Она жила этим

Она сознательно шла на этот шаг – на распятие сотен глаз.
Он был далеко. Только переписка, только стихи и голос. Но она жила этим.

Она была в его жизни. И чувствовала, что он её желал – но не мог вернуть. Или не хотел…

Она поняла, что никогда не сможет быть рядом с ним. Ей казалось странным, что когда-то она жила в его жизни, знала многое – вплоть до мелочей: какие книги он читает, какой кофе предпочитает. А потом вдруг осознала, что не знает совсем ничего…

Самые горькие слёзы – сухие. В душе. Она не показывала вида, что ей плохо. Рядом был муж, который знал её любимые духи, любимый цвет, марку часов – но не знал её души. Она перестала раскрываться, когда в её жизни появился другой. Она старалась быть нежной, но нежной не была. Эта нежность больше не принадлежала мужу. Даже когда они были физически близки, она была не с ним. И лишь когда сквозь пелену видела Его глаза – становилась безучастной. Муж это чувствовал. Но никогда не упрекнул.

Она ушла, потому что хотела быть единственной. Хотела переживать с ним все четыре времени года: скрываться от грозы в стоге сена, варить яблочное варенье в саду под яблоней, а зимой укрывать его пледом, когда он засыпал на диване. И слушать ночами его бархатный голос: «Полетай, родная, полетай!»

Если бы он сделал один-единственный шаг, сказал: «Ты только моя…» Но он не сделал этого.

Она познала самую сильную боль от того, кто однажды сделал её счастливой…