Сторож перфоманса

Моя жизнь в Израиле могла сложиться по-другому, более уютно, если бы не малюсенькая, досадная ошибка. Дело в том, что когда мы учили иврит на специальных курсах и разучивали знаменитую песню "Ам Исраэль хай" (Народ Израиля жив).... Вот тут всё и началось. Казалось бы, ну ошибся чел, с кем не бывает? Но беда в том, что я допустил ошибку в последнем слове ивритской версии этой песенки. Догадайтесь с трёх раз, какую именно букву я перепутал. Я вообще не понимаю, как так вышло. Но это - пол-беды. Дело в том, что когда меня попросили произнести правильно последнее слово, я, от волнения, сделал ту же ошибку. В итоге... Э-эх, что говорить. Из-за одной буквы и даже не в паспорте,  чуть ли не уголовное дело завели. О выборах в Кнессет можно было забыть. Впрочем, что мне там делать? Там же, как известно все кандидаты - п...ры.
В итоге, я положил на страну свой хай. Почти в буквальном смысле. Четверть века, это, согласитесь, таки срок.  Шутка. Вообще в иврите много занимательных слов и выражений, точно отражающих жизнь. Но об этом - в другой раз.

После истории с языковыми курсами, естественно, ничего хорошего мне для себя ждать не приходилось. Но тут я получил вакансию, о которой и мечтать не мог. Меня вдруг пригласили на должность сторожа туда, где всё решалось.

Причём вызвали меня на собеседование в ультимативной форме: в такое-то время, такого-то числа вам следует прибыть по такому-то адресу. И всё.

Я сразу понял, что отказываться — себе дороже.

Собрав свои пожитки в рюкзак, с которым я прибыл в страну, я отправился на собеседование по указанному адресу, на всякий случай простившись с голыми стенами и матрасом, верно служившим мне ложем.

Место по указанному адресу оказалось бывшим театром. Театр сожгли, пепелище разобрали и на его месте построили огромное высотное здание с видом на море.

Попасть в это здание простому смертному было непросто. Все его этажи были заняты крутыми адвокатскими конторами, финансовыми компаниями, какими-то секретными подразделениями не то Интерпола, не то ФБР.

Но передо мной двери раздвинулись, прямо как ноги красавицы, и я вошёл внутрь.

На входе меня встретили два угрюмых типа в униформе, и один из них бросил мне:

— Следуй за мной!

Всё, пропал, подумал я.

И дёрнул меня чёрт за язык!

Мы взлетели на лифте куда-то на самый верх, прошли по длинному коридору к большой стеклянной двери. Жлоб взглядом указал мне войти. Створки двери снова раздвинулись таким же образом, и я оказался посреди огромного офиса, в центре которого, за массивным столом, сидел некто неопределённого возраста, похожий на ощипанного ворона.

Ворон с неприязнью посмотрел на меня.

— Вы зачем театр сожгли? — спросил я и сам перепугался насмерть от собственной дерзости.

«Зачем я это спросил?!» — мысленно ругал я себя.

Не иначе, как чёрт снова меня дёрнул.

— Ты интересуешься или спросить хочешь? — криво усмехнулся Ворон.

— Кто вы? — так же дерзко спросил я.

— Хозяин всего этого, — небрежно ответил он, делая неопределённый жест рукой.

— Будешь работать здесь сторожем, — сказал он так, как будто я уже работал у него.

— Это вы так решили?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Ты сам себя назначил на эту должность, послав всех нас к чёрту. Мы долго ждали такого человека, способного послать всех к чёрту. Это, если хочешь, даже не работа, а миссия!

Очки его засверкали отражённым светом люминесцентных ламп.

— Вы шутите?

— Я всё решаю. Не я один, конечно. Но нам нужен кто-то, кто сможет всех посылать к чёрту. Мы единогласно решили, что именно ты такой человек.

— И в чём же моя миссия?

— Ничего сложного в твоей миссии нет: сидишь в вестибюле и всех любопытных, наркоманов, алкашей, неудачников, бомжей отправляешь к чёрту! Зарплата небольшая. Прямо скажем, тебе хватит её только на проезд и чтобы не умереть с голоду. Но зато у тебя будет авторитетная должность!

— То есть вся моя работа заключается в том, чтобы посылать?

— Не совсем. Ты ведь будешь сидеть на чёрном входе, через который иногда будут незаметно входить и выходить разные... люди. Так вот, когда они будут входить и выходить, тебе нужно сделать вид, что тебе всё равно.

— А иначе?

— А иначе твоя карьера закончится. А с ней — всё остальное.

— А всё же жаль, что вы сожгли театр.

— Это был не поджог, а перфоманс! Не забывайся! Да, я тот человек, благодаря которому на смену обычному театру пришёл перфоманс! Я всегда говорил, что играть нужно не на сцене, а в жизни! И мне удалось превратить жизнь в театр, а театр — в жизнь.

— И вы предлагаете мне место за кулисами?

— Для сцены ты не подходишь.

— Почему?

— Писатели — люди ненадёжные. Иди, работай!

И я поплёлся в вестибюль.

Но прозябать мне не пришлось. Более того, мне оставалось только запечатлевать происходящее на бумаге.

Ранним утром, когда ещё весь город спал, двери чёрного хода раздвинулись, и в открывшемся проёме появились семеро.

Впереди шествовал гномообразный субъект с бегающими глазками. За ним — дама в декольте с внешностью Марии Магдалины, долговязый тип в ермолке, старик во фраке и при галстуке-бабочке, опиравшийся на тяжёлый посох, лысый, опасливо озиравшийся по сторонам инженер и, судя по виду, мордатый банкир.

Все они сначала осматривались по сторонам, а потом неуверенно направились к лифту.

Но как только гномообразный нажал кнопку, двери лифта распахнулись, и компания, изрядно повеселев, бодро запихнулась в лифт и помчалась вверх, к решале.

Я, естественно, сделал вид, что мне всё равно. Да меня никто и не заметил.

Здание, построенное решалой, оказалось весьма странным в том плане, что слышимость в нём была отличной.

Мне оставалось только слушать то, что происходило наверху, у решалы.

Например:

— Ему нужна кепка.

— Зачем?

— Как у Ленина.

— А без кепки?

— Без кепки ничего не получится.

— Почему?

— Потому что они все носят кепки. Кто пляжные шапочки, кто фуражки, кто панамы. Поэтому тот, кто их поведёт, должен быть в кепке.

— В простой?

— Нет. Кепка должна символизировать государство.

— Но как?

— Очень просто. У неё должен быть длинный козырёк и цвет хаки.

— И что это будет символизировать?

— Длинный козырёк — дальновидность.

— А хаки?

— Решимость.

— Отлично. Записывай.

— Остальные тоже будут в шапках?

— Нет. Достаточно одной ермолки.

— Почему?

— Потому что иначе получится не партия, а головной убор.

— Ладно. Кого ещё берём?

— Того, кто сидел.

— Где?

— Неважно.

— В тюрьме?

— Можно и в тюрьме. Главное, чтобы было видно, что человек пострадал.

— А если он не сидел?

— Тогда не брать?

— Почему же? Можно для разнообразия одного престарелого профессора.

— А он что-нибудь умеет?

— Он не знает языка.

— Израильского?

— Никакого. Ни слова.

— Ещё лучше.

— Почему?

— Если молчит, может сойти за гения.

— Записывай профессора.

— Ещё нужна сестра милосердия.

— Зачем?

— Без неё никак.

— Она медик?

— Неважно. Главное, чтобы была сестра милосердия.

— А инженер?

— Обязательно.

— Скромный?

— Разумеется.

— Тогда инженер.

— Я бы взял работника банка.

— Зачем?

— Без банка никак.

— Согласен. Банк должен быть представлен.

— Кого-нибудь от станка?

— Нет.

— Почему?

— У нас другая революция.

— А рабочего?

— Какого?

— Обыкновенного. Рабочего человека.

— Не пойдёт.

— Почему?

— Слишком обыкновенный.

— Тогда кого-нибудь необыкновенного.

— Например?

— Человека, который работал на заводе бухгалтером, но потом стал его владельцем.

— Хорошо. Это уже судьба.

— А женщину?

— Сестра милосердия.

— Ещё одну.

— Зачем?

— Для равновесия.

— Какого?

— Гендерного.

— Тогда нужна женщина, которая будет символизировать современную женщину.

— Какая?

— Современная.

— А что она должна делать?

— Не строй из себя идиота!

- Дверь?

- Да.

— Отлично. Значит, кандидатура подходит.

— А кто будет министром?

— Это зависит от портфеля.

— А портфель от чего?

— От кандидата.

— А кандидат?

— От портфеля.

— Понятно.

Они ненадолго замолчали.

— А кто будет премьер-министром?

— Самый представительный.

— А кто самый представительный?

— Тот, кто лучше всех представляет.

— Что?

— Партию.

— А партия кого представляет?

— Народ.

— Какой?

— Наш.

— Тогда всё ясно.

(Продожение следует)