Возвращение Пиковой дамы Глава 29 Совет Полины

         Глава 29. Совет Полины

Герман не пошёл домой. Он пошёл к Томскому.
Полина выслушала его почти без удивления. Она давно привыкла к тому, что в их доме появляются люди, нуждающиеся в совете. Значит, дело серьёзное.
– Я сделал ей предложение, – признался Герман. – Она не отказала. Но и не согласилась. Она сказала: «Вы знаете, что должны сделать, чтобы я вам поверила».
– И вы не знаете? – спросила Полина, внимательно глядя на него.
Он покачал головой.
– Не знаю.
– Тогда вы действительно изменились.
– Полина, помогите мне.
Она встала, прошлась по комнате, потом остановилась у окна.
– Скажите мне, как вы добивались её вначале?
– Я стоял под её окном, я писал ей письма. Ждал, пока она не пригласит меня в дом.
– Прекрасно, – сказала Полина. – Сделайте сейчас то же самое.
– Но тогда я лгал.
– А теперь не лгите. Вы притворялись влюблённым, теперь будьте влюблённым. Вы тогда знали, что она откроет окно. Теперь – не знаете. Вы тогда ждали результата. Теперь – ждите её решения. Да, повторите всё то же самое. Только без расчёта.
– А если она не ответит?
– Тогда вы узнаете, любите ли вы её на самом деле.
Он встал.
– Благослови вас Бог.
На следующий день он пришел. Дом был тёмен; в окнах – ни огня, ни движения. Он остановился на прежнем месте, у самой стены, где когда-то стоял, сжимая в кармане письма, полные скрытой лжи и расчёта. Он не знал, увидит ли она его. Не знал, читает ли она его мысли. Не знал, сколько вечеров это продлится. Он просто стоял. Прошёл час. Потом другой. Никто не открыл окно. Он замер и ушёл, не оглянувшись.
На второй вечер он пришёл снова. Иногда в окне зажигался свет – и гас. Иногда он различал тень занавеси. Он ждал, пока молчание станет честнее слов.
На третий вечер его заметили. Сначала – дворник, который посмотрел на него с подозрением. Потом – соседка, задержавшая шаг. Потом – случайный прохожий, который оглянулся. В Петербурге быстро замечают то, что повторяется.
На четвёртый вечер рядом остановился Томский.
– Чёрт возьми, Герман, – сказал он вполголоса, – это уже начинает походить на легенду. Полина мне всё рассказала, – сказал он. – Ты опять сошёл с ума.
– Возможно, – ответил Герман.
Ты понимаешь, что о тебе говорят? Что ты караулишь бедную девушку.
– Я никого не караулю, – спокойно сказал Герман. – Я просто стою.
Томский усмехнулся.
– Стоишь? Друг мой, в этом городе стоять под окнами – значит просить. А просить – значит унижаться.
Герман повернул к нему голову.
– Когда-то я унизил её, теперь я унижаюсь сам. Это справедливо.
Томский вздохнул.
– Послушай. Мы найдём тебе другую. Красивую. С приданым. С положением.
Ты умён, ты не беден, ты загадочен – этого достаточно.
– Нет, – сказал Герман.
– Почему?
– Потому что, тогда я снова буду думать только о себе.
Томский внимательно посмотрел на него.
– Ты влюблён?
– Я отвечаю за то, что сделал, – сказал Герман. – Если это и есть любовь – пусть будет так.
– Она не выйдет за тебя, ты однажды ее жестоко обидел. Ты знаешь, что о тебе думают.
– Знаю.
– И всё равно стоишь?
Томский ушёл, пожав плечами.
А Герман остался.
Лиза знала, что он стоит. Она видела тень под окном. Она узнавала его шаги. И каждый вечер спрашивала себя: он снова играет – или впервые ждёт? На четвертый вечер она закрыла занавесь и села за стол. Через четверть часа с подоконника упал на снег лист. Всего одна строка: «Вы можете войти, дверь не заперта».
И он вошел.
В передней было тихо. Та же лестница, те же стены.
Лиза ждала его в гостиной. Она стояла у стола, положив руку на спинку кресла, словно оставляя ему выбор – подойти или остановиться.
– Вы пришли, – сказала она. – Значит, не передумали. Садитесь.
Он сел, но не сразу. Сначала снял перчатки – медленно, как человек, который хочет показать: у него нет ни оружия, ни маски.
  – Три вечера, – сказала Лиза, – вы стояли под моим окном. Как тогда, но без писем.
– Я не знал, что писать, – признался он. – Всё, что приходило в голову, казалось либо ложью, либо просьбой.
– А сегодня? — спросила она.
– Сегодня я пришёл сказать вам, что я вас люблю.
Она медленно прошлась по комнате.
– Вы знаете, что я могла бы не открыть вам вовсе.
– Знаю.
– И что могла бы открыть – и отказать.
– Знаю.
– И всё же вы стояли.
– Потому что впервые в жизни я не знал, чем всё кончится.
Она остановилась напротив него.
– Вы сделали мне предложение на улице, – сказала она. – Тогда я не могла ответить.
Он напрягся.
– А теперь? – спросил он тихо.
Она сделала паузу – ровно такую, чтобы он понял: сейчас решается не его судьба, а её.
– Герман, – сказала она, наконец. – А теперь я говорю, да. И вы больше не будете стоять под моим окном.
– Почему? – спросил он, почти испугавшись.
– Потому что теперь, это будет ваш дом.
Когда он поднялся, чтобы проститься, ветер ударил в стёкла так резко, что Лиза невольно обернулась. Фонарь во дворе качнулся, свет его распался на дрожащие полосы, и снег пошёл не сверху вниз, а поперёк – густой и слепой.
– Началась настоящая пурга, – сказала она, подходя к окну.
Он тоже посмотрел.
– Я пойду, – сказал он, уже по привычке делая шаг к двери.
Лиза обернулась быстро, почти резко.
– В такую ночь? – она покачала головой. – Вы не дойдёте. Останьтесь.
– Вы этого хотите? – спросил он тихо.
– Да, – ответила Лиза. – Я не хочу, чтобы вы снова стояли под окнами. Ни сегодня, ни когда-либо ещё.
Она позвонила.
– Приготовьте комнату для гостя, – сказала она вошедшей горничной. – И чай.
Он понял: это не уступка стихии, а продолжение того самого «да», только сказанного иначе. Иногда ветер так сильно бился в дом, что казалось – он тоже просится внутрь. Лиза сидела напротив, уже без напряжения, но всё ещё с осторожностью человека, который знает цену близости.
Они разошлись поздно.
Он прошел в комнату для гостей, долго слушал, как воет пурга, и впервые за много месяцев заснул без тревоги.
Утром было тихим. Снег лежал ровно, как будто ночь ничего не разрушила, а только укрыла. Дом дышал покоем. Он вышел в гостиную  и остановился.
Лиза стояла у окна с чашкой в руках, в простом домашнем платье. Она обернулась и улыбнулась – не как хозяйка, не как судья, а как женщина.
– Ты хорошо спал? – спросила она, подойдя совсем близко и поправляя его галстук.
Слово прозвучало естественно. Он даже не сразу понял, что она сказала – ты.
– Да, – ответил он после короткой паузы и обнял ее. – Тогда… ты позволишь?
Она улыбнулась.
– Я уже позволила.
Они сели за стол. Горничная принесла завтрак. Снег за окном начал таять, и первые лучи солнца обещали хороший день.