Лукич

1.

Бригитта, переехала с оставшимися в живых тремя детьми в дом Лукича. Ермолай, сын его,  по складу характера являлся молчуном, разговаривал совсем мало. Бывало сядет перед домом на завалинку и курит свои самокрутки одну за одной, хитро и загадочно прищуриваясь, совсем так же как его отец. Это было, пожалуй, единственное сходство с отцом, как внешнее, так и внутреннее. О чём думает Ермолай не знал никто. Не исключено что и он сам. Это по трезвому. А когда случалось быть под мухой, Ермолай был разговорчивым и легко воспламеняемым. И если он перебирал, что случалось всегда при достаточном наличии самогона, то неизменно заканчивалось жалобами на судьбу и скупыми слезами. Человек пережил кое-что. Война сломает кого угодно. Она одних людей делает инвалидами, других — нелюдями. Если же случалось, что он не доходил до этой кондиции, по причине отсутствия зелья, то у него становились все виноваты, и, понятное дело, прежде всего немцы. Это распространялось и на тех немцев, которые жили в доме его отца. В первую очередь на них.
Это из-за вас, гадов я теперь калека! - прыгал он на своём костыле туда-сюда, - не добили вас на фронте, так вы и в тыл пробрались, мою хату оккупировали... убирайтесь...
Бригитта выслушивала эти «справедливые» обвинения молча, не отвечала ни единым словом, если можно было удалиться — делала это. Она понимала, принимая во внимание узость мыслительного аппарата Ермолая, да и всей страны, руководство которой внушила немцам их «коллективную вину». Лукич это дело пресекал на корню:
Фронтовик сраный... С женщинами только воевать и можешь. Убирайся сам отсюда. Это пока мой дом!
Поэтому пьяный Ермолай при нём не дебоширил и старался ужалить, отравить существование «оккупантов» в его отсутствие. Бригитта сжимала зубы и терпела. Андрей по её просьбе тоже. Он не любил Ермолая, но любил Лукича. Ермолай бывал в «недокондиции» хотя и регулярно, но довольно редко, всё больше в кондиции, и тогда Бригитте его было жаль  и она иногда утирала его слёзы (выражаясь фигурально).

2.

Как-то вечером, управившись по хозяйству Бригитта стала расспрашивать Лукича что да как:
Лукич, а ты всегда жил в Шубенке?
Нет я родом из других мест...
А давно сюда переехал?
Сюда с женой приехали в лихие годы. Очень давно.
И с тех пор не выезжал?
Да я бы не выезжал, но пришлось..
А поподробнее
А шо подробнее.... давай лучше я тебе про Шубенку рассакжу
Расскажи...
Осели мы тут с моей Пелагеей, потому что ей пришла пора рожать. В аккурат бабка-повитуха, тётка Марфа, и роды приняла и на постой нас взяла. Она жила одна в доме своём, который был так запущен... Ну и пока моя Пелагеюшка отходила от родов, я в знак благодарности ей поправил то да сё. Тут организовалась артель, увидели как я прилежен в работе и меня попросили поработать. Мы вообще-то двигались на Дон, но поиздержались в пути, вот я и подумал поперву подзаработать маненько и опосля двигать дале, вдругорядь и маленькому Ермолаю такие штрапации не под силу. 
А ты по професси кто, Лукич?
Смолоду я кроме войны ничем не занимался, а тут вот уже за сорок сменил профессию. Работал я в артели «Плуг и Молот», работал в кузнице молотобойцем, работал слесарем наладчиком, столярная мастерская там тоже имелась, и там пришлось пособить. Вот вишь двух пальцев нету (он показал отсутствующие на левой руке мизинец и безымянный пальцы) — это циркуляркой отсобачило. Ермолаю год исполнился, когда Марфу схоронили. Постой... Кавроде ещё не исполнилось...Дом она завещала нам. Я, конечно, на участке другой  сруб поставил, леса-то — завались. Да всё зря, думал я тогда, потому как умерла моя Пелагея и остался я один с сыном. Вот и пуст мой дом уже поболе двадцати годков. Как быстро, однако, время проходит, аки песок скрозь пальцы. А теперь оказалось, не зазря сруб-то поставил,
А отчего умерла твоя жена?
При рождении второго. Говорила ей повитуха нельзя больше беременеть и рожать, - не послушала. Да и я мог бы посодействовать... Так вот загубил мою Пелагеюшку..
 «Я, - грит, - уже двоих родила, а где два, там и три.» была бы хоть повитуха жива, может быть и спасли бы, а так обе... и дочка и мама... Плод крупный оказался, да и годы уже не самые молодые. Получается я в её смерти виноват.
С какого боку ты то виноват?
А то как же, от меня-ить понесла-то...
Это не твоя вина, не вини себя. Природа такая женская, несовершенная. И с тех пор ты один?
Ага. До Дона так и не добрался. Сразу не хотел могилу покидать, а после и вовсе пришлось забыть про свой Дон...

3.

Разумеется, Лукич не рассказал Бригитте свою полную автобиографию. Мы восполим этот пробел, ведь рассказать есть о чём. Во времена лихие, во времена великой российской смуты, которую назвали революцией, Лукича звали Фёдором Михайловичем Лихоимцевым. Как патриот своей родины, он воевал на стороне белых под началом адмирала Александра Васильевича Колчака. Происходил Лихоимцев из донских казаков и уже поэтому служил в кавалерии. Донские казаки свысока смотрели на крестьян, хотя сами мало отличались по укладу жизни от этого сословия, разве что более воинственные, военизированные. Пролетарий у Лукича, пардон, Фёдора Михайловича, ассоциировался с голодранцем или оборванцем.
Если бы казаку случилось воевать на стороне красных, его грудь украсило бы множество наград за доблесть, отвагу и прочее, за что их вешали красные на всех и вся. Наверняка его наградили бы и красными штанами, как в известном фильме «Офицеры». В армии адмирала Колчака, согласно приказа наград не давалось ни за какие заслуги и даже офицерам не повышали их звания, не присваивались даже очередные, не говоря уже про внеочередные. Колчак считал себя не вправе награждать своих воинов на такой позорной братоубийственной войне. К концу 19-го года дела шли всё хуже и хуже, а в начале 20-го — вообще из рук вон.
Иностранные войска, которые принимали участие в военных действиях на стороне белых, в частности чешский корпус, его начальство, видя развитие сюжета в этой русской гражданской войне, решили пока не поздно уносить ноги. Чехи сдали красным Колчака в обмен на беспрепятственное продвижение иностранных войск во Владивосток. Адмирал был не беспечным военачальником, но имел недостаток судить или оценивать людей по себе и такого предательства со стороны союзников не ожидал.
Верный до конца Колчаку, генерал В.О. Каппель, под непосредственным началом которого и служил поручик Лихоимцев, во главе сохранивших боеспособность остатков частей Восточного фронта Русской Армии шёл на выручку любимого адмирала, которого красные держали в Иркутской тюрьме.
Белым удалось разбить войска красных и взять станцию Зима. Стояла холодная, лютая типичная сибирская зима со множеством снега, метелями и морозами. При переправе через речку Кан, Каппель провалился вместе с конём под лёд, и если бы не поручик Лихоимцев, генерал бы оттуда не выбрался. Он его вытащил, рискуя собственной жизнью, но генерал обморозил ноги, получил воспаление лёгких и 26 января 1920 года скончался. Поручик отделался лёгким насморком.

4.

Командование взял на себя генерал С.Н. Войцеховский и они продолжали упорно продвигаться к Иркутску, неся огромные потери, но и красным нанося ощутимый урон. Из всех боеспособных частей осталось 4-5 тысяч бойцов, включая поручика Лихоимцева. Отбили Черемхово, что в 140 км от Иркутска. Разогнали шахтёрские дружины  и расстреляли революционный комитет, состоящий из 18 человек вместе с сочувствующими.
Красные, отвоевав потом Черемхово обратно, в отместку расстреляли 36 человек. Без разбору. Просто двоих за каждого красного, без разбору  по цвету  и социальной ориентаци. Сочувствующих белым и сочувствующих красным, первых — за сочувствие, вторых — за не достаточно яркий колор.
На целую армию белых, на её более-менее дееспособные остатки, нашлось лишь 4 действующих орудия с ограниченным количеством боеприпасов. В дивизиях имелось в наличии лишь по 2-3 пулемёта, с ограниченным числом патронов к ним, а у стрелков и того хуже - всего по нескольку патронов. Тем не менее войска были полны решимости отбить любимого адмирала.   
Командующий частями красной Армии Зверев выдвинул ультиматум о безоговорочной сдаче на милость победителя.
Знаем мы эти милости, - ворчали усатые кавалеристы, - всех под расстрел, такие у красной сволочи милости...
Войцеховский выдвинул свой ультиматум, в котором требовал освобождения Колчака и арестованных с ним офицеров, выплаты контрибуции 200 млн. рублей, предоставления фуража и тогда они обещали обойти Иркутск стороной.
Зверев не выполнил требований Войцеховского и тогда белые пошли штурмом на Иркутск. Прорвали линию обороны большевиков и заняли Иннокентьевскую, что находилась в 7 км от города. Сражение за Иркутск оказалось одним из самых жестоких за всю гражданскую войну. Оно не имело себе равных по ярости атак. Пленных не брали обе стороны, а бессмысленно уничтожали друг-друга. Убивали ради убийства тупо и остервенело. Вся эта бессмысленная братоубийственная бойня прекратилась лишь тогда, когда стало известно, что адмирал Колчак расстрелян, а труп брошен в прорубь. Такую директиву дали с самого верха, такого верха, что даже альпинисты зажмуриваются. От самого Ленина.

5.

Белые стали с боями отходить в Забайкалье. Поручика Лихоимцева в одном из боёв ранили и он отстал от своей изрядно поредевшей части. Он осознал всю бессмысленность этой бойни, был сыт по горло войной и воевал больше по инерции, чем за идею. Так думал он до ранения, а теперь, когда армия разбита, сам он ранен, вся бессмысленность бойни стала очевидной как никогда. Но красные его непременно расстреляют. В эти лихие годины ангелы-хранители у людей, если таковые у них имеются, весьма натренированы. Он бывал на грани жизни и смерти большое количество раз, и смерть не пугала его. Человек, как таковой ко всему привыкает. Привык и человек Лихоимцев к соседству смерти. Атрофировался инстинкт самосохранения. В одном из затерянных в тайге безымянных хуторов, где его ранило осколком, где потерял своего коня — всё своё состояние. О нём, раненом и бессильном, заботилась одна сердобольная женщина, у которой белые расстреляли мужа, а десятилетний сын погиб в перестрелке белых и красных от шальной пули.
Её звали Пелагея и она оставалась одна на всём белом свете. Белый поручик семьи не имел, о родных своих не слышал ничего со времён начала смуты. Его документ на имя Поручика Лихоимцева Фёдора Михайловича Пелагея сожгла.
Моего покойного мужа тоже звали Фёдор. Вот тебе его документы. У красных к нему претензий нет, а белые наверное больше не вернутся.
Может это провидение меня привело к тебе, раз уж твой покойник оказался тоже Фёдором. Так ты и не ошибёшься с именем-то...
Что ты думаешь делать, когда выздоровеешь?
Подамся пожалуй на Дон, там хотя бы зимы не такие лютые и места обжитые, а природа не хуже здешней.
А-аа...
Поедешь со мной, Пелагея?
Да это как же, не венчаны?
Считай что венчаны. Не второй раз же венчаться с этими документами.
Резона здесь оставаться совсем одной нет никакого, если бы ты со мной тут остался...
Нет, тут я умру от тоски, пойдём со мной.
Это же в такую даль, да при сегодняшней кутерьме... мы туда не доберёмся. Да и потом твои земляки знают, что ты за белых — выдадут...
Не выдадут. Может быть ни родных, ни знакомых там и не осталось.
Поеду. Похоже, что ты мужик надёжный. Да и выбора у меня нет. Одна здесь пропаду.

6.

Когда Лихоимцев Фёдор Михайлович оклимался, который теперь согласно документов звался Фёдор Лукич Стародубцев, весна вступила в свои права. Они решили двигать на запад. Их не остановил и тот факт, что Пелагея к этому времени уже забеременела. Сборы оказались не долгими. Весь нехитрый скарб поместился на подводу, в которую впрягли старенькую кобылу. Мешок овса, полмешка пшеницы, остатки поросёнка, пара кур живыми в клетках.
Таким образом Лукич поменял окраску буквально — белую на красную, и фигурально —  фамилию-имя-отчество. Имя, впрочем, осталось то же.
Колчак же оставался три четверти века злодеем, как преподавали историю детям в советских школах  Но потом в стране тоже сменили окраску, причём так основательно, на всю палитру сразу, нашлось место всем оттенкам, от коричневого до голубого. Следствием такого крена, одним из его крайностей стало то, что на постаменте Ленина, откуда его сместили в конце дурных 90-х, в 2004 году в Иркутске поставили памятник Колчаку. Теперь он стал национальным если не героем, то достоянием. Сначала замордуют сами, потом сами же причисляют к лику святых. С кем только уже не проделали это советские и постсоветские судьбовершители, да только немцы поволжья, вообще все русские немцы, потомки замученных, замордованных и расстрелянных не дождались даже никакого извинения от государства.
Что двигало Лукичом, так гуманно, человечно относиться к немцам, к которым почти все соотечественники относились как к врагам? Человечность или антибольшевизм? Стоит вспомнить, что он воевал во время великой смуты на стороне белых. Собственно, почему «или»?! Ведь большевизм и бесчеловечность — синонимы.