Лишний пассажир. Глава5. Раунд

Глава 5.Раунд.

Я очень медленно стал соображать, что же всё-таки происходит. Честное слово, хотел верить, что это просто какой-то пранк. Но болевшая челюсть очень сильно в этом сомневалась.
Обычно при таких розыгрышах стараются не калечить по-настоящему. А мне прилетело в репу щедро — до тошноты.
Клетка большим пространством не обладала: мы не могли стоять в полный рост — максимум на коленях. Я подвинулся к стенке и прижался спиной, вытянув ноги. К счастью, они пролезли между ржавыми армированными прутьями.
Со стороны послышались резкие голоса.
Краем глаза я заметил, как сосед справа, вытянув руку, машет мне и что-то громко говорит по-корейски, упираясь коленями в стальной пол клетки. Я повернул голову: он смотрел на меня, как на обезьянку в зоопарке, но при этом не был ни рад, ни весел. Я чувствовал, что он обращается именно ко мне, но не мог ничего ответить: мои карманы были пусты, а без мобильного и переводчика я был нем, как рыба. Пытался вспомнить фразу на английском из школьного учебника, но память явно изменила мне с кем-то другим, поэтому я развёл руками и, покачивая головой, тихонько и неуверенно произнес: «I'm from Russia».
Услышав мою фразу, парень тут же стал что-то тараторить на английском и смотреть так, будто увидел во мне шанс на спасение. Но я снова отрицательно покачал головой, скрестил руки в жесте бессилия и опустил взгляд. Прямо сейчас я вновь остро почувствовал, какая между нами пропасть.
Я вспомнил слова Ани: «Смотри, потом не пожалей, что не учил со мной корейский». А ведь она два года зубрила и готовилась к поездке… Если бы я её послушал…
С левой стороны послышался голос — кажется, второй сосед подключился к беседе. Они переговаривались недолго, но их пронзительные взгляды я будто чувствовал кожей, и от этого хотелось просто провалиться обратно в бассейн. Как только молодые люди умолкли и забились по своим углам, я поднял голову и уставился в экран на противоположной стене. Комментарии летели ежесекундно, один за другим, почти все — на незнакомых языках. В углу экрана тикал таймер: судя по всему, трансляция шла уже пятый час.
Похоже, ребята тоже читали, что пишут люди в сети под прямой трансляцией, и что-то между собой комментировали. Любимый айдол моей жены говорил уверенно и громко, а парень слева, явно подавленный, отвечал намного тише. И всё же он тоже что-то комментировал — будто боялся остаться наедине со своими мыслями.
Я смотрел на самого себя в этом эфире. Выглядел таким жалким, что становилось тошно от себя самого. А изменить ничего не мог. В голове без конца роились мысли, но одна, самая главная, будто стучала молотком по вискам: «Что там с Аней? Где она?»
Из размышлений я вынырнул мгновенно — в бушующем чате пронеслись несколько фраз на русском. Не успел прочитать их до конца, но схватился за эти слова, как за соломинку. Пересел на колени и почти прижался лицом к прутьям. Всматривался в экран так, будто вижу телевизор в последний раз, пытаясь выхватить среди мелькающих комментариев хоть что-то знакомое.
Время беспощадно бежало вперёд, а я неотрывно смотрел в чат. Не успевал прочесть и половины — лишь урывками выхватывал фразы: «Помянем чувака», «Ноунэйма в воду», «Как не повезло бедолаге», «Да, чувак, ты попал в лютый замес», «У этих двоих нет шансов против Чон Тэ Су — можно топить». С каждым новым комментарием сердце колотилось всё бешенее, будто хотело вырваться из груди. Я вцепился в прутья так, что пальцы побелели. Постепенно до сознания доходило самое жуткое: все эти слова — про меня. Я — расходный материал. Подступило удушье, в голове помутилось. Сквозь гул в ушах снова прорвались странные скрипы из-под полов. Я сполз обратно к стенке и подтянул колени к груди.
Я пытался сложить из полученной информации всю картину происходящего, но мне определённо чего-то не хватало. Не было ответов на главные вопросы: «Почему я? Где я? Для чего всё это? Что происходит? Что будет дальше? Кому это надо?»
Натяжение накатывало волнами, и от него вернулась детская привычка — жевать губы. Я посмотрел на любимого айдола жены: он, как и я, сидел у прутьев и время от времени со злостью бил по ним ладонью, нарушая тишину. Потом взгляд скользнул к соседу слева — он выглядел поникшим. За всё это время я ни разу не видел, чтобы он хоть немного шумел или злился. Он был таким же обречённым, как и я.
От внутреннего напряжения я ужасно устал. Натянул подол влажной футболки на руки и вытер лицо.
***
— Серый, почему ты никуда не ходишь? — сидя за обеденным столом в каптёрке автомастерской, Алексей с аппетитом уплетал бургер за обе щёки, запивая своим любимым фирменным напитком — кофе, смешанным со сгущённым молоком и капелькой коньяка. — Сколько ни зовём тебя, ты всегда отказываешься. Я раньше думал, у тебя просто денег нет, пока случайно в бухгалтерии не увидел твой рабочий лист. А ты зарабатываешь больше меня, — причмокивая, мужчина облизал капли соуса с пальца.
Сергей, ковыряя вилкой в контейнере с салатом, заботливо приготовленным Аней утром, тихо усмехнулся, подняв взгляд.
— Да я в целом домосед, но сейчас у нас с женой жёсткая экономия, копим на поездку в другую страну.
Лёша поднял брови:
— Как интересно, неужто в Америку собрались?
Сергей пожал плечами:
— Да на что и нам эта Америка… Я бы вообще никуда не ехал… — тихо вздохнул, добавляя: — Аня на концерт хочет попасть к любимому артисту, он кореец, так что поедем в Сеул.
— Ох уж эти «китайцы», весь мир захватили, — с ироничной издёвкой в голосе добавил Лёша. — У меня дочь тоже с ума сходит по всем этим пидорам крашеным, весь дом залепила их мордами, ступить некуда, даже в толчке на дверь с внутренней стороны, представляешь? Теперь без полотенца на коня не хожу, закрываю, а то как будто прям в душу смотрят. Неприятно, пхах, — залился громким хохотом собеседник.
Сергей мягко растянул губы в усмехающейся улыбке, вспомнив, как когда-то Аня так же завешивала их спальню. Он посмотрел в свой салат, но аппетит так и не пришёл к нему во время еды, потому он встал из-за стола, убрал салат в холодильник для персонала, решив, что пообедает позже.
***
Что-то резануло по ушам — громко, резко. Я вздрогнул и открыл глаза. Секунду не понимал, где нахожусь: перед глазами всё ещё стоял Лёша с бургером и его дурацкий хохот. Но холодный стальной пол под коленями быстро вернул всё на место.
Экран на стене всё так же светился. Чат не утихал.
Я сглотнул — горло было сухим, саднило. И тут же, словно тело решило напомнить о себе, в животе тоскливо заурчало. Я даже не заметил, когда это началось — голод подкатил не сразу, а в один момент навалился всем весом, будто до этого прятался где-то под слоем адреналина и страха. Сейчас они слегка отступили — и голод занял их место.
Я посмотрел на соседей. Чон Тэ Су сидел в той же позе, закрыв глаза и прислонившись затылком к прутьям. Второй парень обхватил колени руками и раскачивался — медленно, монотонно, словно заводная игрушка, у которой садится батарейка.
Ни у кого из нас не было еды. И, судя по всему, не предвиделось.
Я выдохнул. Флэшбек пролетел, оставив после себя чувство голода. В углу синего экрана виднелось обычное время — на часах было почти час дня, и только сейчас я задумался, сколько же я был без сознания. С момента, как я очнулся, прошло около трёх часов, и с того времени почти ничего не изменилось.
Но в этом я ошибался.
Экран мигнул, и чат исчез — вместо потока комментариев на весь экран вышла крупная надпись на английском. Я не знал языка, но одно слово понял сразу — оно было таким же, как в чате: «Round». Раунд.
Из динамиков снова послышалась корейская тарабарщина. Мои соседи напряглись. Мега-звезда смотрел в мою сторону, но как будто сквозь — этот взгляд был направлен на парня в клетке слева. Тот в ужасе схватился за прутья и громко сглотнул. Потом его взгляд устремился на экран: там появилось изображение колеса фортуны — с циферблатом, как у часов, но цифр в два раза больше, а между ними тоненькие полоски с корейскими иероглифами.
Не зная, что происходит на самом деле, я чувствовал, как сгущается напряжение — пол под ногами завибрировал, цепи над головой загудели тихим низким гулом. Сосед сжимал прутья и что-то бормотал, и по одной лишь интонации мне казалось, что он молится и вот-вот расплачется.
Голос из динамиков стих. Колесо фортуны дёрнулось, и из колонок полилась барабанная дробь. Стрелка, бегающая по кругу, начала замедляться — и остановилась на цифре 60. Барабанная дробь затихла.
Я глянул на соседа: он замер на секунду, словно не мог поверить, а потом зрачки расширились до предела, взгляд метнулся к воде и обратно. Он громко закричал, срываясь в истеричный вой, а после стал отчаянно бить по прутьям со всей силы.
Сверху лязгнул колодезный ворот, и цепь, держащая клетку паникующего соседа, начала разматываться — медленно опуская куб в наполненный водой бассейн.
В моей голове мелькнуло воспоминание — как вода обжигала лёгкие ещё пару часов назад, когда я пришёл в себя. Тёмная, стоячая, с тяжёлым запахом ржавчины и застоя. Теперь в метре от меня стальная конструкция вместе с пленником опускалась на дно. В груди что-то сжалось и замерло. Я резко рванулся к прутьям, просовывая руки между ними. Клетка качнулась, и мне удалось ухватиться пальцами за армированную сталь.
Звякая, цепь продолжала опускаться ниже. Я, прилипнув лицом между прутьев, изо всех сил держал клетку соседа. Она была очень тяжёлой, и уж скоро мне казалось, что мышцы вот-вот треснут по швам. Пленник внутри уже наполовину был в воде — тёмная поверхность доходила ему до груди, поднималась выше. Он вцепился в мою руку — мёртвой хваткой, до хруста в пальцах, — и не отпускал, даже когда я взвыл от боли. Его лицо было мокрое, искажённое, глаза дикие — но на долю секунды он повернул голову не ко мне, а вверх, к экрану, будто искал там ответ. Потом вода дошла до подбородка, и он захлебнулся криком.
Нужно было срочно сместить центр тяжести, но как это объяснить паникующему иностранцу — я не знал. Он не отпускал мою руку, и это ухудшало ситуацию. Позади меня за всем этим из стального куба молча наблюдал Чон Тэ Су. Я не видел его лица, но словно чувствовал, как тот ухмыляется.
Так продолжаться не могло.
— Отпусти руку! — крикнул я так громко, как смог.
Силы стремительно покидали меня, и счёт уже шёл на секунды. Я стал трясти клетку и взглядами давать ему сигнал, но он меня не понимал. Из последних сил качнул свой куб и рывком потянул клетку соседа вверх, устроив зацеп угол об угол. Обе клетки стали прокручиваться неспешно.
После зацепа мне стало значительно легче: я перенёс центр тяжести на угол куба, из-за чего тот вновь накренился. Отпускать клетку соседа было нельзя — большой риск, что соскользнёт.
Я замер в этой позе, стиснув зубы, и скосил глаза на экран. Картинка снова сменилась на три сегмента и чат прямой трансляции. Камеры, что снимали нас, показывали моё перекосившееся от напряжения и боли лицо, а подводные объективы соседней камеры транслировали бьющегося по клетке ногами пленника.