Макаров или опять про Собачий поселок

Вовка Макаров разительно отличался от местной пьющей публики Собачьего поселка, во всяком случае в более молодые годы. Да его Вовкой-то никто и не называл, Владимир Николаевич или просто Макаров, ну или Борода.
 Если тут жили в основном работяги, люди простые и недалекие, то Макаров был персоной абсолютно отличной от них. Он закончил с отличием автотранспортный факультет нашего политеха, был образован и подкован в разных науках, которые изучал в институте.
Я его помнил с детства, дело в том, что он был мужем материной двоюродной сестры Люси, дочки брата моей бабушки, дяди Толи. Можно даже сказать, родня.
Маленьким мальчиком я ходил к своему другу Игорю играть в его дом около нашего продуктового магазина и, проходя по улице Матросова, всегда восхищался макаровской вишневой «Явой», блестевшей хромом на солнце, с большим ветровым стеклом с наклейками из мультфильма «Ну, погоди!» и густой бахромой на сидении. Такого стильного мотоцикла не было ни у кого на Собачьем поселке, а у него был, вызывая завистливые взгляды местных аборигенов. А когда он заводил ее, мягко урча двухтактным двигателем и пуская из двух хромированных глушителей сизый дым, начиная движение, мы с моим другом и одноклассником Игорем Затеевым очарованно провожали его взглядами, пока он не скрывался вдали.
Шли годы, я подрос, а Вовка Макаров уже разъезжал не на вишневой «Яве», а на мощных «Жигулях» третьей модели, лихо закладывая пьяные виражи на только что покрытых новым пахучим асфальтом изгибистых улицах поселка. Он работал начальником гаража и имел большой вес в том советском обществе. Поэтому мог позволить себе некие вольности за рулем в веселом подпитии, у него был везде блат и даже в ГАИ, и поэтому он не боялся попасться пьяным на своей тройке. Мы с мальчишками, завидя его появление на поселковых улицах, всегда подъезжали к его кирпичному гаражу и выпрашивали бензин для своих мопедов. У него всегда были большие запасы в канистрах, топливо было, видимо, дармовое, поэтому Вовка не скупился и плескал нам великодушно по несколько литров в баки наших железных коней, и мы веселые мчались наматывать километры, тарахтя и дымя по дорогам поселка и близлежащих окрестностей. Через некоторое время он продал свою красную тройку и купил синюю шестерку, тоже вазовской модели.
 И носился уже на ней, важный и самодовольный, и всегда в подпитии, он был начальник, и в отличие от местных простых мужиков ему многое позволялось. Да и пользуясь разными знакомствами, он помогал и права вернуть, и техосмотр пройти, к нему многие обращались, он никому не отказывал, лишь суетливо говорил и намекал, чтобы не отказался от выпивки. Его и угощали постоянно, он уже привык к этому и требовал сам, чтобы ему наливали.
Макаров роста был небольшого, без бороды я его вообще не помню, всегда с усиками, переходящими в маленькую бородку. Он был суетливый, говорливый, наглый и привыкший решать разные дела, что-то доставать и иметь за это привилегии, но тогда было советское время, без блата никуда, а он имел этот блат везде. Везде были знакомые, друзья, собутыльники, принцип «ты мне — я тебе» решал всё в то время. И Вовка его прекрасно усвоил, обещая одним то, другим другое, постоянно что-то обмывая, он втянулся в эту жизнь и уже не представлял своего существования по-другому.
В середине восьмидесятых он с женой и двумя дочками, получив большую трехкомнатную квартиру от государства в новых домах в микрорайоне Доброе, переехал туда. В эти годы половину Собачьего поселка сломали и начали строить огромный гараж на месте старых улиц. Но советское время подходило к концу, поэтому, видимо, весь поселок и не снесли, ограничившись половиной. Гараж его на Матросова остался около дома его тестя, дяди Толи, брата моей бабушки. Сам тесть тут давно уже не жил, а Макаров приходил и проверял свою уже довольно уезженную шестерку.С должности начальника его уже попросили, и он работал то там, то здесь, то на стоянке дежурил, то еще где-то перебивался разными и недолгими работами. Руками работать он не приучен, мастерства никакого не знал.
Он привык руководить, привык брать и договариваться. Ну, руководителей и без него, видимо, хватало, и поэтому он остался не у дел.Прежнего лоска и самодовольной уверенности тоже поубавилось, наступали новые времена, и он совершенно не вписывался в них со своими советскими понятиями «ты мне — я тебе». Пришла новая капиталистическая эра, пришли незабвенные девяностые, изменив привычный и такой понятный уклад жизни советских людей.
 Я только что отслужил в армии и пришел уже в новую страну, с кооперативами, коммерческими магазинами, пустыми прилавками и талонами на продукты питания и алкоголь. В воздухе пахло свободой и ветром перемен, общество менялось на глазах, и я насчет этого особо не переживал и с радостью принял всё это. Но я был молод и мечтал о многом, а Вовка Макаров так и остался там, в советском прошлом, со своими понятиями советского человека.
Выпивал он также и даже больше, и вот как-то, возвращаясь на поселок, я встретил его на дороге абсолютно пьяного на своей шестерке, он махнул мне и пригласил в салон. Мы куда-то ездили, искали деньги, он хотел еще выпить. Денег мы не нашли, и он решил заработать частным извозом, а проще сказать, подвести кого-то за деньги. И случай не заставил себя ждать, уже стемнело, мы ехали из Доброго, и на дороге стояла одинокая женская фигура и голосовала. Вовка притормозил, девушка подошла, села, а за ней резко из-за остановки выскочил мужчина такого же небольшого роста и сел тоже в салон на заднее сидение. Мы тронулись, завязался какой-то ничего не значащий разговор, я сидел на переднем сидении вполоборота и разговорился с этим мужиком. Он положил руку на мое сидение, и я увидел, что она вся в наколках. Да, это был сиделец, и сиделец непростой. Девушка молчала, а мы с сидельцем беседовали, он сказал, что только откинулся с централа, сам с Ульяновской области. Разговаривая, он поигрывал выкидухой, но без всякой агрессии, просто показывая, что она у него есть. Я попросил посмотреть, он мне дал и засмеялся.
— Тюремное творчество, сам делал.
Макаров притормозил и начал тыкать пьяно этому пассажиру.
— Чего ты тут показываешь, у меня тоже есть, и достал какой-то перочинный нож.
Сидельца как подменили, от былого доброжелательства не осталось и следа, он почувствовал, видимо, от нас угрозу и начал махать своим ножом, обнажив лезвие. Борода дал по тормозам, я пригнулся на переднем сидении и увернулся от ножа, потом выскочил из машины и стал открывать заднюю дверь, намереваясь ударить ногой агрессивного уголовника, но он, как кошка, прыгнул на Макарова и вытолкнул его на асфальт из машины, дал по газам и был таков. Всё это заняло какие-то короткие мгновения, я подбежал к лежащему и сразу протрезвевшему Бороде, думая, что он его саданул ножом, но ничего такого не было, и опешивший Макаров стоял некоторое время, соображая, что делать, а потом позвонил в милицию и сообщил, что у него угнали машину.
Вечер этого осеннего дня мы провели в отделении в центре города, давая показания следователям, а ближе к вечеру довольный опер вышел в коридор и сказал.
— Нашли вашу машину, на Москву гад пошел, останавливаться не хотел.
Макаров вскочил довольный.- Спасибо, мужики, с меня ящик коньяка.
- Погоди, не торопись, — засмеялся молодой опер.
- Он останавливаться не хотел, пострелять по колесам немного пришлось, ну и зажали его потом двумя уазиками.
- Где вы такого пассажира только нашли? — продолжал опер.Он же только с централа освободился, любовь закрутил с женщиной-контролером, которая его охраняла, он бы вас мог легко покромсать, серьезный парниша.
Мы с Макаровым тревожно переглянулись.
- На нем два трупа, также в машине двоих мужчин порешил там у себя в области.Ножом порезал наглухо.Больше пятнашки на строгом сидел, и вас вот встретил.Вернее, вы его, повезло, что живы.
С улицы посигналили.
- Идите принимайте ваше авто, притащили.Мимо нас провели маленького худенького, как подростка, угонщика, он с презрением глянул на нас подбитым глазом и прошагал дальше, сопровождаемый двумя здоровыми операми.Мы вышли во двор, заставленный милицейскими машинами, в углу на ободах стояла искалеченная макаровская шестерка.Она была помята с двух сторон и прострелена в нескольких местах.Вовка ахнул, да тут всю кузовню править надо.Мы поставили запаску, сели в подбитое авто и потихоньку покатили на первой передаче в сторону поселка.
Через пару месяцев был суд, Макаров пришел при параде, в костюме с галстуком.Мордатый неприятный судья спрашивал меня как свидетеля, что и как было.Я всё честно рассказывал, что произошло.
- Какое образование, что ты мямлишь, ты что, тупой? — Он подавлял всех своей неограниченной властью в этом зале, обращаясь со всеми с высоты своего положения противным истерическим голосом.Подсудимый бесстыже врал, говоря, что мы сами на него напали и он защищал свою женщину, которой якобы мы домогались.Маленькая подруга его всё подтверждала, также нагло обманывая всех.Ну, это было и понятно, они выгораживали себя, чтобы его не посадили как рецидивиста на полную катушку.Суд оправдал угонщика, обязав его выплатить стоимость ремонта Макарову.Я был ошарашен такой несправедливостью, таким явным враньем, брюзгливым высокомерным судьей.
Нет, я, конечно, не желал, чтобы этому маленькому угонщику прикручивали новый срок, но и эта явная несправедливость очень покоробила меня, всё это позорное фальшивое судилище и неприятный тип в судейской мантии меня очень разочаровали и поселили в моей душе какое-то недоверие к судебной системе на долгие годы.
Получив деньги, Макаров половину пропил, прогулял, а на оставшуюся сумму восстановил свою израненную шестерку кое-как, да еще недоплатил ремонтникам, и мне пришлось самому подкрашивать многострадальный авто из баллончика.
Но зато он оставил мне ключ от гаража, и я брал машину, когда хотел, катая знакомых девушек и говоря всем им, что это моя шестерка.Они визжали от удовольствия, когда я закладывал виражи или резко разгонял мощный, оборотистый ВАЗ-2106.Это была моя первая машина, я только недавно получил водительское удостоверение, и поэтому мне просто была необходима практика вождения легкового авто.Но потом я не уследил и перегрел движок, и раздосадованный Макаров отобрал у меня ключи от гаража.Но опыт и незабываемые ощущения от вождения я уже получил, хотя он больше машину мне не доверял.
Но иногда, приезжая пьяный, все же сажал меня за руль, и мы ехали кататься с его собутыльниками, они распивали, а я практиковался в вождении, и все были довольны.
Как-то я повез их с женой Люсей на проводы русской зимы в Суздаль, там была толпа народа, шашлыки, вино лилось рекой.На сцене танцевали румяные, как матрешки, молодые девчата под зажигательные народные напевы.Сначала они чинно гуляли с женой под ручку между веселящегося народа, но потом он встретил каких-то знакомых, которые распивали водку и закусывали, жуя только что пожаренные на огне ароматные шашлыки.Люся тянула его за руку, предполагая, чем это кончится, но было уже поздно, ему налили, и он осушил несколько стопок, и начал балагурить и пьяно щуриться от яркого весеннего солнца.
В общем, закончилось тем, что мы еле довели его с женой до машины, и я повез их в город.Когда приехали к дому, Люся звала его в квартиру и говорила, что я поставлю сам машину в гараж.
Но Борода начал ее ругать и вспоминать, как я нагрел движок, когда катался без его неусыпного присмотра.Они разругались в пух и прах, она ему грозила разводом, он плевался в нее и кричал матом.Потом мы поехали кататься по весеннему праздничному городу, я заехал к своей подруге Оксане и катал уже ее, а Макаров, перебравший с водкой, спал на заднем сидении со спущенными штанами в совершенно скотском состоянии, смущая мою подругу.Я, как и обещал, пригнал машину в гараж и оставил его там, а мы с Оксаной пошли в мой старый дом и уединились там, оставив Макарова трезветь в весенних сумерках.
Жена его Люся все-таки сдержала свои обещания, она подала на развод, и они разделили квартиру, видимо, его запои и пьяные куражи она терпеть была больше не намерена.Это было начало конца для бывшего начальника автоколонны с многими подчиненными..Теперь его ничего не сдерживало, и он покатился по наклонной с очень большой скоростью. Я видел его несколько раз с поселковыми любителями спиртного, он уже ничем от них не отличался, такой же ободранный и неопрятный, как и они. Прав на автомобиль его лишили навсегда личным приказом начальника ГАИ, он много раз попадался, не помогали уже и знакомства, и блат, такой нужный в советское время. Наступили другие времена, знакомые и друзья отвернулись от него, видя его пьяную деградацию, остались только собутыльники, с которыми он и проводил всё время. Машину пришлось продать. Большую трехкомнатную квартиру жена разменяла, оставив Макарову маленькую комнатку из всей квартиры, а в других поселились совершенно чужие люди. В эти годы я его видел редко, иногда заезжая к нему проведать его.
Он сидел на скамеечке у подъезда абсолютно пьяный, ободранный и исхудавший, от былой самоуверенности и наглости не осталось и следа, только козлиная бородка выдавала в нем того старого Бороду, которого я знал. Увидев меня, он обрадовался, просил жалостливо на выпивку, а когда я дал ему купюру, он даже прослезился от благодарности за эту помощь.
Иногда его видели на помойках, где он рылся, совершенно не стесняясь окружающих, по субботам вечером и в воскресенье с утра он сидел около небольшой церкви рядом с его домом и просил милостыню. Узнав про это, я размышлял.
Человек имел всё: высшее образование, был начальником, решал дела, был нужным людям, многие подчиненные зависели от него. Он был самоуверен, нагл и самодостаточен, у него водились денежки, была машина, квартира, семья и любовницы. Все атрибуты успешного человека присутствовали в его жизни, многие работяги этого не имели, даже если работали от зари до зари. Но его сгубила именно алчность и вседозволенность, страсть к выпивке, за которую не надо платить, то есть халява, вина и водки хоть залейся, и он не смог сдержаться, а когда этот бесплатный источник уже иссяк, он уже был глубоко зависимым от алкоголя человеком, и после этого вся его жизнь покатилась под уклон. Не было цели, а бесцельное существование, как правило, потворствует зависимостям. Место в его душе было свободно, и он полностью залил его спиртным.
Умер он в одиночестве в своей маленькой комнатке в бывшей когда-то его большой квартире, размененной его женой Люсей. Так закончилась его жизнь и история его процветания и заката, которая прошла на моих глазах. Я думал, что он мог бы прожить жизнь и по-другому, но он, поддавшись лукавым соблазнам, закончил именно так, как закончил. Ну, это его судьба, его выбор. А сколько их таких было тогда, кто в те уже далекие девяностые при крушении огромной страны не вписался в новые реалии и сгинул в жестоких временах наступающего нового века? Конечно, много, и это лишь одна из тех трагических судеб, которую я сам воочию наблюдал!