не может быть уже временно. Это было бы преступлением перед собой. Андрей он же ведь, как все, вел себя со мной. Получить то, это... И получал, как и все до него. Я давал ему, как и тем, другим. И всегда держал мысль, вдруг совесть проснется. Я отчего-то считал себя должным приносить всем и все. Отдавать без остатка, как волю инмара исполнял. Так продолжалось бы и дальше, если бы…
ЧЕСНОКОВА. Если...
ГРОМОВ. Если бы не слова тогда: "Я не давал тебе никаких гарантий"...
ЧЕСНОКОВА. Он, наверняка, уже не помнит об этом.
ГРОМОВ. А ведь у меня и с другими не было договоренностей, как и с ним. На словах только, на чести. Только редко кто эту честь выдерживал. В основном исчезали, а я прощал. И было это, как в порядке вещей, как должное. Он действительно отразил в себе, как в зеркале, таких же. Доверие ушло. По-прежнему действительно больше не стало, и внутри все болит. 
ЧЕСНОКОВА. Ты потому не хочешь больше с Ириной Георгиевной?
ГРОМОВ. Да. 
ЧЕСНОКОВА. Ирина Георгиевна только хорошее всем нам делает. Куда бы мы делись, не будь богатых? Пропали бы. Ирина Георгиевна - чудная женщина. 
ГРОМОВ. Это когда платить не хотят, тогда волонтерством и прикрываются. 
ЧЕСНОКОВА. Ты стал индивидуалистом, Илья?
ГРОМОВ. Я был им всегда. 
ЧЕСНОКОВА. Индивидуалисты достигают больше.
ГРОМОВ. Раньше стремился всем помогать, даже если и не просили, даже ругались...
ЧЕСНОКОВА. Ты поднялся над.
ГРОМОВ. Зачем люди стремятся быть одинокими? Соприкасаются только за тем, чтобы получить выгоду. Зачем! Люди нужны друг другу и в жизни, и в делах, и в творчестве. Прочный союз - это по-взрослому. 
ЧЕСНОКОВА. Ты один сделаешь больше, если захочешь. Как продвигается твой сборник стихов?
ГРОМОВ. В нем много печали. 
ЧЕСНОКОВА. Тебе мешает твоя сестра.
ГРОМОВ. С чего ты взяла?
ЧЕСНОКОВА. Ты не пробовал устроить ее в клинику? Ты ей объясни, это не страшно, там опытные врачи. Даже если не согласится, предложи ей таблетки. У меня есть, вот.
ГРОМОВ. Таблетки... Ты что, медик? Ты говорила, что оперная певица.
ЧЕСНОКОВА. И медик, и певица.
ГРОМОВ. У тебя медицинский институт? Как интересно...
ЧЕСНОКОВА. Твоя сестра очень хорошая. Я бы хотела с ней познакомиться.
ГРОМОВ. Зачем?
ЧЕСНОКОВА. Так... Значит, не пойдешь к Ирине Георгиевне больше? 
ГРОМОВ. Не пойду. Без Андрея не пойду. Если он, умный, не идет, так что мне у нее делать?
ЧЕСНОКОВА. Намечается большой проект...
ГРОМОВ. Все равно - нет. 
ЧЕСНОКОВА. Ты изменился, погрубел, что ли... Но все равно мне нравишься. 
ГРОМОВ. Я тоже тебя люблю, Оленька. 
ЧЕСНОКОВА. Мы тебя любим все, Илюша!
ГРОМОВ. И я вас люблю, всех. Зрительный зал вона какой огромный...
ЧЕСНОКОВА. Оглянись, вокруг себя, Илюша. Может, рядом с тобой уже есть та, которая...
ГРОМОВ. Я уже оглянулся, и уже увидел ее. 

Целуются.

ЧЕСНОКОВА. Ему нужен был папа. Ты, возможно, вначале и был им, таким, для него. А затем стал меняться при нем же, и папой сделался он. Временно, но даже и это было ему уже в тягость. Из папы можно извлечь выгоду, а что можно извлечь из сынка? Он собирался держать тебя прозапас, ты же захотел постоянства.
ГРОМОВ. Постоянство у меня давно уже есть, и это - ты, Оля! 

Снова целуются.

ЧЕСНОКОВА. Люди встречаются на определенном отрезке жизни и не знают друг о друге, какими были прежде, а заодно, и какими станут в будущем. Баландин стал бы не интересен тебе уже сейчас. 
ГРОМОВ. Но остаться друзьями было все же можно... 
ЧЕСНОКОВА. Он смалодушничал, поступил не по-взрослому, не то, что ты…
ГРОМОВ. Я люблю тебя.
ЧЕСНОКОВА. Я тоже тебя люблю, Илюша. 
ГРОМОВ. Иди ко мне...
ЧЕСНОКОВА. Ты ничего не знаешь о нем сейчас. 
ГРОМОВ. Ну, и пусть…
ЧЕСНОКОВА. Все выправится, ты много себе придумал. 
ГРОМОВ. Да... Да...
ЧЕСНОКОВА. Светлая грусть - это хорошо. Она лучше, чем тоска. Значит, идешь на поправку. Возвращайся к Ирине Георгиевне...

Громов отстраняет Чеснокову в сторону.

ГРОМОВ. К Муравьевой?.. Ты тоже ищешь от меня выгоду? Оля...
ЧЕСНОКОВА. Что ты, Илья, что ты... Я же твой друг. Давний надежный друг.
ГРОМОВ. Оля, ты...

Чеснокова невозмутима.

ГРОМОВ. Жизнь проверяет меня тобой...
ЧЕСНОКОВА. Почему ты так разволновался, Илюша? На вот, возьми таблетки. У меня есть... 
ГРОМОВ. Скажи, Оля, а ты с Андреем сейчас общаешься? 
ЧЕСНОКОВА. Я... С чего ты взял?
ГРОМОВ. Как давно ты с ним знакома? Он звонит тебе?
ЧЕСНОКОВА. Я не знаю никакого Андрея. Я хочу быть с тобой...
ГРОМОВ. Часто ли ты с ним на связи?
ЧЕСНОКОВА. Я не общаюсь с Баландиным.
ГРОМОВ. А он с тобой?
ЧЕСНОКОВА. Я не знаю ваших отношений.
ГРОМОВ. Каких отношений, Оля?
ЧЕСНОКОВА. Ну, это же вы плавали вдвоем на теплоходе...
ГРОМОВ. На теплоходе работал я. Твой Андрей на него взошел на короткое время, всего лишь. Я привел его к твоей Ирине Георгиевне, чтобы она помогла ему, предоставила, так сказать, блат. Я всегда отвечаю благодарностью на добро, ты знаешь, такой я человек. А как давно ты с ним знакома? 
ЧЕСНОКОВА. С кем, с Андреем?
ГРОМОВ. Да, с Андреем.
ЧЕСНОКОВА. Он звонил мне дважды. Один раз, когда просил организовать ему мастер-класс по мастерству актера. Другой раз, когда было негде жить. 
ГРОМОВ. Так вы давно знакомы?
ЧЕСНОКОВА. Я узнала о нем лишь от тебя. 
ГРОМОВ. Но ты знала его и раньше, как давно?
ЧЕСНОКОВА. Лет пять или шесть, он - хороший друг. Тебе незачем так волноваться!
ГРОМОВ. Какой одинаковый почерк... А почему ты, его знакомая, ничего для него у Ирины Георгиевны не выпросила?
ЧЕСНОКОВА. А зачем мне? Я его совсем не знаю, как и ты. Снимается в малозначительных сериалах на СТС. У него нет ни одного полнометражного фильма. В театре я его вообще не видела...
ГРОМОВ. Послушай, Оля, мы вроде давно знакомы, а я про тебя так ничего и не знаю. 
ЧЕСНОКОВА. Я расскажу тебе, что ты хочешь узнать обо мне? 
ГРОМОВ. Но, почему ты не сделала этого раньше? Ты знаешь обо мне все, о моей сестре, а я о тебе - почти ничего. 
ЧЕСНОКОВА. Я стараюсь не демонстрировать себя, чтобы не вызвать зависть. 
ГРОМОВ. Как и он?
ЧЕСНОКОВА. Кто?
ГРОМОВ. Андрей.
ЧЕСНОКОВА. Я совсем не знаю его. 
ГРОМОВ. Ты это уже говорила мне, ты не помнишь? 
ЧЕСНОКОВА. Илюша...
ГРОМОВ. А может, вам обоим просто нечего показать? 
ЧЕСНОКОВА. Ты рассказывал мне о своем друге...
ГРОМОВ. О друге? Но, с чего ты взяла, что он мой друг? Разве когда-нибудь я называл нас друзьями тебе? Я только делился размышлениями с тобой по человеку, в котором хотел видеть своего друга. 
ЧЕСНОКОВА. Каждый человек - учитель и друг на нашем пути. 
ГРОМОВ. "Два билета до Милана".
ЧЕСНОКОВА. До Милана?
ГРОМОВ. Да, смотрел в театре армии. 
ЧЕСНОКОВА. Кто автор?
ГРОМОВ. Так назывался спектакль. 
ЧЕСНОКОВА. Не знаю такой пьесы. 
ГРОМОВ. Но, она есть! Теперь и в моей жизни. Что ты от меня хочешь, Оля?
ЧЕСНОКОВА. Ирина Георгиевна спрашивает меня о тебе.
ГРОМОВ. Зачем я ей нужен? У нее есть Андрей. Я специально его к ней привел, чтобы он работал, и получал. У твоей Муравьевой есть Баландин!
ЧЕСНОКОВА. Я не знаю никакого Баландина и никакую Муравьеву! Я прошу тебя, прими таблетки, вот! 
ГРОМОВ. Не знаешь Муравьеву?!
ЧЕСНОКОВА. Илья, ты мне пишешь массу сообщений в течение дня. Они порой нелогичны. Вот, послушай.. 

Чеснокова достает из сумочки телефон и начинает в нем рыться. Громов смотрит на нее в удивлении.

ГРОМОВ. Ты сохраняешь мои личные сообщения... Зачем?
ЧЕСНОКОВА. Сегодня утром ты мне говорил...
ГРОМОВ. Сегодня утром я работал над пьесой и говорил тебе о ней. 
ЧЕСНОКОВА. Я разговаривала с Ириной Георгиевной. Она сказала...
ГРОМОВ. Меня не интересует никакая Ирина Георгиевна. Я приводил к ней актера, с которым ты, оказывается, хорошо знакома! Отлично знакома…
ЧЕСНОКОВА. С чего ты взял, Илья?
ГРОМОВ. Он очень похож на тебя такую, какая ты сейчас. Чем больше с тобой общаюсь эти полгода, тем больше догадываюсь, что он у тебя учился. Он же младше нас обоих. Обученный актер быстро считывает психологию человека, перенимает его черты, поначалу попросту копирует, а затем может стать в удобной себе части и тем, с кого брал. Вы давно знакомы! Ты с ним обо мне говорила?..

У Чесноковой звонит телефон. 

ЧЕСНОКОВА. Да, Гектор! Сейчас на работе. Что у тебя там? Коты? Котам нечего есть? Не будь олухом! Иди сейчас же в магазин и купи им что-нибудь. Не знаешь, что? Нельзя оставить тебя одного ни на минуту!.. Илюша, постой, куда ты!.. Алло, Гектор...

Громов быстро уходит. Чеснокова продолжает стоять и эмоционировать с мужем. Слышен звук резко затормозившей машины, чья-то брань.



КАРТИНА ШЕСТАЯ

Квартира Громова. Громов на диване лежит, отвернувшись к стене. Инесса с ним рядом, на стуле. 

ИНЕССА. Я так перепугалась за тебя. Не поверила, когда мне позвонили, а потом... Ну, как так можно?

Громов поворачивается в полоборота к Инессе. 

ГРОМОВ. Голова закружилась, сердце кольнуло...
ИНЕССА. Врач сказал, все обошлось, плохого не случилось. Теперь только покой, никаких эмоций. Надо же было упасть прямо на перекрестке! Лежи, лежи... Вот до чего все дошло. 
ГРОМОВ. Ты не понимаешь.
ИНЕССА. Что тут понимать. Моего брата чуть не переехала машина там, где и машины-то не ходят. Откуда только она взялась? 
ГРОМОВ. Водитель оказался понимающим, суетился в больнице.
ИНЕССА. Да уж, понимающий! Перепугался за себя до смерти. Все твоя Чеснокова с Баландиным.
ГРОМОВ. Он так и не появился?
ИНЕССА. Откуда ему! Он уж забыл о тебе, ты его все вспоминаешь. Не общайся с этой Чесноковой. Доведет тебя до сердечного приступа. Говорю, не общайся! 
ГРОМОВ. Я не общаюсь. 
ИНЕССА. Что она тебе говорила?
ГРОМОВА. Так…

Громов снова отворачивается к стене.

ИНЕССА. Лежи, лежи... Пестова эта твоя. Муравьева... Зачем они тебе! 
ГРОМОВ. Я давно уже не общался с Ириной Георгиевной. Я хлопотал у нее за Баландина. 
ИНЕССА. А ему это было нужно? Придумал себе друга. Прохиндей. Мне в театре о нем сказали. Ну, встретились на теплоходе два одиночества. Ну, проехались рядом. Разошлись, как в море корабли. Что ты к нему так привязался! Тот не знает, как от тебя избавиться, а ты... Пестова правильно все о нем сказала тебе. Она сказала мне, что ты талантлив.

Громов поворачивается к Инессе.

ГРОМОВ. Она тебе так сказала?
ИНЕССА. Представь, да.
ГРОМОВ. Интересно. Я думал, она понимает...
ИНЕССА. Все они хороши, друзья твои. И подруги заодно. Ну, помог он тебе, и помог. Воспользовался помощью и забыл. Чем он тебе помог! Вот ты ему - да, а он чем! Деньги только на него тратил. 
ГРОМОВ. Я не тратил. 
ИНЕССА. Платил зачем! Пусть бы сам платил. 
ГРОМОВ. Он бы не стал. 
ИНЕССА. Не стал, и не надо. 
ГРОМОВ. Убежал бы. Тогда ничего бы не было. 
ИНЕССА. А оно было? Что было то! Пьесу какую-то стал писать. Зачем она тебе! Отдай в театр и забудь. 
ГРОМОВ. Не могу.
ИНЕССА. Ну, что тебя держит?
ГРОМОВ. Не знаю. 
ИНЕССА. Лежи, лежи... Баландин твой по гастролям сейчас разъезжает, деньги получает, а с тобой делится? Нужен ты ему…
ГРОМОВ. Почему он должен со мной делиться?
ИНЕССА. Ты же с ним делился. 
ГРОМОВ. Он не такой.
ИНЕССА. Аферисты они оба с Чесноковой твоей. Тебя только за дурака держат.
ГРОМОВ. Ну, откуда ты знаешь!
ИНЕССА. Догадываюсь. Я твоя сестра. 
ГРОМОВ. И поэтому рядом со мной никого не может больше быть... 
ИНЕССА. А кто из них сейчас рядом с тобой? Ладно, лежи… Ну, что ты знаешь об этих Муравьевой, Пестовой... Что ты о них знаешь!
ГРОМОВ. Я должен о них что-то знать?
ИНЕССА. Конечно. Они-то о тебе знают. А ты?
ГРОМОВ. Мне и так хорошо. 
ИНЕССА. Где они сейчас? Позвонили хотя бы…
ГРОМОВ. Они не знают о происшедшем. 
ИНЕССА. Не ходи больше к Пестовой. 
ГРОМОВ. Она помогла мне.
ИНЕССА. Чем?
ГРОМОВ. Говорила со мной.
ИНЕССА. Разве я с тобой не говорю?
ГРОМОВ. Об этом - нет.
ИНЕССА. Лучше бы она тебе делом помогла.
ГРОМОВ. Она и помогла. Советом.
ИНЕССА. Ты мог спросить меня. Я бы сказала тебе то же. Ты меня не слушаешь, к ним прислушиваешься. А как что у тебя серьезное...
ГРОМОВ. Мне нужно отнести пьесу.
ИНЕССА. Отнеси и возвращайся. Забудь о них, как Баландин о тебе забыл. И будешь умным. 
ГРОМОВ. Хорошо.
ИНЕССА. Сейчас говоришь так, а поступишь наоборот. Нет у тебя твердого слова.
ГРОМОВ. Я не знаю всей ситуации. Как я могу принять последнее решение?
ИНЕССА. Другие могут. 
ГРОМОВ. Вот к ним и иди. 
ИНЕССА. Мой брат ты, а не они. Спи. Я уберу свет, отдыхай. 

Инесса встает, задергивает шторы, тихо выходит. 



КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Театр. На сцене декорация вечернего спектакля. В зале пусто. Пестова в костюме Анастасии Вяльцевой.

ПЕСТОВА. Смотрите, кто к нам пришел! Наш пианист...
ГРОМОВ. Людмила Дмитревна...
ПЕСТОВА. Наслышана о твоих успехах. Рада за тебя. Перемены на лицо. Все лето на теплоходах?
ГРОМОВ. Да, все лето.
ПЕСТОВА. Поздравляю.
ГРОМОВ. С чем?
ПЕСТОВА. С обретением себя. Ты изменился, стал другим. Мне это нравится. 
ГРОМОВ. Живу в моменте.

Громов протягивает Пестовой толстую папку.

ПЕСТОВА. Написал! Покажу нашему режиссеру. Он уже все знает... Сегодня я играю Вяльцеву. Тоже Дмитревну. 
ГРОМОВ. Почему вы такая красивая?
ПЕСТОВА (войдя в роль). Потому что такая уродилась. Я кроткая, покладистая женщина.
ГРОМОВ. Вы наше божество... Ваш супруг видит вас в театре?
ПЕСТОВА. Видит. Иногда. Когда не пьет и не играет в карты.
ГРОМОВ. Он картежник?
ПЕСТОВА. Да, увлекается. Собственно, он мне уже не муж. Я с ним рассталась, хотя еще и живу с ним в одном доме. Он надеется, что я вернусь. Ходит за мной по пятам, умоляет, унижается, укоряет, угрожает. Но я не вернусь. Жаль, что он этого не понимает. 
ГРОМОВ. Вы его разлюбили?
ПЕСТОВА. Разлюбила. А впрочем, наверно, и не любила никогда. Тогда казалось мне, что любила. Он хороший, благородный, вполне достойный человек. Но не хватает ему чего-то. Какого-то света в душе. (Выйдя из роли.) А вот в тебе, Илюша, он есть... Хочешь посмотреть спектакль?
ГРОМОВ. Хочу.
ПЕСТОВА. Тогда оставайся в зале.

Пестова исчезает в кулисе. В партере зажигают свет. Слышно, как в двери зала входит театральная публика и рассаживается по своим местам. Гул некоторое время еще продолжается, затем быстро стихает. Свет в зале гаснет и устанавливается тишина. Все ждут открытия занавеса. 

ОФИЦИАНТ. Ну, что же, пьеса почти готова, ты написал ее. И режиссер - человек хороший. Баландин, он учился у него... Ты не знал?
ГРОМОВ. Он звал меня в свой театр. 
ОФИЦИАНТ. Ты в него и пришел. Только театр оказался не его, а тот, что рядом. Ты же просил его обмануть тебя, помнишь, тогда, при первой встрече?
ГРОМОВ. Это была шутка.
ОФИЦИАНТ. А с его стороны - актерская ложь. Ты - в театре, радуйся! Хотел же перемен, не быть, как прежде. 
ГРОМОВ. Простые человеческие отношения...
ОФИЦИАНТ. Так ты хотел их тогда?
ГРОМОВ. Да.
ОФИЦИАНТ. Но это другая уже история. Ты не в ней сейчас. Смотри, вот он, театр! Он дарит людям счастье, на время.
ГРОМОВ. На время... А потом?
ОФИЦИАНТ. Потом? Потом антракт и новая пьеса. С новыми героями и актерами. Баландин, он же тоже театр. 
ГРОМОВ. Ты говоришь, что в театре есть антракт...
ОФИЦИАНТ. Как и в жизни.
ГРОМОВ. Иногда он затягивается надолго. 
ОФИЦИАНТ. Не преувеличивай. Жизнь решает все быстро. Да ты садись, играй! Играй... Ты же пианист. Посмотри, как они все рады тебе.

Из зала доносятся аплодисменты. Раскрывается занавес. На сцене стоит концертный рояль. Громов всходит на сцену, стоит некоторое время рядом с ним. Лицо его светлеет, на нем появляется улыбка. Из тишины звучит фортепианная музыка. На сцену выходит Пестова.

ПЕСТОВА. Все начинается с любви. Мы привыкли думать, что жизнь строится на логике, расчетах, карьерных планах и достижении целей. Но если копнуть глубже, то за каждым нашим "хочу" и "делаю" стоит невидимый импульс. Все начинается с любви к себе, когда ты впервые решаешь, что достоин большего, чем имел вчера. Это тот самый момент, когда ты перестаешь соглашаться на меньшее и начинаешь беречь свое время, свои мысли и свое сердце. Все начинается с любви к делу, когда ты берешься за что-то не потому, что "надо", а потому что внутри загорается искра. Именно эта энергия превращает рутину в творчество, а обычную работу - в призвание. Без этого "люблю" любое занятие становится просто способом убить время. Все начинается с любви к другому, когда ты вдруг понимаешь, что чье-то счастье стало для тебя важнее собственного комфорта. Это не обязательно про романтику. Это про дружбу, про поддержку, про умение видеть в человеке целый мир и желание стать его частью. Даже когда нам кажется, что мы движимы страхом, обидой или амбициями, на самом деле мы просто ищем способ почувствовать себя нужными, принятыми и любимыми. Мы все - искатели этого тепла. Мир может казаться холодным, сложным и хаотичным. Но в его основе всегда лежит этот простой, почти детский импульс. Любовь - это не финал, не награда в конце пути. Это точка отсчета. Это топливо, которое заставляет нас просыпаться по утрам, пробовать снова после неудач и верить, что завтрашний день будет чуточку светлее. 
БАЛАНДИН. Как это все, однако...
ГРОМОВ. Что если любви рядом в какой-то момент не окажется?
ПЕСТОВА. Тогда все начнется с тебя, Илюша. С твоей любви к себе.



КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Теплоход. День предполагаемого начала истории. Та же атмосфера, те же интерьеры. Почти ничего не поменялось со второй картины первого действия. Изменилась одежда Официанта, на этот раз он во всем черном. Громов продолжает играть всю ту же музыку. Вечер окончен. Гости начинают расходиться. Пианист закрывает крышку рояля. 

ОФИЦИАНТ. Как тебе история?
ГРОМОВ. Сильно. Благо, меня в ней не было. Это и был сюрприз?
ОФИЦИАНТ. Не совсем.
ГРОМОВ. Хочешь сказать, все еще впереди?..

Официант убирает столы после гостей. Громов пролистывает ноты у закрытого рояля.

ОФИЦИАНТ. Баландина видел?
ГРОМОВ. Видел.
ОФИЦИАНТ. Ну, и как он?
ГРОМОВ. Как и со мной тогда: пытается найти свою удачу.
ОФИЦИАНТ. Подходил к нему?
ГРОМОВ. Нет. После того ада, в который пришлось мне спуститься благодаря ему... Кажется, уже никогда не вернусь к себе прежнему. Тот трэш навсегда изменил мою жизнь.
ОФИЦИАНТ. Двинул ее вперед?
ГРОМОВ. Пока все топчусь на месте. Ни туда, ни сюда.
ОФИЦИАНТ. Ты сделал ему хорошую рекламу этой своей историей, а сам?
ГРОМОВ. Сам чуть не потонул.
ОФИЦИАНТ. Он взлетел на время.
ГРОМОВ. Я рад. Я же хотел ему помочь.
ОФИЦИАНТ. Ты помог.
ГРОМОВ. Не думал, что это будет таким образом. Прежнего моего покоя уже нет.
ОФИЦИАНТ. Помнится, ты хотел именно этого?
ГРОМОВ. Да, но не такой ценой.
ОФИЦИАНТ. Цену определяешь не ты. От тебя требовалось лишь желание.
ГРОМОВ. Что новое я теперь получил?
ОФИЦИАНТ. Не торопись. 
ГРОМОВ. Я был в аду чужого бытия. Страшно вспоминать.
ОФИЦИАНТ. Наш молодой Орфей был в аду?..
ГРОМОВ. Да, уж...
ОФИЦИАНТ. Настоящий Орфей так и не вышел из ада. 
ГРОМОВ. Я вышел, как видишь.
ОФИЦИАНТ. Остается лишь ждать, как это движение твое вниз станет теперь движением вверх?
ГРОМОВ. Ой, не говори!
ОФИЦИАНТ. Твой квест по коридорам прагматизма пройден.
ГРОМОВ. Со счастливым завершением путешествия!

Громов подымает бокал, пьет, отдает официанту. Тот машинально вытирает бокал полотенцем, ставит к таким же другим на стойку бара.

ОФИЦИАНТ. Так что же Баландин?
ГРОМОВ. Он пока не знает меня. Встречи еще не было.
ОФИЦИАНТ. И уже не будет? Или...
ГРОМОВ. Думаю, что нет. Впрочем...
ОФИЦИАНТ. Поставь здесь многоточие.
ГРОМОВ. Он уже и не узнает меня.

На сцене появляется Баландин. Он подходит к одной из гостей, чтобы заговорить. Видно, что та не в восторге.

ОФИЦИАНТ. Как он попал сюда?
ГРОМОВ. Я привел его. Дал адрес. Еще тогда. Мы должны были поехать вдвоем, как актер и пианист. Но, как видишь, меня рядом с ним нет. Делай выводы…
ОФИЦИАНТ. Не жалеешь, что помог ему прийти сюда? Теплоход совсем неплохой. 
ГРОМОВ. Нет. Он пытался посеять во мне семена внутренней свободы, но безуспешно. В итоге, схватил свое и убежал. Он - там, я - здесь, у рояля. Мне нет уже до него никакого дела. На себя опираться так и не научился. А иначе не говорил сейчас с тобой здесь вот так.
ОФИЦИАНТ. Однако, теперь ты знаешь все про себя и про него. И как могло быть, если...
ГРОМОВ. Если бы продолжил с ним говорить тогда.
ОФИЦИАНТ. У тебя есть рояль.
ГРОМОВ. Я просто играю фортепиано. 
ОФИЦИАНТ. Значит, все хорошо?
ГРОМОВ. Какое хорошо! Так раскачан теперь, что места не нахожу. Ну, скажи вот, ради чего все это!

К Громову подходит Гостья.

ГОСТЬЯ. На теплоход взошли актеры. 
ГРОМОВ. Актеры?
ГОСТЬЯ. Да, будет вечер в театральной гостиной. Вы пойдете?
ГРОМОВ. Кто они?
ГОСТЬЯ. Она - актриса мюзикла. Анна Каренина. В Москве идет, знаете? Он - режиссер из Александринки.
ГРОМОВ. Александринки?
ГОСТЬЯ. Да. И они хотят с вами познакомиться. Идете?
ГРОМОВ. Да-да, иду, конечно, иду.

Громов с Гостьей выходят на открытую палубу. 

ГОСТЬЯ. Посмотрите, какой красивый закат сегодня над Волгой! Какие облака вдали, чайки летают над водой...
ГРОМОВ. Где?
ГОСТЬЯ. Вы разве не видите их?

Громов долго всматривается вдаль. Затем смотрит на Гостью. 

ГРОМОВ. Вижу?
ГОСТЬЯ. Вы действительно их видите?
ГРОМОВ. Кажется, да, вижу.
ГОСТЬЯ. Останьтесь здесь еще ненадолго. Всмотритесь. А я пойду пока...
ГРОМОВ. Погодите, не уходите.
ГОСТЬЯ. До встречи. 

Гостья уходит. Громов некоторое время еще стоит на палубе, затем возвращается в бар. На Официанте за барной стойкой снова белая рубашка. 

ОФИЦИАНТ. А все-таки ты - эгоист.
ГРОМОВ. Эгоист... Почему? 
ОФИЦИАНТ. Заморочил всех своим Баландиным. А все отчего? Ну, вдумайся, отчего!.. Ладно, отдыхай. Ты много пережил. Качественный скачок забирает силы. Все получилось... 
ГРОМОВ. Получилось, что?
ОФИЦИАНТ. Впереди последний экзамен... Помни, рядом с тобой есть любящая тебя женщина.
ГРОМОВ. Кто она?
ОФИЦИАНТ. Инесса. 
ГРОМОВ. С нею я в безопасности. 
ОФИЦИАНТ. Остальных увидел, надеюсь? Пойдешь к ним?
ГРОМОВ. А нужно?
ОФИЦИАНТ. Тебе решать. 

Театральная гостиная на теплоходе. Актер на сцене читает в зрительный зал. Актриса сидит рядом и смотрит на него. Появляется Громов. Актеры на сцене на время выходят из своих сценических амплуа и взглядом зовут его к себе. Громов не двигается. Затем, как бы не успев сделать еще шага, решительно останавливается. За роялем начинает звучать его музыка. Громов возвращается в бар и садится за открытый уже рояль. На сцене рядом с ним вновь собираются гости, а под куполом партера зажигаются большие яркие звезды. 

ЗАНАВЕС