Беззащитное зацикливание

 Мне эту историю рассказал январский снег. Тот, который бесследно исчез к апрелю.

 На том краю мира жила девушка-Ветер с глазами, будто знающими, о чём молчат скованные льдом реки и переговариваются багряные листья.

 Она умела ценить музыку весны и обжигающий шёпот лета.
Её считали сумасшедшей.

— Я некрасива, почему? — спрашивала она у бабочек, тем было всё равно.

 Больше всех на свете девушку любил Ноябрь — очень сильный, стабильно опасный и разрушительный дуальностью.
Тот самый, абсолютно ледяной из Ноябрей, который привык защищать себя молчанием самой сути Осени.

— Она трогательно прекрасна ранимою красотою, которая проникает не в каждое сердце. Она самая красивая. Красивая. — его зациклило.

 Ему не нужно было смотреть, чтобы видеть.
Девушка-Ветер не понимала, для чего ей нужен сам Ноябрь.

— Красив был его мир, но не он, — она смотрела, чтобы не увидеть.

 Она прислушивалась к разговору опадающих багряных листьев.
Ей разрешали задавать им направление.
И не хотела услышать того, кто наблюдает за последним их танцем.

— Я тебя очень люблю, зачем? — Ему было тысячи лет, и он знал многие тайны, верил в совершенство несовершенств и свою глупость. Иррациональное зацикливание.

 Она выдыхала жизнь вокруг себя, а ему нравилось исчезать, превращаясь в понятную пустоту.
 
— Куда мне? — она не могла найти сама себя, ей было тесно, её прошлое было не её.

 От прикосновения к девушке в Ноябре пульсировала жара июля.
Он не хотел говорить об этом вслух, его союзником была тишина.

— Хм, каждый год ноябрь, скучно, сколько вас таких, — ветер слов.

 Он не выдержал и беспомощно погиб для того, чтобы возродиться вновь...
 
 Январский снег рассказывал эту историю так неторопливо.

 Не успела дослушать — растаял и апрель.