Четвёртая загадка Ангела. Продолжение

Любезному Читателю от благодарных пациентов...

Электричка приблизилась к платформе, и Александр Сергеевич, хромая, опрометью выскочил из вагона.
    —Три загадки…три загадки…— как во сне повторял Профессор, неуверенным шагом хромая в сторону своего дома,— я обязан разгадать все загадки этой "Золотой Маски", будь их даже целых… четыре!
           ***

                Профессор и Alter ego.

                "This game has no name". **

    Еле доковыляв до дверей квартиры, Александр Сергеевич первым делом, не снимая огромных старых кроссовок, направился на кухню и заварил целую кружку крепчайшего кофе, как в своё время советовал ему коллега Егор Алексеевич.
    "—Пей кофе, Сергеич! Глядишь, и голова работать лучше будет"!— вспомнил напутствие друга Профессор.
    Уже первый выпитый глоток потребовал табачного продолжения празднества, и Профессор привычно потянулся к пачке сигарет "Ява". Наверное, он бы так и продолжил наслаждаться покоем после труднейшего дневного маршброска, но собрав в кулак всю нездоровую волю пламенного исследователя, Александр Сергеевич устремился в гостиную, чтобы подготовиться к научно-литературному эксперименту. Для необычного таинственного опыта ему понадобилось зеркало супруги на подставке, настольная лампа и Орден Золотого Гребня. Орден с петушком, восседавшим на двух ключах-замках, был бережно закреплён тонкой проволокой в глубине небольшой старой деревянной коробки от сигар. 
    Через приоткрытую балконную дверь в комнату время от времени проникали волны прохладного вечернего московского воздуха. Погасив верхний свет и включив слабую настольную лампу, Профессор взглянул на себя в овал зеркала и осторожно открыл книгу.
    Луна наблюдала за приготовлениями Профессора, спрятавшись под дымчатой вечерней  вуалью августовского вечера, но затем и она пропала. Восточный ветер плотно укрыл скромно светящийся синеватый диск стаей чёрных облаков…
    Александр Сергеевич читал вслух, время от времени поглядывая на зеркало, петушка и пульсирующий свет лампы.

 "—Это древо жизни. Ещё это символ великой богини...— дерево с тремя корнями, которое расцветает в наших душах. У этого дерева тоже есть имя, но его узнают только на самых высоких стадиях посвящения в нашем обществе.
—Как оно называется?
—...Гильдией Халдеев... Мы называем его Обществом Садовников. Наша задача —  пестовать священное дерево, которое даёт жизнь великой богине.
— Нет, мы не строительная контора. Мы просто слуги... богини".**

    —Ну, уж никак нет, господа,— почти злорадно произнёс Сергеич, ожидая одобрения от петушка. — Простите, мастера-каменщики и "бедные рыцари" Всемирного "Общества Садовников",  но вы не слуги Богини! Вы слуги, но совсем не Богини! А вот название загадочного древа нам, простите, очень хорошо известно и без вас…
    И тут петушок, тряхнув гребнем и чуть не свалившись со своего бронзового насеста, пропел в первый раз. Профессор благодарно посмотрел на гордую царственную птицу и перекрестился.

    В скором времени Александр Сергеевич так же легко отгадал и все  остальные "загадки Иштар".
    —Для нас, членов больничной "А.М. Лиги", сумевших силой разума развернуть литературное полотно удивительных рукотворных сказок Истории на сто восемьдесят градусов — это же сущий пустяк!— потирая руки, констатировал Профессор.— Ну-с, Ваше Величество,— обратился он к петушку,— а каково Ваше мнение на сей счёт?
    Золотой Петушок несколько растерялся под внимательным немигающим взглядом "историка", но затем махнул своим трёхрогим гребнем и дважды возвестил о своём согласии с вердиктом Александра Сергеевича. Чтобы не вывалиться из объятий своего Алхимического Ордена, петушок был вынужден с такой невероятной силой сжать насест, что оба небесных замка-ключа чуть не сделали пол-оборота, потревожив многовековую патину! Лёгкий металлический скрежет и образовавшаяся царапина на драгоценном артефакте не ускользнули от внимания экспериментатора.
    —Спокойствие, только спокойствие! — уговаривал себя Профессор, усилием воли погасив в себе пламя величайшего профессионального восторга. — А теперь: сбавить обороты и двигаться вперёд только малым ходом, Коммодор Сергеевич!
    Профессор поблагодарил петушка, тряхнув всклокоченной седой шевелюрой, и приготовился к дальнейшим испытаниям…

    Пока бывший Председатель "А.М. Лиги" столичной психбольницы проводил свои научно-шарлатанские опыты, более напоминающие святочные гадания, между Егором Алексеевичем и Георгием состоялся довольно странный телефонный разговор.
    —Хорошо, что ты предупредил, Егорша! — серьёзно произнёс Журналист.— Придётся отслеживать действия нашего Председателя более внимательно.
    —Вот, в точку! Жоржик, ну ты сам посуди: я ему ручкой на прощание машу, а он как во сне! Глаза стеклянные, ненормальные какие-то!
    —У тебя самого тоже один-то глаз…того…
    —У меня-то — один! А у него  сразу оба два, вот в чём дело. И вот ещё, какая дилемма вырисовывается,— голосом полным тревоги, продолжил Егор Алексеевич,— он всё время какую-то книжку в руках вертел!
    —Вспомни, как она выглядела, Алексеич! Это очень важно! Зная факты, мы можем с наибольшей вероятностью предугадать все дальнейшие действия Профессора.
    Георгий напряг слух, ожидая ответа, но смартфон был тих, как "украинская ночь" — полный звуковой штиль.
    —Алло, Егор Алексеич, ты слушаешь?
    Журналист уже было собрался закончить разговор и снова перезвонить, как вдруг мембрану смартфона прорезал неестественно скрипучий сдавленный голос Егорши:
    —Тсс! Не ори ты так!— шептал он.— Короче,— книжка странная, название  латиницей  писано, да ещё с геометрическим знаком, вот как!
    —Знак "пи", что ли?— громко рассмеялся Журналист.— Он сам попросил меня дать почитать это произведение. Успокойся и не нервничай, никуда наш Сергеич не денется!— уверенно подытожил он, завершая разговор.
    Однако убедить в этом оппонента было не так уж и просто.
    —Знаю я твоё "пи", грамотный! Это, почитай, три целых и хрен сотых, если по-научному! Ты от разговора не увиливай, библиотекарь! Толкую тебе по-русски: жди беды от этой латинской книжки. Куда его черти опосля понесут? В какие "научные", допустим, дали?— с жаром вопрошал Егор Алексеевич, а потом более мягким тоном обратился к собеседнику,— Жорик дорогой, пойми, не можем мы это дело на самотёк пустить! Сердце-вещун беду чует!
    —Будем думать, Алексеич! Я перезвоню позже…
    —Смотри, как бы не опоздать! Отбой…
    Взявшись за дело, коллеги подготовили свой план по обеспечению безопасности Профессора в разных непредвиденных условиях любого клинического научного эксперимента.
                ***

    Не догадываясь о секретном разговоре друзей, Профессор самонадеянно продолжал свой рискованный опыт, отключив звук на смартфоне, заперев входную дверь на оба замка и окружив себя пачкой сигарет, хрустальной пепельницей и дополнительной ёмкостью с кофе.
    В зеркале напротив произошло еле заметное движение, хотя сам Александр Сергеевич сидел как приклеенный без звуков и движения,— как египетская мумия. Профессор среагировал мгновенно,— как кошка, караулившая мышь. Взгляд Профессора скользнул по стеклянной поверхности зеркала, и он на миг обомлел.

    В приглушённом слабом световом потоке настольной лампы на него из зеркала внимательно взирал его двойник, но не… Профессор. Моложавый мужчина без очков, без единого признака седины в густой русой шевелюре, спокойно рассматривал Александра Сергеевича и не торопился начинать разговор. Александр Сергеевич принял вызов самоуверенного персонажа и первым сделал свой ход.
    —А Вы, простите, кто?— пытаясь сохранить самообладание, спросил Профессор.
    —Ну, во-первых: не Вы, а Ты!— несколько нагловато ответил зеркальный незнакомец.— Я — это Ты, а Ты — разумеется, это Я!
    —Позвольте Вам не поверить, уважаемый,— понемногу приходя в себя, проговорил клинический литературовед, тщательно осматривая при этом пространство позади настольного зеркальца, под столом и даже под клеёнкой.— Итак, Ваше имя, любезнейший?
    —Такое же, как и твоё: Сергеич я! Ну, неужели не понятно?! Я только одно из твоих многочисленных составляющих — из всех твоих  "Я", — просто и без позёрства ответил Александр Сергеевич самому себе.— Я все эти долгие годы терпеливо скрывался и старался  держаться в тени. Даже там, в клинике главврача Льва Моисеевича Липкина-Хайтовича! А это было… ох, как нелегко! Порой хотелось бросить всё и сбежать от тебя подальше…
    —Но ты выглядишь гораздо моложе…— с завистью заметил Профессор.
    —Соблюдал больничную диету и не требовал, чтобы сын Егора Алексеевича тайно доставлял в палату спиртное в резиновой грелке! Такой ответ тебя устроит?
    Александру Сергеевичу стало так стыдно, что он не знал, куда спрятаться от немигающего взгляда своего "Я". Профессор стал смотреть на открытую страницу книги, на петушка и на эстамп, висевший на стене — простенькую  иллюстрацию  гравюры великого художника Ренессанса, которую подарил ему Егор Алексеевич на День Рождения. Профессор надеялся, что после этой короткой паузы двойник испарится, но моложавое "Я" никуда не делось и окликнуло Профессора:
    —Мы сделали главное: ответили на загадки Иштар, догадываясь о том, кто скрывается под этим именем,— это раз!— деловито декламировало отображение.— Предлагаю оставить в покое Орден Золотого Гребня и петушка,— уже недолго и до рассвета, и он ещё успеет сказать своё слово. Это — два! А теперь вспоминай, тёзка, где и когда ты мог видеться с Богиней Зари раньше, ну же! Или ты уже ответил на все загадки?
    Профессор почувствовал себя, как на экзамене в десятом классе. Вот, кажется, только что знал ответ на любой вопрос, всё учил и всё помнил, а настала пора отвечать по билету — так всё забыл напрочь.
    —Где же я мог видеть её… эту Зарю?— сокрушался он. — Кажется, что совсем недавно, вот только что…
    —Думай, голова, думай!— голосом зомби чеканил двойник в зеркале.
    Александр Сергеевич бережно захлопнул коробку из-под сигар, стараясь не потревожить Орден и петушка, отхлебнул глоток остывшего кофе и закурил. Дым от сигареты даже не поднимался к потолку, а так и завис над головой Профессора. Полуночный исследователь тайн Истории задумчиво глотал и пускал вверх клубы табачного дыма, и смотрел прямо перед собой на полинявшие выцветшие обои на стене. На стене чего-то не доставало, что-то отсутствовало! Там, где должна была находиться иллюстрация старинной гравюры в дешёвой рамке — там лишь белело небольшое квадратное пространство почти новых обоев. Иллюстрация исчезла! Но когда это могло случиться?!
    —Она пропала!— беспомощно произнёс Профессор.— Что мне теперь делать?
   Зеркало не отвечало. Александр Сергеевич подошёл к стене и стал гладить ладонью то место, где висела картинка.
    —Это не фотобумага в растворе!— ожил голос двойника.— Изображение не проявится, сколько ни старайся, — продолжило второе "я",— думаю, что тебе придётся самому разобраться со всем  этим. Времени до рассвета остаётся не так уж и много. Хотя, если у тебя пропало желание пускаться во все тяжкие, то можно никуда не торопиться. Решай сам!
    —А как же "четвёртая" загадка? Отступать поздно, Сергеич!— уже более твёрдым голосом сказал Александр Сергеевич, глядя двойнику прямо в глаза и мысленно уповая на бодрящий эффект крепкого кофе.
   —А я, грешным делом, успел насчитать и "пятую" и "шестую"! Впрочем, ты и сам это предполагал…— не унимался резонёрствовать зеркальный пересмешник.— Соберись с духом и вперёд!
    Профессор потянулся к кружке с кофе, но она была пуста. Ему показалось, что стрелки часов на стене начали обратный отсчёт.
    —Я обязан оставить короткую записку жене, на тот случай, если  что-то вдруг  пойдёт не по плану…— вслух подумал Профессор, торопясь отыскать хотя бы клочок чистого  листа  в ворохе документов на столе.
    —Никаких записок!— скомандовал двойник.— Пора, Коммодор!
    —С Богом!— согласился Александр Сергеевич и приготовился ждать чего-то неведомого…

                Печальный Ангел Ночи.

                "…жизнь становится всё скучнее и скучнее,
                а люди — всё расчётливее и суше".    
       "Человек человеку уже давно не волк. Всё гораздо проще.
                Человек человеку вау". **

   
      Ожидание было недолгим…
      Внезапно сквозь неплотно закрытые шторы Профессор заметил приближающийся к балкону луч голубоватого света. Этот свет исходил откуда-то сверху. Александр Сергеевич внимательно осмотрел видимое из окна его квартиры пространство Галактики, однако источника свечения так и не обнаружил. Луна укрылась за чернеющей грядой ночных облаков, а с ней исчезли и все звёзды.
    "Промедление смерти подобно!"— как заклинание пронеслось в голове полуночника, и с этими словами Сергеич ещё шире распахнул дверь балкона и легко перемахнул за ржавые железные перила, сразу очутившись на светлом полотне луча. Он бесстрашно шагал вперёд и вперёд, чувствуя, как плавно опускается вниз вместе с волшебной тропой.
    Небесный трап тихо коснулся земли.
    —Аккуратней, Профессор! Ступай неторопом!— прозвучало в левом ухе странное наставление  голосом коллеги Егора Алексеевича.
    Александр Сергеевич открыл рот, чтобы поблагодарить друга, но вовремя осёкся и с интересом огляделся вокруг. Он был один-одинёшенек на огромном тёмном неизведанном пространстве неведомой земли. Понимая, что очутился в зоне повышенной звуковой турбулентности, Профессор плотно  прижал ладонь к неисправному слуховому аппарату, наклонил голову и попрыгал на левой ноге.
     Путешественник решительно ступал вперёд, не замечая времени, пока вскоре он не увидел странное каменное сооружение, не выше его двухэтажного фанерного летнего домика в садоводческом товариществе "Лунная дорожка". Удивительным оказалось то, что здание было прекрасно освещено невесть откуда появившейся на небе звездой. Свет спускался сверху и снизу, отразившись от зеркальной водной глади небольшого залива, расположившегося в ста метрах от затерянного в ночи дома.
    Подойдя чуть ближе к объекту, Александр Сергеевич ещё больше удивился.
    —А где окна и двери?— озадаченно пробормотал он.
    —А нету их, Сергеич! Это тебе не "Дом колхозника"!— вновь ожил странный советчик,— теперь заходи справа и не шуми, гляди в оба.
    —Спасибо,— уже не обращая внимания на разные голоса, автоматически поблагодарил Профессор и, не пренебрегая советом, приступил к манёврам на незнакомой местности.
    Незаметно обойти сооружение справа никак не представлялось возможным! Александр Сергеевич — спасибо мягким кроссовкам — не хромая и не спотыкаясь, сделал огромный крюк и подкрался к дому с задней стороны, обойдя его слева.
    —Прости, Сергеич! Это я всё перепутал!— извинилось слуховое привидение.
    —Что ж, бывает…— отмахнулся от него Профессор и стал с удивлением внимательно рассматривать место временной научной дислокации.
    А удивиться было чему!
    Во-первых, с самого начала горе-экспериментатор понял, что он находится внутри своей же собственной копии старинной гравюры! Той самой, которая была ему подарена Егоршей, и которая  полчаса назад исчезла со стены!
    —Этого не может быть!— подумал Профессор.
    —Может! Она самая и есть!— подхватило мысль Сергеича навязчивое эхо.— Ты сам-то приглядись хорошенько!
    Ещё издали обходя объект, Александр Сергеевич обратил внимание на странные предметы у каменного дома: деревянную лестницу, ведущую на второй глухой этаж, весы с двумя чашами, жаркий огонь в небольшом мангале…
    —Это тигель, Ваше алхимическое сиятельство…— угодливо подсказал всё тот же голос.
    Но Председатель Лиги, казалось, уже не обращал никакого внимания на подсказчика. Слабое зрение Профессора всё же смогло различить в предутреннем сумраке три фигуры…
    Слева на каменной глыбе сидел мужчина. Справа под песочными часами, рядом с колоколом и огромным квадратом с пятнашками восседала молодая дама с крыльями за спиной. Она подпирала голову  рукой, вдумчиво глядя на мужчину, и что-то ему объясняла. Мужчина кивал, поправляя очки,— черные солнцезащитные и очень модные. Кто-то, напоминавший ребёнка, удобно устроился в середине композиции и что-то малевал или записывал длинным карандашом.

                ***

    А тем временем, пока Александр Сергеевич бесстрашно пробирался в непроходимых дебрях секретов литературно-художественного мироздания, Георгий сидел на диване и руководил сложнейшим процессом психоаналитического опыта. Кроме новейшего компьютера, его окружал целый набор специальных технических средств, включая книгу с "латинским" названием и мощный аккумуляторный туристический фонарь.
    Звуковой сигнал и мигающий красный свет на экране ноутбука заставили Журналиста внимательнее присмотреться к происходящему. Насторожиться было от чего! Профессор, потеряв бдительность, стоял слишком близко к ангелу и, чтобы не упасть держался за верёвку от языка колокола!
    —Что он делает?! Самоубийца!— воскликнул Журналист.— Партнёр, как Вы меня слышите? Приём!
    —Не ори ты так, Жорик! Чай, недалече я! Слушаю…
    —Будьте начеку! В любой момент потребуется Ваша помощь!
    —А чё ты мне "выкаешь"-то? Насмотрелся шпионских фильмов?
    —Хорошо, мы должны быть готовы к экстренной эвакуации объекта из зоны психологической турбулентности. Это понятно?
    Ответа не последовало. Георгий прибавил звук и слушал всё, что происходило возле затерянного в небесной ночи домика.

                ***

    Александр Сергеевич всегда опасался нечаянно споткнуться и упасть на больную ногу. Прячась в тени от двух таинственных собеседников, Профессор ощутил под кроссовками весьма скользкую почву. "Наверное, тут недавно прошёл дождик,— разумно решил он и крепко ухватился за верёвку колокола, висящего сбоку на стене.— Так будет надёжнее!"
    Затем он отчётливо услышал родную речь. Полуночники говорили по-русски!

    —Да, уважаемый Писатель, мне известно всё о Вашем новом произведении,— отвечая на вопрос человека в тёмных очках, произнесла Женщина с крыльями, — включая текст повествования.
    Писатель сильно волновался, и, не зная, как отреагировать на заявление Ангела,  чуть было не потянулся рукой, чтобы снять свои чёрные очки.
    —А вот этого делать не стоит, я прекрасно Вас вижу — Вас и Ваш взгляд! Но почему Вы так напуганы? Когда мне привелось посмотреть Ваше зарубежное интервью пару лет назад, Вы держались перед камерой более уверенно…
    —Тогда мне всё-всё казалось другим,— простым и ясным, а сейчас… меня преследуют сомнения,— сохраняя остатки самообладания, отвечал Писатель.
    —Напомню, что это Вы пожелали встречи со мной. Уверена, что Вы прекрасно догадываетесь о том, кто или что скрыто в тени этого сакрального образа — образа Богини Иштар — на страницах Вашей будущей книги! Хотя, порой Вы слишком увлекаетесь, мой друг! Стоит ли так часто упоминать в книге грибы рода Amanita? Слишком нарочито, на мой взгляд, и способно вызвать ненужные подозрения. Хотя, если взглянуть на это с другой стороны… — Крылатая Женщина посмотрела отсутствующим взглядом поверх собеседника и продолжила.— Разумеется, некоторые места следовало бы подсократить. И чуть меньше напускного цинизма, господин Писатель,— но это уже на Ваше усмотрение. Ведь автор — Вы! Да, и ещё обязательно обратите внимание на следующие строки там, почти в самом конце книги…

    "Сзади произошла быстрая суета, что-то металлическое тяжело звякнуло о пол, и раздался хрип...
    —Что такое? Что происходит?
    —Спокойно... Уже ничего не происходит, всё уже произошло.
    —Зачем? — спросил Татарский.
    Фарсейкин пожал плечами:
    —Великая богиня устала от мезальянса".**
    Печальная Леди взглянула на крылатого Малыша и добавила:
    —Или вот ещё одна Ваша оригинальная мысль…
    Услышав панегирик самому себе, Писатель совсем поник, съёжился и как будто врос в камень, на котором сидел…
    "…в рамках настоящей концепции предлагается воспользоваться методикой"…— цитировал Ангел строки из будущей книги,—…"для нейтрализации остатков мыслящей интеллигенции... Методика чрезвычайно проста"**…— ну, и так далее. Весьма глубокая личностная оценка технологически развитому… варварству. Что ж, в целом, хорошо написано. Очень хорошо!— сказал Ангел и продолжил беседу.

    То, что услышал далее Георгий, сидя на диване перед монитором, и что удалось понять из разговора Профессору, терявшему в прямом смысле почву под ногами,— было за пределами их представлений о науке психоанализа!
    После такой высокой  оценки своей ещё не законченной книги, Писатель, смущённый и растерянный, тихо спросил:
    —А разве такое вообще может быть? Ведь я ещё только в самом начале написания книги! Я даже не знаю, как в дальнейшем сложится судьба моего героя…
    Печальная Леди, вырвавшись на миг из объятий своей извечной меланхолии, даже слегка улыбнулась.
    —А вот он знает!— кивнула она в сторону малыша, занятого каким-то важным делом.
    —Не может быть…— прошептал Писатель,— но ему-то, откуда всё известно?
    —Познакомьтесь, это милое дитя — ангельский дух и… предвестник озарения,— Вашего, дорогой Писатель, озарения!
    —Он так занят своей игрой, что даже не замечает нас! Ау-у, мальчик!— негромко позвал Предвестника человек в чёрных очках.
    Леди с крыльями подала ему знак вести себя потише.
    —Не стоит отрывать его от важного дела. Ведь именно в данный момент он занят написанием Вашей же книги.
    Казалось, Писателю становилось всё труднее дышать; он протирал пот под очками, подкашливал и пытался набрать в грудь побольше воздуха.
    —Я…я не совсем понимаю, что происходит со мной,— вымолвил он.— Я всегда считал, что творческие силы рождаются внутри самого художника, а черпать их из этого потаённого лабиринта — есть величайшая цель и суть таланта писателя…
    —С Вами сложно спорить. Скорее всего, так оно и происходит, однако… Вы сами можете с уверенностью сказать, где Вы находитесь в данный момент? Внутри или…вовне самого себя?
    Писатель снял очки и внимательно огляделся вокруг. Потеряв всякую надежду, хоть что-то осмыслить он лишь развёл руками.
    —Простите, уважаемый Ангел, но это выше моего понимания…
    —Ну, а я о чём?!— ни к кому не обращаясь, произнесла Крылатая Дама и вновь меланхолично задумалась, не забыв подпереть щёку ладонью руки.— И вот ещё… постарайтесь не снимать Ваши очки, Вам они очень к лицу…
    —Я постараюсь, спасибо…
    Затем собеседники замолчали, а тишина была такая, что у Профессора заложило уши, а ноутбук в руках Журналиста искрился так, что чуть не перегорел вовсе!
    Первым взял слово Писатель.
    —Я  бы хотел  спросить Вас…
    —Спрашивайте! Так, что Вам угодно знать?
    —Мне не совсем удобно, Ангел…
    —Сегодня Вы вольны спрашивать обо всём, что вам угодно. Итак?
    —Вы…Вы… тот самый Ангел Ночи, не правда ли?— осторожно произнёс Писатель.
    Вопрос, казалось, совсем не удивил Леди, и она указала рукой на небо.
    —Вы видите эту яркую звезду?
    Писатель кивнул, не ожидая подвоха.
    —Так вот, совсем скоро, мой дорогой Гость, мне предстоит возвестить Миру о восходе Солнца. Ответьте,  неужели зная об этом, Вы назовёте меня "ангелом ночи"?! А в конце дня я сообщу о заходе Светила, раскинувшейся по небу Вечерней Зарёй, и лишь потом на небе вновь возгорится всё та же Звезда! Я Дух Зари и дитя Звезды. Когда Звезды не видно — с вечера и до самого утра — я нахожусь здесь в тёмных чертогах. И каждый раз меня охватывает чувство тревоги,— пояснил Ангел, наблюдая за тем, как Человек в чёрных очках пытался что-то записывать в блокноте.— Бросьте, дорогой Писатель, не стоит тратить попусту время! Уверяю Вас, что Вы никогда в жизни не забудете даже мельчайших деталей нашего разговора…
    —Но, почему же Вы так грустны? Откуда эта необъяснимая меланхолия…?
    —Меланхолия? Скорее…разочарование. — Ангел слегка повёл крыльями, и поднявшийся ветер растрепал в разные стороны косматую белую шевелюру на голове Профессора, не успевшего спрятаться за угол стены. Затем, слегка подвинув ногой кучу ржавых кованых гвоздей, Дух Зари пояснил,— скоро я вознесусь Утренней Зарёй, даря Миру Свет и Надежду, а вечером вновь опущусь за горизонт и превращусь в Вечернюю Зарю, символ надвигающейся темноты и ночных страхов. Подъём и…"падение" — и так бесконечно! Ну, что я Вам объясняю?! Это же школьный учебник по астрономии — десятый класс, кажется…
    Писателя озарила догадка, и он громко воскликнул:
    —И вот Вы уже, простите, не Ангел Зари, а "падший ангел"!? Какая чушь!
    —Но ведь кто-то не так уж давно и написал эту чушь, и заставил весь Мир поверить в это?— резюмировал Ангел Ночи.— Да, грустно, очень грустно. Однако мы должны поторапливаться! А теперь слушайте меня внимательно!— сказал Дух Ночи и что-то тихо прошептал, еле шевеля губами и, проникая сквозь броню солнцезащитных очков, глядя собеседнику в глаза…

** Виктор Пелевин "Generation П" 1999г.

Продолжение следует…