Глава 6 В тихом омуте

По прошествии пары дней Генри с Кирой вновь были в пути по этой магистрали. Генри всё так же в задумчивости наблюдал за проносящимися мимо пейзажами. Функционирование повреждённой секции на этом участке было восстановлено, скорость движения вернулась к своему оптимальному значению; как и ожидал Генри, все голосования, ходатайства и дискуссии практически сразу же прекратились, общество вернулось к своему спокойному, размеренному ритму, переключившись на обсуждение предстоящего праздника.

Вот уже на огромной скорости промчалась мимо аллея, ведущая к кофейне калейдоскопу, через пару минут закончились и парковые зоны, вагонетка пересекла территорию жилой области. Мимо один за другим проносились разнообразные участки с красивыми белыми жилыми домами, напоминающими своими формами грациозных птиц с большими простёртыми крыльями. Вагонетка мягко съехала в одно из многочисленных ответвлений и начала притормаживать. Вскоре Генри и Кира уже завершили поездку и, неспешно прогуливаясь по дорожке, приближались к одному из домов, расположенному поодаль на холме и отличавшемуся от остальных более оригинальным и даже необычным архитектурным стилем. Вокруг холма раскинулся зелёный просторный луг, создающий тёплое и успокаивающее воздействие. На вершине холма, будто изящная величественная корона, стоял красивый грациозный дом. Вправо уходило несколько аккуратных дорожек, спускающихся к голубому пруду, окружённому несколькими рядами каких-то высоких ветвистых деревьев.

Дом был протяжённый и одноэтажный, лишь в одном месте поднимающийся на несколько этажей небольшой цилиндрической башенкой с широкой площадкой наверху. Прежде всего в глаза бросалась белоснежная крыша непонятной художественной формы с многочисленными аккуратными скруглёнными изгибами, будто невесомое шёлковое покрывало, колыхающееся на ветру, покрывающее дом. Под крышей было множество окон слегка вогнутой формы. Вся архитектурная композиция создавала впечатление, будто бы лёгкая как пёрышко крыша стремится умчаться в небеса, подхваченная потоками воздуха, а белёсый каменный фундамент будто бы держит её растягивающимися изогнутыми окнами. Вся конструкция дома казалась воздушной, но в то же время единой, прочной и гармоничной.

Они подошли к крыльцу, дверь перед ними сразу распахнулась. За дверью располагалась крохотная прихожая, смыкающаяся с огромной гостиной, представляющей собой композицию из нескольких уровней невысоких террас, спускающихся вниз метра на два, и широкой лестницей посередине. В самом низу была область с диванчиками и стеклянными столами. Изнутри дом казался существенно больше, чем снаружи. Но почему-то внутри было значительно темнее, чем на улице: было даже странно наблюдать полумрак при таком обилии окон и замечательной тёплой солнечной погоде. Всё множество окон имело регуляторы светопроницаемости, и сейчас они зачем-то были настроены так, чтобы пропускать лишь толику света, так нужного для гармоничного освещения внутреннего убранства дома.

Генри проверил профайлы: у архитектора было три дочери, одна уже давно жила на другой планете, остальные две жили тут вместе с родителями, младшей едва исполнилось десять лет.

Гостей вышла встречать пожилая женщина с тяжёлым усталым выражением лица. Она явно весьма плохо следила за своей внешностью: были отчётливо заметны складки на коже и некоторый избыточный вес в области бёдер. По данным профайла, ей было всего лишь 140 лет, система определяла её уровень как 71.

— Позволь в этот раз мне, — вполголоса сказала Кира. Генри флегматично отступил на полшага, позволяя ей действовать.

— Прошу прощения за наше вторжение в Вашу жизнь. Я понимаю, как мы сейчас не к месту, но прошу Вас быть к нам милосердной. Это дознаватель Грегор, меня зовут Кира, нам очень важно услышать от Вас все детали произошедшей трагедии.

Женщина оценивающе взглянула на Киру, после чего на Генри, многозначительно выдохнула и низким голосом ответила:

— Я уже всё рассказала этому… социальному… Но если Вам так уж необходимо…

Она повернулась, ленивой походкой отправилась вглубь дома и потрясла двумя пальцами над плечом, предлагая гостям следовать за ней. Все трое прошли через несколько просторных коридоров в небольшое помещение, граничащее с кухней. В нескольких стеклянных светлых коробах были слышны тихие звуки: роботы были в процессе приготовления ужина. От коробов шло приятное освещение, нарушающее общее угнетение и некоторую мрачность окружения. Женщина небрежным движением отодвинула от стола один из стульев, предлагая гостям присесть, сама же она неспешно приземлилась на стул напротив. Все расселись.

— Ну? — грубовато спросила женщина.

— Не могли бы Вы ещё раз повторить все события тех четырёх месяцев, предшествующие этому печальному исходу? — начала Кира, стараясь быть максимально обходительной и расположенной.

— До того, как мой муженёк откинулся?! — уже откровенно грубо спросила женщина, почёсывая щёку.

Такой поворот событий шокировал Киру: очевидно, она впервые столкнулась со столь неприкрытым пренебрежением.

— До произошедшей трагедии… — вполголоса, будто по инерции, произнесла Кира.

— Я не знаю, что Вы ждёте от меня. Я уже всё рассказала… Мы жили, как жили, потом бам! — женщина отвела взгляд: было очевидно, что она совсем не хотела говорить на эту тему.

— Я прошу Вас, пожалуйста, постарайтесь. Возможно, есть что-то, что нам следует знать, может, что-то в поведении Вашего мужа Вас удивляло или было что-то необычное.

Женщина задумалась, начала смотреть из стороны в сторону. Генри и Кира обратили внимание, что недалеко в коридоре показался силуэт средней двадцатипятилетней дочери — совсем ещё подростка по меркам Аристариев.

— Ближе к концу он стал отстранённее, молчаливее, более закм… замкнутым, — женщина запнулась. Генри немного прищурился, выражение его лица посуровело.

— Вы пьяны?! — с нескрываемым раздражением, удивлением и брезгливостью спросил Генри. Кира ошарашенно посмотрела вначале на женщину, потом на Генри.

— Как можно?! — вполголоса практически зашипела Кира, приблизившись к нему.

— П-простите… — скованно ответила женщина, опершись на локти и прикрыв голову ладонями. Кира шокированно перевела на неё взгляд.

В обществе Аристариев считалось крайним социальным нарушением пьянство или даже употребление крепких напитков с целью опьянения. Конечно же, в различных коктейлях или лакомствах могли использоваться небольшие добавления алкоголя, но этого количества всё равно бы не хватило для достижения состояния нетрезвости. В связи с чем было не ясно, где женщина раздобыла спиртное в таком количестве, чтобы достичь пусть не серьёзного, но всё равно значительного подпития.

— П-просто после того, как всё это началось, я не смогла справиться. Я честно… Я пыталась, со мной всячески продолжает работать соцз… социальный работник, но я всё равно не могу справиться… Что Вы сделаете? Вы доложите? — женщина с мольбой в глазах, полных слёз, взглянула на Генри.

Он решительно встал в готовности ответить однозначно утвердительно, но тут его за руку схватила Кира и спешно ответила женщине вместо него:

— Мы подумаем, как поступить в сложившейся ситуации. Вы позволите поговорить с Вашей дочерью?

Женщина вопросительно дёрнула плечами, Кира слегка подтолкнула Генри в коридор, он недовольно повиновался. Коридор был плохо освещён, но даже при таком освещении было заметно, что у девушки под глазами были небольшие тёмные мешки: она явно не очень хорошо спала.

— Привет, меня зовут Кира, а это Генри. Можно мы с тобой поговорим? — дружелюбно начала Кира.

— Это насчёт папы? — расстроенно спросила девушка.

— Да… — неуверенно ответила Кира.

Девушка направилась в просторный зал, Кира и Генри проследовали за ней. Кира с девушкой присели на удобный диванчик, Генри остался стоять.

— Я не знаю, что Вам рассказать, папа всегда был хороший, он замечательный архитектор, Вы же знаете? Я тоже хочу стать архитектором…

— Что ты можешь рассказать о том, как отец вёл себя перед трагедией? — с небольшими нотками недовольства в голосе спросил Генри, Кира вновь смерила его укоризненным взглядом, но, на её удивление, девушка отреагировала на холодность Генри спокойно.

— Не знаю, что я могу Вам рассказать. Он был немного не такой, расстроенный: наверное, он просто был чем-то серьёзно занят или, может, трудился над очень важным проектом… — было совершенно очевидно, что девушка выдумывает на ходу: её взгляд блуждал по комнате, она вела себя немного отрешённо и скованно.

— Не выдумывай, отвечай, как всё было на самом деле! — раздражённо прервал девушку Генри, немного нахмурившись. Девушка испуганно подняла на него взгляд.

— Грег, я тебя прошу, постой вон там, ближе к коридорчику, хорошо?! — агрессивно отреагировала Кира. Генри недовольно отошёл к коридору и опёрся о стену. Он не слышал, о чём Кира говорила с девушкой. Они периодически о чём-то перешёптывались, иногда даже посмеивались, пару раз Кира приобнимала девушку. Через минут десять выражение лица Киры сменилось на серьёзное. На окуляре очков Генри высветилось сообщение от Киры: «Тихонько подойди». Он подошёл и аккуратно сел чуть в стороне. Девушка рассказывала всё, как было на самом деле:

— Папа стал совсем другим… Он стал злой, раздражительный, несколько раз они с мамой сильно ругались, она много плакала. Потом он и вовсе поменялся: он мог целую неделю сидеть в своей мастерской наверху в башне и ни с кем не разговаривать. Потом мог вернуться и общаться с нами, как будто ничего этого и не было…

— А раньше когда-нибудь папа вёл себя таким образом? — аккуратно спросила Кира.

— Нет… В смысле он, конечно, иногда мог становиться немного грубым или немного раздражительным, когда работал над каким-нибудь очень серьёзным проектом, но это всегда было совсем недолго. Мама просто говорила всегда в такие периоды, что папа очень тяжело трудится, поэтому его сейчас не надо отвлекать. Но потом папа всегда вновь становился весёлым, добрым и заботливым… Но в эти месяцы всё поменялось… Он стал каким-то постоянно злым, рассеянным, несколько раз он куда-то надолго уезжал, а когда возвращался, то плохо выглядел… Потом к нам приехал социальный специалист, когда у папы совсем упал уровень, папа разговаривал с ним как-то особенно по-доброму, будто бы ничего до этого и не происходило, а когда этот специалист уехал, они снова очень сильно поругались с мамой.

— А родители когда-нибудь прежде, до этих событий, ругались друг с другом? — ещё аккуратнее и мягче спросила Кира.

— Нет, раньше никогда. Папа, конечно, иногда мог сказать маме какое-нибудь не очень грубое слово, но он всегда делал это в шутку… Несерьёзно… В общем, а потом… Потом однажды папа больше недели провёл наверху, у себя в мастерской, и вообще перестал выходить, мама пошла посмотреть, а папа… уже… умер… — девушка уткнулась в плечо Кире и заплакала. На лице Киры тоже проступило несколько слезинок, её лицо приняло тяжёлый и скорбный вид, она прижала девушку к себе.

Кира больше получаса успокаивала девушку, её матери видно не было. Всё это время Генри боролся с эмоциями и переживаниями, но старался внимательно наблюдать за происходящим, не упуская ни одну деталь. Когда девушка успокоилась, он тихонько спросил:

— А скажи, пожалуйста, ты знаешь, почему поведение папы так сильно поменялось?

Девушка тихо покивала головой и ответила:

— Это всё началось после того, как папин большой проект был отменён. Он очень сильно из-за этого расстроился…

Глаза Генри задёргались, будто в конвульсиях: он принялся оперативно просматривать и анализировать новые данные по проектам архитектора. Внезапно его взгляд остановился, зрачки расширились, лицо приняло гневное выражение, а глаза начали будто бы наливаться кровью.

— Нам пора… — холодно произнёс он, даже не глядя на Киру.

— Дай мне ещё минут десять… Ты можешь подождать снаружи… — флегматично ответила Кира. Генри встал и, уверенно пройдя через весь дом, вышел за порог. Он принялся судорожно просматривать всё новые потоки данных, нервно прохаживаясь вдоль дома в ожидании Киры.

Минут через пятнадцать она вышла к нему. На ней не было лица: она была полностью вымотана и невероятно удручена, взгляд её был направлен куда-то вниз.

— Едем: нас ждёт встреча с главой округа, — холодно и даже жёстко произнёс Генри. Кира, не поднимая взгляда, кивнула, он заметил, как она украдкой стёрла слёзы с лица.

Они неспешно отправились к магистрали.

— Ты же ещё не доложил о всём происходящем? И матери? — с тускнеющей надеждой в голосе спросила Кира.

— Нет… Ещё нет… — ответил Генри.

— Давай пока что не будем… — попросила она.

— Мы обязаны! Мы столкнулись с чудовищными нарушениями! Мы должны отметить эти нарушения в системе! — напряжённо ответил Генри.

— Я понимаю, но мы столкнулись не просто с проявлением нетипичного поведения — мы вскрыли целый… не знаю… Сложившаяся ситуация выходит существенно за рамки нормальной обработки системы: такие вопиющие нарушения очень серьёзно скажутся на рейтинге этих несчастных. Но всё произошедшее не их вина… Я предлагаю доложить напрямую исполнику — пусть Совет принимает решение об их судьбе. И я запрошу самые серьёзные меры помощи и поддержки этой семье. Очевидно, что местные социальные помощники из рук вон плохо справляются со своими обязанностями! — в голосе Киры читался гнев и отчаяние.

— Что ж… думаю, ты права, пусть будет по-твоему, — уже смирившимся голосом ответил Генри.

— Спасибо тебе… — тихо ответила Кира. Они прошли ещё метров десять, и она внезапно взяла его под руку, можно даже сказать, что она вцепилась в его руку, практически прильнув к ней щекой.

Генри от неожиданности чуть было не отпрянул от неё, но ему хватило воли, чтобы взять себя в руки. Кира плакала, он понимал, что ей сейчас нужна поддержка и утешение. Он не стал останавливаться, но свободной рукой немного приобнял её.

Минут пять они молча шли к вагонетке. К тому моменту, как они подошли, Кира уже успокоилась и отпустила его руку.

— Прошу прощения, это было… неучтиво с моей стороны… — сдавленно произнесла она, всё ещё не поднимая взгляда.

— Всё нормально, я понимаю… — ответил Генри.