Зашибись колесный трактор часть 1

 
               
                1.
    Страсть, как любил слушать своего деда Егора Харитоновича маленький Ванюшка. Хлебом не корми, дай ему только половчее пристроиться к деду рядышком, прижаться к тёплому дедушкину боку и внимательно слушать, слушать. Тихонько посапывая в две норочки свои. Частенько так и засыпает, прижавшись к дедуле. Юному слушателю было абсолютно без разницы, с кем и о чем его дед речь ведет. Поражались Ванюшкины родители этой умильной привязанности внука к деду своему. Бывало, на улице пацаны кричат, в какие-то игры играют, а Ваня чинно сидит с дедом и разговоры с ним ведет. Это когда другие собеседники у деда Егора отсутствуют. Вот и сидят в очередной раз два человека на крылечке, молодой да старый, и разговор очередной ведут меж собой:

    - Вот очень давно, Ванюшка, одна история произошла с моим участием. Да и назвать ее дивной как-то не совсем правильно будет. По правде, история так себе. А вот гляди ж ты, запомнилась она мне на всю жизнь. А я ведь тогда мальцом был, точь-в-точь таким же, как вот ты сейчас.

    - Так ты, деда, не расстраивайся, рассказывай историю свою мне. Да побыстрее давай, пока не позабыл совсем. У меня то память хорошая, не то, что у тебя. Я то уж точно ни в жисть её не забуду.

    - Шельмец, как я погляжу, ты внучек у меня. Ну, тогда садись поудобнее, слушай и запоминай.

    - Решил мой тятенька Харитон Федосеевич, что хватит мне на дармовщинку жить, зазря хлебушек есть, пора помогать ему с хозяйством управляться. А хозяйство в ту пору у нас дюже крепкое было. Несколько коней, коров, с десяток овец, да и другой живности полон двор. А сколько пахотной земли под зерновые! А мне и лет то в ту пору всего ничего. Вот как-то осенью заседлал он двух лошадей, на одну сам сел, на другую кобылёнку меня посадил. И отправились мы с ним со двора. Думаешь куда?

    - Куда, деда?

    - Ни в жисть не допрёшь. Шишковать повёз меня в кедрач тятенька.

    - Это как? Что ли, шишки в лоб получать? От кого?

    - Недотёпа ты, внучек ишшо. За кедровыми шишками мы отправились. Из которых орешки потом заготавливают. Ты пробовал когда-нибудь щелкать кедровые орешки?

    - Пробовал. Только ядрышки никак от скорлупок не отлепляются. По мне, так лучше семечки щелкать.

    -  Ну ладно, слушай дальше. Долго ехать нам пришлось тогда. Я уж носом клевать начал. В сон, значица, потянуло с непривычки то. Несколько раз чуть ли не кубарем со своей кобылёнки навернулся, когда она стала часто запинаться о камни, что на дороге валялись.

    - А тут тятя спрашивает меня, вижу ли я вдали самую высокую гору? А на самой верхушке ее скалу в форме избы, токо без крыши? Вижу,- отвечаю. Так вот, сынок, нам сейчас недосуг на нее вскарабкиваться, на гору эту. Мы мимо нее проедем. Но я и так тебе обрисую, что об этой скале сведущие люди рассказывали мне, кто сумился побывать там.

   - Так вот, нехорошая молва о той скале ходит. Стараются люди стороной обходить это место, чтобы беду на себя ненароком не накликать. Всякое болтают, не знаешь даже, чьи слова на веру взять. Вишь, какой камень там ровный, гладенький со всех сторон. А камень в высоту то, матерь божья, несколько саженей будет! А на самом верху будто человек сидит, знамо дело, тоже каменный. Ноги свои свесил и смотрит сверху вниз на приходящих людишек к подножию, будто хочет узнать, кака така надобность привела их сюда.

   - А вот что внизу этой каменюки- это, Ванюшка, скажу тебе, совсем не фунт изюму. Вся стена, где каменный человек наверху сидит, понизу исписана или изрисована непонятными знаками и закорючками. Ты не поверишь. Не нацарапали ведь только слегка эту писанину, а глубоко выдолбили прям в камне.

     - Опять же, разное люди болтают. Кто говорит, что это письмо нам древние люди написали, а кто-то утверждает, что это самая настоящая карта, указывающая, где спрятан агромадный клад жившего много лет назад самого знатного алтайского богатея. А сам он от скупердяйства своего и жадности превратился в камень, что сейчас наверху сидит и караулит своё богатство.

     - И вот ведь какая закавыка получилась, Ванюшка. Напрочь запамятовал скупердяй этот, где спрятал сокровище своё. А вспомнить уже был не в силах. Потому как память потерял свою от старости лет. Вот и ждет веками, что кто-нибудь да когда-нибудь из пришедших людей разберется с картой и укажет место, где клад зарыт. Вот тогда он воскреснет и …

    - Дед, ну ты чего? Прям как маленький совсем. Ты что, взаправду в эту сказку поверил? Про богача, что в камень превратился. И до старости помнишь её.

   Улыбнулся в свои роскошные усы дед Егор, крепко прижал к себе теплый, родной комочек, поцеловал в макушку. Растет внучек, растет. Ишь, уже под сомнение стал брать дедушкины россказни.

   - Деда. Ну ты не сердись на меня. Чего замолчал сразу? Ты вот мне лучше скажи, почему ты ни разу за свою долгую жизнь не побывал у того каменного идола и надписей? Своими глазами посмотрел бы, что и как там. Неужели совсем неинтересно было тебе?

   - Ох, Ванюшка ты мой, Ванюшка! Не поверишь, но тогда так всё закрутилось, завертелось в нашей жизни, что, кажись, мне и вправду ни одного разичка не пришлось вспомнить о том исписанном камне. Сначала революция, потом война гражданская. Власть Советов на Алтае пришлось устанавливать. Затем в партизанских отрядах воевали здесь с белогвардейцами и бандитами разных мастей, потом колхозы организовывали, а там и война с Гитлером проклятущим началась. Так что, внучек, поручаю я тебе довести до конца это дело. Организуй сам теперь поход к той скале, разузнай всё досконально, а деду расскажешь опосля, где и в чём я соврал тебе.

                2.
     … Уже несколько километров прошагал Иван, переваливаясь с одной горы на другую. Но заветной загадочной скалы, о которой ему в детстве поведал дед, он так и не встретил. Хотя, по рассказам покойного деда, она должна была уже давно появиться. Вот и сейчас пришли парню на ум дедовы наущения:

   - Ты, внучек, ежели когда надумаешь туда идти, то из деревни нашей прямёхонько на восток старайся путь держать. Туда иди, откуда солнышко всходит, никуда не сворачивая. Не ближний свет будет твой путь, но ножки молодые у тебя должон выдержать. Только не забудь захватить в свою торбочку походную еды на пару-тройку дней. Хлеба, сала, еще чего-нибудь прихвати. Спички не забудь. Да ножик поострей наточи.

    Изрядное количество лет прошло после последнего разговора Ванюшки с дедом Егором о том таинственном месте. Школу среднюю успел Иван закончить. Целых одиннадцать классов. Не захотел никуда поступать дальше учиться этой осенью. Парень решил еще в школе, что сначала он должен отслужить в армии или во флоте, а уж потом определиться, где и куда.

    И сложилось так, что только этим летом он сможет выполнить данное деду обещание: всё разузнать о скале с надписями и доложить ему об увиденном. Да вот беда. Доложить дедушке уже никак не получится.

    В который уж раз досада взяла Ивана, что не удосужился он в своё время получше расспросить деда о дороге к этому загадочному месту, затерявшемуся среди алтайских гор. Слушая дедушкин рассказ, парнишка  тогда верно рассудил, что пока он маловат для таких походов. А вот когда  малость подрасту, тогда и выпытаю досконально всё у любимого дедушки. Ну и что получилось? Пока он рос, его дед взял да и ушел в мир иной. Без спроса. Совсем неожиданно для  домочадцев своих, а для внука  особенно.

    Какое горе постигло Ванюшку тогда. Слезами заливался у гроба, в голос ревел, когда опускали тело его любимого деда в могилу. В первое время на целые дни стал из дома исчезать. Только к вечеру тихонько прокрадывался в комнатку свою. Юркнет под одеяло и затихает до утра. На следующий день всё по новой повторяется. Мать с отцом в головы свои взять не могли, где днями их сынок может пропадать, пока кто-то из соседей не шепнул, что на могилках Ванюшку видели. У дедовой могилы. Сидит с краешку и что-то тихонько шепчет. Наверное, с дедом разговаривает. Гладит своими ручонками землю на холмике могильном и слезами своими ее поливает.

     Не стали соседи тогда тревожить мальчонку, а родителям поспешили  сообщить об увиденном. Те не на шутку всполошились, как бы не тронулся умом их сынок от такой утраты. Удивились в очередной раз. Это надо же, какая любовь, оказывается, меж старым и малым была. Но, как говорится, время лечит. Вскоре и Ваня перестал днями пропадать у могилы своего дедушки, но частенько потом забегал к нему в гости. Видимо, хотел поведать деду о последних новостях деревенских, а может, совет какой спрашивал.

    Остановившись в очередной раз передохнуть у журчавшего ручья с кристально чистой и ледяной водой, Иван вдруг обратил внимание, что жара вдруг спала. Подул ветерок, и стало ощутимо смеркаться.

   - Э, парень! Не слишком ли рьяно ты увлекся поиском загадочной скалы? А ничего, если скоро ночь наступит. Да если еще с дождем. Вон смотри, как враз заморочало. Откуда ни возьмись, всё небо вдруг тучами заволокло, сразу стало пасмурно и неуютно.

   И тут, выше опустившегося плотного тумана, вдали паренек неожиданно увидел вершину горы с высокой скалой на самой ее верхушке.

   - Так вот ты где прячешься, чертова гора! Ну, погоди! Завтра я разберусь с тобой. А сейчас надо место для ночлега по-быстрому соорудить. Дай бог до дождя успеть бы.

   И как тут снова не вспомнить деда Егора парню. Ведь именно он дал малолетнему парнишке несколько уроков, как нужно вести себя и что делать, оставшись наедине в незнакомом лесу. Кроме всего, что дед советовал взять внуку для этого похода, Ваня прихватил с собой небольшой дедов топорик. Острый, как бритва, который сейчас был как нельзя кстати. Шалаш для ночлега парень решил соорудить под широкой развесистой пихтой, стоявшей неподалеку. С ее соседей Иван срубил достаточное количество пихтовых лап, которых хватило и на сам шалаш, и на мягкое ложе-подстилку. Уже в полной темноте Иван спустился к ручью, чтобы набрать воды в солдатскую фляжку, невесть откуда появившейся когда-то в их доме. Успел даже поужинать, съев ломоть хлеба домашнего, со шматом сала копченого и с луком-батуном в придачу. Запил всё это родниковой водой из фляжки. Всё! Теперь спать! Иван заполз в шалаш, прикрыв за собой вход  лапником. Устало растянулся на мягком своём ложе, пахнущим почему-то заснеженным лесом и празднованием Нового Года.

                3.
   Проснулся Иван среди ночи. Совсем неожиданно для себя. Лёжа с открытыми глазами, он пытался понять причину своего пробуждения. Замерз? Да вроде нет. Тогда чего ради? Прислушался, даже дыхание затаил. Лес жил своей обычной ночной жизнью. Дождь, напугавший Ивана вечером, так толком и не начался, но ветерок разгулялся, по-видимому, довольно приличный. Вон пихта, под которой парень убежище своё соорудил, вдруг скрипеть начала. Странно, чем бы скрипеть ей. Березы и осины, что рядышком росли, так те целый концерт устроили. И листвой то своей на разные голоса вдруг зашелестят, так от резких порывов ветра еще и свистеть с подвыванием примутся.

   Но тут ухо парня уловило звук явно не ночного леса. Где-то совсем недалеко раздался характерный хруст. Такой щелчок может издавать только сухая ветка на земле, если ногой наступить на нее. Да нет. Показалось. Тишина. Наверное, слуховые галлюцинации начались от перенапряжения,- успокоил себя Иван. Но топор на всякий случай поближе к себе придвинул. И тут еще раз хрустнуло, теперь уже совсем рядышком. А через секунды лапник, что прикрывал вход, вдруг стал медленно отползать в сторону.

    - Ну, ё-п-р-с-т! Вот влип, так влип, с этой грёбаной писаниной и  каменным идолом в придачу. Сейчас “хозяин” просунет в лаз голову и вежливо спросит: - А вы, извиняюсь, по какому поводу здесь ночлег устроили? Разрешение есть? Да ну нахрен! Извиняться он станет тебе! Сожрёт и был таков! – пронеслось в мозгу у парня.

   И действительно, вместо убранного лапника на фоне небольшого кусочка звездного ночного неба в проёме показалась темный силуэт. И заговорил этот силуэт неожиданно женским голосом:

   - Эй! В берлоге! Есть кто живой? Ты не боись меня, парень. Я за тобой с самого вечера слежу. Если бы не холодрыга, да безысходность моя вовек не пришла бы к тебе.

   Когда, ошарашенный неожиданным появлением ночной гостьи, Ванька выполз из своего убежища, в руках он всё еще сжимал топор, (как, он потом признался, а вдруг у нее были сообщники). В лунном свете он увидел молодую девушку. Симпатичную, может даже красивую. С длинными распущенными волосами, в спортивном костюме. Но даже при скудном мертвенно-белом лунном свете было видно, что девушке явно досталось. Глаз один заплыл совсем, ссадина на опухшей губе. Из распахнутой настежь куртки, которую девушка то и дело старалась запахнуть, была видна разорванная кофточка.

    - Что, не нравится мой прикид и физиономия? Это ничего. Больно, но  не смертельно. Заживет, как на той собаке. А вот живой ли подонок тот? Не знаю, не знаю.

      Иван молчал и во все глаза свои смотрел на ночную гостью. А в голове вертелся вопрос дурацкий. Где же я мог видеть раньше ее? А что они с ней где-то пересекались, он был уверен на сто процентов. Он пока не спрашивал, кто она и что с ней случилось. Будет время, если захочет, сама расскажет. А девушка тем временем вдруг о том же самом заговорила:

   - Меня почему-то не покидает странное чувство, что я тебя видела раньше. Еще с вечера это чувство возникло вдруг, когда я за тобой вон из того распадка следила. Будто мы с тобой где-то раньше встречались. Но не могу вспомнить, где именно.

   - Давай оставим все разговоры на утро. Может, ты голодна? Правда, у меня разносолов нет, но чувство голода утолить сможешь.

 Не дожидаясь от девушки ответа, Иван нырнул в шалаш. И вскоре ночная незнакомка уплетала за обе щеки тот же ужин, коим несколькими часами ранее довольствовался парень.

    А погода тем временем словно опомнилась и не на шутку взбесилась. Будто и в помине не было на небосклоне ни яркой луны, ни звездного неба. Она словно специально дала небольшую передышку молодым для первых минут знакомства. А сейчас, извините великодушно, буду продолжать начатое ранее. Небо заволокло тучами, исчезла луна со звездами, стало темным-темно, хоть глаз выколи. Зато первая молния, ослепив всю округу, со всего маху воткнулась где-то совсем рядышком. Может, в землю воткнулась, а может и  дерево какое выбрала.

     Гром с молнией почти одновременно прозвучал. Не затяжной, с перекатами, какой мы всегда привыкли слышать. Вы слышали когда-нибудь в жизни своей, какой щелчок издает бич пастуха? А он ведь сродни выстрелу из ружья! А если сотне пастухов одновременно щелкнуть бичами у тебя над головой? То-то же! Казалось, даже ближе ахнуло, куда молния только-только воткнулась. Земля крупно задрожала в ответ. Этого не передать словами, это надо самому прочувствовать, попав в такую страшную грозу в горах алтайских.

    Полуоглохшие молодые люди без всяких приглашений и жеманства в следующий миг уже были внутри шалаша. Причем, кажись, оба враз влетели в узкий лаз входа. Даже не успели в таких случаях произнести слова для приличия: - “Прошу Вас, сударыня! Нет, нет, сударь, что Вы. Только после Вас!” Шутка.

    Началась настоящая канонада со вспышками молний и оглушительными раскатами грома. И потоками воды из разверзшихся небесных хлябей. После каждого очередного громового раската девушка вздрагивала и непроизвольно прижималась к Ивану. Хотя, по правде, там и лежачее место в аккурат только для одного парня предполагалось.

    - Зашибись, колесный трактор! Вот попала я под раздачу, так попала. В самом дурном сне не приснится такое. Много и сразу. Еще вчера я нежилась без всяких забот и хлопот в своей кроватке, а сегодня коротаю ночь под раскатами грома и проливным дождем в шалаше, да еще прижавшись к парню. Совершенно мне не знакомым.

                4.
    Услышав первое восклицание девушки, Иван тотчас же вспомнил, кто она такая и где ему пришлось с ней встречаться ранее. Это же любимая присказка его дружка Валерки про трактор этот колесный. И он догадался, где она могла услышать ее и запомнить. Знать понравилась. Однако сразу не стал признаваться ей в этом. Решил немного поиграть с девушкой, и как ни в чем не бывало, продолжил разговор:

  - Ну, я бы на твоём месте не стал утверждать, что мы не знакомы с тобой, девушка по имени Марина. Тем более, смею великодушно напомнить тебе, что должок за тобой небольшой имеется. Целый год жду  не дождусь  обещанный тобою подарок. Все глазоньки свои выплакал, дожидаючись.

    Если сказать, что после этих слов девушка немного ох…ренела, то это значит, что мы еще очень нежно выразили ее тогдашнее состояние. Несколько секунд Марина лежала неподвижно, потом резко приподнялась, повернув голову к парню, будто в кромешной темноте могла разглядеть его лицо:

    - Ванька! Так это ты, лихой прыгун в сатиновых “семейниках”! Вот так встреча! И самое главное – где! Ну откуда ж я могла знать, что мы встретимся с тобой здесь. А то  непременно бы захватила с собой обещанные тебе трусики.

   Оба рассмеялись, что, кажись, даже вспугнули смехом своим всю небесную канцелярию. Потому как гроза с проливным дождем  неожиданно прекратились.  Скорей всего, за следующую гору ушли греметь и поливать. Ну и ладно.

   Теперь надо выяснить, а где же раньше встречалась эта пара молодых людей? И о каких, пардон, трусах тут речь зашла?

   А встретились Иван и Марина в прошлом году на краевой спартакиаде сельской молодежи. У сектора для прыжков в длину, где они оба были участниками от своих районов. Сначала прыгали девушки. Чемпионкой стала девчонка из соседнего района, что “улетела” почти на шесть метров. Ваня прям таки залюбовался ее формой спортивной. Маечка, а трусики какие! Голубенькие, с вырезом по бокам и вдобавок с красненькой каемочкой. Диктор объявил, что чемпионку звать Марина Травкова.

   Настала очередь прыгать парням. Впервые Ивану стало стыдно за свои неспортивные “семейники”, за майку с вечно сползающими с плеч лямками. Но Ванькин разбег, можно сказать, поразил всех присутствующих, кто его видел. А как он бежал! Как бежал! Наполненные воздушным потоком его черные, чуть ли не до колен, сатиновые трусы, казалось, вот-вот не выдержат такого бешеного напора. Или лопнут, или сдует их к чертовой матери с его тела юного. Толчок! И приземление. Чуточку до пяти метров не долетел тогда Иван. Вот тогда то он и услышал насмешливый голос Марины за своей спиной:

  - Тебе, Ваня, паруса нужно убрать лишние. Глядишь, еще бы  добрых полметра прибавил.

  - Где ты, девушка, паруса у меня увидала?

  - Да я про твои труселя моднячие речь веду.

  - Ну да. Есть маленько. Но в нашем сельпо не продают таких, как на тебе сейчас.

  - Нравятся?

  - Конечно. Спортивные, небось.

  - Мне их из Москвы прислали. Аж двое трусов спортивных. Приезжай к нам в село, я тебе, так уж и быть, подарю одни.

  - Спасибо большое. Но, думаю, это лишнее.

  - Ну, как знаешь. Хозяин – барин.

   Немного помолчали, прислушиваясь, что творится снаружи. А там будто и не было в помине недавней небесной вакханалии. Тишина. Даже шелеста листьев не слыхать. Намокли, видать, отяжелели. А может, и ветрище посдувал половину.

  - Вань. А ты скажи, зачем ты сюда в такую даль приперся? Да, еще один. Не страшно?

   - Дурак я потому что. Решил историю одну покойного деда своего проверить, что он мне в далеком детстве рассказывал. Вроде как обещал я ему в своё время сходить сюда непременно.

   - Уж не письмена ли наскальные увидеть, что на скале, на вершине горы.

   - Ну да. А ты что, тоже за этим сюда явилась – не запылилась? Может, расскажешь теперь, что с тобой произошло вчера.

   Снова короткое молчание воцарилось в шалаше. Только прерывистое дыхание девушки говорило о том, как ей тяжело вспоминать и тем более рассказывать о произошедшем с ней накануне. Наконец Марина решилась:

   - Прибегает ко мне позавчера Сонька Молодцова, подруга школьная, и с ходу давай уговаривать меня сходить в этот долбаный поход. Оказывается, к ее парню, с кем она гулеванит, приехал из города то ли брат, то ли сват. Короче, вроде как начинающий ученый, а в перспективе – будущее научное светило. И изучает он в том числе разные письмена и рисунки на скалах. Сонька еще та балаболка, и ей все эти умные научные термины пофиг. Её задача - это подружку свою сосватать, то есть меня в этот поход. Ну как же, парней двое, а она одна.

   Марина замолчала, прежде чем продолжить дальше свой рассказ. Видать, трудно еще раз пережить то, что она испытала накануне. Собравшись с духом, продолжила:

    - Ой, какая же я дура была, что после долгих уговоров согласилась присоединиться к этой троице. Парень городской по имени Альфред, так он  представился, мне не понравился с первых же минут знакомства нашего. Напыщенный индюк, так бы я его охарактеризовала в двух словах. Но раз пообещала подруге, что иду с ними, то куда деться. Стыдно в последний момент идти взадпятки.

   - А вы конкретно шли к этой горе с письменами или как? Как вы могли знать о ней?

   - Ваня, дорогой! Наш учитель географии Александр Иванович такое о ней нам рассказывал при каждом удобном случае. И про легенды о кладе, и о каменном хозяине его, что наверху сидит. Он раньше почти каждый год  старшеклассников водил в походы разные. Даже с ночевками. Нашему классу только не повезло. Ногу сломал наш учитель в нехорошем месте. Сейчас только с палочкой может передвигаться.

   - А так как дорогу точно не знали, то, видимо, сбились и пошли не туда, куда надо. Набрели на какую-то заброшенную стоянку уже поздно вечером. Сонька со своим Виталиком решили выйти из распадка на ближайшую гору и посмотреть, где находится та высокая гора с камнем на вершине. Альфред идти отказался, сославшись на стёртую до мозоли ногу. Меня парочка попросила с ним остаться, чтобы ему не страшно одному было. Ведь городской же чувак, а не деревенский, как мы.

  - Не успели Сонька с Виталькой еще далеко отойти, как этот “болезный индюк” повалил меня на лежанку, что была в этой халабуде, и принялся стаскивать с меня одежду. Даже расстегивать ничего не пытался, а просто всё рвал в каком то бешеном порыве своем. На просьбы мои прекратить только мычал и нагло ухмылялся в ответ. Изловчившись, я вцепилась зубами в руку ему, так тот, взвыв от боли, принялся меня по лицу дубасить. Парень был явно сильнее меня, хоть и я то не какая-нибудь дохлячка, но чувствую, силы мои уже на исходе, а помощи ждать мне неоткуда. Даже мысль в голове мелькнула, а не специально ли ушли Сонька с другом своим, чтобы оставить нас вдвоём по просьбе этого… Не знаю, как и назвать этого мерзко-пакостного ублюдка.

   - И тут я почувствовала, что моя рука уже не воздух хватает, а в ней что-то есть. Как оказалось, это был увесистый булыжник. Не понятно, почему и для чего лежал он на досках лежанки. Может быть, скотники когда-то им гвозди  забивали, да забыли потом выкинуть. А может он еще для какой надобности нужен был. Факт в том, что для меня в тот момент это не просто камень лежал, а выходит, мой единственный спаситель. Изо всех своих оставшихся силёнок я и приложилась этим камушком к голове насильника. Хорошо, видать, приложилась. Эта сволочь перестал не только мычать, шевелиться даже перестал. Кое-как я вылезла из-под него и дёру дала. Куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого страшного места. Ну, а дальнейшее тебе известно.

                5.
   - Ни хрена себе! Я сказал тебе! Вот это история! Прям готовый сюжет для фильма ужасов. Это вам не закорючки всякие на камнях искать, а потом разглядывать их с умным лицом. Надо нам, Марина, серьёзно покумекать, как правильно поступить в этой ситуации. У тебя на этот счет есть какие-нибудь соображения?

  - Какие, Ваня, у меня соображения могут быть? Ведь только сейчас, вдали от опасности, до меня дошло, что я, скорей всего, убила человека. Тюрьма мне светит, Ваня. Тюрьма!

   - Да успокойся ты! Хватит причитать. Я вот, допустим, знаю, что в первую голову нам надо предпринять.

   - Что? Скорей драпать отсюда куда подальше?

   - Совсем наоборот. Надо узнать сначала, живой ли твой насильник или действительно уже ласты склеил.

   - Это как? Причем тут ласты?

   - Значит, дуба дал или коньки отбросил. А может, и кони двинул. Да шучу я, Марина. Это тюремный сленг. В книжке читал. И зачем, скажи мне на милость, мы с тобой раньше времени паниковать будем? Короче. Слушай меня внимательно и не перебивай. Говоришь, стоянка ваша вон за той горой находится, в распадке? Значит, сделаем так. Ты остаёшься здесь и ждешь меня, а я быстренько слётаю туда. И тем же следом обратно. Разведку произведу, обстановку узнаю.

   - А может, мне Ваня, с тобой?

   - Нет, тебе нельзя. Мало ли чего может вытворить этот ублюдок, увидев тебя. Да еще со мной на пару. Коли он еще живой, я надеюсь. Я вообще им про тебя ничего говорить не буду. Не видел я тебя и всё. А почему я оказался в этих местах. Так по дороге что-нибудь правдоподобное и придумаю.

  - Да. Там еда в котомке. Ешь, когда захочешь. Вода во фляжке. Смотри уже солнце где. Значит, завтракать пора. Ну а я пошел.

   Поднявшись на соседнюю горку, Иван присел на поваленное дерево немного отдышаться. Огляделся по сторонам. Мать честная! Это сколько же бед натворил ночной ураган здесь, на вершине! Десятки поваленных деревьев. Особенно досталось огромной лиственнице. Молния, ударившая в нее, не оставила ей ни малейшего шанса остаться в живых. Точно попав в  вершину, она расколола, расщепила  ее ствол на несколько длинных щеп. Словно гигантский дровосек расколол этот ствол, будто небольшую чурочку на поленья. Избушку, что служила когда-то стоянкой, убежищем от непогоды местным скотникам, что пасли когда-то здесь молодняк, Иван заметил сразу. Потому как стояла она на открытой местности, вдали от лесной кромки.

   Хотя время приближалось к обеду, и солнышко ярко светило, вроде как оправдываясь за вчерашнее погодное буйство. Никакого движения возле избушки Иван так и не обнаружил. Посидев на дереве еще немного и не дождавшись ничего интересного, медленно двинулся к стоянке.

   … Так что же произошло здесь накануне, поздним вечером, перед самым дождем? Когда Марина сломя голову, в беспамятстве рванула в гору, с которой сейчас спускается Иван? А в это время с соседней горы торопилась спуститься до дождя наша влюблённая парочка - Соня и Виталий. Которые, как мы помним, полезли на нее в надежде увидеть  гору с огромной скалой в форме избы без крыши на вершине.

   - Что-то тишина подозрительная в избушке. Не поет дифирамбы моей подружке твой братец. Наверное, устал уже или голос пропал у нашего Дон Жуана. А если честно, то мне совсем не понравилось, какими глазами он пялился всю дорогу на Маринку.

  - Какими?

  - А то ты сам будто не видел. Бесстыжими и наглыми. Сплошная похоть в них и ничего больше.

  - Мне кажется, ты сильно преувеличиваешь, Соня.

    Войдя в избушку в кромешной тьме, Виталька вытащил из кармана коробок со спичками. Чиркнув, зажег сразу несколько штук. Увиденная картина потрясла вошедших. В углу на лавке сидел Альфред. Его голова была откинута назад, лицо залито кровью, глаза закрыты. Он не стонал, он тихо скулил, как побитая собачонка, явно рассчитывая на жалость к своей персоне. Первой пришла в себя Сонька:

  - Где Маринка? Где подруга моя, подонок? Что ты сделал с ней? Убил, сволочь? А я ведь нутром своим  чуяла, что добром не кончится наш поход. Хватит скулить! Отвечай, когда тебя спрашивают! Не строй из себя жертву невинную!

   От ее крика, переходящего на визг, Альфред с трудом разлепил веки, залитые кровью, жалобно промямлил:

   - Я не знаю, где Марина. Я  не убивал. Вы что, не видите. Это она меня чуть не убила. Я только хотел поцеловать ее, когда вы ушли, а она…

   - Что она?
   - Ударила меня по голове. Я и вырубился сразу.

   - Ага, так я тебе и поверила! Ударила девчонка кулаком по бестолковке твоей…  кумпол треснул, и кровушка чуть не вытекла вся. Вместе с мозгами.

   - Нет, она камнем меня ударила. Вон он на лежанке валяется. Мы же… на лежанке были… я хотел только поласкать ее… и всё…

   - Ах ты, сученок! - не выдержал Виталий. Его руки тряслись, спичку не мог никак зажечь. Ломались в руках спички.

  - Так ты ее изнасиловать хотел в наше отсутствие? И мозоль для этого якобы натер на пятке, чтобы остаться. Ну какая же ты  тварь конченая после этого! Какой ты мне, к черту, брат? Где девушка! Отвечай?

  - Я правда не знаю, - промямлил тот. - Я только перед вашим приходом очнулся. В отключке  лежал.

  - Так. Бесполезно Маринку искать сейчас. Да и кричать тоже нет смысла. Там за дверью что-то невообразимое начинается. А к утру, если стихнет, тогда и домой возвращаться будем. По дороге будем кричать, звать подругу. Может, отзовётся. Да… и этого… кренделя надо срочно врачам показать. А то еще, не дай бог, окочурится ненароком здесь.

                6.
     Подойдя к заброшенной стоянке, Иван был почти на сто процентов уверен, что в ней он никого не застанет. Судя по высокому солнцу, время близилось уже к обеду. И после вчерашних событий ну никак не могла эта троица спокойно дрыхнуть до сего времени.

    - Эй, тук-тук! Кто в этом тереме живет? Выходи, если живой кто? Значит, никого нету-ти.

     Парень дернул за прибитый к дверям кусок брезентового ремня вместо ручки, и дверь со скрипом отворилась. Напахнуло затхлостью и чем-то еще, показывающее, что здесь недавно были люди. Иван, войдя внутрь, огляделся по сторонам. Да, Марина не обманывала. Вот и булыжник валяется до сих пор на лежанке, и бурые пятна крови здесь же, что засохли на досках. Собравшись уходить, Иван заметил на полу под лежанкой предмет, которого никак не должно здесь быть. Это были лямки от спортивной сумки, причем ярко красного цвета. Потянув за них, Иван вытянул и  сумку.

     Выйдя из избушки, парень бегло проверил её содержимое. Никакого сомнения не осталось – сумка принадлежала Марине. Консервы, хлеб, даже сухари, заварка для чая и что-то еще, на что не было времени рассматривать. Да, и самое главное – фотоаппарат. Не какая то вам СМЕНА, а самый настоящий ЗОРКИЙ. Знать, здорово переволновалась Марина, что ни разу не вспомнила за ночь и утро ни про сумку, ни про фотоаппарат свой. А может и вспомнила сейчас, дожидаясь Ивана с известием. Неизвестно, c какой вестью он вернется? А если действительно этот урод “ласты склеил”.

   Марина увидела Ивана, когда он еще только-только начал подниматься на сопку, где стоял их шалаш. Не удержавшись, кинулась вниз ему навстречу. Иван не стал дожидаться, когда девушка подбежит к нему с вопросом. Крикнул первым:

   - Живучим подонок оказался. Кровушки, правда, ты ему изрядно  выпустила. Ну, это ему только на пользу. Нет их на стоянке. Видать, как только рассветало, обратно домой отправились.

    Увидев на парне свою спортивную сумку, Марина бросилась ему на шею.

   - Ванечка! Какой же ты молодчина! А я уже было распрощалась с ней. Фотоаппарат было бы очень жаль. Папин подарок к совершеннолетию моему.

   Когда подошли к шалашу, Марина обратилась к Ивану с довольно неожиданной просьбой:

   - Ваня, давай махнемся с тобой куртками на время. Размер то вроде как у нас один с тобой.

   - Чего так?

   - А ты будто и не замечаешь. Этот урод не только замок на куртке сломал, так он и кофту разорвал до самого низа. Как-то не фонтан в таком виде перед тобой мне красоваться. Да еще с фингалом под глазом и губой разбитой.

   - Да уж, Марина батьковна. Прикид твой действительно не фонтан, да и “облицовка” тоже желает лучшего. Но по мне, так твоё теперешнее одеяние   очень даже ничего. Мне нравится. И к личику твоему прямо в масть. Но как же я могу чемпионке целой спартакиады не уступить, если девушка просит. Держи вместе с моим теплом горячего тела и души.

  - А ты, Ваня, оказывается, еще и отменный оратор. Прямо Цицерон алтайского розлива.

  - О, сударыня, Вы еще многого обо мне не знаете. Но у нас с Вами еще целая ночь впереди. В шалаше и под звездным небосклоном.

   Девушка непонимающе уставилась на парня, стараясь понять, продолжает ли он шутить или что-то всерьез задумал.

   - И как я должна понимать твои последние слова о ночи в шалаше под звездами? Это шутка такая или как?

   - Да какая шутка! Пока я шел к тебе со стоянки, у меня в голове гениальный план созрел. Правда, в нем есть некоторая закавыка. Но я готов изложить свой план для дальнейшего обсуждения.

  - Интересно. Ну, давай, излагай свой план.

  - Вот смотри, Марина. Сейчас почти полдень. Самое время подкрепиться. Я видел у тебя в сумке даже чайную заварку с сахаром. Можно попробовать вскипятить чай в моей фляжке. Кружка на двоих тоже  сгодится, что тоже у тебя в сумке узрел. И самое что ни на есть привлекательное – у нас есть фотоаппарат. А это значит, что мы спокойно сегодня можем сделать шикарную вылазку к вершине с идолом и письменами, к которой шли разными дорогами. Но пока не дошли.

   - И дальше?

   - А дальше, забравшись на вершину горы, осмотрим и запечатлеем, что посчитаем нужным, и довольные спускаемся вниз. А время вечер, и идти домой несколько километров, да еще в ночь, нет никакого резона. Значит, возвращаемся в свой шалаш, переночуем в нем, а утречком со свежими силами двигаем… в моё село. Ко мне, значит. В мой дом.

  - Здравствуйте,  пожалуйста! И в качестве кого ты представишь меня своим родителям? Мол, прибилась ко мне на горе вот это чудо чудное. Прошу теперь любить и жаловать! Так, что ли?

  - А ты, случаем, совсем или только наполовину? Наши сёла от этого места, где мы сейчас сидим с тобой, находятся совершенно в разных местах, даже в разных, хоть и соседних, районах. Мы шли сюда совершенно разными путями. Ты вообще как мыслишь до дома своего добираться сейчас? Не зная дороги. Вдобавок одна-одинёшенька.

   - Если честно, Ваня, то  я никак на эту тему не мыслила. Ты же знаешь, у меня мысли были совершенно о другом.

   - Вот! А я и о возвращении успел подумать. Идти с тобой в твоё село, бесполезное занятие. Я вообще в ваших краях не был ни разу. Так что немудрено, если мы с тобой окончательно и бесповоротно заблудимся. Другое дело, если мы пойдем в наше село по пути, худо-бедно мне знакомому.

  - Ну хорошо. А из твоего села как мне до моего добраться?

  - Проще простого. Беру у отца мотоцикл. 60 километров езды с ветерком, и ты на пороге дома своего.

  - Да. Неплохо придумал. А закавыка то в чем тогда?

  - А эта закавыка, девушка Марина, такая, что мой замечательный план не стоит и гроша ломаного.

  - И почему же?

  - А потому что твои вчерашние попутчики уже скоро должны прийти домой. Если, конечно, блудить не будут. Или этот любвеобильный хлыщ не будет тормозом Соньке с другом всю дорогу, ссылаясь на своё ранение в голову. Ну, по любому, вечером они будут точно в селе.

   - И как думаешь, Марина, что они сделают в первую очередь?

   - Про Витальку ничего не могу сказать. Брат его, эта мразь постарается как можно быстрей улизнуть в свой город. Кстати, вечером идет туда автобус. А вот Сонька, та в первую очередь помчится к моим родителям с докладом, что тут у нас произошло. И в первую очередь про моё исчезновение.

  - Вот! Молодец! Соображаешь. А что предпримут в этом случае твои родители? Правильно. Организуют твои поиски. Переполох, я думаю, будет в деревне не маленький.

  - Это точно. Мать впереди отца побежит на поиски мои. Как чувствовала, что может что-то случиться. Уж как отговаривала меня отказаться от этого похода.

   Сели рядышком на травке парень с девушкой. Призадумались, как же лучше поступить им в ситуации этой. А природа вокруг них так и шепчет: - Плюньте вы на всё, ребятки. Оглянитесь вокруг, стряхните с себя сиюминутные проблемы. Когда еще вам удастся вот так насладиться чудной природой алтайской. Этой чередой гор, от ярко зеленых вблизи до голубых, что сливаются с горизонтом. Пением птичек на разные голоса и стрекотанием кузнечиков, прыгающих у ваших ног. И противным жужжанием паутов, что готовы с лёта сразу же впиться в ваши молодые тела. А что стесняться и скромничать. И такое тоже присутствует.

                7.
    - Да, Иван, ты умница. Правильно всё разложил по полочкам. Нужно возвращаться. И как можно скорее. Пока там, в селе моем, дров не наломали. Вагон и маленькую тележку.

   - Ну, подкрепиться нам так и так нужно. Идти то тоже ведь не ближний свет до села моего. Давай поедим и обойдемся тогда без чая.

   Марина вытащила из сумки свой фотоаппарат. Хорошо, что у него  автоспуск с задержкой был. Так на фоне шалаша и запечатлел он двух бедолаг, двух товарищей по несчастью, сидящих рядышком и жующих нехитрую снедь из дома. Да о каком несчастье можно говорить сейчас! Их случайная встреча в горах будто была определена свыше. И, скорее всего, не напрасно. И не случайно.

  Подкрепившись, Иван срубил топором две тоненьких осинки для посохов. Торжественно вручил одну, что потоньше, девушке. И вскоре пара уже шагала по склону в направлении села, где уже восемнадцать лет от роду жил не тужил  Ваня, в скором будущем - Иван Семенович Веселый. Да, да. Не смейтесь. Именно такую фамилию носил наш Иван Веселый. И как он сам неоднократно говорил, что именно его фамилия не давала ему повода никогда не предаваться унынию.

  - Всё правильно, Марина, что мы не пошли с тобой к этой чертовой горе. Ну и что бы мы там путного увидели? Ну, скалу высокую на вершине. Ну еще что-то отдаленно похожее на человека на этой скале. Письмена древние. Так их уже,  наверное, давно испохабили и написали поверх белой краской типа ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ, или того тошней, САША + НАТАША = ЛЮБОВЬ ДО ГРОБА. И ведь не лень же этим писакам в такую даль тащить банки с краской. Ведь все скалы в окрестных горах исписали, уроды.

  А девушка всю дорогу не выпускала из рук фотоаппарат, щелкала природу, не забывала и про своего спутника. Себя любимую тоже, посредством автоспуска, пока плёнка не закончилась. На очередном привале, отдышавшись и хлебнув из фляжки пару глотков теплой воды, Маринка спросила Ивана:

  - С моими заморочками даже не было времени спросить тебя, а что ты намерен делать в ближайшее время? Давай угадаю. Поступишь в институт или еще лучше, в военное училище.

  - Не угадала. Никуда я нынче поступать не собираюсь. Пока. Почему? Да потому, что не тянет меня ни в один институт. Нет у меня никакого желания ни педагогом быть, ни зоотехником. Решил осенью, как говорится, свой священный долг Родине отдать. Пойти служить. Хоть в армию, хоть во флот. Вот после службы, надеюсь, поумнею чуть, тогда и приму правильное решение.

   - А мы с подружкой моей Сонькой документы в педагогический подали. Через неделю поедем вступительные экзамены сдавать.

   - Когда руководство института узнает, что у них хочет учиться кандидат в мастера спорта по прыжкам в длину, они зачислят тебя в свои пенаты даже без экзаменов, - с улыбкой произнес Иван.

  - Кстати, а на сколько тебе надо сигануть, чтобы мастера получить?

  - На шесть тридцать.

  - Ну так совсем ничего осталось. Каких-то тридцать сантиметров всего.

  А между тем солнце неумолимо стремилось закончить свой дневной путь и спрятаться на ночь за одну из дальних гор. Иван, помня наказ деда идти к заветной горе строго на восток, теперь поспешал за светилом в западном направлении. Уже несколько гор одолели путники. И высоких, и не очень. Сколько раз спускались в лога и снова взбирались по склонам к очередному перевалу. Надеясь, что с него то уж точно откроется Иваново село. Но, увы. И на этот раз мимо.

   На очередном привале девушка обратилась к парню:

   - Ты, Ваня, хоть рассказал бы немного о своей семье, о родителях. Что молчком, то идти. Всё быстрее время пройдет.

   - Так особо и говорить то не о чем. Кроме отца с матерью, у меня еще сестра Зоя есть. Она восьмой класс закончила нынче. Мама, Мария Егоровна, библиотекарь в сельской библиотеке работает. Отец, Семен Васильевич, сколько себя помню, бригадиром в совхозе трудится. Фронтовик, ранения и награды имеет. Фамилия у нас интересная, если помнишь, Весёлые мы все. Да собакевич еще есть, наверное, тоже Весёлый. Потому как потешный очень.

  - Ну, про своих родичей я тебе чуть позже расскажу, если пожелаешь услышать. А теперь ответь мне на вопрос, что мучает меня полдня. Мы с тобой правильно идем, не заблудились? Скоро солнышко закатится за горку, а мы всё с тобой телепаемся.

   - Обижаешь, Марина! Вот сейчас на эту последнюю горочку поднимемся, и ты увидишь внизу село наше. Не извольте сумлеваться, как ответствовал бы тебе мой покойный дед Егор Харитонович. Царство ему небесное.

   Ох и баламут ты, Иван Семенович, по фамилии Весёлый! Ты же с самого начала пути шёл абы как. Надеясь только на авось, да небось. Впрочем, он и сюда так же шел, следуя только дедовой указке, услышанной им в далёком детстве: 

    - Ты, внучек, ежели когда надумаешь туда идти, то из деревни нашей прямёхонько на восток старайся путь держать. Туда иди, откуда солнышко всходит, никуда не сворачивая. Не ближний свет будет твой путь. Но ножки молодые у тебя, должон выдержать.

   Поднявшись на перевал, Маринка первой нашла прогалину между березами, чтоб с горы заглянуть вниз и там узреть Ванькину деревню.

   - Ваня! Я вижу ее! Мы всё же дошли! Дошли! Дошли!

                8.
   К красивому добротному дому, где жила семья Весёлых, Иван и Марина, подошли одновременно с подъехавшей к воротам таратайкой. Так все жители села называли лёгкую двухколесную повозку, в которую был запряжен Воронко - красавец-жеребец вороной масти, полностью черный, как ворон, с черной гривой, черными копытами и карими глазами. Завидный и желанный жених для всех без исключения совхозных кобыл.

   - Ну вот. И батя с работы прикатил. Сейчас я тебя с ним и познакомлю.

  С повозки молодцевато спрыгнул мужчина. Не более пятидесяти лет от роду, как машинально определила на глаз Маринка. Потянулся, чтобы расправить затёкшую от долгого сидения спину, протянул для приветствия руку:

  - Семен Васильевич Веселый. Отец вот этого шалопая.

  Девушка, протянув мужчине руку, вдруг замешкалась с ответом. На его потёртом пиджаке она увидела то, что ни разу в жизни не приходилось ей видеть. Вот так, живьём и совсем близко. В вечерних лучах солнца на груди  Семена Васильевича блеснула медаль “Золотая Звезда” Героя Советского Союза. На ум пришли слова Ивана об отце: “фронтовик, имеет ранения и награды”. Да, стоило бы позавидовать скромности парня.

  - Марина… Травкова.

  - Травкова… Травкова. Уж не дочерью ли ты Никифору Емельяновичу Травкову приходишься? Командиру моему боевому?

  - Да. Я его дочь. А Вам, значит, пришлось вместе с моим отцом повоевать?

  - Пришлось, дочка. Еще как пришлось. До самого его ранения. Да что мы тут разговариваем? Идите в дом, там вас Мария Егоровна встретит. А я покамест Воронка распрягу. Да на отдых его отправлю… к подругам своим.

   Марии Егоровне, познакомившись с девушкой, хватило такта не расспрашивать с первых минут о ее, прямо скажем, неприглядном виде с синяком под глазом и разбитой губой. Да вдобавок на ней почему то была надета куртка  сына. И вообще, откуда взялась эта непонятного вида деваха, когда сутки назад из дома сын уходил один?

    А вечером, когда Марина, а после и Иван смыли в теплой бане дорожную пыль и пот, а Иванова сестренка Зоя облачила девушку в свою кофточку взамен разорванной, вся семья собралась за ужином. Вот тут то Ваня показал аудитории свой ораторский талант, за что его Марина недавно называла Цицероном. Подробно и красочно описывал парень Маринкины злоключения, и в то же время весьма скромно говорил о своём участии в этой истории. А о том, что он чувствовал, когда ночью в шалаше услыхал чьи-то шаги снаружи, вообще опустил из своего рассказа.

  - Да, досталось тебе, девонька, сполна. Вот и доверься незнакомым людям теперь. Представляю, как всполошились твои родители, когда узнали от подруги, что произошло. А что же ты, милая, не сообщишь отцу, матери, что жива, здорова. Ведь они, поди, извелись, испереживались, узнав о случившемся от подружки твоей, - проговорила Мария Егоровна.

  - Так я и хотел у бати попросить мотоцикл, чтобы завтра отвезти Маринку домой.

  - Завтра – это завтра. Это когда всю деревню уже всполошат и на поиски отправятся. Телефон то хоть один помнишь кому можно позвонить и отбой дать? – спросил Семен Васильевич девушку.

  - Вот же какая дура я! Совсем соображать разучилась! У нас же в квартиру недавно установили телефон. Отцу, как ветерану и председателю сельсовета, выделили номер.

  - Так беги в горницу скорей. Там на тумбочке телефон стоит. Звони и успокаивай, если уже узнать успели.

   Как вовремя позвонила Марина своим родителям! К ним в этот поздний час примчалась подруга Соня и только что закончила повествовать о событиях последней ночи. Маринке пришлось всем по очереди доложить, что с ней всё в порядке. Она жива, здорова и в скором времени будет дома. А при разговоре с отцом задала ему вопрос, вроде как к ее исчезновению не имеющий никакого отношения:

   - Папа, а не помнишь ли ты своего боевого товарища по фамилии Весёлый?

   - Это Семёна Васильевича, что ли? – не дал договорить дочери отец.

   - Как же мне, доча, не помнить его. Ведь я ему, по сути, жизнью своей обязан. Он ведь меня на себе вытащил из пекла тогда, когда мне ногу оторвало. А почему ты спросила о нем?

  - Так я у них в доме сейчас нахожусь. Его сын Иван и помог мне выбраться. Папа, он в соседней комнате, твой боевой товарищ. Сейчас я позову его к телефону, поговоришь с ним.

  - И еще, - Маринка понизила голос чуть ли не до шепота. Папа, Семён Васильевич - Герой Советского Союза. Я звезду на его пиджаке сразу увидала, как только мы познакомились.

   Долго говорили по телефону два бывших однополчанина. Надо же, считай, два десятка лет после войны прожили совсем недалеко друг от друга, в соседних районах. А вот поди ж ты, друг о друге ничегошеньки не знали, не ведали.

                9.
   Маринка проснулась от какого-то трепещущего яркого света, что проникал в ее глаза даже через плотно сомкнутые веки. Приоткрыв глаза, девушка взглянула в окно, откуда шел этот непонятный свет. Улыбнулась, быстро разгадав причину. Утреннее солнышко через окно явно старалось разбудить её, а молоденькая березка, что росла в палисаднике рядышком, наоборот, старалась своими веточками с листочками прикрыть собой этой яркий свет. Дать еще хоть немного поспать девушке, уставшей от вчерашнего трудного и долгого пути. Но вмешался проказник ветерок, этот неугомонный шалун, что не мог просто так оставаться в стороне и ничего не делать. Он решил поиграться с березовыми листочками, подуть на них, чтобы они зашевелились, зашелестели. Вот в результате и разбудил шалун девушку своей игрой.
 
   Марина широко улыбалась от такого поэтического объяснения своего пробуждения, пока не сообразила, что находится не у себя в комнате, а у посторонних людей. И странно, почему такая тишина в доме стоит.

   Выйдя на крыльцо, она чуть не наступила еще на одного жильца, которого вчера при встрече почему то не было видно.

   - Да, миленький ты мой! Ведь ты, наверное, меня, мой сон охраняешь, лёжа здесь на крыльце, и не пускаешь никого в дом. Умничка. А я ведь знаю, как звать тебя. Ты - Трезор, ну а меня, если что, Мариной зови. А скажи мне, уважаемый Трезор, где все твои хозяева? Куда они подевались?

   Лохматая небольшая собачка, явно не знатной породы и племени, спрыгнув с крыльца, посмотрела на девушку, явно приглашая следовать за ней.

   - Да ты что! Трезор, ты понял мой вопрос и сейчас покажешь, где они?

   Ни слова не говоря, Трезорка на своих коротеньких ножках засеменил за угол дома. Маринка следом. А там, перед открытыми воротами деревянного гаража стоял двухколёсный мотоцикл, возле которого суетился Иван. Сестра Зоя примостилась рядом, сидя на каком то низеньком стульчике. Но девушку в первую очередь привлёк мотоцикл. Черный красавец, блестя хромированными деталями, привлекал своей красотой и мощью. И вдобавок необычным видом своим.

   - Иван! Это что за чудо? Я такие, кажись, только в фильмах про войну видела. У немцев.

   - Доброе утро, Марина! Ты почти не ошиблась. Его прародители точно были родом из Германии. А этот уже наш, советский. И зовут его ИЖ-49. Жаль, что уже лет десять, как прекратили их выпускать. Классная машина! Сейчас проверю давление в колёсах, заправлю бензином, и наш красавец будет готов к дальней дороге.

   - А где ваши родители?

   - Ну, где им быть в это время. На работу ушли.

   - А отец хоть садится на мотоцикл? Или всё на своём Воронке ездит.

   - Садится иногда. Кстати, он его тоже Воронком зовёт. Железным. Но больше он того, настоящего любит.

   Не сразу заметили ребята, как по ту сторону забора остановилась девушка. Притормозила, чтобы получше рассмотреть невесть откуда взявшуюся Марину, которой ни коим образом не должно быть во дворе. Потому как еще совсем недавно только она одна из всех девушек села, могла свободно открывать эту калитку и заходить, как к себе домой. Чтобы привлечь внимание, Трезор, подбежав к девушке, пару раз приветливо тявкнул, уткнувшись носом в щель между штакетин.

   - Привет, привет, Трезор! Скажи-ка мне по секрету, это что за чучундра с подбитым глазом крутится возле твоего молодого хозяина?

  Сказала нарочито громко, чтобы все слышали её вопрос, в первую очередь незнакомка. Причем, абсолютно не боясь получить от нее ничего плохого для себя. Никто в селе, ни девчонки, ни парни, не изъявляли ни малейшего желания связываться с ней, зная ее взбалмошный, непредсказуемый характер. Тем удивительнее, что между спокойным и рассудительным Иваном и драчуньей Светкой завязалась многолетняя, считай, с восьмого класса, дружба. Поговаривали люди, что дело движется к свадьбе у этой пары, как вдруг…
Серьезный разговор между влюблёнными состоялся совсем недавно, вскоре после  выпускного вечера:

     - Ваня, выслушай и не перебивай. В институт я, конечно же, поступать не собираюсь. Но и в деревне больше не будет моей ноги.  Под коров я садиться не намерена, я их с детства боюсь. Так что знатной доярки из меня не получится, а больше тут и работы, достойной меня, нет.

    - Уж не думаешь ли ты, Ваня, что я прямо сейчас  выскочу за тебя замуж, начнем рожать детей и жизни радоваться. Нет, дудки, Ванюша, поеду я в город, устроюсь на работу, заодно посмотрю, как люди там живут.

     - Значит, всё?

     - Всё, Ваня. Прощай.

    Иван, вытирая руки ветошью, подошел к забору, где стояла Светлана:

   - Странно, что девушка, мечтающая так о городской жизни, всё еще околачивается в ненавистной ей деревне, да еще умудряется при этом оскорблять незнакомого человека. А ведь у этой девушки, кого ты только что оскорбила, может статься, мозгов в коленке гораздо больше, чем в твоей голове бестолковой.

  - Ну, знаешь, - девушка прямо задохнулась от нахлынувшей злости. Не найдя сразу нужных слов, круто развернулась и чуть ли не бегом рванула прочь.

  - Это Светка, бывшая Ванькина зазноба. Бросила она его недавно. Захотела с новым ухажером в город слинять, а тот один укатил. Вот она и злится на всех теперь, как мегера, - тихонько на ухо Маринке шепнула Зоя, сестренка Ивана.

   Решили дождаться, когда на обед придут Ивановы родители, чтобы Маринка попрощалась как следует с ними, а тогда уж можно и в путь трогаться.

   - А сейчас давай прокатимся по моему селу. Хоть посмотришь, что оно из себя представляет. А то спросит отец тебя, как там живет мой однополчанин, а ты ему в ответ толком ничего не сможешь сказать.

   Сказано – сделано. И вот уже черный красавец с двумя седоками неторопливо и с достоинством покатил по деревенской улице. Маринка вертела головой во все стороны, стараясь разглядеть и запомнить увиденное. У калитки одного из домов она даже узнала стоявшую там девушку. Конечно, это была недавняя гостья, что подходила к дому, где жила семья Веселых.

   Проехав не спеша по главной улице до самого ее конца, Ваня развернулся и в обратный путь, прибавив газу. Черный красавец резво помчался обратно. Но на чистой улице, у дома, где только что стояла Светка, сейчас были беспорядочно разбросаны на дороге  березовые чурки, что до этого были аккуратно сложены у калитки. Увидев в последний момент неожиданное препятствие, Иван только чудом смог избежать страшной аварии. В последний момент он всё же заметил между двумя чурбаками узенькое пространство, как раз в ширину колеса мотоциклетного. Искусно изловчившись, он всё же сумел вписать “ижака” в эту спасительную щель.
 
   - Ну ты и дура! Конченая! – не оборачиваясь и не сбавляя скорости, прокричал парень. Ну и правильно сделал. Зачем оборачиваться? Улица была пустынной. Только в одном окне запоздало колыхнулась занавеска.

                10.
   - А ведь эта дурёха запросто могла нас убить, - тихо проговорила Марина, когда они остановились у дома Весёлых. Только сейчас дошло до обоих, какой опасности они только что подвергались.

  - Ну, мне то не привыкать. Я уже раз получила по физиономии. А вот тебя бог миловал. Пока.

  - Ничего страшного не произошло. Не преувеличивай. Тем более,  не забывай, кто за рулем был. Ас, каких еще поискать надо!

  - Ты лучше вон туда посмотри. Вот красавец, так красавец!

   И действительно, было на что посмотреть, куда показала Марина. Это Семён Васильевич Весёлый на своём Воронке ехал по улице, восседая на своей двухколесной таратайке. Причем на резиновом ходу была его повозка. Благо, сельские умельцы быстро нашли применение этим колесам от списанной совхозной техники. Небольшое конструктивное изменение - и вот уже телега бесшумно и мягко катится по проселочной дороге.

   Но не тарайка, хоть и на резиновом ходу, привлекла внимание девушки. Был бесподобен совхозный жеребец Воронко, особенно сейчас, когда вся его выездная упряжь, от узды до шлеи, блестела от набора медных и латунных пуговиц-блях.

   - Собрались в дорогу уже?

   - Да. Вот тебя с мамой ждали. Пообедаем и рванем.

   - Не рванем, а поедем аккуратно, сын. У тебя сзади будет сидеть вон какая красавица. Да вдобавок, не забывай, это она - дочь моего фронтового друга, командира роты,  гвардии капитана Травкова Никифора Емельяновича.

    А девушка, приблизившись к Семену Васильевичу, тихонько попросила:

   - Можно, я Звезду Героя, что у вас на груди, потрогаю. Ведь никогда в жизни мне такой возможности больше и не представится.

   Засмеялся Семен Васильевич, обнял по-отечески девушку.

   - Да разве я против? Смотри, трогай, щупай, любознательная ты моя. Тем более, в этой звезде большая заслуга твоего отца есть.

  Девушка провела своими пальцами по муаровой красной ленте, что колодку обтягивала. А лента уже не ярко красной стала от времени, а порядком успела потускнеть. Но сама звездочка в девичьей руке ярко заиграла на солнце своими золотыми гранями.

   - Ну что, вы в дом не заходите? Мы с мамой уже на стол всё поставила – это Зоя с крыльца всех на обед приглашает.

  А через час черный Воронко, это не тот красавец, что Героя возит, а тот, что из железа сделан, резво бежал по проселочным дорогам в село, где жила Маринка с семьей и своими сельчанами.

  Мы узнали всего лишь о нескольких днях жизни наших героев. А сколько этих дней у них впереди, что складываются в недели, месяцы, годы? Надеемся, что непременно узнаем о них в следующих частях повествования.

                КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
          *** а рисунок был взят в интернете в свободном доступе ***