Проблема потомства

К полувековому юбилею я окончательно пресытился столицей и устал от всего. Городской шум, суета, кишащие народом улицы, кафе и магазины, вечные транспортные пробки, бесконечный ремонт асфальта и бордюрной плитки, шумные соседи, плановые отключения горячей воды, неисправные лифты, нехватка кассиров в супермаркетах, обязательные разговоры с коллегами на работе о дебильных тв-шоу и сериалах, подростки с их убогой музыкой и самокатами, ежемесячные скандалы с управляющей компанией, которая не желала выполнять то, за что брала деньги – неделями не вывозила мусор с помойки, зимой не чистила снег с крыши, не убирала двор – всё это меня бесило и доводило до белого каления. Хотелось сесть в бульдозер и снести к чёртовой матери все бетонные джунгли вместе с их обитателями.

Последней каплей стала позапрошлая зима, когда под тяжестью снега крыша наконец проломилась. Метелью замело весь чердак. Весной сугробы растаяли и с потолка потекли ручейки воды – в подъезд и в квартиры на верхнем этаже. Обозревая грязную кашу во дворе, глубиной по колено, заваленную мешками помойку и залитую водой лестничную клетку, я понял, что из прекрасной собянинской Москвы с беспилотными трамваями и прочим ненужным населению барахлом пора валить. Я еле-еле сбагрил квартиру за полцены и уехал в провинцию.

Одновременно с этим я радикально переосмыслил собственную жизнь, повседневные занятия и отношения с людьми, которые меня окружали. С возрастом у меня как будто открылось иное зрение, я на всё начал смотреть другими глазами – и в первую очередь на друзей и коллег по работе. В подавляющей массе они оказались удручающе пустыми, жалкими и ничтожными людьми, помешанными на деньгах, карьере, вещизме, тачках, любовницах и признании их заслуг руководством. Мне стало скучно и тоскливо находиться среди них.

Если угодно, называйте это кризисом среднего возраста. Я же назову это прозрением. Ибо суета сует, всё суета…

Мне захотелось убраться подальше, но не в тайгу и не в горы, разумеется, я не настолько брутален и экстремален. Я зашёл на ЦИАН, ткнул наугад в одну из среднерусских областей и за полчаса выбрал себе уютный и недорогой домишко в тихой и живописной деревне. Проще говоря, классическую избу.

Остаток весны ушёл на оформление сделки и наведение марафета. Я отодрал ржавое железо с крыши и настелил металлочерепицу, переделал грязный захламленный чердак с мышами, паутиной и осиными гнёздами в жилой второй этаж с двумя гостевыми спальнями, мансардой и небольшим балкончиком, выходящим в сад. Утеплил избу снаружи и обделал красивым добротным сайдингом. Заменил гнилые щелястые окна на трёхкамерные стеклопакеты. Выкинул кривую ссохшуюся мебель и привёз новую. Полностью поменял проводку. Почистил колодец, опустил в него насос, установил в подполе гидробак и завёл воду в дом. Вырыл яму под септик. За счёт ненужного полуобвалившегося сарая расширил прихожую, установил красивую винтовую лестницу на второй этаж и выделил место под санузел. Вдоль деревни шла газовая магистраль. Я завёл газ в дом и с меня за это не содрали миллион рублей, как в ближнем Подмосковье! Поставил двухконтурный газовый котёл, наладил отопление. Скосил на участке все сорняки и залил отравой все муравейники.

Прежние владельцы за каким-то дьяволом высадили вдоль забора плющ. Под этим плющом доски отсырели и сгнили; забор благополучно рухнул. Пришлось менять и его. Плющ я выкорчевал и вместо него заказал в питомнике шиповник и колючие розы, которые летом красиво цветут.

В саду спилил и сжёг несколько сгнивших и замёрзших плодовых деревьев. Тех, что остались, мне будет достаточно.

Для собственного удовольствия купил электровелосипед, чтобы кататься по округе и дышать свежим воздухом. Оставшихся денег хватило положить на проценты и жить, ни в чём не нуждаясь.

По части воздуха, контраст с душным мегаполисом ощутился сразу же. А ещё в деревне было удивительно тихо – даже днём. Ночью же и вовсе царила гробовая тишина. Я впервые в жизни начал нормально высыпаться.

Первая зима в деревне проверила меня на прочность. Выходишь утром на крыльцо и видишь, что за ночь участок по пояс замело снегом. Мне пришлось купить лопату и каждый день прокапывать тропинку от крыльца до калитки. Деревенскую улицу регулярно чистит трактор. Снег всю зиму остаётся белым! Я затрудняюсь вспомнить, видел ли когда-нибудь на московских улицах чистый белый снег… Летом другой трактор со специальной насадкой окашивает обочины. Мусор с деревенской помойки исправно вывозят дважды в неделю!

Времени я даром не тратил, познакомился с соседями. Напротив меня, через дорогу, живёт общительная старушка, Егоровна, лет семидесяти пяти. Грузная низкорослая женщина с огромной, как у Семенович, грудью и больными суставами. Дети и внуки ее не навещают, муж давно умер. То ли со скуки, то ли отчего-то ещё ей приятно болтать с культурным и просвещённым столичным интеллигентом. Мы с ней часто наведываемся друг к другу в гости. На её участке ураганом поломало все яблони. Егоровна ходит ко мне за яблоками, а потом угощает вареньем, солёными огурцами и кислой капустой. Домашние огурцы с капустой, да и варенье – совсем не то же самое, что магазинная дрянь.

Слева от меня живёт Серёга, мужик лет сорока, который постоянно пропадает на СВО, а его жена с дочкой живут в городе, у родителей. Справа обитает парочка пенсионеров, Кузьмич и Прокофьевна, обоим за семьдесят. Кузьмич увлекается рыбалкой и охотой, Прокофьевна целыми днями ковыряется в огороде. Егоровна уверена, что у Прокофьевны «лёгкая рука». По её словам, никто не собирает с грядок столько картошки, сколько кузьмичёва старушка.

Мне приходится ездить за продуктами в райцентр – минут сорок на автобусе или маршрутке. За нашей деревней дорога разветвляется на три части, так что до нас следуют все маршруты, а уж дальше разъезжаются кто куда.

С самой первой поездки я заметил одну интересную и одновременно тревожную вещь – необычно высокое (на душу населения) количество детей-даунов в нашей округе. От новорожденных карапузов до четырнадцатилетних лбов. В какое бы время суток я ни ехал в райцентр или обратно, в салоне обязательно присутствовал хотя бы один даун в сопровождении мамы или бабушки. Инвалиды детства то нелепо шевелили руками, разглядывая их с неподдельным интересом, словно это были не их руки, то совершали ещё какие-то движения, как будто проверяли организм на общую работоспособность. А чаще просто пялились в окно с выражением безмерного удивления на лицах, не отягощённых интеллектом. Их словно завораживали виды мелькавшей за окном природы – поля, леса, ручейки, болота…

Я не знаю точного диагноза этих несчастных, просто в кругу моих друзей и знакомых подобных инвалидов всегда называли даунами, так и я их называю. Вовсе не обязательно, что у них действительно был синдром Дауна, я не специалист. И уж тем более я никого не хочу обидеть.

По пути эти организмы никогда не молчали. Всю дорогу салон оглашали их пронзительные нечленораздельные возгласы:

- Тю-у-уть! Пуньк! Кя-а-а!

Наблюдая, кто где заходит и выходит, а также невольно слушая разговоры мамаш и бабулек друг с другом, я узнал, что проблема детского даунизма в равной мере охватывает всю нашу округу, мою деревню и соседние: Краснознаменку, Хавроньино, Наковаленки, Шмелёво, Дроздово, Весёлки, Черенково, Завьялово, Абрамцево, Якушкино и Березенки – по пути от райцентра к нам, Максаково, Жихарево, Ольховку, Константиновку, Ерёмкино, Шаповалово, Кузовки, Житонку, Степаново и Загривки – от нас налево, Холмы, Семёново, Плетнёво, Журавели, Подсолнухово, Доронино, Репейники и Соколиху – от нас прямо, Мерцалово, Крючково, Дубровино, Архангельское, Косари, Крутое, Озёрное и Ромашкино – от нас направо. Список можно дополнить и центровым селом Богородицким, через которое все маршруты проходят сразу после выезда из райцентра, когда пересекаешь железнодорожные пути и сворачиваешь в сторону от развалин электролампового завода, сдохшего ещё в девяностые, давно заброшенного и заросшего деревьями…

Я рассуждал как типичный городской обыватель. Деревенские – наверняка люди простые. От души гуляют на свадьбах и праздниках, неумеренно потребляют самогон. В нетрезвом состоянии мужики лезут на баб, бабы на мужиков, и вот вам пьяное зачатие со всем вытекающим. Была и альтернативная версия. Народу в деревнях совсем мало, в брак вынужденно вступают люди, находящиеся друг с другом в достаточно близком родстве. Соответственно, на выходе получаем генетические дефекты.

Первая версия мне нравилась больше. Пьющих я видел часто, а вот народу в деревнях было на удивление прилично. К примеру, в нашей деревне полсотни домов, а брошенных и сгнивших всего два. Да, больше половины населения – пенсионеры, однако, и молодёжи много. Люди содержат хозяйство, разводят живность, копаются в огороде. Почти все окрестные поля чем-нибудь засеяны, обычно рожью или рапсом. Как мне объяснил Кузьмич, злаки поглощают из почвы азот, а рапс наоборот насыщает азотом почву. Поэтому их сеют попеременно…

Впрочем, в обоих версиях меня смущало одно – полное отсутствие даунов среди людей среднего и пожилого возрастов. Что, прежние поколения не пили на свадьбах и по праздникам? Что, в девяностых и нулевых здесь проживало больше народу? Или никто не занимался сексом и не рожал детей?

Как-то раз я не утерпел и затронул эту тему в разговоре с Егоровной. Стоял жаркий день, плюс тридцать. Старушка принесла мне огурцов из парника. Я подумал, что угостить её чем-нибудь прохладительным будет весьма кстати, и смешал освежающий коктейль – холодный розовый мартини пополам с тоником. Мы сели за стол на веранде.

- Энто ты ишшо не всех наших дурачков видал, - сказала Егоровна, отвечая на мой вопрос. – Их тута намного больше. И рожают кудый-то, и рожают! Ну родили вы одного, дык и хватит! Чаво нового-то рожать, ить видно ж будя – такой же уродится. Денех им что ль государство за каждого плотит? Ума не приложу…

- А чего их каждый день в райцентр возят? – спросил я. – В поликлинику что ли, на медосмотр?

- Какой медосмотр! Школа тама для них, для дурачков. Тама Райка раньше работала, мордовка, вон её изба. Знаешь Райку?

Никого я не знал, но на всякий случай кивнул.

- Дирехтор к ним в школу новый пришёл, начал свои порядки наводить. Райку прям поедом ел, вот она и ушла. Да и дети ей запретили работать. Мам, сказали, живи на пензию. Ежели чаво надо, мы тябе привезём. Хорошие у ей дети, не бросают старуху. Хошь и мордва… Вот и говорила Райка, что дурачков к ним со всего району свозят. Полно их тут.

Егоровна допила коктейль, с удовольствием причмокивая.

- Ох и скусно!

- А ведь раньше такого не было? – предположил я. – Ну, чтобы лет тридцать или сорок назад? Я взрослых даунов ни разу не встречал.

- Не было! – уверенно подтвердила Егоровна. – Раньше-то, ежели чаво и случалося, то токма по уголовной части. Взять моего соседа, заразу, который того и гляди помрёт – рак у ево нашли. Так он в девяностых по всему району наркотики продавал. Видал, какие хоромы отгрохал? А дети в гробу его видали, вместе с хоромами. Только и ждут, когда копыта откинет, чтоб продать всё и в Сочи уехать. Его ж много раз убить пытались, да ни у кого не вышло. Как заговорённый, зараза. И чичас вот от рака никак не подохнет… А возле Райки дед живёт старый, Силантий. Его племянник с приятелями в девяностых парня одного в Дубровине по пьяной лавочке зарезали и бросили в колодец. А чтоб их не прищучили, в армию ушли. Да все трое в Чечню попали, там и сгинули. Одного гранатой разорвало. Кинули в него абреки гранату, да и разнесло всего. В закрытом гробу хоронили не пойми что, требуху. А дурачков всяких никогда столько не рождалось…

- Думаешь, пьяное зачатие?

- Да хто его разберёт? Молодые, у кого машина, на озеро постоянно ездят. Там у них пьянки, гулянки, купания голышом, всякая срамота и непотребство. Может там-то дурачков и зачинают.

Какое именно озеро, Егоровна не уточнила. Их у нас в округе три. Ближайшее, в паре километров, рядом с Константиновкой. Другое, километрах в четырёх или пяти, возле Ромашкино. И третье самое дальнее, до него вёрст восемь или десять, возле Степанова и Загривок.

Несмотря на нелестную характеристику Егоровны, озёра главным образом используются для рыбалки. Помимо них, возле каждой деревни есть пруд, где тоже можно купаться и ловить рыбу. В райцентре и в Богородицком полно рыболовных магазинов, ни один пока не разорился и не закрылся.

Рыбалка, охота и собирание грибов – вот и весь здешний досуг, не считая телевизора. На рынке летом регулярно вижу мужиков со здоровенными корзинами белых, подберёзовиков, подосиновиков, опят, лисичек. Откуда грибы? Да всё из окрестных лесов.

Слова Егоровны мало что толком прояснили. И прежде молодые ездили купаться, загорать и жарить шашлыки, с неизбежными срамотой и непотребством. Но дауны почему-то не рождались.

Не знаю, почему так зациклился на этом. Так уж устроен мой мозг. Если в глаза бросается какая-то нелепица, что-то из ряда вон странное, не могу перестать об этом думать. Стандартные объяснения, вроде климатических изменений, плохой экологии, ненатуральной еды или свинцовых присадок в топливе меня не устраивают. Все они смахивают на глобальную теорию заговора. Реальная причина наверняка проще, просто нужно её найти.

Делать мне всё равно было нечего, я располагал неограниченным свободным временем, ведь по сути устроил самому себе пожизненную пенсию, так что был волен заниматься чем душеньке угодно. А душеньке было угодно знать, в чём причина массового, начавшегося около четырнадцати лет назад, рождения детей-даунов в отдельно взятом уголке России, где меня угораздило поселиться. Ни разу прежде я не сталкивался с подобным феноменом. Судите сами, когда в автобусе или маршрутке едут пятнадцать – двадцать человек, а из них трое-четверо – дауны, и так в КАЖДОМ рейсе, КАЖДЫЙ день, это очень много. Намного больше любой среднестатистической величины.

Это было как раз то, в чём я нуждался. Смолоду меня влекли к себе всякие загадки и тайны, в итоге приведшие меня в тарасовский кружок. Но там мы изучали тайны надуманные, вымышленные, а сейчас передо мной была реальная, настоящая загадка.
Заряда аккумулятора в моём велосипеде хватает примерно на полсотни километров, вот я и решил съездить к каждому из озёр. Сперва выбрал то, которое возле Ромашкино. Если ехать в том направлении, густые леса подступают вплотную к дороге сразу же за нашей деревней. Раздолье для охотников и грибников. Если вдруг из чащи выйдет медведь, одинокий велосипедист ничего не успеет предпринять. А медведи тут водились – о чем предупреждали информационные стенды на обочине. Косолапый на меня не выскочил, а вот что-то, похожее на оленя, метнулось через дорогу где-то впереди.

Километра через два появилась соседняя деревенька Мерцалово. За ней леса раздавались в стороны, их массивы прорезала пойма речки Жарёхи, впадавшей как раз в нужное мне озеро. Место впадения образовывало длинный узкий лиман, который оказался заболочен и густо зарос осокой, камышом и рогозом. В таких местах обычно гнездятся утки и другие водоплавающие птицы, так что охотники наверняка здесь промышляют. А вот для шашлыков и гулянок место было совершенно неподходящим.

Как это часто бывает, Ромашкино и Озёрное облюбовали себе разные берега. Озеро имело продолговатую форму. Дорога разветвлялась – одна шла в Ромашкино, другая пересекала Жарёху по мосту и уходила в Озёрное. Там и там был тупик, дальше, если верить карте, начиналась уже соседняя область.

К более-менее чистым берегам и чистой воде, пригодной для купания, можно было выйти только из самих деревень. Я не представлял, что сюда приезжают компании из других мест и устраивают ночные гулянки с громкой музыкой. Ночью или в тумане легко получить заряд дроби от какого-нибудь незадачливого охотника на уток. Или от местного, которого достал ваш ор и музыка.

Примерно такая же картина наблюдалась у второго озера, рядом со Степановым. Эта деревня с Загривками тоже расположились на противоположных берегах. Тамошнее озеро состояло как бы из двух неравномерных частей. Круглый заболоченный затон имел в поперечнике метров двести. Клянусь, я впервые увидел там живых цапель и ещё каких-то птиц, которых не сумел опознать. Затон соединялся узкой протокой с собственно озером, большим и чистым. Когда-то между дворами и водой сохранялась травяная береговая полоса, но в девяностых, на волне повсеместного беспредела, её распродали под дачи. Берега скупили крутые типы, понастроившие особняков с лодочными сараями и деревянными причалами. Ничейным оставался лишь дальний конец озера, но там были высокие обрывистые берега, заросшие густым ельником.

Оставалось последнее озеро, возле Константиновки. В той стороне леса ограничивались небольшими рощицами, отделявшими бывшие колхозные поля одно от другого. Егоровна говорила, будто бы их арендовал какой-то предприниматель, во всяком случае поля регулярно засевали то яровыми, то озимыми, то рапсом, то викой.

Поля окружали и само озеро – Константиновка не подступала к нему вплотную. В одном месте с дороги прямо в поле сворачивала колея, проделанная внедорожниками. Ведь как известно, угнетённый российский народ бедствует, поэтому даже в глухих деревнях люди ездят на здоровенных и дорогущих внедорожниках. А их дети массово гоняют на мопедах, электроскутерах и квадроциклах. Вот такое угнетение. Страшно подумать, что начнётся, когда бедность наконец сменится процветанием. Не иначе у каждого будет по личному самолёту или космическому кораблю…

Уже догадавшись, что я у цели, я свернул на колею и вскоре очутился на настоящем песочном пляже. С ближайшей берёзы, наклонившейся над водой, свисала тарзанка. Прямо в воду с песчаной насыпи уходили бетонные ступени. Там и сям стояли дешёвые сборные мангальчики с остатками золы и углей. Повсюду было насвинячено характерным для пикников мусором и пустыми бутылками.

Вот оно, то самое место!

И я тут был не один. По поверхности озера скользила надувная резиновая лодка с рыбаком в оранжевом жилете. Человек с удочкой замер, точно статуя. Ни мотора, ни вёсел, однако, лодка каким-то образом скользила по воде, причём в мою сторону.
Не обращая на неё внимания, я решил искупаться, разделся, зашёл по ступенькам в воду и несколько минут с удовольствием плескался возле берега. Ноги нигде не доставали до дна, озеро, видать, было глубоким.

Рыбак сидел ко мне боком и вроде бы не обращал внимания, но я чувствовал на себе его внимательный взгляд. Тогда я не придал этому значения. Мало ли, боится человек, что я распугаю ему всю рыбу… А с другой стороны, отплыл бы тогда на середину озера, чего обязательно перед пляжем крутиться?

После купания я постоял на берегу, обсох, оделся и вернулся домой. А в последующие дни регулярно наведывался на пляж, мне понравилось купаться. И всякий раз на воде дрейфовал тот же неподвижный рыбак, не спускавший с меня глаз.

Приезжал я обычно в первой половине дня, чтобы ненароком не наткнуться на шашлычников, которые наезжали как правило вечерами и гуляли допоздна. Однажды, подъехав к полю, я увидел мальчишку лет двенадцати, ехавшего навстречу, со стороны Константиновки на обычном подростковом велике и свернувшего на колею.
«Ага, - подумал я. – Местный деревенский туземец. Вот его-то я сейчас обо всём и расспрошу.»

Как оказалось, туземец держал путь вовсе не на пляж, а чуть в сторону, где за густыми кустами, чертополохом в рост человека и деревьями скрывалась небольшая уютная заводь, не замеченная мною ранее. Парень стоял у заводи и задумчиво смотрел на воду.

Он услышал жужжание моего велосипеда, обернулся и оживился.

- Дядь, у вас велик на электричестве? На сколько хватает батареи?

Мы поговорили о разных велосипедах и сошлись на том, что для просёлочных дорог больше подходят модели с амортизаторами. Я представился, сказал, откуда я. Паренька звали Ромкой. Он печально посетовал на то, что мать ему электробайк точно не купит – денег нет. Она, мол, и так всё время что-то берёт в кредит. Батя их бросил и алиментов не платит. Мать работает в райцентре и выкручивается, как может. В общем, обычная бытовая ситуация.

Я припомнил себя и своих ровесников в двенадцать лет. Мы везде лазали, строили плоты и пытались переплыть Москва-реку, ночами забирались на стройки и чего-нибудь там поджигали или взрывали…

- Ваши ребята не устраивают соревнований? – спросил я. – Кто быстрее переплывёт на другой берег?

Ромка показал на рыбака.

- Не-а, этот не даст. Может по балде веслом огреть, чтобы рыбу ему не распугивали.

- Родителям пожалуйтесь, - предложил я. – Наваляют ему хорошенько и он вас не тронет.

- Родители днём на работе, а когда вечером приходят, его уже нет.

- Тогда участковому пожалуйтесь. Что это за дело, веслом по балде бить!

- Да тут и так не особо много желающих в воду лезть, дядь Слав. Взрослые только купаются, а дети купаются, если только не местные, и если приезжают с родителями. Из наших – никто.

- Чего так, Ромка?

- Водяной может утащить. Особенно в темноте. По вечерам или ночью к воде лучше вообще не подходить. Даже большой компанией.

Вот и местная мифология пошла.

- Водяно-о-ой?!!

Ромка не шутил.

- Ты не думай, дядь Слав, я не сочиняю. Кто-то детей под воду утягивает и с концами. А наутро всплывают вот в этой заводи, опухшие и объеденные. Прошлым летом Зенкина так утопла, девочка из нашей деревни. Тоже не верила. Всю ночь её по округе искали, а утром выловили вот отсюда. Взрослые, кстати, тоже не верят в водяного…

Трава на берегу заводи нависала над самой водой. Под ней давали свои концерты жабы. А ещё здесь было полно комаров.

- Несколько лет назад, - продолжал Ромка, - не стало моего брата. Он в водяного верил, как и его друзья. Но они в компании поспорили, кто не побоится нырнуть. Все нырнули и ничего. А Вовка нырнул и не всплыл. Потом как Зенкину, вот тут нашли. Я иногда сюда просто так прихожу…

История звучала как типичный деревенский ужастик. Из тех, что кажутся страшными только детям, а у взрослых вызывают снисходительную улыбку. Но то, как об этом говорил Ромка, вселяло некоторый трепет.

- А нетрезвые шумные компании? – спросил я.

- Так они же взрослые, - пожал плечами Ромка. – Взрослые водяного не интересуют. Зато если в компании дети, за ними стоит присматривать. У нас в классе есть парень, Горшков, у него так сеструху водяной утащил. Родители с друзьями вот так же приехали сюда на пикник. Самого Горшкова не взяли, он тогда совсем мелкий был, с бабушкой дома остался, а сеструха постарше, её взяли. Пока шашлык жарили и выпивали, она с тарзанки в воду прыгала. Её Ольгой звали. Разбежится – и плюх в воду! Потом снова – плюх! И вот в какой-то момент взрослые сообразили, что «плюхов» больше не слышно. Сообразили не сразу, потому что уже набрались. И вместо того, чтобы искать Ольгу, начали ругаться друг с другом, выяснять, кто виноват. Чуть не подрались. А на следующее утро…

Ромка красноречиво указал на заводь. Я-то думал, что с его помощью разгадаю все тайны, но теперь у меня возникло ещё больше вопросов, чем раньше. Наш район оказался аномальным не только в плане детского даунизма, но и в плане детской смертности в водах конкретного озера. Вполне спокойного на вид озера, где взрослые купаются и удят рыбу, а вот детям на берегу лучше не появляться. И никому до этого как будто нет дела. Ни самим родителям, ни полиции, ни районной администрации…

В водяного и прочую нечисть я не верю, как и в сверхъестественные силы. Раньше увлекался этой ерундой, а потом как отрезало. Было в нашей компании нечто вроде доморощенной оккультной ложи, а по сути кружок любителей паранормальщины, который собирался на даче у «магистра» в подмосковной Тарасовке. Мы штудировали книги о сверхъестественном, в духе «Секретных материалов», и проводили «магические» ритуалы.

Моя усталость и разочарование коснулись и этого кружка. Мне надоело мотаться в Тарасовку, читать однообразную бессмысленную макулатуру и вести глупые разговоры с недалёкими людьми, которые, вместо того, чтобы увлекаться действительными тайнами мироздания, с которыми имеет дело объективная наука, выдумывали себе тайны мнимые и тратили на них своё время. А заодно и меня заставляли тратить своё. Кто мне теперь это время вернёт?..

Действительными тайнами я считаю, например, чёрные дыры или квантовые парадоксы, а мнимыми – всякую магию и паранормальщину. Забыл имя того иллюзиониста, который создал фонд с миллионами долларов, гарантированных тому, кто докажет сверхъестественные способности. Это было почти полвека назад и с тех пор деньги так и лежат невостребованными. Никакой архимаг не предъявил на них прав и не доказал своих способностей.

Оккультизм, теология и астрология – главные лженауки современности. Даже если допустить, что трансцендентность существует (а для этого нет никаких оснований), и что она такое же творение божье, как и материальный мир, только ближе к творцу, следовательно, она столь же непостижима, как и сам творец. Ведь его пути причудливы и неисповедимы. Не просто так священное писание осуждает гадалок и астрологов. Предсказать будущее невозможно по определению. Настоящая наука даёт ответы, основанные на фактах, и прогнозирует вероятности. Известны лишь те факты о боге, которые он сам соизволил передать нам через святых пророков. Сущие крупицы. Ведь вселенский абсолют бесконечен, как и сама вселенная. Любое количество информации, взятой от бесконечности, будет сущим мизером. Чтобы познать бога сверх этого мизера, нужно самому стать богом. Чтобы познать ангелов или демонов сверх этого мизера, нужно самому стать ангелом или демоном. Иначе – никак! Но теологи, астрологи и оккультисты всего лишь люди. Разве они новые святые пророки, несущие новую благую весть, новые откровения? Нет. Все истинные пророки перечислены поимённо в священных текстах. Значит мы имеем дело с лжепророками, тяготеющими к материальному достатку, то есть, к золотому тельцу. А все их так называемые «знания» о «сверхъестественном», о трансцендентном, о высших сферах бытия, есть лженаука. С её помощью они облапошивают доверчивые массы и за их счёт улучшают своё благосостояние.

Русалки, водяные, бабы-ёги и прочая нечисть, к сожалению, из той же шарлатанской оперы. А что тогда реально? Реальны дети-утопленники и дети-дауны, про которых я ничего нового не узнал. Но ответы явно лежали не в области сверхъестественного.
В обоих аномалиях усматривались схожие черты.

- Скажи-ка, Ромка, - задал я следующий вопрос, - давно ли водяной стал утаскивать детей под воду? Зенкина, Горшкова, твой брат – вы ведь все относительно недавно родились. А, к примеру, среди поколения ваших родителей или бабушек бывали подобные случаи?

- Нет, дядя Слав, не помню. Но на всякий случай можно на деревенских кладбищах посмотреть. На надгробиях же даты проставлены…

Это была весьма дельная мысль. Даже странно, как я сам не додумался.

Вскоре и повод представился посетить наше деревенское кладбище. Кузьмич засиделся допоздна на рыбалке и ему там, видать, стало плохо. Ночью кое-как дополз до дома, выпучив глаза и хватаясь за сердце. Прокофьевна сперва решила, что он нажрался, и не сразу сообразила вызвать скорую помощь. А когда парамедики приехали, спасать Кузьмича было уже поздно.

Сам он не верил ни в бога, ни в чёрта, зато Прокофьевна оказалась набожной. Она пригласила батюшку из Богородицкой церкви. Кузьмича отпели и похоронили на деревенском кладбище. Собрались дети Кузьмича, внуки, племянники, какая-то и вовсе дальняя родня. В самом конце похоронной процессии за всеми увязался и я. Пока могилу забрасывали землёй, я обошёл кладбище. Выглядело оно плачевно. Могилы стояли неухоженными. Видно, посещали их нечасто.

Но главное я увидел – никакой аномальной детской смертности раньше не было.
Перед расставанием с Ромкой мы обменялись контактами в МАХе. Я написал ему про наше кладбище, он мне про константиновское. Там было то же самое. Осматривать кладбища окрестных деревень не имело смысла, ничего нового я бы там не нашёл.
Значит примерно полтора десятилетия назад округа столкнулась с двумя проблемами: некий «водяной» начал топить и обгладывать детей в озере, и одновременно у молодых семейных пар начали чаще обычного рождаться умственно неполноценные дети… На первый взгляд события никак между собой не связаны, но именно их внезапность и необычность их и объединяла.

Хотя я ничего по-прежнему не понимал. Мало мне было одной загадки, так теперь к ней добавилась вторая.

И Егоровна никакого света на тайну не пролила. По её мнению, в озере водилось много здоровенных щук. Вот они-то, дескать, и кидаются на детей, потому что те маленькие и кажутся рыбам лёгкой добычей…

Ромка порывался предпринять что-то ещё, шустрому мальчугану хотелось каких-то активных действий, но я пока не представлял, что ещё можно сделать. Старался общаться с мальчишкой по минимуму, чтобы в нынешних реалиях не сойти за педофила. Я вообще считал, что мои заскоки – это моё личное дело, в которое не обязательно вовлекать посторонних, тем более несовершеннолетних.

Дети Кузьмича заколотили избу и забрали Прокофьевну с собой в город.
Но это всё лирика.

Вскоре произошло три события, одно из которых меня озадачило, другое возмутило и третье напугало.

В нашей деревне стоит единственная сотовая вышка, недалеко от главной дороги. Как я уже упоминал, я постоянно езжу в райцентр за продуктами – на рынке там всегда всё свежее и натуральное, хоть и дороже, чем в сетевых магазинах. Однажды я стоял на остановке, ждал автобус и вдруг увидел, как почти к самой вышке подъехал фургон с грязными номерами, без логотипов и опознавательных знаков. Дюжие монтёры в серых рабочих комбинезонах и оранжевых касках выгрузили из машины здоровенный железный шкаф, прямоугольные профиля, инструмент и ещё какие-то вещи. Поначалу я не придал этому значения, но когда вернулся из райцентра через несколько часов, шкаф уже стоял на вбитых в землю сваях, а монтёры возводили вокруг него сетчатое ограждение.

Кого-то мне эти работяги напоминали… И тут меня осенило – рыбак на лодке! Такие же застывшие лица, без выражений, цепкие, внимательные глаза… Нормальные мужики за работой общаются, шутят, подтрунивают друг над другом, матерятся. Так любое дело спорится легче и быстрее. Эти же всё делали молча, словно биороботы.
Уже на следующий день шкаф гудел, точно трансформатор. А прижав нос к сетчатому ограждению стоял ребёнок-даун и тихонько пищал:

- Тю-у-уть! Пуньк! Кя-а-а!

Рядом с ним не было никого из взрослых, ни матери, ни бабушки, ни сиделки. А если неполноценный инвалид куда-нибудь пальцы сунет и его шарахнет током? Что это вообще за шкаф, для чего он, какая организация его установила?

Как назло, поблизости не оказалось никого из местных, чтобы можно было спросить. К остановке только шла мамаша в сопровождении ещё одного дауна. Я их узнал, они жили через дом от меня, сразу за Серёгой. Сутулый подросток неуклюже ковылял, придерживаемый под руку мамашей и пронзительно голосил:

- Тю-у-уть! Пуньк! Кя-а-а!

Внезапно даун возле шкафа так же пронзительно завопил:

- Кэ-э-эк-ть-ть! Ввоу-ук!

И сутулый ему ответил с той же интонацией:

- Кэ-э-эк-ть-ть! Ввоу-ук! Тю-у-уть!

Со стороны это выглядело так, будто слабоумные общаются друг с другом на понятном им одним языке. Безумная идея, верно? Они же дауны!

В следующее мгновение сутулый повернулся к матери и прорычал совершенно другим голосом:

- Гр-р-рэк! Р-р-щага! Алияга!

Мамаша как не в чём ни бывало погладила его по волосам и ответила:

- Найдём мы твою кепку, найдём, не волнуйся. Если что, папа купит новую…

Она что, его понимала? Понимала нечленораздельные звуки, как у монстров из старых компьютерных игр? Шиза какая-то!

Мне захотелось подойти к ней и расспросить об этом, а заодно разузнать про второго дауна. Наверняка она знакома с его родителями, пусть бы сообщила им, что сыночек шляется без присмотра. А если он под машину попадёт? Или они его с этой целью и выпустили? Чтобы, так сказать, избавиться от проблемы естественным путём?

Но тут к остановке подъехала маршрутка, мамаша с сутулым сели в неё и укатили в райцентр. Я же направился к Егоровне, но та, как и следовало ожидать, ничего не знала про гудящий железный шкаф.

Наша деревня расположена не вдоль главной дороги, а как бы под углом к ней. С асфальта нужно свернуть на грунтовку, которая и является собственно деревенской улицей. Мы с Егоровной живём на дальнем конце, ближе к лесу. Избушка Кузьмича – крайняя на нашей стороне. Всего в деревне проживает пятеро даунов, причём трое из них – в одной семье.

Через день у сетчатой ограды гудящего шкафа топтались все пятеро и будто бы вели диалог:

- Хр-рэк!
- Гхэк!
- Гхр-роф!
- Кхр-хах!

Я ещё подумал: а что, если родители за годы взаимодействия с неполноценными чадами и впрямь научились ситуативно понимать их эмоции, скрытые за нечленораздельными возгласами? Мы же понимаем настроение мурчащей кошки или скулящей собаки. Умственно неполноценный человек по сути такое же животное. У него отсутствует интеллект и самосознание, но не инстинкты и эмоции, ибо они есть производное лимбической системы, а на неё слабоумие не распространяется…
В отпуск на несколько дней приехал сосед Серёга. С женой и дочкой. Сперва скосил всю траву, чтобы девочка могла спокойно носиться по участку, а потом заперся с женой в доме и выходил только покурить. Судя по возгласам, долетавшим до меня, всё остальное время супруги навёрстывали упущенное…

Серёга показал мне местный чат в МАХе, где окрестные сельчане торговали кто чем – мёдом, молоком, цыплятами, яйцами, сметаной, творогом, соленьями, вареньями, салом, мясом, овощами и так далее. Так я познакомился с Терентьичем, жившим в начале деревни, вечно понурым мужиком, ровесником Кузьмича, небритым и похожим на бомжа. От него постоянно несло навозом и махоркой. Терентьич никогда не покупал сигарет, сам выращивал махорку, рубил и сушил листья, делал самокрутки. Я с ним, оказывается, уже встречался - на кладбище, во время похорон Кузьмича. Они дружили много лет, вместе охотились и рыбачили.

Несмотря на непрезентабельную внешность, Терентьич разводил отменных кур. Они разгуливали у него по всему участку и клевали всё подряд, как и должно быть, потому что куры всеядны. Никакой дрянью он их не пичкал, куры росли на всём натуральном, что сказывалось и на их вкусе. Бульон с них просто нечто!

В общем, я пристрастился ходить к нему за курятиной. Перед моим визитом Терентьич отрубал курице голову и лапки, ощипывал перья и опаливал кожу. А уж потрошить внутренности мне приходилось самому. Я не жаловался, качество продукта того стоило.

Довольно быстро я заметил, что Терентьич часто разговаривает сам с собой. Главным образом материт каких-то «чертей». Я списывал это на старческую причуду, пока не услышал обвинение в адрес «чертей», будто бы те уморили Кузьмича.

Опыт тарасовского кружка позволил мне сразу распознать признаки местечковой теории заговора, как и в историях с «водяным». В кружке мы постоянно мусолили разные темы – то бегство Гитлера в Антарктику, то химтрейлы, то массовое вымирание пчёл из-за ГМО-культур, то постройку пирамид инопланетянами, то ещё что-нибудь. Когда-то меня это действительно увлекало. На самом деле наш огромный и избыточно сложный мозг способен убедить нас в чём угодно. Всё, во что мы уверовали, становится для нас абсолютной и безусловной истиной.

Впрочем, я изменил своё мнение после другого случая, который напугал меня до жути и проделал солидную брешь в моём железобетонном скептицизме.

У меня нет и никогда не было домашних животных из-за аллергии. Соответственно, некому скармливать объедки от курицы, мяса и рыбы. Я обычно собираю их в отдельный пакет и выношу за забор, в поле. Вокруг деревни шныряют бездомные собаки и кошки, из лесу приходят лисы и ещё невесть кто.

Рядом с деревней расположен пруд. Поле между прудом и деревней поделено на участки, предназначенные к продаже. Районная администрация за сущие копейки распродаёт землю под дачи, но никто сюда не спешит. Там я и избавляюсь от объедков, как правило ночью, потому что днём отчего-то стесняюсь.

Я отпер заднюю калитку, вышел на поле, вытряхнул объедки в густые заросли клевера, тимофеевки, овсяницы, перловника, полевицы и костреца, но в дом сразу не вернулся, постоял и полюбовался чистым звёздным небом. В Москве из-за смога и яркого уличного освещения никогда не увидишь столько звёзд. На деревенской улице тоже есть фонари – через каждые три дома. Мой дом – как раз в тени. В поле вообще темень кромешная.

В детстве у меня была книжка, обучавшая определять основные созвездия – ковши Большой и Малой Медведиц, перевёрнутую W Кассиопеи, парящего Лебедя, квадратнокрылого Пегаса, угловатую восьмёрку Ориона, извивающегося Дракона и главную фишку – Полярную звезду. Причём в детстве это у меня хорошо получалось. А вот с возрастом зрение ослабло. Я сумел определить только большой ковш, остальные звёзды никак не желали складываться в знакомые очертания.

Не знаю, сколько времени я так простоял. Вдруг моего слуха коснулся посторонний звук. Лязгнула щеколда задней калитки и с участка сутулого дауна вышел в поле сам неполноценный отрок, в гордом одиночестве. Двигался он так неуверенно, словно ему было трудно удерживать равновесие. Он то и дело как-то странно дёргал головой и принюхивался.

Так он и побрёл, прямо через размеченные участки – к пруду. Времени сбегать за телефоном и фонариком не было. Я снова ощутил тревогу за инвалида и дал себе зарок поговорить по душам с его семейкой и семьями остальных даунов на тему родительской безответственности. Ограниченный парень в потёмках мог запросто оступиться и свернуть себе шею, выколоть глаз сухой бобылкой или захлебнуться в пруду.

Стараясь не привлекать внимания, я тайком последовал за ребёнком. Если что случится, я надеялся успеть прийти ему на помощь.

Илистые берега пруда, очевидно, отличались особым плодородием, потому что осока и борщевик там вымахали вдвое выше меня, а во мне метр восемьдесят. Вместе с традиционным камышом и рогозом они покрывали берега довольно плотной растительной стеной. Если пригнуть ногами стебли, по ним можно было спокойно ходить над водой, как по упругому настилу, не замочив ног.

За несколько шагов до пруда даун издал своё фирменное «Тю-у-уть! Пуньк! Кя-а-а!» и ему из зарослей ответили такие же голоса: «Тю-у-уть! Пуньк! Кя-а-а!» Я аж мурашками покрылся, до того это было жутко - не возгласы, а сам факт того, что неполноценные сговорились друг с другом встретиться среди ночи у пруда.

Сутулый неуклюже прибавил хода и нырнул в заросли. Осока активно зашуршала. Послышались горловые звуки:

- Гр-рэх-хэх!
- Гр-рэх-кха!
- Авр-кхох!
- Агр-ра-хррм!

Одновременно с этим раздались другие странные звуки, словно с горячей варёной сосиски сдирали целлофановую оболочку, только сосиска была величиной с человека. Затем пару раз чавкнул ил, послышались громкие всплески воды и всё затихло.

Я запаниковал. Дауны, которые самостоятельно еле ходят, полезли в воду купаться? А обратно-то они выплывут? Что за абсурдная ситуация!

Ни врачом, ни психиатром я не был, с даунами дел никогда раньше не имел и потому не знал, чего они могут, а чего нет. Но что-то мне подсказывало, что для слабоумных подобное поведение крайне нетипично, если не сказать хуже. Зато я знаю, как люди купаются в водоёмах – они активно гребут руками и ногами, вода громко плещет. Но я ничего не слышал, кроме стрёкота сверчков в траве. Как будто дауны нырнули и камнем пошли на дно.

Я не настолько хороший пловец, чтобы ночью, в темноте, нырять в пруд за утопающими. Поэтому я не придумал ничего лучше, чем побежать за помощью в ближайший дом – к сутулому дауну.

Участок этой семейки, в отличие от моего, был умело возделан. Цветочные клумбы, грядки, парники. Всё цвело и пахло, созревал урожай. Удивляться этому не стоило – при таком ребёнке родителям просто необходимо было на что-то отвлекаться, чтобы самим не сойти с ума.

Между грядками и клумбами были выложены плиткой аккуратные дорожки. Я вихрем пронёсся по ним и ворвался в дом. Выключателя не нашёл и принялся шарить в темноте. Спальни оказались на втором этаже. Супруги спали в одной постели. Я подскочил к папаше дауна и затряс его за плечи. Никакой реакции, мужик дрых как убитый. С матерью то же самое. Оба были живы, я чувствовал их дыхание, но при этом не реагировали даже на чувствительные пощёчины. Словно не спали, а пребывали в глубокой наркотической отключке.

Что вообще происходит в этой семейке, спрашивал я себя. Неужели сыночек, устав от неполноценного существования, опоил чем-то родителей и пошёл на пруд, чтобы утопиться? А другие дауны, значит, тоже? Шнурки они завязать не в состоянии, а настолько грамотный и хитрый план придумали?

Кстати, о шнурках. Насколько я помнил по поездкам в автобусе, шнурки на кроссовках сутулого всегда были завязаны аккуратно. Наверняка матерью. А сегодня кто ему их завязал?

Я спустился в прихожую. Кроссовок сутулого в галошнице не было. Значит он ушёл в них и как-то справился со шнурками. Если просто хотел самоубиться, зачем обувался? Шёл бы босым и голым, всё равно умирать…

Версия о самоубийстве выглядела глупо. Тогда свидетелем чего я стал? Простого купания даунов в пруду? Но почему ночью? Попросили бы родителей, те бы сводили их на пруд днём. И почему родители в отключке? Зачем нырять в пруд именно ночью, тайком от всех?

Может показаться, что я сошёл с ума, но я обошёл все три дома, где жили дети-дауны, и везде наблюдал одну и ту же картину. А ещё я осознал, что ни у кого из даунов не было дома собаки. И у соседей даунов тоже не было собак. Хотя по идее в деревне, расположенной поблизости от леса, откуда могут приходить медведи и ещё бог весть кто, сторожевые собаки необходимы. Как будто собаки и дауны вместе не уживались…

Усталый и расстроенный, я вернулся домой, не зная, что ещё могу предпринять. Я даже не был уверен, что вообще что-то стоило предпринимать. Если уж ночные шалости детишек-инвалидов не беспокоили никого из взрослых, то я-то с какой стати в это лез?

А с такой, отвечал я самому себе, что тайна есть тайна и она до сих пор не разгадана. Что за чертовщина творится в этой глуши?

Я до утра провалялся без сна и утром вернулся к пруду. Летние ночи довольно холодны, температура может днём подниматься до плюс тридцати, а ночью падает до плюс десяти и даже до плюс пяти градусов. Ведь всем же известно, что грядёт глобальное «потепление», ага… Из-за этого окрестные поля, рощи и берега водоёмов по утрам затягивают густые непроницаемые туманы, которые рассеиваются лишь к девяти – десяти часам.

Найти место, где дети, очевидно, раздевались и одевались, было несложно – по примятой траве. На влажном илистом гумусе виднелись фрагменты отпечатков обуви, босых ног и… Вот тут я остолбенел и меня аж бросило в холодный пот. Прямо возле воды я увидел ещё один отпечаток и это абсолютно точно не был след человеческой ноги. Скорее его могло оставить какое-то животное.

Усилием воли я попытался взять себя в руки. Мы же чёрте где, повсюду полно диких зверей и водоплавающих птиц. Мало ли кто мог тут наследить?

Я старался убедить себя в этом и сам себе не верил. В уме крутился совсем другой ответ. На травке разделся человек, а в воду вошёл уже зверь. В тарасовском кружке мне бы аплодировали стоя за такую историю. Байки про оборотней были одной из любимейших наших тем. А ещё из головы не выходил ромкин рассказ о водяном. Что же получается, дауны на самом деле оборотни, сговорившиеся топить и обгладывать НОРМАЛЬНЫХ детей, мстя таким образом за свою неполноценность?..
Боже, какой бред!..

На всякий случай я сфоткал след и отправил Ромке в МАХ с просьбой поискать нечто подобное на берегах озера. Намекнул, что это, возможно, след пресловутого «водяного». Ромка, естественно, был полон азарта. Что ж, в ближайшее время ему скучать не придётся. Насколько я понял из нашего разговора по душам, Ромка маялся в одиночестве по банальной причине – в Константиновке не было его ровесников. Старшие ребята не брали его в свою компанию, а с младшими самому Ромке было не интересно…

Наконец настала пора навестить безответственных родителей и высказать всё, что я о них думал. Начал я с семейки сутулого. Папаша уже уехал на строительный рынок в Богородицком, где работал, так что общаться мне пришлось с мамашей. Та отрицала всё – и ночную отключку, и купание сына в пруду. В мою пользу свидетельствовала грязная обувь дауна (он даже не старался шифроваться), но мамаша упрямо твердила своё и ничего не признавала. Под конец она даже пригрозила мне участковым, мол, моя слежка за её сыном смахивает на педофилию.

- Вы живёте здесь без году неделю! Вы чужак, приехали неизвестно откуда, и замашки свои педофильские сюда привезли! Постыдились бы. Мальчик и так нездоров, а вы на него всякие гадости наговариваете…

Сам даун выглянул со второго этажа и нечленораздельно прорычал:

- Кр-р-рэк! Ур-р-рдэк!

Женщина тотчас метнулась к нему.

- Что такое? Напугал тебя дядя? Всё в порядке, в порядке. Нехороший дядя…

Она в гневе повернулась ко мне.

- Видите, как вы на него подействовали? Довольны? А теперь убирайтесь! Не то я позвоню мужу, он приедет с друзьями и хорошенько вам накостыляет…

Примерно в таком же духе у нас состоялся диалог и с другими мамашами. Ни одна не признала, что дрыхла без задних ног, пока её чадо купалось в пруду. Все почему-то воспринимали мои действия как нападки на детей с целью причинить им вред. Хотя единственными, от кого исходил вред для даунов, были сами безответственные родители.

И в каждом доме дети враждебно пялились на меня и рычали:

- Кр-р-рэк! Ур-р-рдэк!

Возмущённый слепым бабьим упрямством, я зашёл к Терентьичу хлебнуть холодненького кваску, ну и не удержался, рассказал о событиях той ночи, чтобы посоветоваться – не стоит ли поставить в известность службу опеки или кого-то ещё. По моему скромному мнению, безответственных мамаш и папаш необходимо лишать родительских прав.

Мы сидели на лавочке возле веранды, на завалинке, как говорил Терентьич. Пока разговорились, пришло время везти даунов в райцентр, в специальную школу. Один за другим инвалиды шли с мамашами на остановку, угрюмо косились в нашу с Терентьичем сторону и рычали:

- Кр-р-рэк! Ур-р-рдэк!

Лица даунов были по обыкновению пусты, ни намёка на эмоции, но в глазах полыхала лютая злоба, какую обычно не ожидаешь увидеть у детей.

Терентьич весь как-то сжался и позеленел от страха.

- Ну, милай, и натворил ты делов! Теперя черти тябе в покое не оставят. Ружьё хоша есть у тябе?

Ружья у меня не было, зато была полная уверенность, что мужик знает больше, чем говорит.

Он сходил в избу и вернулся со связкой ключей.

- Вот, вечерком тихонько отопри дом Кузьмича, всё одно никто не хватится. Токма посля обратно запри. В подполе найдёшь ружьё с патронами, ежли внуки в город не забрали. Кузьмичу-то оно ужо не понадобится, а тябе, глядишь, жисть спасёт. Ночею особливо держи ружьё при сябе наготове, коли черти по твою душу пожалуют…

- Терентьич, говори прямо, что происходит? – попросил я.

- Откель мене чаво знать? – пожал он плечами. – Знаю токма, что энти вот – сущие черти. Думаешь, просто так Кузьмич преставился? Он ишшо здоровей маво был, лет бы до ста дожил. Ни бога, ни чёрта не боялся. Говорил я ему, не сиди с удочкой ночами. Хто ж ночею рыбу удит? Как чуял…

Так вот кого он клял чертями – детей-даунов! Но почему?

- А как они тутова уродились, так всё и… - Терентьич не договорил и в сердцах махнул рукой. – На их ежели не нарываться, то и они тябе не тронут, а коли покажешь, что раскусил ихнюю суть, тады тябе беда.

- Какая беда, Терентьич? Что они сделают, они же дети!

- Того не ведаю и ведать не хочу. Знаю, милай, что не одного Кузьмича они ухандокали, хто им каким-то образом дорогу перешёл. А теперича и тябе угораздило… Сам посуди, чаво Кузьмич увидал той ночею, что у ево сердце зашлось? Сидел бы дома, как я, вот и остался бы жив. Зря ты, милай, встрял в энто дело. Помяни моё слово, они найдут, как тябе со свету сжить. Ты в ту ночь по их домам бегал и думал, они то не почуют? У них нюх ажно у собаки. Они теперича точно знают, что ты до их сути хочешь допытаться.

Я вспомнил про собак.

- Терентьич, а чего в деревне так мало собак?

- А того! Кобель нужон чтобы дом стеречь. Выйдешь утром, а псина твоя тю-тю. Сгинула. Хошь на колодезную цепь сажай. Уж и стерегли, и какие-то камеры ставили, ничаво не помогает. Брешет пёс незнамо на кого несколько ночей, а посля его как языком слизывает. Люди так одну-две псины потеряли и с тех пор зареклись.

- И что? Тоже черти виноваты? Может медведь из лесу вышел и собаку задрал.

- Ведмедь бы забор выворотил, шерсть оставил, следы. Так и любой другой хисчник. А тут ничаво. Не сами ж хозяева псов извели?

- Но и на детей всё валить – это перебор. То, что они не такие, как все, не означает, что они чудовища.

Переубедить Терентьича мне не удалось, он стоял на своём.

- А вот поживём – увидим, милай…

Вскоре пришло сообщение от Ромки. Он радостно докладывал, будто нашёл след. Присланное фото было тёмным и нечётким. Пользоваться телефоном парень толком не научился. Я ответил ему, что завтра утром приеду и сам посмотрю.

Наверно покажется, что я рехнулся, но вечером я влез к Кузьмичу и в подполе на специальной полке действительно нашёл старую советскую двустволку тульского оружейного завода с ореховым ложем и прикладом. Рядом лежала коробка с патронами двадцатого калибра.

Будучи городским интеллигентом, насмотревшимся боевиков, я перенёс ружьё к себе в гараж и отпилил стволы, превратив оружие в обрез, который легко спрятать под ветровку. Также я позаимствовал у Кузьмича острый охотничий нож в потёртых кожаных ножнах.

Я не верил, что меня реально придут убивать, тем более дети, однако, таинственная история действительно выглядела зловеще, поэтому дополнительно обезопасить себя было не лишним. А ещё я не забывал про медведей.

Отсутствие разрешения на оружие меня не беспокоило. Его тут, по-моему, ни у кого не было. Ружья переходили по наследству от отца к сыну. Кто хотел поохотиться, просто шёл в лес. Ни участкового, ни полицию я в наших местах ни разу не видел. Никто здесь никого не проверял, все были своими.

На следующее утро я поехал на озеро. Ромка встретил меня на берегу чуть не плача – за ночь следы исчезли. Он показывал мне место на берегу с утоптанной травой и доказывал:

- Вот тут они были, я их видел!

Чтобы утешить парня, я показал ему охотничий ножик и обрез, блестевший хромированными стволами – Кузьмич содержал ружьё в идеальном состоянии. Заодно я научил Ромку, как правильно делать чёткие фотографии на телефон.

Мы снова разговорились, не обращая внимания на рыбака, дрейфовавшего неподалёку, напротив нас. Ромка ещё немного рассказал мне о семье и своей матери, Оксане. Как это часто бывает, Оксана увлеклась одноклассником и в выпускном классе залетела от него. Потом он ушёл в армию, а когда вернулся, его обрадовали сюрпризом: ты стал отцом, так что теперь либо иди в ЗАГС, либо в тюрьму за изнасилование школьницы. Новоиспечённый отец, естественно, выбрал безопасный вариант, только вот мужем оказался никудышным. Реальной любви у них с Оксаной не сложилось, хотя ещё одного ребёнка они заделать успели. В итоге мужик уехал работать на вахту куда-то на север, да там и остался. Бросил Оксану с детьми. На севере нашёл другую бабу, они стали жить вместе, нарожали троих детей. Возвращаться к Оксане мужик не планировал, и до Ромки ему не было никакого дела.

Я не мог не спросить:

- А мамка-то как, Ром? Любит, заботится? Или ей до тебя тоже дела нет?

- Она-то любит, заботится, но ей одной тяжело.

- Так пусть найдёт другого мужика, нормального, кто её по-настоящему полюбит, на свидание с ним пускай сходит… Или ты против?

- Я-то не против, - вздохнул Ромка. – Если человек действительно будет хороший, вроде вас, дядь Слав…

Моя последняя подруга тоже входила в тарасовский кружок, как нетрудно догадаться. По мере изменений моего мировоззрения наши отношения становились всё более токсичными и мы в итоге расстались со страшным скандалом. Поэтому я пока поставил личную жизнь на паузу. Но всё равно мне было приятно, что Ромка всерьёз рассматривает меня как подходящую кандидатуру для своей матери.

Я потрепал его по голове.

- Один сюда больше не приходи. Ни днём, ни тем более ночью. Загадку «водяного» мы обязательно разгадаем, тогда и подумаем, какие можно принять меры. До тех пор лучше не рисковать. Представь, каково будет мамке, если тебя тоже выловят из заводи…

- Обещаю, - серьёзно сказал Ромка. – А вы пообещайте как-нибудь познакомиться с моей мамой.

- Не староват я для неё? Сколько ей – тридцать?

- Осенью будет тридцать один.

- Ну вот, а я на двадцать лет старше.

- Да-а? А по вам и не скажешь…

Я рассмеялся и проводил Ромку до Константиновки, позволив немного прокатиться на моём велосипеде. При ребёнке я не стал ничего говорить, но у меня сложилось впечатление, что кто-то очень постарался уничтожить звериные следы на берегу. На траве словно стадо слонов плясало.

И первым под подозрение попадал рыбак. Кто ещё постоянно крутится поблизости? Интересно, зимой он тоже будет «рыбачить»? Кто-нибудь вообще видел его улов?
Я сразу подумал про наш пруд – не потоптались ли и там двуногие слоны?

Не откладывая в долгий ящик, я вернулся к пруду и сразу заметил на глиняном пятачке, куда можно съехать с дороги, чужую машину. Из местных никто не ездил на Ладе Приора.

Я машинально нащупал обрез под ветровкой и пошёл вдоль берега к тому месту, где ночью купались инвалиды. Там ошивался незнакомый мужик в чёрном водолазном костюме с ружьём-арбалетом для подводной охоты. Росту мужичок был среднего, телосложения обычного, возрастом около сорока лет. На макушке, посреди волос пшеничного цвета, наблюдалась небольшая залысина. Верхнюю губу закрывали пышные усы.

Мужик, как мне показалось, протирал трёхзубый наконечник арбалетного дротика чем-то вроде влажной салфетки. Заметив меня, он широко улыбнулся и шагнул навстречу.

- Приветствую! Вы местный? Как в этом пруду насчёт рыбалки?

Поскольку я точно знал, что это не рыбак, я не повёлся на его дружелюбие.

- Наши сидят иногда с удочками, - холодно ответил я. – Вроде ловят чего-то… А вы, смотрю, спиннинг дома забыли?

- Не люблю удочек, - сказал мужик. – Скучно мне с ними. Сидишь, комаров кормишь… Предпочитаю подводную рыбалку с ружьём.

- Комары, говорят, полезны, - заметил я. – Отсасывают дурную кровушку… Где же ваш акваланг?

- Комары, как и все кровососущие насекомые, в первую очередь предпочитают вторую группу крови, самую распространённую. Получается, большинство людей – носители дурной кровушки? Пожалуй, слишком смелое заявление… А акваланг тут без надобности, это ж не тропический коралловый риф, всего лишь пруд. Достаточно маски с дыхательной трубкой.

С каждой минутой подозрительный мужик нравился мне всё меньше и меньше.

- Езжайте лучше на озеро, - предложил я. – Оно в ширину почти километр, в длину километра три, да и глубина у него приличная. Наныряетесь всласть. Только к мужику на лодке не приближайтесь, а то он, говорят, по балде веслом огреть может. Боится, что ему всю рыбу распугают. Удит каждый день, в любую погоду, а его улова никто и никогда не видел. Если всё же что-то ловит, то куда потом девает? Ест? Это ж с ума сойдёшь, одной рыбой питаться…

Мои слова внезапно заинтересовали подозрительного мужика.

- Озеро, говорите? Что ж, спасибочки, поеду тогда, взгляну на ваше озеро. А то чего, в самом деле, в крошечном пруду делать?..

Он прямо в ластах пошлёпал обратно к Приоре. «Скатертью дорожка», - подумал я и взглянул на ил. Звериный след пока был на месте. Значит я вовремя спугнул двуногого слона…

Поздно вечером, после просмотра сериала про Джека Ричера, мне не спалось. Я вышел во двор, побродил по участку и заметил возле пруда яркие огни. Должно быть подводный рыбак вернулся, чтобы замести следы без свидетелей.

Помимо оружия я схватил первое, что попалось под руку – сломанный черенок от лопаты, – и выбежал в поле. К моему удивлению на глинистом пятачке стояла не Приора, а фургон давешних монтёров, установивших гудящий шкаф.

Получается, я обознался. Принял случайного мужика за того, кто уничтожает следы «водяного». Хотя можно было сразу догадаться, что монтёры – вовсе никакие не монтёры. Эти четверо и были стадом двуногих слонов, топтавших осоку и заодно звериный след.

При моём появлении «монтёры» не ретировались, а напротив, сразу бросились на меня. Скажу сразу, драться я не умею. Да и бесстрастные лица четверых бугаёв выглядели более зловещими, чем рожи серийных убийц и главарей преступных картелей.

Я замахал перед собой черенком. «Монтёры» окружили меня со всех сторон. Вблизи оказалось, что их лица похожи, как у близнецов или клонов. Потянувшись за обрезом, я пропустил момент, когда на меня бросился один из нападавших и вырвал из рук черенок. Тут же ко мне кинулся второй, я разрядил ему обрез прямо в лицо, отчего голова «монтёра» буквально взорвалась.

Почувствовав движение сзади, я резко обернулся, присел и разрядил второй ствол в ещё одного «монтёра». Сзади мне больно треснули по затылку моим же черенком, я от неожиданности выронил обрез и повалился на траву. Перезаряжать оружие было некогда. Я выхватил нож и выставил перед собой. У «монтёра» с моей деревяшкой оказался хороший глазомер – он врезал мне по руке и выбил нож.

Четвёртый «монтёр» схватил меня за горло и начал душить. Хватка у него была железной. Я беспомощно цеплялся за рукава его робы, сучил ногами и чувствовал, как сознание затягивает вязкой тёмной пеленой беспамятства.

В свете фар возникла ещё одна фигура. Прогремели два выстрела и моё горло наконец-то освободилось из железных тисков. Ко мне подошёл Терентьич с двустволкой, шокированный не меньше моего.

- Ты как, милай? Думал, они тябе того, насмерть ухандокают.

Терентьич помог мне подняться. В затылке нарастала тупая ноющая боль, голова кружилась.

- Спасибо, Терентьич, ты мне жизнь спас. – Горячо поблагодарил его я. – Эти монтёры никакие не монтёры. Они здесь уничтожали следы чертей…

Прежде меня никогда не пытались убить. Теперь я иначе смотрел на таинственную смерть Кузьмича. Подозрения Терентьича уже не казались мне безумными. Если Кузьмич стал случайным свидетелем ночных купаний даунов и их оборачивания в неких существ…

- Глянь лучше туды, - сказал Терентьич, указывая на «монтёров».

Из огнестрельных ран на их телах обильно пошла пузырящаяся пена. Там, где она попадала на плоть, та с шипением таяла, как растворимая таблетка аспирина в стакане воды. При этом обильно выделялся густой газ, который, впрочем, быстро рассеивался в воздухе.

Я схватил телефон и заснял, сколько мог и сколько успел. Уже через пять минут тела растворились полностью, без остатка. Остались только рабочие комбинезоны, обувь и оранжевые каски.

- Терентьич, - прошептал я, - а ты откуда тут взялся?

Он так же тихо зашептал в ответ:

- А я как чуял, что ты, милай, в беду попадёшь. Вышел проверить, глядь – у пруда огни горят. Потом два раза пальнуло…

Терентьич закурил трясущимися руками.

- Скажи лучше, чаво энто чичас было?

- Ты про растворившиеся тела? Не знаю, дружище, но это точно были не люди. И я знаю как минимум ещё одного такого же – рыбака на озере.

И только я это сказал, как пришло сообщение от Ромки: «Дядь Слав, я кажитца только чта видил на озире вадинова»!

Чёрт возьми! Ох уж эти упрямые детки! Ведь велел же ему не ходить на озеро, да ещё ночью, но Ромка, естественно, поступил наоборот. А значит он в смертельной опасности.

Я подобрал с земли нож и обрез. Последний сунул в руки Терентьичу и подтолкнул его к фургону «монтёров»:

- Перезаряжай! И поспешим на озеро, не то Ромке хана!

Дороги у нас и днём практически пустые, а ночью и подавно. Я гнал на максимальной скорости, не обращая внимания ни на знаки, ни на видеорегистраторы. В конце концов, владелец машины не я, пусть государство начисляет штрафы кому угодно.

Три километра от нашей деревни до Константиновки пролетели, казалось, за минуту. Я свернул на колею через поле. Фургон подскакивал на ухабах, в нём то и дело что-то скрипело, трещало и стучало.

- Не гони, не гони, милай, - приговаривал Терентьич. – Ить перекувырнёмся! Успеем ишшо на тот свет-то…

На пляже в этот час не оказалось никаких гуляющих шашлычников, зато рядом стояла знакомая Приора. В фургоне отыскался фонарь, я взял его в одну руку, другой сжал обрез и решительно направился к заводи. Терентьич плёлся где-то позади.

- Ромка! – звал я непутёвого мальчишку. – Ромка, отзовись! Где ты? Подай хоть голос…

За зарослями послышалось скольжение резиновой лодки по траве и вместо Ромки на меня из осоки выскочил завсегдашний рыбак – естественно, с веслом. Реакция меня опять подвела, я второй раз получил по руке и выронил обрез. К счастью, Терентьич был начеку и разрядил в «рыбака» оба ствола. Я уже не сомневался, что «рыбак» был таким же рыбаком, как «монтёры» монтёрами. Выстрел отбросил тело назад и оно исчезло в густой траве. Вскоре мы услышали знакомое шипение…

Я передал свой обрез Терентьичу.

- Энто чаво ж, Кузьмичёва берданка? – не поверил тот. – Ты почто её испортил-то, милай? Как с ёй теперя на охоту ходить?

Не слушая причитаний старика, я устремился дальше к заводи и увидел распростёртого на берегу Ромку. Он не подавал признаков жизни, то ли был уже мёртв, то ли оглушен. Над ним склонились две фигуры. Одна при моём появлении сразу сиганула в воду и была такова, а другая встала во весь рост и попёрла на меня. В третий раз за вечер на меня напали и пытались убить.

Но когда я осветил фонариком то, что на меня пёрло, я позабыл и про Ромку, и про Терентьича, и вообще про всё. Дед что-то кричал из-за спины, наверно предлагал убраться в сторону и не загораживать цель, а я застыл как вкопанный, пошевелиться не мог.

Потому что передо мной был не человек. И не рыбохвостый антропоид, типа сказочной русалки. Существо двигалось на задних конечностях, вертикально, только слегка сутулясь и прилагая больше усилий, чтобы сохранить равновесие. Это определённо точно была рептилия, только без хвоста и когтей. Её кожу покрывала чешуя. Глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня, не мигая. Морда была плоской, почти как человеческое лицо, если не считать зубастого рта, нацелившегося меня растерзать.

Терентьич никак не мог выстрелить, потому что я ему мешал. Но тут раздался упругий щелчок и в шею «водяного» впился трёхзубый наконечник дротика. Из зарослей слева стремительно показался любитель подводной рыбалки, молча позаимствовал мой охотничий нож, вспорол рептилии грудь и запустил туда пальцы.
Я вышел из ступора и бросился к Ромке. Парень был без сознания, но дышал.
Любитель подводной рыбалки издал победный возглас и вытащил окровавленными пальцами какую-то капсулу, величиной с плод боярышника.

- Жаль, конечно, что вы вторую особь спугнули, - улыбнулся он из-под пшеничных усов. – Кстати, то была самка… Ну да на безрыбье и самец сгодится. Я смазал наконечник таким ядрёным составом, что наш чешуйчатый приятель продрыхнет не меньше суток. А капсулу самоуничтожения я успел извлечь, так что суицидом он жизнь не закончит…

Мы с Терентьичем стояли и молча таращились на двуногую рептилию. Дед на всякий случай перекрестился.

- Уж не это ли пресловутый «водяной», который детей в озере топил? – поинтересовался я.

- Он самый, - подтвердил любитель подводной рыбалки и указал на Ромку. – Ваш мальчик, кстати, жив. Эти создания брезгуют убоиной. Им нужно, чтобы добыча трепыхалась, барахталась и отчаянно боялась. Охота без азарта – не охота. Поэтому сразу они его не убили, оставили на потом. Только оглушили специальным устройством, которое осталось у самки. Нужно просто подождать и вскоре мальчик очнётся.

- Мальчика Ромкой звать, - сказал я. – Он здешний, из Константиновки.

- Замечательно. А вас он как зовёт?

- Дядей Славой. А это со мной Терентьич. Мы из соседней деревни…

- Энто чаво ж, черти-то с чешуёю? – поразился Терентьич. – Да ишшо людёв едят?

- За милую душу трескают. Ну, вашему Ромке, конечно, это не грозило, я бы ничего такого не допустил…

- Непонятно только, почему они детей целиком не едят, только надкусывают, а остальное бросают в этой заводи, - сказал я.

- А чтобы детей не сочли утонувшими и не отправили нырять водолазов, - ответил любитель подводной рыбалки. – Хитрые бестии шифруются, не хотят, чтобы кто-то нашёл на дне, в самом глубоком месте, их пепелац.

- Пепелац?

Любитель рыбалки развёл руками.

- А как иначе, по-вашему, они здесь появились? Пришли с котомкой, аки пилигримы? Уж извините за то, что стибрили чужое словцо. Можно было бы придумать другое, получше, но, как известно, лучшее – враг хорошего. Зачем заново изобретать велосипед, когда всё уже изобретено?

- А ты сам-то хто таков будешь, милай? – вкрадчиво поинтересовался Терентьич и как бы невзначай перезарядил ружьё.

Любитель рыбалки продемонстрировал служебное удостоверение с гербовой печатью российской контрразведки и оттиснутым вензелем, в центре которого красовалась греческая буква «Ро».

- А я тот, кому приходится иметь дело с чешуйчатыми ребятами.

Если верить удостоверению, звали любителя подводной рыбалки Стреляевым Всеволодом Игоревичем. У меня забрезжило кое-какое подозрение.

- Только не говорите, что название для этих существ вы тоже стибрили.

- Почему нет?

- Надеюсь, не у конспирологов?

- Именно у них!

- Рептилоиды? Вы серьёзно?

- Абсолютно. И какое точное название-то, смыслоёмкое! Мы бы ни за что не придумали лучше. Если биологам дозволено заимствовать у физиков слово «плазма», а у циркачей слово «клетка», то чем мы хуже? Ну конспирологи, ну и что?

- Уму непостижимо!

- Предлагаю пока оставить задушевные беседы, ибо сейчас есть дела поважнее. Вам, думаю, стоит вернуть мальчика матери, которая наверняка места себе не находит, а мне пора доставить спящего красавца по назначению.

- Куды доставить, милай? – не удержался Терентьич.

- На кудыкину гору, лыко драть и кого-то там стегать. И вообще, много будете знать, скоро состаритесь. Слыхали что-нибудь о государственной тайне? Неужели вы думаете, что у нас нет мест для исследования подобных феноменов?

Я присел рядом с Ромкой и отогнал от него комаров.

- Ну, пока мальчик не очнётся, мы его никуда не повезём. А ещё мы люди ушлые, с нами игры в секретики не проканают. Слишком много мы видели, слишком много вопросов у нас набралось. Так что, начните-ка с самого начала, дядя Сева.

Контрразведчик покосился на ружья в наших руках и вздохнул.

- Только подписку о неразглашении я с вас всё равно возьму, - мрачно пообещал он. – С самого начала, говорите? Что ж… Более века назад было документально засвидетельствовано и подтверждено около двух десятков паранормальных феноменов, для работы с которыми Лига Наций создала секретные неправительственные отделы в рамках международной юрисдикции. Что-то вроде Интерпола, только не для людей. Вернее, не только для людей, но и для других… э-э… созданий. Каждый отдел обозначили своей буквой алфавита. Отделу «Ро» выпало заниматься сами знаете, кем.

- И кто же они такие, эти рептилоиды? – не удержался я.

- Теория множественной вселенной, на практике доказанная отделом «Каппа», гласит, что параллельно с нашим миром существует ещё бесконечное множество других миров. Какие-то похожи на наш, и там тоже живут люди, а какие-то не похожи вообще и либо необитаемы, либо тамошний разум сильно отличен от человеческого. Рептилоиды – представители именно такого разума.

Дальше приходится довольствоваться гипотезами, потому что в мир рептилоидов мы ещё не проникли. Попасть в него можно только из Антарктиды, предположительно, со дна озера Восток, а это пока что недостижимо технически. Рептилоиды данную проблему решили посредством пепелацев, каковые одинаково хорошо движутся и в воде, и в воздухе, и сквозь льды. Нам пока не удалось захватить ни одной штуки, потому что чешуйчатые ребята маниакально помешаны на безопасности. Когда чуют, что запахло жареным, они просто самоуничтожаются.

Существо перед вами безусловно разумно. Их раса не менее пассионарна, чем наша, обладает пытливым умом и тягой к познанию. Их также влекут иные миры, при этом не нужно забывать, что они всё-таки рептилии, следовательно, их менталитет совершенно чужд нашему.

- Они нас едят, - догадался я. – Не делая скидок на нашу разумность.

Голова шла кругом. Из всех теорий заговора рептилоиды всегда казались мне самым очевидным и нелепым бредом. И не только мне. В тарасовском кружке мы никогда про них всерьёз не говорили. И вот поди ж ты! Именно эта теория и оказалась истинной!

- Иногда вселенные в многомерном мультиверсуме случайно смыкаются друг с другом, - продолжал Стреляев. – Тогда образуется точка сопряжения, через которую можно попасть в иной мир. Некоторое количество людей обладает врождённой способностью видеть эти точки. Есть информация о том, что шаманы «отсталых» племён могут видеть точки сопряжения в изменённом состоянии сознания.

Есть и ещё одна причина, почему рептилоиды прилетают к нам на пепелацах. Очевидно, атмосфера в их мире немного отличается от нашей. Пепелац наверняка оборудован системой очистки и нормализации воздуха, так что рептилоидам комфортнее и безопаснее внутри, чем снаружи. Здесь они могут находиться какое-то время, но не жить постоянно, годами.

- Кстати, почему пепелацы круглые? – спросил я. – Вы ведь на НЛО сейчас намекали? Потому что других пепелацев я себе представить не могу.

- Вы правы и неправы, дядя Слава, - ответил Стреляев. – Существует несколько разновидностей НЛО и лишь одна – это пепелацы рептилоидов. Кому принадлежат остальные, никто точно не знает. Американцы и все мировые уфологи утверждают, что космическим пришельцам, но также есть мнение, что инопланетяне – это глобальная фальшивка, на которую сильные мира сего впоследствии свалят ответственность за всё плохое, потому что ни один чисто земной жупел (коммунизм, исламизм, экстремизм, тоталитаризм, всевозможные пандемии, «глобальное потепление») уже не работает. Интеллектуальная деградация в последние десятилетия коснулась не только простолюдинов, но и властьимущих. Элиты уже не справляются с управлением обществом, накапливаются ошибки, учащаются кризисы. Но, как известно, ни одна сорока на свой хвост не насрёт. Никто не признается в собственной некомпетентности, а повсеместное ухудшение жизни нужно как-то объяснять. Потому и вкладывают громадные средства в развитие цифровых технологий и нейросетей – с их помощью можно будет фальсифицировать массовое вторжение «пришельцев» и на них привычно свалить все беды. Страны «третьего мира» с «нерентабельным» населением подвергнутся ковровым бомбардировкам, а нейросети в режиме реального времени будут рисовать обалдевшим зрителям звездолёты «пришельцев». Под это дело бестолковые элиты сохранят власть и заодно сократят человечество, о чём мечтают уже полвека. Они свято верят, будто сокращение человечества автоматически решит все экологические, экономические и социальные проблемы…

Я внимал Стреляеву с разинутым ртом. Эх, его бы в тарасовский кружок, он бы мгновенно стал его лидером. Такой забористой конспирологии я ещё не слыхал.

- Круглая форма пепелацев на самом деле единственно разумна и практична, если вспомнить физику. По кромке пепелаца проходит сверхпроводник. Мощный электрический заряд, циркулирующий по сверхпроводнику, заставляет пепелац левитировать в магнитном поле земли. Вот вам и практическая антигравитация.
Что же касается биологии рептилоидов, тут тоже о многом можно догадаться. Очевидно же, что в их вселенной не было ничего подобного массовому мел-палеогеновому вымиранию рептилий 65 миллионов лет назад, как на Земле. Ящеры продолжили эволюционировать. Одна из двуногих разновидностей обрела вертикальное прямохождение, хватательные конечности и разум. Прикоснитесь к нашему чешуйчатому другу. Рептилоиды теплокровны и живородящи, яиц они не несут. Млекопитающие, если и возникли в их мире, то так и остались животными, годными в пищу. Неудивительно, что и нас разумные ящеры никак иначе не воспринимают, несмотря на довольно развитую техносферу, которую наблюдают вокруг. Кстати, технологически мы не так уж сильно от них отстаём, лет на тридцать-пятьдесят максимум. Сей факт и заставляет рептилоидов изо всех сил шифроваться.
В отличие от нас, всеядных созданий, рептилоиды – стопроцентные хищники. Это неизбежно накладывает отпечаток на их менталитет. Представьте, как их должен поражать наш мир. Здешние рептилии – малочисленны и примитивны, а планета кишит… едой! Вы бы перестали есть коров и куриц, если бы те проявили признаки разума?

- Скорее всего да, - сказал я. – Лобные доли в нашем мозгу сформировались в первую очередь как тормозной центр против хищнической агрессивности. Благодаря этому мы познали гуманизм и взаимовыручку.

- Совершенно верно, - согласился Стреляев. – Мы оказались способны на соответствующий искусственный отбор. Понимаете, что означает закрепившийся в анатомии признак? Он означает, что особи с альтернативной конструкцией лобных долей или с отсутствием оных были принудительно устранены из популяции. Осознав выгоду гуманизма и взаимовыручки для общего выживания, человечество не менее миллиона лет проводило жесточайший искусственный отбор по соответствующим признакам. Судя по всему, ещё на стадии австралопитеков. Путь к добру и миру, как обычно, пролёг через массовые гекатомбы.

А вот абсолютный хищник по идее должен быть начисто лишён подобных проблем. Хотя, у нас теперь есть в распоряжении живая особь, так что можно будет досконально изучить его мозг и узнать, что там есть, а чего нет…

Прежде всего рептилоиды в нашем мире научились не выделяться. Для этого они создали специальные экзокостюмы, имитирующие человеческую внешность. По части химии полимеров, да и не только, рептилоидам нет равных. Некоторые косвенные признаки указывают на то, что китайцы и японцы уже захватили и изучили несколько чешуйчатых экземпляров. Во всяком случае, в последние годы азиаты семимильными шагами осваивают создание роботов, неотличимых от людей. Хоть и в сомнительной области. Скоро азиатские секс-куклы заменят настоящих «жриц любви»…

- За границей тоже есть рептилоиды?

- А с чего бы им там не быть? Какое значение для них имеют границы наших держав – условные пунктирные линии на глобусе? И я слышал, рептилоидов в Азии не только изучают. Вроде бы в Сингапуре, Шанхае и Киото есть закрытые дорогущие клубы, где можно заказать стейк или рагу…

- Из рептилоидов? Они их едят?

- Се ля ви, дядя Слава. Чешуйчатые едят нас, мы – их…

Поражённый, я не сразу осмыслил слова Стреляева об искусственных оболочках. А когда до меня дошло, я понял, что за звуки слышал ночью у пруда. Рептилоиды избавлялись от оболочек, прежде чем нырнуть в воду. Задержавшись допоздна, Кузьмич мог стать свидетелем такого купания, вот сердце и не выдержало…

- Но почему они прикинулись отсталыми даунами?

- По нескольким причинам. Во-первых, речевой аппарат рептилоидов не способен нормально воспроизвести ни один человеческий язык, даже самый грубый и примитивный. А их собственный язык похож на нечленораздельные возгласы, которые как раз и свойственны слабоумным… Во-вторых, чтобы влезть в искусственную экзооболочку, рептилоидам приходится ампутировать себе кожисто-хрящевой гребень, идущий от макушки до кончика хвоста, ну и сам хвост, конечно, а также крайние фаланги пальцев с когтями. Из-за этого у них нарушена походка и врождённая неполноценность позволяет её оправдать. И, наконец, в-третьих, в экзооболочку помещают не только взрослых рептилоидов, но и растущих детёнышей. Которых перед тем, судя по всему, геномодифицируют. Это позволяет иномирянам лучше адаптироваться к нашей атмосфере, ну и заодно более-менее социализироваться в человеческой среде, чтобы лучше нас понимать.

Мы наблюдали за ними много лет, чтобы быть точно уверенными, и вот что, приблизительно, происходит. Когда нетрезвые молодые парочки купаются в вашем озере, рептилоиды из пепелаца дистанционно снимают с них генетическую и фенотипическую «мерку». Потом у пар рождается ребёночек, рептилоиды его выкрадывают и заменяют своим детёнышем в экзооболочке, имитирующей внешность оригинального малыша. Вскоре родители замечают, что что-то не так и в поликлинике им ставят неутешительный диагноз – слабоумие. Никто не удивляется, все списывают беду на пьяное зачатие.

- И родители воспитывают по сути подброшенного «кукушонка»?

- Типа того.

- А настоящий младенец тем временем…

- Скажем так, у рептилоидов нет не только гуманизма, ещё у них нет кулинарии в нашем понимании. Мясо они едят сырым, свежим и ещё живым…

При этих словах Терентьич, молча слушавший Стреляева, шевельнул ружьём в сторону пленника.

- Не надо, Терентьич! – остановил я мужика. – Пускай люди изучат эту тварь. Живой.

Терентьич пожал плечами и нервно закурил.

- Хотя бы изредка детёнышам рептилоидов необходимо окунаться в воду без оболочки, - сказал Стеляев. – Из чего можно заключить, что у себя они живут на границе воды и суши, в переходной среде. В их рацион входит не только теплокровная добыча, но и рыба. Возможно, моллюски.

- Про купание нам известно, - кивнул я. – Сам видел на нашем пруду. А в это время родители лежали в отрубе, вот как сейчас Ромка.

- Соответствующее орудие мы условно называем «глушак», а что именно он из себя представляет, пока не известно.

Мне стало неловко из-за того, что своим вмешательством я запорол Стреляеву поимку обоих рептилоидов. Поэтому я поспешил перевести разговор на другое.

- А кто же тогда таинственные «монтёры», разъезжающие вот на таких фургонах? Взрослые рептилоиды в оболочках? Но они двигались довольно резво и вообще были весьма сильны. Если б не Терентьич, они бы меня сегодня прикончили.

- Мыслите шире, дядя Слава, - улыбнулся Стреляев. – Это вообще куклы, синтетические андроиды.

- И рыбак в резиновой лодке?

- И он.

- А почему при ранении они шипят и растворяются?

- Запрограммированное самоуничтожение. Рептилоиды маниакально стараются не оставлять у нас следов своего пребывания. Аппараты, устройства, синтеты и даже сами чешуйчатые парни при раскрытии их секрета самоуничтожаются. Во всё монтированы и вживлены капсулы с химически активным реагентом невероятной силы, который растворяет все улики без остатка за считанные минуты.

- Тогда как объяснить, что дауны годами проходят медосмотры, где им делают рентген, ЭКГ, ставят пломбы на зубы, лечат от простуды?..

- Я ведь объяснял: детёнышей геномодифицируют для адаптации к нашим условиям. Неизвестно, какие у них внутри органы. Возможно, полностью подобные человеческим. Это ещё предстоит исследовать. Также не стоит исключать, что «глушаки» могут не только вырубать, но и оказывать суггестивное воздействие. Тогда врач будет видеть не то, что на самом деле, а то, что нужно рептилоидам. А часть врачей вообще может быть искусно замаскированными синтетами. Возможно этим и объясняется их профнепригодность. Мы-то считаем, что это двоечники, купившие диплом «за три барана», а это на самом деле андроиды, чьи программисты просто были недостаточно знакомы с человеческой медициной. Лично я склоняюсь к этому варианту. Ведь искусственного андроида можно обучить любому языку, в том числе и тому, который не воспроизводится твоим собственным речевым аппаратом. Андроиды безотказны, исполнительны, методичны. Им легко быть у начальства на хорошем счету, слепо исполнять все указания и за счёт этого делать успешную карьеру. А с учётом стопроцентного сходства искусственного полимера с человеческой плотью, поди пойми, кто перед тобой.

Я тебе даже больше скажу, дядя Слава. Подобных синтетов и в политике может быть немало. Они аккуратны, осторожны и при этом совершенно бездушны. Разве будут их беспокоить чьи-то права и какие-то законы? Разве не плевать им на народные нужды и на общественное благосостояние? Хуже всего не это, а то, что молодые, настоящие люди приходят во все структуры, видят это безобразие и искренне думают, что так и надо. Они бессознательно копируют старших и опытных коллег и тоже становятся бездушными. То есть, по одному только поведению синтета выявить невозможно. Не поэтому ли у нас кругом чёрте что и сбоку бантик? А потом возникают теории, согласно которым, во власть якобы приходят одни психопаты и социопаты…

Нет, ну точно, Всеволоду Игоревичу самое место в тарасовском кружке!

- Мне одно непонятно, - сказал я. – Чего рептилоиды забыли в наших удалённых от цивилизации краях?

Терентьич сплюнул и затушил окурок.

- Из-за Верхотурского, небось.

- Что ещё за Верхотурское?

- Дерёвня такая была, промеж Константиновки и Степанова, но чутка в стороне, в лесах. Тама в засушливый год погорело всё, давно, ишшо при Хрущёве. Возрождать Верхотурское не стали – мол, бесперспективная дерёвня. Людёв, хто пожарище пережил, расселили кого куды. Мои отец с матерью как раз оттедова. А посля на месте Верхотурского основали секретную военную базу…

- Ну да, только, очевидно, это секрет Полишинеля, - усмехнулся Стреляев. – Но в целом всё правильно. Рептилоидам интересны все аспекты нашего бытия, в том числе и военный. Если быть точнее, в Верхотурском расположена подземная ракетная часть, в арсенале которой имеются и тактические боеголовки. Современные ракеты легко сбивают пепелацы. Естественно, они не могут не вызывать ответного интереса со стороны чешуйчатых ребят.

Но вообще их на Земле много что интересует и они реализуют разные сценарии инфильтрации. У вас это дети-инвалиды, в других местах что-то ещё. Я, правда, не представляю, как бы неполноценные слабоумные добыли информацию о секретной воинской части и хранящемся там оружии… Для этого надо было бы подождать, пока дети не вырастут и не повзрослеют.

- Получается, раз рептилоиды генетически модифицируют детёнышей, значит планируют задержаться здесь надолго? Планируют массовую колонизацию?

- Ну, колонизация – это слишком сильно сказано. По крайней мере пока. Не забывайте про восемь миллиардов людей. Но вот если безмозглые элиты осуществят «инопланетное вторжение» и сократят человечество…

Стреляев не договорил, но тут и без слов всё было ясно.

- Так может к этому всё и идёт? – поинтересовался я и принялся рассуждать в духе тарасовского кружка, чему совсем не был рад. – Вы же сами предположили, что дело может быть вовсе не в тупизне и некомпетентности тех, кто принимает решения. Это могут быть синтеты, запрограммированные на то, чтобы мы сами освободили на своей планете место для иных обитателей. Налицо целенаправленные действия. И тут даже необязательно бомбить отсталые страны. Из иного мира могут по-настоящему прилететь армады пепелацев и экстерминировать несколько миллиардов безоружного гражданского населения – особенно в тех климатических зонах, которые наиболее благоприятны для рептилоидов…

Стреляев пожал плечами.

- Исключать ничего нельзя. Поэтому наша задача – не допустить подобного развития событий. К сожалению, штат у нас невелик. Нелегко находить психически устойчивых людей, способных смириться с тем, что теории заговора – правда. Вот вы, дядя Слава, не хотели бы поработать полевым агентом отдела «Ро»?

Я невольно поёжился от перспективы встречаться с рептилоидами каждый день.

- Спасибо, дядя Сева, нет! Мне и так впечатлений до конца жизни хватит. Как бы кошмары не начали сниться…

- Ну, нет так нет. Только фургон я у вас заберу, он теперь улика.

Ромка пошевелился и открыл глаза.

- Дядь Слав, я взаправду видал водяного…

- Ага, Ромка, мы его тоже видали. Но ты не волнуйся, теперь всё позади, теперь водяными займутся компетентные органы.

Я красноречиво вытаращил глаза и кивнул на рептилоида. Стреляев понял мой намёк, с помощью Терентьича подтащил существо к Приоре и уложил в багажник.

- Пошли, Ромка, вернём тебя матери, не то она, небось, места себе не находит…

Мы с мальчишкой устроились на заднем сидении Приоры, Стреляев с Терентьичем – спереди. На въезде в Константиновку нам пришлось остановиться. Там, как и у нас, торчала сотовая вышка, а рядом с ней гудящий железный шкаф за проволочной оградой.

- А вот это чего такое? - спросил я. – Для чего синтеты расставили эти штуковины по всей округе?

- Давайте взглянем, раз уж мы здесь, - предложил Стреляев и извлёк из-под сиденья монтировку. – Я предполагаю, что это некие устройства для связи различных рептилоидных групп друг с другом. Возможно, для координации действий. Соседство с сотовой вышкой позволяет им незаметно встраивать свой трафик в наш и таким образом маскировать его. То есть они общаются друг с другом за наш счёт.

Контрразведчик решительно взломал хлипкие замочки на дверце ограждения и на самом шкафу. Перед нашим взором предстала электронная начинка, только совершенно чужеродная. Не в смысле не-российская, а в смысле не-человеческая. У нас стандартные прямоугольные платы и чипы, круглые конденсаторы, транзисторы, резисторы и диоды, стандартные кабельные разъёмы… Здесь всё было вообще не так. Материал плат и электронных деталей больше напоминал черепаховый панцирь, нежели пластик. Детали были не припаяны, а словно бы врастали в контакты. То же касалось и кабелей. Всё блестело глянцем и бугрилось сегментами, точно хитин.
А ещё начинка шкафа оказалась невероятно горючей. Не успели мы его открыть, как внутри что-то заискрило, повалил дым, и в следующее мгновение шкаф охватило пламя. Стреляев бросился к машине за огнетушителем, израсходовал весь баллон, но пламя и не думало утихать.

- Вот вам наглядный пример заметания следов, - сказал он. – Чего не коснись, всё либо сгорает, либо растворяется. Если попытаемся поднять со дна озера пепелац, будет то же самое. Раньше и живого рептилоида захватить не могли. Этот, в багажнике, первый. Спасибо китайским коллегам, подсказали про вживлённую капсулу.

- А вы в будущем попробуйте при вскрытии шкафа сразу заливать содержимое жидким азотом, - предложил я. – Если в основе самоуничтожения химически активные реагенты, жидкий азот может замедлить их действие…

Стреляев задумчиво хмыкнул, посмотрел на меня и ничего не сказал.

Оксана, ромкина мать, чуть полноватая женщина с приятным лицом и светлыми русыми волосами, забранными в хвост, выбежала нам навстречу и сграбастала сына в охапку. Оба заревели. Стреляев предъявил удостоверение и скормил женщине относительно правдоподобную историю, согласно которой во всём был виноват рыбак, который вовсе не рыбак, а что-то вроде серийного маньяка-каннибала-педофила. Я представился и пообещал вскоре заглянуть и проведать, как там Ромка.

- На озеро пока не ходите, - напомнил Стреляев. – Берег какое-то время будет закрыт и оцеплен. Сами понимаете, следственные мероприятия…

После этого мы расстались. Стреляев подвёз нас с Терентьичем до деревни и укатил неведомо куда. Той же ночью из вод озера поднялось что-то большое, круглое и тёмное. Как же я потом жалел, что не остался в Константиновке и не рассмотрел пепелац хорошенько! Правда, далеко улететь ему не дали. Откуда-то из ночной тьмы (а на самом деле из Верхотурского) в пепелац ударила гиперзвуковая ракета и он взорвался с таким звуком, словно у дюжины фур одновременно лопнули все покрышки. Обломки осыпались в воду и усеяли берега. К утру озеро оцепили войска и полиция. Взволнованному населению сообщили, будто бы над озером сбит украинский беспилотник. Целый месяц специалисты обшаривали каждый миллиметр на суше и под водой, разыскивая и собирая обломки, которые потом увозились в неизвестном направлении.

Как и обещал, я на выходных навестил Оксану и Ромку – не с пустыми руками. У меня ещё с девяностых, когда я увлекался астрономией, остался телескоп. Больше он мне не нужен и я подарил его Ромке. Пускай любуется ночным небом. Думаю, ему будет интересно.

Парнишка был счастлив. Оксана для вида поохала, но я видел, что и она довольна. Я набрался смелости и пригласил её на свидание, ожидая какой-нибудь отговорки. Однако Оксана согласилась, что неудивительно. Одинокая жизнь, где ничего нет, кроме работы и забот о сыне, должна была ей опостылеть. Да и меня, честно говоря, достало одиночество. Если одна баба оказалась некудышней, это не значит, что все такие. Спокойная и беззаботная жизнь в пасторальной глубинке не значит отсутствие личной жизни. Городские связи я оборвал, буду налаживать местные, деревенские…

Больше всего меня интересовало, что же теперь станет с детьми-даунами. Оказывается, отдел «Ро» обставил всё грамотно. Кто-то якобы накатал донос в генеральную прокуратуру и в службу опеки о безответственном поведении родителей, у которых неполноценные умственно отсталые чада ходят сами по себе, без присмотра. (Честное слово, автор доноса – не я!) В итоге приехало много машин, детишек забрали и увезли в неизвестном направлении вместе с личными вещами, якобы в приют, а может и в «приёмные семьи». Ну а папашек с мамашками якобы по решению суда лишили родительских прав.

Не буду описывать весь скандал, интересно другое. В довольно короткий срок после этого уволилось и бесследно исчезло несколько человек из поликлиники в райцентре, из районного отделения полиции, МФЦ и местной администрации. Конечно, может это и совпадение, но я в совпадения не верю, особенно после всего, что нам рассказал Стреляев.

Кстати, подписку о неразглашении он с нас так и не взял. Забыл, наверно. Терентьич по природе молчун, он никому ничего не расскажет, а я вот решил записать эту историю – на всякий случай.

Оксана так и не избавилась от неприязни к водоёму, так что на озеро мы больше не ездим, тем более, что количество молодых шашлычников на пляже не убавляется. Полночи из внедорожников на все окрестные поля грохочет дебильная музыка, перекрывая пьяный ор отдыхающих. Очень надеюсь, что отсталые жертвы пьяного зачатия перестанут рождаться.

И вообще, мы с Оксаной за трезвый образ жизни!


Октябрь 2026 г.